Это не кино, или Вторник моей жизни

Обращение к читателям

Ну вот, друзья, наверное, последняя из моих историй, которые мне не стыдно здесь выложить. Она отличается от других. Она более лёгкая, менее глубокая, это скорее приключения, чем драма. Надеюсь, она скрасит чей-то вечер.

Спасибо тем, кто поддерживает. Кстати, маленькая просьба: сейчас мне не хватает всего одного подписчика, чтобы считаться на этом ресурсе полноправным автором. Иметь возможность делиться своими мыслями и новостями в блоге, а не так, врываясь в собственные книги и сбивая читателя. Не факт, что я буду вести этот блог (мне тяжело даются откровения на публику), но для меня это важно. Поэтому, если вы вдруг ещё не подписались - нажмите пожалуйста эту несчастную кнопочку. Ну, и если вам прям заходит то, что я пишу - присоединяйтесь ко мне в соцсети, только предупредите, что вы мой читатель. Всем добра и приятных, хороших книг!

Глава 1

Была лишь одна мысль – бежать. Бежать и не останавливаться, пока не кончатся силы. А они не имеют права заканчиваться никогда.

Возможно, за мной уже никто не гнался, но я бежал, как сумасшедший, не видя ничего перед собственным носом. А когда силы наконец иссякли, просто рухнул, как подкошенный, в мокрую листву – и выключился.

Воровать мне раньше не приходилось. Голодать – да, но не воровать. Вообще, мама меня нормально воспитывала, как всех порядочных людей воспитывают: старших уважать, младших не обижать, курить и пить вредно для здоровья. Про воровство разговора не было, но я и сам про всё такое в курсе.

Очнулся я довольно быстро, по крайней мере, мне так показалось. Первое, что услышал – это рокот машин. Приподнял голову с сырой земли и пригляделся – в этом микрорайоне я бывал от силы пару раз, и то, давно, и с родителями. Здесь по одну сторону дороги военный городок, а по другую – частный сектор, а до парка, откуда я стартанул, где-то километра четыре.

Я встал, отряхнулся и огляделся по сторонам. Хорошо, сейчас смеркается рано, и никто меня не засёк. Выбрался из кювета на тротуар и ещё раз окинул себя придирчивым взглядом… Вроде бы на бомжа не похож. Одежда хоть и влажная, но не успела перепачкаться сильно, только на куртке, возле кармана, большое жирное пятно. Но если не присматриваться – не заметно.

Почему-то сейчас мне стало просто жутко стыдно. Я достал из этого испачканного кармана свою добычу – большой тёплый беляш, что урвал с одного из раскинутых по случаю дня города шатров со всякой «быстрой» едой. Посмотрел на него презрительно, будто бы этот беляш сам по себе виноват в чём-то, и хотел уже выбросить в урну, но голод дал о себе знать протяжным стоном желудка.

Рот наполнился слюной, и я вгрызся в пресное масляное тесто так, точно это самое вкусное блюдо во всей вселенной. Начинки оказалось совсем мало, а ещё там было столько лука, что меня едва не вывернуло наизнанку, но я всё равно всё съел до последнего кусочка.

Голод не тётка… Интересно, какое там продолжение у этой поговорки?..

Я двинулся вперёд. Справа замелькали кусты, слева – проезжающие мимо машины. Порывы ветра то и дело срывали листву с деревьев и забирались за шиворот, разбегаясь мурашками по спине. Я не знаю, сколько я шёл, но наверное очень долго, потому что успел сгуститься туман, и в конце концов стало так темно, что мне начинало казаться, что я ослеп. От отчаяния спасали лишь редкие фонарные столбы и вспышки фар случайных автомобилей.

Но как только лесополоса, отделяющая город от ближайших садовых товариществ, наконец закончилась, и впереди показались хоть и тусклые, но всё же огни, я вздохнул с облегчением. Теперь-то точно не пропаду. По крайней мере, не сегодня…

Первый раз я сбежал из дома четыре года назад. Пару ночей переконтовался в подвале и вернулся. Если б не вернулся – меня бы, наверное, вообще уже не было, потому что я тогда умудрился воспаление лёгких подхватить. Ещё подумал, помню, что убегать из дома нужно обязательно в тёплое время года, когда на улице, если припрёт, ещё можно переночевать. А тогда конец октября был, прямо как сейчас, самая грязь и слякоть. Ночи уже холодные, и трубы в подвале не греют...

Самое неприятное – это мне потом уколы кололи. Вообще тоска смертная. Сто раз обо всём пожалел. Да и повода, если разобраться, такого уж прям не было. Подумаешь – батя поколотил… Столько мне от него доставалось, причём, и до, и после.

Сейчас мне уже кажется, что это вообще была глупость полнейшая. Вот второй раз – да, такого бы я и теперь не потерпел.

Мне тринадцать исполнилось… Мама что-то в больнице опять лежала. И недели две мы с батей один на один... Он бухал, как обычно, но поначалу меня не трогал. Нажрётся – и в люлю, проснётся – бухает дальше. Только командовал: то пожрать ему принеси, то в магаз сгоняй за пивасом, то на мусорку... то обратно в магаз... А потом я что-то сделал не то, как ему показалось, хотя, на самом деле, это он не то сделал...

Я, короче, курицу в раковину выложил размораживать, ушёл в школу, а когда вернулся, оказалось, что батя воду зачем-то включил. Так она из крана и хлестала, пока соседи снизу не прибежали ругаться. Только батя всех собак спустил на меня. Типа, это мы с курицей виноваты, хотя я уверен, что кран не я отвинчивал. Но ему же не докажешь! Ему же с бодуна пришлось воду с пола чуть ли не ковшиком черпать! В общем, отфигачил он меня сначала ремнём своим армейским, с бляхой… По лицу попал – у меня шрам теперь над губой… А потом ещё эту несчастную курицу стал в меня пихать насильно, чтоб я жрал, прям руками. Ломал её, рвал и в рот мне засовывал.

Тут я и не вытерпел, кое-как вырвался, наспех кроссовки натянул – и пулей из квартиры. Думал, точно никогда не вернусь.

Но потом маму пожалел. И в тот день, когда она из больницы должна была выписываться, встретил её, с сумками помог – отцу же некогда. Вместе домой пришли, батя как раз в рейс собирался. Так об этом моём трёхдневном побеге она и не узнала.

