Это то, о чем мы мечтали

Это то, о чем мы мечтали

Первая мировая война – один из самых широкомасштабных вооруженных конфликтов в истории человечества

Историческая реальность

- «Смелей! — воскликнул он. — Вон там, в туманной дали,

Причалим мы к земле. Чуть пенилась вода.

И в сумерки они к чужой стране пристали,

Где сумеречный час как будто был всегда.

В тревожно-чутких снах дышала гладь морская»[1]*, - продекламировал Дэниэл вполголоса.

Никаких сумерек в проливе не наблюдалось, напротив,  день только разгорался, он обещал быть жарким и солнечным. Но Дэниэлу это вовсе не мешало. Бликующая вода  и топазовые оттенки окружающего мира подходили стихотворению просто удивительно. Бух, бу-бух, бу-бух! – билось сердце войны в унисон со строчками великого Теннисона.

- Турки наши позиции обрабатывают, - прокомментировал сержант. Он был настроен не столь романтично. Наверное, этому способствовал шрам на лице, который начинался от виска и извилисто тянулся к самому подбородку. Насколько Дэниел знал, под пехотной формой со знаками пятого Норфорлкского полка шрамов было еще больше. Еще Дэниел знал, откуда они: осколки немецкого снаряда. Сражение под Монсом. Как бы он хотел там участвовать! Увы, увы, увы. Для бывшего троечника из Оксфорда  высадка в бухте Сувла была первой кампанией. Впрочем, он надеялся, что награды его не минуют. Вот он сходит с поезда. Чемоданчик в руке, вся грудь в медалях. Никто его не встречает, дома ждут его только завтра. Ну, так получилось – машина из госпиталя пошла раньше, поэтому и билет на поезд он взял на день раньше. Ранение у него не серьезное, так, пробило руку навылет. И идет он по родному городку. Встречные смотрят уважительно, девушки улыбаются. На площади героя встречает сам мэр….

- Не спать, ходить! Рядовой Дэниэл Смит!

Дэниэл попытался по привычке вскочить и едва не вывалился из лодки.

- Доберемся до места, получишь два наряда вне очереди. Если еще жив будешь.

Сержант в своем репертуаре.

- Есть сэр!

Дымчатые кубики и горушки впереди превратились в скопище лодок и ящиков, между которыми курсировали человеческие фигурки. Фигурки двигались торопливо, но особо не пригибаясь – пляж бухты походил на дно широченного оврага, края которого для надежности усилили мешками с песком. Оттуда, сверху,  все громче разносилось это «бух, бу-бух, бух-бух». Теперь оно сопровождалось сухим треском выстрелов. И вдруг все резко смолкло.

- В атаку наши пошли, - снова прокомментировал сержант.

В последующие дни Дэниэл не раз вспоминал этот день: строчки Теннисона, топазовый мир  в золотых бликах и слова сержанта. Сержанта, прошедшего огонь, воду и медные трубы, убило в первый же день. Шальная пуля. Мир больше не был топазом с золотом, под выцветшим от зноя небом он был кровавой жарой, пропитанной трупным запахом, запахом пота, мочи и полевой кухни. Кошмар, от которого не очнуться, но стать частью его – раздувшимся трупом  наверху бруствера. Оставался только Теннисон.

«Справа – огонь по ним!

Слева – огонь по ним!

В лоб – обломали пыл

Дивизионом.

Била картечь в упор,

Но не слабел напор,

К дьяволу в пасть - на смерть

В адовом блеске шпор –

Поэскадронно».* *

Эти строчки Дэниел повторял, подползая к краю окопа, вжимаясь всем телом в окаменевшую от жары глину, упираясь прикладом в плечо, стреляя в набегающего врага, коля штыком, когда шел в атаку. Смерть пока миновала его, но надолго ли? Он не знал.

Сэнди Деррик – он улыбался и после смерти, Бэнни Гордон – так и остался стоять в узком окопе, Ричард Мэристок, Ники Смит, Кеннет Мейсон, Дон Купер, Джон Аддерли – не вернулись из атаки. Лица, лица, лица. Дэниэл помнил их всех. Он надеялся, что когда придет очередь, его тоже будут помнить. Но смерть пока проходила мимо.

- Кухня приехала! Кухня. Кухня уже здесь, – побежало оживленное по извилистым ходам окопов.

Дэниэл сплюнул сухую слюну и вслух помечтал:

- Лимонаду бы холодного. В большом прозрачном стакане. С трубочкой.

- Да, жарковато, - откликнулся кто-то сбоку.

Дэниэл внимательно посмотрел на сказавшего. Парень был определенно знаком, но имени его он не знал.

- Я Джек, - улыбнулся тот. – У меня вода есть, хочешь?

И он протянул Дэниэлу потертую кожаную флягу.

Дэниэл чиниться не стал и сделал хороший глоток. Вода слегка отдавала затхлостью, но была холодной, что компенсировало все недостатки.

- Спасибо, - пробормотал он, отдавая флягу назад.

- Да не за что, - пожал Джек плечами, снова просияв улыбкой. – Ты здесь давно?

Дэниэл не успел ответить.

Бух-бух-бу-ух! Началось.

Турки сопротивлялись упорно – они не хотели пускать англичан к  деревне Анафарта. Эта пыльная дыра, о существовании которой англичане раньше и не подозревали, стала для командира Пятого Норфолкского полка, полковника Бошема, Небесным Градом на холме. Прекрасным и недостижимым. Англичанам никак не удавалось серьезно продвинуться вперед. Дэниэл снова и снова стрелял, полз, бежал, колол штыком, чтобы в результате оказаться в родном окопе. Он был весь в крови, своей и чужой, но Теннисон оставался с ним, и реальность обретала значение и смысл. Совсем не глубокий, но Дэниэлу было вполне достаточно знать, что из кошмара есть выход, ну или по крайней мере, маленькое окошко в реальный мир, где под древними стенами Оксфорда кипит студенческая жизнь.

Везение ли, упорство, а может, даже военный гений полковника Бошема, наконец-то сломили упорство противника и батальон Дэниела смог значительно продвинуться вперед. Сейчас они шли по лощине, которая позволила бы им незаметно подобраться к высоте 60. Их батальон был изрядно потрепан, но выстрелы позади становились все реже. Оторвались. Жаркий день тоже остался позади. Охлаждая воздух, постепенно сгущались сумерки. Они пахли лавандой и медом. Края лощины, вначале довольно пологие, незаметно задрались вверх, откуда в обрамлении незнакомой растительности на усталых людей смотрело небо, густо-синее, каким оно и бывает в Среднеземноморье по вечерам. Было тихо. Не было войны. Она осталась там, в другой реальности, где нет запаха лаванды и меда.