Это война, мажор!

Глава 1. Начало войны

— Ань, пошли скорее, пара начинается! — Леркин голос, звонкий и чуть панический, разрезал гул коридора, полного первокурсников. Кто-то задел меня плечом, кто-то громко смеялся, пахло духами и свежим кофе из автомата — обычный утренний хаос, от которого уже к концу первой недели начинает дергаться глаз.

— Да-да, Лер, бегу!
Ну почему? Почему именно сегодня? Я рванула с места, переходя на быстрый шаг, лавируя между группами студентов, но мир сегодня решил добить меня по полной. Чертов стул, старый, облезлый, стоящий у стены так, будто специально подставил мне свою ножку. Я зацепилась мыском кроссовка и с противным, режущим слух треском, почувствовала, как по ноге поползла ледяная дорожка.

Дорогие, качественные колготки, которые мама купила перед отъездом, приговаривая «в институт надо прилично одеваться». Я уставилась на длинную стрелку, убегающую от колена вниз, к щиколотке. Аккуратная, гадкая, не останавливающаяся дыра. Черт. Черт. Черт. Ладно, пофиг. Лак для волос, который, по легендам, спасает в таких ситуациях, остался в общежитии на столике у зеркала.

Да и какой лак? Это же просто дыра, а не порез. Я залетела в туалет, на удивление пустой, стянула колготки, чувствуя пальцами прохладу кафеля под босыми ступнями, и, даже не взглянув на них, с каким-то мрачным удовольствием отправила в мусорку. В зеркале отразилась растрепанная я: разгоряченная быстрой ходьбой, с выбившимися прядями из некогда аккуратного пучка белых волос, с лихорадочным румянцем на щеках. С голыми ногами так с голыми ногами. В сентябре. Я закатила глаза своему отражению. Выкрутимся.

Выскочив из туалета, я поняла, что коридор опустел. Резко, как будто звук выключили. Все уже разбежались по аудиториям. Лерка, конечно, умчалась занимать место для нас двоих — она всегда так делает, надежный мой таракан. А я теперь мечусь по этому лабиринту одна, эхо моих шагов гулко отскакивает от стен.

— Дурацкий вуз, дурацкая философия, — бубнила я себе под нос, лихорадочно выискивая глазами табличку с нужным номером. Таблички, как назло, были маленькими, тусклыми и висели где-то под потолком. Настроение было ниже плинтуса, где-то в подвале вместе с этими злосчастными колготками.

На очередном повороте, где коридор делал слепой, дурацкий изгиб, я влетела в кого-то. В буквальном смысле. Уткнулась носом во что-то твердое, как скала, пахнущее дорогой кожей куртки и терпким, чуть сладковатым мужским парфюмом. От неожиданности я даже выдохнула.

— Эй, детка, поосторожнее, — раздался насмешливый голос прямо надо мной. Слишком близко. Интонация скользкая, как масло.
— Дай пройти! — буркнула я, даже не поднимая глаз. Я лихорадочно шарила в бездонной сумке в поисках наушников. Если уж опаздывать, то под музыку, отгородившись от этого идиотского мира.
— О-о, дерзкая малышка, — протянул голос, теперь в нем слышалась не просто насмешка, а откровенная издевка, смешанная с интересом.

Ага, нашла! Пальцы нащупали спутанный клубок белых проводков. Я вытащила их и, даже не поднимая головы, не удостоив взглядом это напыщенное ничто, вскинула в воздух средний палец. Мол, иди ты, клоун, со своими подкатами. И сделала шаг в сторону, чтобы обойти препятствие.

— Эй.

Чья-то рука грубо, до боли, схватила меня за запястье и дернула обратно. Рывок был такой силы, что я споткнулась, потеряла равновесие и, если бы меня не удержали, точно растянулась бы на полу. Меня развернули, как куклу. Я подняла глаза и… сглотнула, почувствовав, как внутри неприятно холодеет. Передо мной стоял парень. Высокий, очень высокий, в распахнутой кожаной куртке, под которой была простая черная футболка, обтягивающая широкие плечи. Темные волосы небрежно, но дорого уложены, взгляд тяжелый, цепкий, прожигающий насквозь. В таких глазах нет тепла, только оценка.

Старшекурсник, это чувствовалось по уверенной, даже наглой манере держаться, по тому, как пространство вокруг него будто сжималось. Опасный тип. Красивый, но опасный. Хищник.

— Далеко ли, дерзкая, собралась? — спросил он, слегка склонив голову набок. Губы кривились в усмешке, но глаза оставались холодными.
— На пару! Пусти! — я дернула руку, пытаясь высвободиться, но его пальцы сомкнулись на моем запястье, как стальной капкан.
— Не-е, — он покачал головой, даже не думая ослаблять хватку. — Мне интересно, как зовут эту дерзкую малышку, что осмелилась палец мне показать. Представься.
До меня дошло. «Царь, бог университета». Слухи о местной «элите» долетали даже до меня, вечно витающей в облаках. Я закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает злость. Типичный альфа-самец с раздутым эго, возомнивший о себе бог весть что. Еще и со свитой. Рядом с ним топтались двое таких же, не менее пафосных, парней, видно, что мажоры, с интересом наблюдая за сценой, как зрители в театре.
— А ты кто такой? — я прекратила бесполезные попытки вырваться, посмотрела на него в упор, с вызовом. Голос звучал ровно, хотя пульс уже стучал в висках. — Царь, бог университета? Поздравляю. Только вот незадача — богам я не поклоняюсь. Атеистка.