Это, кстати, тоже был октябрь.

Для кого-то, может, и дико, но я-то знаю, что многие мои знакомые примерно так живут. Нет, не у всех, конечно, отцы по-чёрному бухают и на близких рукопашку отрабатывают. Я имею в виду, что какая-нибудь задница почти у каждого.

Например, одноклассник мой, Витя Сидоров – у него вообще мать сумасшедшая. Все об этом в курсе, но никто особо не парится.

Глава 2

Алёнка. Вот моя цель. Так случилось, что мы с ней немного потерялись. Она когда в Москву отправлялась, два месяца назад, обещала, что будет приезжать на выходные – всё-таки живём не на разных планетах, два часа на электроне – и ты дома. Но то ли что-то случилось там, то ли здесь, но насколько я со слов её матери знаю, она за всё это время не появлялась ни разу. Созвониться с ней я тоже не могу – телефон у меня в школе увели ещё в начале сентября.

Вообще-то, я Алёнкиной матери не сильно доверяю. Она почему-то с самого начала против того, чтобы мы были вместе. Хотя у них самих в семье чёрти-что творится, но она свято уверена, что Исаевы – это вообще край. И строит из себя всегда приличную. Фингалы запудривает, как будто бы никто не замечает… Она у нас в школе библиотекаршей… Не знаю, возможно, она за потерянного в третьем классе «Тома Сойера» на меня до сих пор зуб точит, но что-то у нас не заладилось.

В общем, я подозреваю, что она, возможно, мне чешет насчёт того, что Алёнка со мной связаться не пыталась… И вообще, я, наверное, оптимист. Даже Крапов, через которого я ей в соцсети написал, говорит, что Алёнка просто-напросто на меня забила – типа новая жизнь, новые знакомства, прощай грёбаный Н-ск со всеми его упырями-жителями. А я вот не верю. Потому что, как бы приторно это не звучало, она не такая. Алёнка моя совершенно из другого теста.

Я долго к ней приглядывался – на вид обычная ботаничка, скромная, тихая, с косичкой до пояса, с большими серыми глазами, не по-детски серьёзными, мудрыми и печальными. Поначалу я думал, что девчонка просто зануда и зазнайка, и нос задирает, особенно против каких-то второгодников, вроде меня…

В четвёртом классе я умудрился завалить две итоговых контроши только потому, что не спал всю ночь. Мама тогда, кажется, тоже лежала в больнице, а отцу было пофик – собственно, по его милости я и не спал. Ни о какой пересдаче он, естественно, никого не просил, с учителями не разговаривал. В общем-то, всем было пофик, даже мне, потому что тогда я впервые осознал, что происходит, впервые увидел батю в невменяемом и агрессивном состоянии, мой детский розовый мирок затрещал по швам, и учёба – это последнее, что меня тогда волновало.

Так получилось, что мы с Алёнкой перестали быть одноклассниками. Но симпатия между нами возникла, конечно, намного позже. Всего два года назад, когда нам обоим «посчастливилось» получить роли в школьной театральной постановке ко дню чего-то там. Именно на репетициях мы начали общаться, хотя, если уж совсем по-честному, засматриваться на будущую золотую медалистку я стал всё-таки раньше, ещё летом, случайно увидев её на речке в одном купальнике.

Стройная, почти прозрачная, с длинными ногами и невероятными волнистыми волосами, как у русалки... Я, когда прокручиваю в голове ту нашу встречу, понимаю, что, скорее всего, уже тогда влип – сидел, смотрел на неё, как заворожённый, пока не понял, что это заучка Миронова. Я ведь и подумать не мог, что зазнайка с косичкой без своей косички и дурацкой юбки ниже колена, на самом деле, очень даже ничего. Проще говоря, я обалдел.

Как и она, похоже, но правда от того, что по её расчётам, видимо, на том, непредназначенном, между прочим, для купания берегу никто из знакомых не должен был находиться.

Они с подругой тут же стали собираться. Но от последующих глумлений их это не спасло. А всё потому, что со мной был Крапов. А Крапов – это нечто. У него язык без костей. И голова без мозга, хоть он и гений-изобретатель. С ним если встретишься по делу, до самого дела дойдёшь в последнюю очередь, после того, как обсудишь стопятьсот каких-то левых штук, совершенно не имеющих к этому самому делу отношения.

Но проблема даже не в том. Как раз при девчонках он становится непривычно тихим, зато, если что и говорит, то обязательно какую-то колкость, язвит, в общем, поддевает. Не знаю, почему у него на противоположный пол такая реакция. Он не сказать, что по жизни хам, не грубиян, но женщины у него вызывают какой-то необоснованный негатив.

Мы даже как-то с ним пытались разобраться, в чём причина такой патологии. Это не похоже на то, как мы все себя вели в младших классах. Не пресловутое «дёрганье за косичку», а именно желание унизить, уязвить. Я выдвинул предположение, что это может быть связано с тем, что от него когда-то отказалась мама, навесив хомут воспитания подростка на бабулину шею. С самой матерью, насколько я знаю, всё нормально, в том смысле, что она жива-здорова, однако почему-то живёт в другой стране с новой семьёй, откуда периодически присылает Саньку открытки. Сам он говорит, что его всё устраивает, поскольку он всё равно бы не стал жить с тем «козлом вонючим», за которого пять лет назад выскочила замуж его родительница. И что остаться здесь с полоумной бабулькой – исключительно его, осознанное и взвешенное, решение. Но что-то я сомневаюсь.

Вернусь к Алёнке.

Я уверен: несмотря на то, что наши отношения, по сути, мало продвинулись по вектору дружба – любовь, они, эти отношения, нам обоим одинаково дороги. И Алёнка… она не вертихвостка какая-нибудь – первого поцелуя с ней я добивался целый месяц регулярных встреч.

Сейчас я об этом ничуть не жалею, хотя тогда, скажу честно, было обидно. Вовка Рюмин, ещё один мой школьный приятель, который был в курсе наших с Алёной отношений, прямо говорил, что я лох. Когда большинство наших ровесников, включая, с его слов, его самого, давно распрощались со своей хрустальной невинностью, я хожу за недотрогой, которая даже чмокнуть себя не позволяет. Не говоря уж обо всём остальном.

