Это любовное письмо пахнет кровью

Глава 1

Поминальная служба почти закончилась.

Тихая речь служителя храма едва царапала мой слух.

Было так шумно, что все звуки сливались в один непрерывный гул, давящий на уши.

Казалось, толща мутной воды все еще отделяет меня от всего остального мира, и я медленно погружаюсь на рыхлое илистое дно. Темнота сначала хватает меня за лодыжки, затем кусает за судорожно сжатые пальцы, а после — смыкается над головой. Я в последний раз закрываю глаза, и становлюсь ракушкой. Я бы определенно предпочла стать ракушкой. Крохотной, беспечной и блестящей.

Ревущей подобно шторму в ненастную ночь.

Вот только, похоже, я стала чем-то другим, и от ракушки мне достались лишь едва сдерживаемые гнев и ярость водной стихии.

Доктор Тейл после короткого осмотра к явному неудовольствию мачехи заключил, что со мной все в полном порядке.

Но я знала лучше.

Что-то совершенно точно было не так.

Потому что в тот день, когда автомобиль рухнул с моста, когда мой жених Артур не справился с управлением, испугавшись темной фигуры волка внезапно выросшей на нашем пути подобно призраку, сотканному из ночного тумана в свете тусклого фонаря, горящего над воротами заброшенного дома в конце улицы, погиб не только он.

Но и я.

Ледяная вода разорвала мои легкие на части.

Тяжелые юбки тянули вниз.

Луна на прощание погладила меня по волосам, равнодушно улыбнувшись.

А потом я вновь открыла глаза. Ночной воздух обдувал мои щеки, мокрая ткань неприятно липла к коже. Я лежала на мосту в полосе лунного света, и сломанные перила скрипели, словно насмехаясь над моей бедой.

Все решили, что я каким-то образом смогла побороть течение и выбраться из воды, но я не представляла себе, как бы мне это удалось. Я не умела плавать. Я не могла связно мыслить. Я так боялась умереть, что страх полностью парализовал меня. Я потеряла сознание. Я хорошо помнила, как мое сердце в последний раз тяжело бухнуло в груди, изо всех сил стараясь удержаться на плаву, а после мир померк.

Очнувшись я хотела заплакать, но слезы не текли.

Я прислушивалась к своему сердцебиению, и оно казалось мне столь редким, что от этого кружилась голова.

Горло перехватило, оно опухло и болело так сильно, словно каждую секунду его снова и снова резали ножом. Я не могла кричать, не могла издать ни звука, да и кого бы я позвала на помощь посреди леса на хрупком мосту через дикую реку? Если мне нужна была помощь, я должна была ее привести. Сама бы я не справилась. Я попыталась было спуститься вниз, чтобы найти автомобиль, найти Артура, если ему все еще можно было помочь… Но теперь бегущая вода показалась мне кипятком, и я отскочила в сторону как ошпаренная. Еще одна попытка. Затем еще одна. На четвертой я поняла, что вне зависимости от моего желания по какой-то причине я не могу войти в воду.

Я должна была найти того, кто смог бы.

Я лишь подумала об этом, а уже в следующее мгновение я стояла перед знакомым крыльцом, и мачеха, открывшая дверь, разбуженная неясным шумом посреди ночи, испуганно таращилась на меня своими круглыми лягушачьими глазами. Я едва слышала собственное сердце, зато ее колотилось так, что мне казалось, еще немного, и я оглохну.

Как же я смогла пройти все это огромное расстояние за столь короткий срок?

Заскрипели ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Кто-то внутри дома спускался вниз.

— Ариана, кого там принесло на ночь глядя? — раздался недовольный хриплый голос отца. — Отошли их прочь и закрой дверь! Я устал от того, что наш дом превратился в проходной двор!

Шаги его были тяжелыми, а походка неровной. Он, наверное, даже не помнил о том, что домой должно было принести по крайней мере меня. Он вообще редко замечал меня, и даже тогда его взгляд был полон неясной эмоции, которую я так и не смогла разгадать.

— Мама, кто там? — раздался следом визгливый голос Анжелики.

Сводная сестра сбежала по ступенькам куда легче, мигом обогнав главу семейства. Ее румяное лицо мелькнуло за плечом мачехи. И тут же перекосилось от ужаса.

— Ты же сказала, что сегодня она…

Мачеха сердито поджала губы и резко обернулась, шикнув на нее.