Глава 3

Домик был маленький и, судя по всему, старый. Доски снаружи давно выцвели, отсырели и потемнели. Покрытая шифером крыша выглядела убого и ненадёжно. Можно было подумать, что это вообще не жилое строение, а какой-нибудь заброшенный сарай, однако внутри оказалось вполне себе уютно.

Сразу на входе взгляд упирался в крошечную кухню, отгороженную от единственной комнаты почерневшей фанерной стенкой. В центре этой комнаты на полу из покрытых масляной краской досок лежал небольшой прямоугольный ковёр с оленями – такие раньше часто стены украшали. Мебели было немного: старый шифоньер, буфет с посудой, односпальная железная кровать, тумба с ламповым телевизором и деревянная кресло-качалка, на которую сходу и плюхнулся мой провожатый.

Пахло жжёной пылью и плесенью.

– Здесь тепло, – обрадовался я, когда, разувшись, вошёл внутрь и наступил на мягкий плюш ковра.

– Конвекторы, – кивнул на занавешенное плотными шторами окно парень.

Он стянул с себя шапку – красную, кстати, – под которой обнаружились примятые русые кудри с осветлённой чёлкой, и небрежно швырнул головной убор в сидящую на кровати девушку. Та поймала его на лету и тут же метнула обратно. Их движения были до того отточены, словно этот фокус они проделывали далеко не в первый раз.

– Ну, – надев шапку снова, начал незнакомец и, вальяжно покачиваясь в кресле, повёл по мне изучающим взглядом, – рассказывай.

Стоя в куртке посреди комнаты, я ощущал некоторую скованность, но, рассудив, что на приглашении войти гостеприимство хозяев иссякло, сам разделся и присел рядом с девушкой на край кровати.

– Что рассказывать? Я вроде сказал уже всё – из дома вот сбежал…

– А куда идёшь? – спросила девушка, но парень её перебил:

– Дай угадаю, как зовут! – выпалил, подавшись вперёд так, что ноги его опустились на пол, и кресло застопорилось в одном положении.

Я замолчал в напряжённом оцепенении, уставившись в его большие озорные глаза, цвета которых нельзя было разобрать из-за недостаточного освещения.

Наверное, с минуту он смотрел так – пристально, не отрываясь. Слегка щурился, будто пытаясь вглядеться прямо в душу… Если честно, это было до того уморительно, что я едва держался, чтобы не рассмеяться, и даже хотел заговорить или отвернуться, но что-то, трудно сказать, что именно, так и не позволило мне этого сделать.

– Валера! – наконец выдал он – и я тут же взорвался заливистым хохотом.

– Что, не угадал? – спросила заразившаяся от меня девчонка.

Любопытно, но сам «горе-экстрасенс» ничуть не смутился. Он со снисходительной улыбкой пронаблюдал за моим весельем и, дождавшись, пока успокоюсь, поинтересовался вполне дружелюбно:

– А как?

– Максим, – выдавил я.

– Ну, это твои проблемы, – заложив руки за голову, он откинулся на спинку и снова стал раскачиваться в кресле.

Из меня всё ещё порционно выходили остатки клокочущего в груди смеха. Мы снова переглянулись с девчонкой, и я едва не ляпнул что-то вроде: «Он нормальный вообще?», но сдержался и в этот раз.

– А вас-то как? – обратился больше к ней, потому что взглянуть на парня был пока не в силах.

– А мы Ромео и Джульетта! – встрепенулась она. И, подскочив со спины, обвила друга за плечи и наклонила назад так, что их губы оказались на одном уровне.

Они стали целоваться. Как Мэри Джейн и Человек-паук под дождём. Только порядком страстней, показушней и совершенно меня не стесняясь. А я сидел и никак не мог придумать, куда деть глаза.

А когда они закончили и обратили, наконец, на меня своё внимание, я уже вообще опасался что-либо спрашивать. Странная парочка, если честно. Вроде и прикольные оба но, кажется, немного «того».

– Жигалин! – резко протянул мне руку так и оставшийся в кресле парень.

– Исаев! – отложив куртку, в тон представился я.

Мне пришлось привстать, чтобы ответить на приветственный жест, но тут ладошку протянула ещё и девчонка. Она так и стояла, обвив парню шею, сзади качалки, и лишь на мгновение оторвалась от тела друга, чтобы со мной познакомиться.

– Юля! А это Ромка.

Я осторожно пожал и её руку тоже. В отличие от крепкой Роминой, та была маленькая, щуплая и всё ещё холодная, как лёд.

– А, поэтому вы – Ромео и Джульетта? – предположил я.

– Не только! – разговорилась она. – Скажем, Ром?

И, заглянув ему в лицо, откашлялась и тут же продолжила:

– Мы тоже сбежали.

– От родителей? – удивился я.

– От всех, – взял слово Рома. – Наши предки запретили нам встречаться. Они у нас Монтекки и Капулетти, друг друга на дух не переносят. А мы несчастные жертвы их вражды.

– Мы соседи по дачам, – снова вклинилась Юля. Видно было, что ей очень хочется рассказать эту историю. – Мой, то есть моих родителей, участок следующий, мы его совсем недавно купили. А вообще я из Москвы, а Ромка местный. Мы с ним этим летом познакомились. Но оказалось, что наши родители что-то не поделили между собой, и поэтому нам нельзя быть вместе. А мы любим друг друга, да ведь, Ром?

Глава 4

Бутылку мы осушили практически моментально. Кинув взгляд на старые настенные часы, я с удивлением обнаружил, что уже довольно поздно и пора бы, на самом-то деле, спать.

– А до станции здесь далеко, не знаете? – зевая, спросил неустанно целующуюся парочку.

Шампанское на голодный желудок сделало своё дело – меня слегка развезло, и стало не до такта. Хотя, возможно, будь я трезв как стёклышко, с этими двумя всё равно бы не церемонился.

Они миловались чуть ли не через каждые две минуты, причём, делали это до того открыто, словно сами жаждали внимания публики. Я уже успел заметить, что у Ромы проколот язык, а у Юли белые стринги, хотя никакого желания узнать такие подробности у меня не имелось.