Изо рта мачехи не вылетело ни звука, но я услышала ее голос так ясно, словно она вопила на весь двор.

“Что с водителем?» — забеспокоилась она, быстро оценив мою вымокшую до нитки одежду и бледный вид, и принялась вглядываться в ночную темноту за моей спиной, словно там должен был прятаться кто-то еще.

Она помассировала тонкими пальцами висок, словно пытаясь унять внезапную головную боль.

“Поверить не могу. У этого идиота была всего одна задача. Я заплатила такую огромную сумму. Как можно было пустить все псу под хвост! Даже, если ничего не вышло с проклятием, неужели нельзя было решить вопрос как-то еще? Зачем он притащил ее сюда? Что, если она что-то поняла, что если она расскажет кому-нибудь, что тогда делать? А, неважно. Кто ей поверит? Неважно. Свадьба не скоро. Придумаю что-нибудь еще.”

Я вопросительно наклонила голову в сторону, разглядывая мачеху, подмечая мельчайшие изменения в выражении ее лица.

В выражении лица резко побледневшей Анжелики, которая принялась судорожно дергать мать за рукав, словно что-то осознав.

И я тоже медленно кое-что осознавала.

Изначально отвезти меня домой должен был личный водитель госпожи Ларри, но Артур подговорил горничных, чтобы те отвлекли его, и сам скользнул на место водителя, с силой захлопнув за собой дверцу. Он оставил поместье Ларри позади прежде, чем я успела отругать его за то, как легкомысленно он себя вел.

— Давай, давай, — улыбнулся он, в его зеленых глазах сверкали искорки смеха, — не делай вид, что ты не рада. Разве ты бы предпочла провести несколько часов в компании нашего старика Фреда? А? Разве он симпатичнее, чем я?

— У тебя же завтра экзамен. Тебе нужно отдохнуть. А так ты вернешься домой посреди ночи. А на экзамене провалишься, потому что не сможешь собрать мозги в кучу.

Глава 2

Несмотря на тяжелые шторы, создававшие привлекательную в столь яростную жару тень и прохладу, нежный запах свежих цветов в подвесных горшках и высокую трель колокольчика над входом, чей плачущий звук ударял посетителя в самое сердце, кроме нас в просторном, затененном зале не было ни души.

Столики пустовали.

Кафе располагалось слишком близко к городскому кладбищу, чтобы суеверные горожане не принялись шептаться о том, что в полночь, полдень, да и вообще в любой час, ведь магия не смыкает глаз никогда, за твой столик вполне может подсесть мертвец. В воображении местных болтунов призраки только так перелезали через кладбищенскую ограду ради того, чтобы плюнуть кому-нибудь в чай.

Меня куда больше интересовало то, как хозяйке удается удерживать бизнес на плаву, несмотря на все эти слухи.

От чашек с травяным отваром едва заметно поднимался пар.

Прежде я с трудом могла уловить аромат роз, которые дарил мне Артур, но сейчас я без труда могла определить, что в этом красном кипятке заварены крапива, шиповник и душица.

— Что ты хотела сделать? — спросил дядя Дориан. — Там. На кладбище. Чего ты надеялась добиться?

Он спрашивал о том, что я собиралась сделать с Арианой, конечно же. Ему не было любопытно, он просто хотел, чтобы я произнесла то, что мы оба и без того знали, вслух.

Впервые я встретила дядю Дориана на похоронах матери, и тогда я нашла его немного жутким, несмотря на то, что все его черты были мне хорошо знакомы. Бледный и худощавый. С темными волосами и столь же темными глазами. Весь состоящий из острых линий — он всегда улыбался. С его лица не сходила тонкая сочувствующая улыбка похоронного агента, словно он уже заранее знал, что в ближайшем будущем с собеседником не случится ровным счетом ничего хорошего, но ничего не мог поделать, разве что — тяжко вздыхать и в мимолетном жесте поддержки похлопывать по плечу. Это выглядело и ощущалось невероятно фальшиво. В тот раз я даже не захотела с ним говорить.

Делу не помогало и то, как враждебно по отношению к нему был настроен отец. Его глаза горели от горя и гнева. Дядя Дориан приехал для того, чтобы забрать меня, потому что, по его словам, мне больше нечего было делать в родном доме, но отец велел ему убираться вон, даже не дослушав. Даже не пригласив его войти. Это было так далеко от его обычной любезности по отношению к посторонним, как только было возможно.