Но влюблённые не оставили мне выбора. В какой-то момент я всё-таки подумал было спрятаться на кухню, но Жига предупредил мои поползновения каким-то дурацким вопросом.

В итоге я решил не париться. Хотят – пусть хоть ахаются здесь, их дело. А мне всё равно до утра идти некуда…

– Километра три, – отозвался Жигалин сквозь поцелуи. – Утром вместе пойдём.

Наконец, очередной романтический марафон был прерван, и Юля развернулась в объятиях Ромы, сев спиной к нему между его колен. Её щёки здорово горели. Она и до того периодически хваталась за них и повторяла, что это у неё такая реакция на алкоголь, но, если честно, выглядели такие оправдания как отмазка.

– Мы что, поедем обратно в Москву? – спросила она у Ромы жалобно.

– Предлагаешь сидеть здесь и ждать, когда за нами придут?

– Что за странные украшения у вас? – перебил я, наконец задав вопрос, который мучал меня весь вечер.

У обоих на запястьях рук – у него на левой, у неё на правой – красовались необычные серебристые браслеты с каким-то выступом-петелькой непонятного происхождения и предназначения.

– А, это я Ромке подарила! – обрадовалась девушка. – Смотри!

Она живо сняла с шеи цепочку, которая тоже оказалась не простой – на обоих концах её имелись замочки – и парой ловких движений соединила оба браслета.

– Прям наручники какие-то, – озадаченно протянул я, размышляя, понравился ли бы мне подобный подарок.

– Ты не понимаешь, это символ нашей любви! – рассмеялась Юля. – А у тебя есть девушка?

– Есть, – кивнул я, но тут собеседница вскрикнула оттого, что, похоже, уже забывший о том, что прикован, Рома резко подорвался куда-то и сильно дёрнул её за руку.

– Чёрт! Прости, – он припал на колени, ласково чмокнул тыльную сторону её ладони и отстегнул цепочку свободной рукой. – Больно?

– Просто жалко будет, если порвётся, – ответила Джульетта, едва не плача.

Я так и не понял, это ей так больно было, действительно, или она настолько дорожила своим «символом любви».

Жигалин притянул её за затылок и снова поцеловал, и я, чтобы не видеть этого в который раз, просто отвалился на спину. Растянулся на полу, вглядываясь в кружащуюся люстру и пытаясь остановить её движение силой мысли.

Через мгновение я понял две вещи – вращается не только абажур, но и потолок, и вообще, похоже, дело во мне, а не в них… Кажется, я устал, и меня неумолимо рубит.

Краем мозга вспомнив, что, когда смотрел время, было уже за полночь, а теперь, наверное, ближе к часу, я окончательно расслабился и, вероятно, отключился бы уже в следующую секунду, но тут бодро звякнули струны.

Не успел я приподнять голову, чтобы высмотреть, откуда звук, как он, этот самый звук, обрушился точно цунами, дёрнув разом все мои нервы и заставив буквально подскочить на месте.

Жигалин по-прежнему сидел на полу, только теперь по-турецки, и в руках его извивалась уже не Юлька, а видавшая виды гитара.

Почти весь её корпус был оклеен потёртыми наклейками, а верхняя дека безжалостно испещрена чьими-то росписями и загадочными рисунками. Я перевёл взгляд на безумца в красной шапочке. Он начал петь.

Два часа на поболтать,

Поболтать и всё успеть…

Пел, вернее орал, он самозабвенно, полностью отдаваясь музыке и никого при этом не стесняясь. Надо признать, и слух, и голос у него присутствовали, однако исполнял он в такой манере… Не знаю, как назвать… Совершенно дурной. Вот как раз солист группы «Звери» примерно так поёт, но у Жиги получалось ещё противнее, и делал он это явно с удовольствием. Ему нравилось измываться над струнами и над собственными простуженными голосовыми связками, нравилось искажать интонации и тянуть самые зубодробительные звуки, нравилось кривляться, в конце концов…

Не уверен, того ли эффекта он ожидал, но в итоге своего добился, потому что я снова закатился в дикой истерике, и сон как рукой сняло.

Рома, извини, но мне надо бежать.

Дела, пойми, дела, дела…

Глядя на улыбающуюся Юлю, он корчил такие комичные рожи… Я даже не знал, что люди так умеют. Выгибал в разные стороны брови, жалобно сводил их, втягивал щёки, крутил головой. В общем, смотреть на это без поросячьего визга было нереально.

– Москва – Ростов – Москва! 1 – закончил он и тут же, без пауз, начал наигрывать боем гораздо более спокойную мелодию.

Глава 5

Я вышел из домика, на ходу накинув куртку, и покрутился в поисках известного сооружения. Обнаружив его с торца, прямо у забора, приблизился и осторожно поинтересовался:

– Ром, ты здесь?

Никто не отозвался. Тогда я дёрнул ручку – деревянная кабинка оказалась не заперта. Жигалина, понятное дело, в ней не оказалось.

Я снова озадаченно огляделся – ну куда он мог подеваться в такое время? Вокруг стояла мертвецкая тишина. Даже ветер стих, и нигде не лаяли собаки.

На участке было темно. Единственным освещённым местом оставалось крыльцо, а именно тот самый пятачок с пеньком, благодаря которому возле туалета имелись хоть какие-то ориентиры.

Я обошёл домик по кругу, обнаружил даже колодец, в который зачем-то, сквозь мглу и туман, заглянул, однако моего нового знакомого нигде не было видно.

Вот чёрт. Что творится в голове у этого чудака? Если кто-то и мог предугадать его намерения, то точно не я.

Я застегнулся и попёрся искать калитку – решил выйти наружу и посмотреть, может, он там? Пока шёл, пару раз выкрикнул имя – тихо. Зато успела высунуться перепуганная Юля.

– Я так и знала, он пропал! – тут же захлюпала она. – Подожди, я с тобой пойду! – и, набросив на себя какой-то тулуп, пулей выскочила с крыльца.

– Да не надо, я быстро, – хотел возразить я, но девчонка уже оказалась рядом и раньше меня справилась с выдвижным замком.

Мы выглянули на дорогу. Вблизи никаких источников света не нашлось. Всюду чернел непроглядный лес, и девушка окончательно впала в истерику:

– Где он, Максим?! Куда он мог исчезнуть? Здесь же ничего не видно! Пожалуйста, найди его!

Она вцепилась мне в куртку, как ненормальная – еле отодрал от себя.

– Послушай, успокойся, что за паника? Он не маленький, чтобы так за него переживать. Если он пошёл куда-то, значит, скоро вернётся, нам просто нужно подождать немного. Идём в дом!

Я хотел увести её, но не тут-то было. Джульетта такой кипиш подняла, что пришлось сдаться, и, хотя я сам понимал, что это глупо, мы всё-таки выдвинулись на поиски потеряшки.

– Ну, и куда мы пойдём? – бурчал я, едва поспевая за почти бегущей в сторону второй линии участков Юлькой. – Будем за каждый забор заглядывать? А если он вернётся, а нас нет?..

Но та меня и слушать не желала.

– Ромааа! – голосила что есть мочи, складывая ладони рупором.

Я понял, что уговаривать тут бессмысленно. Кажется, влюблённая девчонка полностью потеряла рассудок, и удержать её можно было разве что силой, и то навряд ли… А бросить здесь в одиночестве я уже тоже не мог.

Мы обошли всё садовое товарищество, облазили все закоулки, проорали все связки, но никто, кроме потревоженных собак, на наш зов не откликнулся.

– Может, он встретил кого-то из знакомых? – предположил я.

Юля только шмыгала носом и отрицательно мотала головой.

– Он мог уйти, и не сказать тебе? Такое раньше бывало? – я говорил не столько для того, чтобы узнать ответ, сколько для того, чтобы хоть как-то поддержать, разрядить обстановку.

Юльку было реально жалко. Она не прекращала лить слёзы, размазывая тушь по щекам, иногда причитала что-то себе под нос, иногда кашляла, её всю трясло, и я подумал, что какими бы ни были причины Роминой отлучки – а в том, что он всё-таки вернётся, я почти не сомневался – но по отношению к девушке он поступил бесчеловечно.

Возвращались мы молча. То есть, я уже настолько утомился, что заткнулся и просто следовал за всё ещё рвущейся вперёд Юлькой. А на подходе к нашему участку наконец понял, что до последнего придавало ей ускорение.

Над нашим забором, который я не сразу опознал, вздымался столп белого дыма, и в толще влажной и вязкой, как дёготь, ночи то и дело вспыхивали ярко-красные точки искр. Прислушавшись, я различил стук топора и потрескивание дров, и изнутри меня словно ошпарило – там Жигалин!

Джульетта влетела в калитку раньше меня. А когда вошёл я, взору моему предстала такая картина: мангал, костёр, невредимый Жигалин и с разбегу сиганувшая на него Юлька, которую он жадно и бесстыже пожирает губами.

Если честно – в первый момент мне захотелось отнять у него топор, к слову, мешающий ему как следует придерживать подругу за бёдра, и настучать его обухом прямо по дурацкой красной шапке на его бедовой башке.

У меня отказывали ноги, я сегодня намотал уже километров сорок, и половину точно – по его милости – а он, как ни в чём не бывало, разводит тут костерочек и, похоже, абсолютно не парится по поводу нашего отсутствия!

Они не сразу разлепились, пришлось ждать. Сначала, когда я приблизился, Рома спустил девушку с себя, но они так и не прекратили целоваться. И только из-за того, что в мангале что-то громко треснуло, она, наконец, оторвалась от его губ и позволила парню заняться делом.

– Где ты был? – тут же выплюнул я, стараясь держаться и не показать, насколько эта его выходка меня задела.

– А вы меня искать ходили? – с притворным удивлением выдал он, округляя глаза. – Я вот, решил мангальчик замутить, а то утром уходить, а мы даже дымом не пропахли.

Глава 6

– Вставай, Макс, вставай!

Я очнулся от громких криков у себя над ухом. Это, конечно, оказался Жигалин. Он скакал надо мной, склонившись к моему лицу, теребя меня за руки, орал и смеялся.

– Жига, ты придурок, чего вопишь? – недовольно заскрипел я, приоткрыв один глаз, и попытался распрямиться.

Это было нелегко, так как спал я в каком-то нечеловеческом положении.

В отличие от меня, Рома казался выспавшимся и бодрым. Он поржал, потом попёрся поправлять кровать, а до меня, наконец, дошло, что жутко холодно.

– Почему такой дубак? – выжал я сквозь стучащие зубы.

– В душе не чаю. Похоже, электричество кончилось.

– А Юля где? – я, наконец, заставил себя подняться и, тут же вдевшись в куртку, воткнул ладони в подмышки.

– Причепуриваться пошла.

Жигалин почему-то не мёрз. На нём даже его красной шапочки не было. Только расстёгнутая клетчатая рубашка и рваные джинсы. Разглядев, что стоит он на холодном полу босиком, я как-то инстинктивно поджал пальцы ног и поёжился.

– Есть хочешь? – обернулся он, аккуратно заворачивая большое ватное одеяло.

– Спрашиваешь, – буркнул я. – Я уже третий день…

– Я тут кое-что нашёл, – перебил он, одарив меня коронной улыбкой.

И потащился убирать одеяло в шкаф. Потом выудил из-под кровати свои носки, натянул их, не прекращая строить всякие рожи и кривляться, и попёрся на кухню, а я стоял, как дурак, молча и с некоторым недоумением.

Вернулась Юля. Я слышал из-за стенки их беседу.

– Ух ты, что это, ты приготовил?

– Собирайся, собирайся, ребёнок, сейчас набьём кишку и сваливаем!

– Какой я тебе ребёнок!

– Самый лучший!

Раздался чмок.

И потом Жига снова влетел в комнату, держа в руках кастрюлю, из которой валил пар, и глядя на меня с каким-то радостным безумством, поставил её на пол. От умопомрачительного запаха сытной пищи у меня заныл желудок. Следом вошла Юля.

– Макароны? – простонал я. – Дай же их сюда!..

Это был, наверное, самый вкусный завтрак из всех, что мне довелось пробовать в жизни. Мы втроём наворачивали горячие разваренные макароны алюминиевыми ложками прямо из кастрюли, сидя на полу вокруг неё же, смеясь над дурачествами Жиги, давясь и кидаясь выпавшими изо рта друг в друга, и в эти мгновения я был абсолютно счастлив и, наверное, впервые не думал о том, что ждёт меня впереди.