— До тех пор, пока в ней больше от человека, чем от любого из вас, она останется со мной! — рявкнул отец и сердито хлопнул дверью. — Тут нечего обсуждать!

Тогда он еще не потерял голову от Арианы. Позднее его ответ наверняка бы изменился, но дядя Дориан, к великому сожалению моего отца, больше никогда не поднимал этот вопрос, несмотря на свои постепенно ставшие рутинными визиты на праздники. Он хотел наладить общение со мной. Потому что у него больше не было сестры, и я была всем, что от нее осталось.

Когда-то дядя Дориан пугал меня, но впоследствии я научилась ценить его искреннюю фальшь. Она была столь блестящей, что никого не пыталась обмануть. Он носил ее лишь из вежливости, но никогда в действительности не прятал своего истинного отношения.

— Я хотела, чтобы она извинилась, — наконец ответила я.

— Я никогда не видел, чтобы люди со свернутыми шеями извинялись, Розалия, а ведь я доктор, я всякого повидал.

— Я не собиралась…

— Да-да, — отмахнулся он. — Я тебя понимаю. Но это очень импульсивно и не рационально. У мертвых нет чувства вины, они освобождены от этого бремени.

Я опустила взгляд.

Если бы в тот самый первый раз я уехала с дядей Дорианом, все могло сложиться по-другому. Я бы никогда не встретила Артура. И он бы не умер. Как горько осознавать, что с самого начала эта дорога вела меня к обрыву. Дорога, огороженная со всех сторон высокой оградой, через которую я все равно не смогла бы перелезть.

Лучше бы гадалка предостерегла о гибели не меня. Лучше бы она сказала, что мое невезение утащит в могилу того, кого я люблю.

Тогда бы я обязательно его разлюбила.

— Стоило попробовать, — в бессильной ярости пробормотала я. — Может, ты ошибаешься, потому что я не могу сказать этого о себе.

— Потому что ты не мертва. Во всяком случае не в полном смысле этого слова.

— Какой еще тут может быть смысл? Сам ведь сказал, что ты доктор! Разве ты не видишь, что со мной определенно что-то не так?!

— Розалия, хватит, — сказал он, и это прозвучало очень мягко. — Не говори глупости, сядь на место и пей отвар.

Только после его слов я поняла, что подскочила и изо всех сил вцепилась пальцами в столешницу. Я медленно разжала их, сжала руки в кулаки и опустилась на стул. Царапины на столешнице выглядели очень глубокими. Словно их оставил дикий зверь.

Дядя Дориан побарабанил пальцами по столу, мыча что-то себе под нос. Он смотрел на меня в упор, улыбался и молчал. Так прошло несколько минут, прежде, чем я поняла, что он и вовсе ничего не скажет, пока я не успокоюсь. Он не собирался сердиться на меня, и сражаться со мной, пусть даже на словах, он бы тоже не стал.

Я подняла чашку и сделала несколько небольших глотков. Вкус был приятный, но какой-то масляный и вязкий. Такой, что несмотря на всю сладость двух кубиков сахара, которые я бросила в отвар, хотелось его выплюнуть.

Дядя Дориан откинулся на спинку стула, перекинув через нее одну из рук.

— Я скажу, что с тобой не так, — он наклонил голову в сторону, словно проверяя, что я его слушаю.

Я слушала.

— Ты практически не хочешь есть. Не хочешь пить. Не плачешь. Не спишь. Ты ходишь быстрее, чем успеваешь подумать, куда идешь. Думаю, ты также сломала по крайней мере одну дверную ручку, дернув дверь на себя. Твое сердце бьется так редко, что тебе кажется, ты вот-вот потеряешь сознание. Я пока что прав?

Я ничего не ответила, слишком пораженная, чтобы говорить, и он продолжил.

— Тебя раздражает солнце. Тебе тяжело, когда его лучи касаются тебя. Если бы в ближайшие два дня шел дождь, ты бы не смогла переступить через лужи, тебе пришлось бы обходить их, и не только ради того, чтобы не намочить юбку. Если бы ты решила навестить кого-то из подруг, тебе бы пришлось ждать их личного приглашения, прежде чем последовать за дворецким. Но, на самом деле, вряд ли ты что-то из этого делала, потому что сейчас ты меньше всего хочешь видеть других людей. Ведь они очень громкие. Не так ли?