**

– Пора, – выдохнул Рома, оглядев комнату, будто бы прощается с ней навсегда, забросил на спину гитару, и мы все вместе вышли из домика.

На улице оказалось свежо и хмуро. Воздух метался, как неприкаянный, в небе медленно плыла мрачная дымка, сквозь которую вяло пробивался рассеянный утренний свет.

Однако было не холодно. Вероятно, плотный завтрак так разогрел мою кровь, что я поначалу даже куртку не стал застёгивать.

Жигалин запер двери, закинул руку на Юльку, и мы выдвинулись.

Пока шли, я раза три зачем-то спросил время, но Жига лишь пожал плечами, а Юлька сказала, что счастливые часов не наблюдают.

– У кого-нибудь есть деньги? – снова пристал я к воркующей парочке, как только в очередной раз надоело идти молчать.

– Тебе зачем? – бросил Рома.

– Ну, допустим на электроне мы бесплатно доедем, но, когда будем в Москве, там же турникеты, потом метро. Я взаймы, ты не думай, обязательно отдам, как только см…

– У меня нет, – оборвал Жигалин.

Лицо у него при этом было такое умиротворённое, словно его совершенно не волнуют подобные «глупости».

– Но… – сбился я. – А вы-то как-то поедете? Куда, кстати? Как мне вас найти, ты в соцсети есть?

– Не-а, – так же невозмутимо мотнул он головой.

И тут я вспомнил, что рассказывала Юля про то, как они общались, и слегка расстроился даже – получается, Жигалин меня просто брил, а я, как ни странно, даже как-то прикипеть уже успел к этой странной парочке.

Некоторое время шли в тишине, если не считать скрипящего под ногами гравия и шума периодически проезжающих мимо автомобилей.

Вокруг был лес, но Ромка уверил нас, что знает дорогу. Пахло соснами, утренней свежестью и прелой листвой. Потом послышался гул рельс и, кажется, даже повеяло креозотом и промёрзшим металлом.

– Я вижу платформу! – воскликнула Юлька.

– Я тебе больше скажу... – тоже расцвёл Жигалин. – Я слышу поезд! Погнали!

Он схватил девчонку за руку, и они рванули вперёд. Несмотря на то, что ещё минуту назад я размышлял, а не отстать ли мне ненароком – всё равно не заметят – я поддался стадному инстинкту и сломя голову деранул за ними.

Мы едва успели заскочить в последние двери, когда те захлопнулись, и состав, дрогнув, тронулся в путь.

– Слушайте, а она точно до Москвы идёт? – пытаясь отдышаться, спросил я ещё в тамбуре.

Глава 7

– Что за песни ты пел? Я таких раньше не слышал, – спросил я, когда мы сошли на платформу.

Начинал накрапывать мелкий дождь, небо набухло, и я очень жалел, что на моей куртке по-прежнему нет капюшона.

– Свои, – коротко ответил Жигалин.

– Да не гони!.. Что, правда?.. – покосился я на него на ходу.

Он был сосредоточен, но успел одарить меня взглядом, в его случае говорящим лучше всяких слов.

– Прикольно, а я думал, Нойз… А я, вообще, рок люблю… Из нашего – «ЛУну», там… «Анимацию»… Слышал песню «Штуки»?..

Он не ответил.

Мы двигались в общем потоке, как я считал, к метро. Рома что-то высматривал сквозь толпу, а мы с Юлей бездумно поспевали следом.

– Значит, ты пишешь музыку? – не унимался я.

– И тексты.

– И ты до сих пор не знаменит?

– Обязательно буду.

Я подумал, что уж чего-чего, а самоуверенности ему не занимать, и покосился на Юлю – слишком уж тихой она казалась сегодня.

– Юль, с тобой всё хорошо?

На сером, измождённом лице показалась вымученная улыбка.

– У неё температура, – просветил меня Жигалин, и тогда я наконец просёк, почему он такой.

У него девушка заболела, а я лезу тут со своими глупостями.

– Нам надо в аптеку зайти, – продолжал он рассеянно. – Она ещё вчера больная приехала… На даче никаких лекарств я не нашёл. К вечеру вроде полегчало, а сейчас снова…

– Да ничего страшного, Ром, – заговорила она слабым голосом и снова начала кашлять.

Я понял, что уже много раз слышал, как она это делает, но как-то не зацикливался, не придавал значения.

– Тогда, может, к врачу? – предложил я.

Как раз в этот момент мы остановились, Жигалин повернулся к нам, и под его непривычно внимательным и тревожным взглядом я почувствовал себя так, словно ляпнул чушь, и продолжил уже куда менее решительно:

– Ну, можно же к платному пойти. Вдруг у неё пневмония?

После того, как сам переболел, я очень настороженно к этому относился. В больнице тогда узнал, что от пневмонии даже умирают.

Пристально посмотрев сначала на меня, потом на Юльку, Рома вытянул из кармана и пересчитал деньги. Я не приглядывался, но, кажется, там было чуть больше косаря.

– Стойте здесь, я сейчас, – и он мгновенно скрылся в подземном переходе, возле которого мы зависли.

Я, наконец, окинул взором окрестности. Нашёл красный значок метрополитена, до него оставалось метров триста, с противоположной стороны многополосного шоссе узрел зелёный крест аптеки – похоже, Жига метнулся туда. И Юля спросила:

– А ты куда едешь, Максим?

Я вспомнил, что так и не выведал толком, где учится Алёнка. Всё, что я знал – это то, что поступила она на журфак. Но разве в Москве всего один ВУЗ, где обучаются журналисты? Кажется, в её профиле в соцсети эта инфа имелась, но мой пропавший смартфон сейчас ничем не мог мне помочь.

– Я одну девушку ищу, – вздохнул я, скользя взглядом по лицам куда-то спешащих хмурых прохожих.

– Свою девушку? А как её зовут?

– Алёнка. Она в Москве на журналистку учится, только я не знаю где. Мне бы в соцсеть зайти как-то…

– А почему ты ей не звонишь? А, да, у тебя же телефона нет. А номер её тоже не помнишь?

– Это было бы слишком просто, – грустно усмехнулся я. – Нет, к сожалению, не помню.

– Ну, а вы друг друга любите?

Меня немного смутил такой личный вопрос, но, чуть замешкавшись, я всё-таки ответил:

– Ну, так… Думаю, да.

– Значит, нет, – тут же вздохнула Юля.

– Это почему это нет? – нахмурился я.

– Потому, что когда любят, не думают. Чувства – они из сердца, а не из головы.

Если честно, Юлькина прямота и запальчивость меня немного веселила. И видно было, что она говорит не своими словами, а какими-то статусами из соцсетей.

– Ну, я же за неё не могу сказать, – попытался оправдаться я, но она махнула рукой, типа, всё с тобой ясно, и, заткнув кулачком рот, опять закашлялась.

Я дождался, пока ей полегчает, и мы продолжили:

– Тебе бы правда лучше на рентген, с лёгкими шутки плохи.

– Ты тоже что ли паникёр? – усмехнулась она. – Знаешь, меня ночью что-то кашель пробрал, так Ромка хотел уже тебя будить, чтобы бежать скорую вызвать. Он вообще любого чиха боится, хотя к своему здоровью абсолютно наплевательски относится. Сам вот на днях в пожарном пруду искупался…

– Это ещё зачем? – удивился я.

– Не знаю, он вообще любит делать всякие странные вещи. Говорит, что если за сутки не произошло ничего особенного, значит сутки ты был мёртв.

– Категорично, – хмыкнул я. – Ну, а вы чем планируете заниматься? Куда дальше?

Глава 8

Хозяйка оказалась довольно гостеприимной и радушной. Правда, Рома представил её как свою какую-то там тётю, в чём я почему-то сразу усомнился.

Выглядела она не так, как обычно выглядят тёти, хоть я не много-то тёть в своей жизни видел.

Зато она нас накормила настоящим, сытным, наваристым, густым домашним борщом, и это было просто божественно. Я чуть тарелку с ложкой не проглотил заодно, а Жигалин так смачно чмокнул «тётю» в щёку, что я окончательно утвердился в мысли, что между ними что-то есть. И это «что-то» – отнюдь не родственные отношения.

А когда он срулил проверить Юльку, которую мы уложили спать в одну из трёх комнат почти сразу, как пришли, я почему-то резко обнаглел, и напрямую спросил у «просто Лены»:

– Вы ж ему никакая не тётя, правильно?

Сидящая на высоком барном стуле в позе «нога на ногу» и покачивающая туфелькой женщина облокотилась на колени, открыв мне обзор едва ли не на всё содержимое своего декольте, и, выдержав театральную паузу, томно проговорила:

– А ты догадливый мальчик!

От её пристального взгляда у меня ком стал в горле. Я даже взмок, кажется. А она откинулась на спинку стула, достала из притаившейся на барной стойке пачки сигарету и, закурив, прямо как в кино, продолжила:

– Два года назад зимой я попала в одну очень неприятную ситуацию, а совершенно незнакомый паренёк – как ты понимаешь, это был Жигалин – за меня вступился… И за это я ему всю жизнь буду благодарна, – добавила она, выразительно на меня взглянув. А немного помолчав, снова сгребла со столешницы зажигалку, чиркнула ей и уставилась на пламя: – Вот, видишь, это он. Жига-зажигалка. Таких людей мало… Вымирающий вид… Эх, будь я помоложе! – воскликнула внезапно. – Вот… ни за что бы не отпустила! Вгрызлась бы намертво!..

Она подняла глаза и расцвела широкой улыбкой, потому что как раз вернулся тот, о ком шла речь.

– Кого там загрызть собралась? – поинтересовался он, проследовав в тут же распахнутые ему объятия.

– Тебя, Жигалин! – приобняла она его. – Говорю, будь мне лет семнадцать…

– Упаси хоспади! – выдохнул он смешным высоким голосом, не меняясь в лице.

– Ну, как она? – спросил я, имея в виду Юлю.

– Всё хорошо, спит, – устало отозвался Рома.

А потом подвинул табуретку и сел рядом со мной за обыкновенный кухонный стол.

– Короче, Лен… – забарабанил он по нему пальцами. – Нам нужны паспорта.

Как раз в это самое мгновение я отхлебнул большой глоток колы, которой тоже угостила нас хозяйка, но, услышав, что несёт Жига, здорово поперхнулся – пузырьки ударили в нос, я закашлялся. В итоге пропустил следующую его реплику, но всё ещё надеялся, что мне показалось.

– Ты же не расплатишься, Жигалин! – как-то нервно усмехнулась женщина, но, напоровшись на его убедительный взгляд, озадачилась: – Чёрт, Ромк, это не так легко, как ты думаешь…

– Я не думаю, – оборвал он, продолжая смотреть выжидающе.

Тогда она зависла. Минуты три над нами гудела странная пауза. Будто бы все забыли о существовании друг друга, и каждый задумался о своём. Хозяйка курила, выдыхая дым в уже заметно закопчённый потолок, Жигалин машинально отстукивал какой-то ритм по столешнице, а я вспоминал дом и разглядывал убранство кухни.

Здесь было уютно. Не шикарно и не бедно. Мебель вся современная, техника тоже. На стене плитка «кирпичиком», как у Рюминых, декоративная штукатурка, много всяких сувениров, на окнах цветы.
В общем, заметно, что женщина-то нормальная, в смысле хозяйственная, и вот даже борщ это подтверждал, но только её странный домашний наряд со всем этим делом совершенно не гармонировал.

И как она не стесняется перед подростками в таком вульгарном виде рассекать?..

Я покосился на резинку чулок, торчащую из-под халатика, и тут же отвёл взгляд подальше. На сей раз он упал на стоящий на зарядке смартфон.

– А можно с вашего телефона в соцсеть зайти? – радостно прервал я молчанку.

– Десять семьсот, – свысока бросила Елена, но не успел я понять, о чём речь, тут же прыснула: – Да шучу я! Конечно, пользуйся. Сам там выйди…

– Да так-то неудобно, давайте лучше вы, – смутился я, подав аппарат хозяйке.

– Бог мой, Жигалин! Где ты таких берёшь? Это ж ещё один исчезающий вид! Вас надо в Красную книгу, мальчики! – забычковав в пепельницу окурок, она на мгновение залипла в экран: – На, держи!

– Спасибо.

Войдя на свою страничку, я обнаружил там кучу месседжей капсом. В основном, от Крапа. Он вопил, что мама уже к нему прибегала, расспрашивала обо мне в подробностях и, кажется, собирается пойти заявление накатать о пропаже. Я попросил передать ей, что ходить никуда не нужно, что со мной всё норм, и я буду давать о себе знать периодически. А потом в очередной раз написал Алёнке и проверил, когда она в последний раз была в сети. Оказалось, что вчера, но прошлые мои послания не открывала. Странно.

Тем временем Жига тоже вышел из сумрака, переполз к Елене за стойку и продолжил начатую тему:

– Сможешь помочь?

– Обещать не могу, Ромк, – серьёзно ответила она. – Но, ты же знаешь, сделаю всё возможное.

Глава 9

Проснулся я оттого, что прорвавшийся сквозь баррикады комнатных растений и кружево тюля луч щекотал мне ресницы.

Это было так непривычно. Даже дома моё окно выходило на теневую сторону, и солнце никогда не гостило в моей постели.

Не успел я разлепить ссохшиеся губы, как за дверью кто-то громко взвизгнул, а потом послышались заливистый смех и грохот.

Я вскочил с дивана, прикрылся снизу футболкой, потому что показаться перед хозяйкой квартиры в таких, не скрывающих физиологию, шортах было как-то стрёмно, и выглянул из комнаты.

В просторном коридоре творилось полное безумие. Елена, голову которой украшали грозди больших красных бигуди, носилась по периметру, теряя их, запрыгивая на немногочисленную мебель пятой точкой и громко визжа, а за ней, то и дело спотыкаясь и врезаясь в препятствия, гонялось огромное белое «привидение» – целиком забравшийся в пододеяльник или наматрасник (я не сильно разбираюсь) Жигалин.

Столкнувшись со мной взглядом, женщина сиганула с очередного «трона» и рванула в мою сторону, да так быстро, что я даже отойти не успел. Сначала меня снесла она, затем хлопнула дверь, и в комнату ворвался «квадратный призрак», издающий не то свист, не то потусторонние звуки. «Призрак» покрутился, снова расправил «крылья» и двинулся к застывшей у окна Елене, а та, хохоча, как девчонка, с разбегу заскочила на диван. Жигалин за ней…

Они, как мамаи, пронеслись по комнате, свернули раскладушку, уронили какую-то фигню с комода… судя по распространившемуся запаху, духи… и хозяйка, спрятавшись, наконец, за меня и прикрывшись мной, как щитом, принялась молить о пощаде:

– Всё, Жигалин, не могу больше, хватит! – и снова завизжала прямо мне на ухо, так, что я чуть не оглох, поскольку огромные белые лапы «привидения» обхватили нас с обеих сторон.

Я в этот момент чувствовал себя просто зашкварно. Это я ещё пытался шорты прикрывать? Да Жига впечатал нас друг друга в такой позе, что я чуть со стыда не сгорел! А едва знакомая женщина прошлась по всему моему телу руками.

– Всё! Жигалин, ты мне ещё Шанель будешь отрабатывать! Ваай! – и она пулей вылетела обратно, однако на сей раз «пододеяльник» не последовал за ней.

Вместо этого он встал, раскинув лапы, посреди распластавшейся на полу раскладушки, и принялся выделывать какие-то странные телодвижения. Выглядело всё это довольно забавно, особенно потому, что сцена была немая. Я даже посмеялся втихую, пока «привидение» не попросило, наконец, о помощи.

Кое-как мы вытащили Ромку из плена, а потом, облачившись в выстиранные, высушенные и даже отглаженные Еленой шмотки, отправились завтракать. К этому времени из душа вышла посвежевшая Юля, и я почему-то был безумно ей рад.

– Какие планы на сегодня? – спросил, когда мы, сидя все трое за кухонным столом, уплетали приготовленные гостеприимной хозяйкой блинчики.

Сама она предупредила, что уходит по делам (теперь, как выяснилось, у неё имелась вполне легальная торговая точка), и даже оставила Ромке ключи.

– Как всегда, завоёвывать мир, – пожал плечами он и, закончив расковыривать дырки, надел тонкий масляный кругляш себе на лицо.

Мы с Юлей переглянулись, она захихикала, я поморщился.

– Ещё сметанки надо, чтобы кожа хорошая была, – подыграла, мазнув Жигалина ложкой.

В районе носа остался густой белый след. Тут даже я не сдержался. Но Жига не растерялся.

– Ешь меня, – резко подвинулся к девушке он, задрав подбородок кверху. Его озорные глаза мерцали сквозь не по размеру маленькие отверстия.

– Ладно, – с готовностью ответила Юлька.

Дальше я смотреть уже не мог. Отвернулся и прикрылся от них ладонью. Даже аппетит пропал… Или это я просто наелся.

– Фу, блин, меня сейчас вытошнит, хватит, – бубнил, силясь подавить улыбку.

– Подожди, – спустя минуту заговорил Рома. – Смотри сюда…

Я понял, что это уже мне, и осторожно взглянул на него. Лицо его слегка поблёскивало от масла.

– Где фу? Ты что, не смог бы сожрать этот блинчик? – с каким-то показушным наездом выпалил он.

– С тебя нет! – слегка прифигел я, нервно усмехнувшись.

– Почему?

– Да потому что фу!

– Кто фу? Я фу? – разошёлся Жига.

Юлька в это время рвала на кусочки и с трудом запихивала в себя тот несчастный блин.

– …Это почему это я фу? А вот ты не фу! Я б с тебя блинчик сожрал! Вообще могу лизнуть тебя, хочешь?!

В этот момент громко шаркнула табуретка, потому что неадекватный резко напал на меня, а я в ужасе шарахнулся в сторону, однако вдруг ощутив тёплое влажное прикосновение шершавого языка, и вовсе подорвался, как ошпаренный, и отскочил подальше, утираясь.

– Фу, блин! Жигалин, ты псих! Больше никогда так не делай! Фу, блин, фу!!!

Я ещё долго утирался, потом даже умываться побежал, краем глаза успев заметить, как уже совершенно спокойный Жига пожал плечами, вроде как чего здесь такого. Не видел, как отреагировала Юля, но то, что она улыбалась – это стопудов.