Я резко выдернула руку, пользуясь тем, что он слегка ослабил хватку от неожиданности такого ответа. Сделала шаг назад, чтобы оказаться подальше от его гипнотизирующего, давящего взгляда, и процедила, чеканя каждое слово:

— Еще раз тронешь — по яйцам получишь! Без предупреждения.
Его компания парней за спиной оживилась, раздались улюлюканье и свист.

— Хрена, Демон, она тебя! — восхищенно выдохнул один, тот, что покрупнее, с наглой рожей.
— Завали, Горыныч, — бросил этот самый «Демон», даже не обернувшись.
Его взгляд ни на секунду не отрывался от меня. В глазах промелькнуло что-то новое: не просто интерес, а опасное веселье, смешанное с холодной злостью. Я зацепила его. И, кажется, не в том смысле, в котором мне бы хотелось.
— Серьезно? Демон? Горыныч? — я фыркнула, окинув их всю компанию презрительным взглядом, специально задержавшись на каждом. — Мда. Кликухи еще те. Прям банда клоунов из цирка.

Я развернулась и, гордо задрав подбородок, чувствуя спиной их взгляды, пошла дальше по коридору. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но я заставила себя идти спокойно, не ускорять шаг.

— Мы еще поговорим, мелкая, — донеслось мне в спину. Голос был тихий, но я расслышала каждое слово. В нем не было угрозы, была констатация факта.
— Сам мелкий! — крикнула я, не оборачиваясь, и только потом прибавила шагу. Я влетела внутрь аудитории, плюхнулась на свободное место рядом с Леркой и уставилась в одну точку на доске.

Перед глазами стоял его наглый, самоуверенный взгляд, холодные глаза и кривая усмешка. «Демон». Ну и имечко. Я потерла запястье, на котором уже начинал проступать красный след от его пальцев. Первое сентября обещало быть веселым. Очень веселым.

— Ты где пропадала? — прошипела Лерка, как только я плюхнулась на соседний стул. Она уже успела разложить тетради, ручки, даже бутылку воды поставила.
— Да в туалете, — выдохнула я, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Стрелка на колготках, пришлось снимать. Короче, приехали.
Лерка округлила глаза, скользнула взглядом по моим голым ногам под столом и прыснула в кулак, прикрываясь ладонью.
— О-о, не повезло. Зато теперь ты официально та самая отчаянная девчонка, которая ходит с голыми ногами в сентябре. Легенда, — прошептала она с уважением, но глаза смеялись.

Я фыркнула и полезла в сумку за тетрадью. Руки до сих пор слегка дрожали после встречи в коридоре, но я приказала себе успокоиться. Подумаешь, какой-то напыщенный индюк в кожаной куртке. Мало ли их тут? Прорвемся.

Преподаватель, сухой мужчина в очках с толстыми линзами, сквозь которые его глаза казались огромными и рыбьими, монотонно бубнил что-то про античную философию. Я, как прилежная ученица (по крайней мере, в первую неделю учебы я дала себе зарок ей быть), старательно выводила в тетради: «Платон мне друг, но истина дороже...», хотя краем уха понимала, что пишу ерунду, и смысла фразы до конца не улавливаю.

— Нют, — Лерка бесцеремонно ткнула меня ручкой в бок, стоило преподавателю отвернуться к доске. — На день первокурсника идешь?

Я отвлеклась от размышлений о вечном и навязчивых мыслей о недавней встрече. День первокурсника? Оторваться? То, что доктор прописал после утреннего стресса.

— Коне-е-ечно! — просияла я, откладывая ручку. — Оторвемся по полной! В чате уже инфа есть у нашего потока?
— Ага, — Лерка заговорщицки понизила голос, хотя на нас и так никто не обращал внимания — вся группа уныло внимала Платону, кто-то даже клевал носом. — На природе. Где-то за городом, говорят, арендовали поляну. Будет что-то типа игр, костер, шашлыки, выпивка, музыка до утра. В общем, оторвемся!
— Су-у-упер! — мечтательно протянула я, представляя, как мы с Леркой отжигаем под открытым небом, подальше от этих душных стен и наглых старшекурсников. — Студенческая жизнь, мать ее! Наконец-то.
— Ага! — Лерка подперла щеку рукой, мечтательно глядя в потолок, но потом спохватилась. — Слушай, а ты в общагу уже заселилась? Ты вроде последняя приехала из наших.
— Да, только вещи побросала, — я поморщилась, вспомнив гору неразобранных сумок в углу комнаты, гору одежды, книг и прочего хлама. — Вчера вечером приехала, даже разобрать ничего не успела. Там, наверное, уже плесень завелась.
— Какая комната? — Триста пятнадцатая. Глаза Лерки вспыхнули неподдельной радостью, она даже подпрыгнула на стуле.
— О-о-о, супер! У меня триста двенадцатая! Рядышком! Соседки по этажу!
— Да? — теперь уже я уставилась на нее с восторгом. — Вообще круть! Значит, в гости бегать туда-сюда, вместе тусоваться, готовить по ночам…
— Ага, и зубрить перед сессией, запивая валерьянкой, — Лерка закатила глаза, но было видно, что она тоже рада.— Я сегодня как раз собираюсь вещи разложить нормально, а то этот бардак уже достал. Заходи, поможешь, заодно чай попьем, поболтаем по душам.
— Договорились, — кивнула я.

Преподаватель вдруг обернулся и строго посмотрел в нашу сторону поверх очков. Мы синхронно, как по команде, уткнулись в тетради, делая вид, что безумно увлечены конспектом. Я даже ручку снова схватила и вывела пару бессмысленных слов, чтобы хоть что-то писалось. Но мысли были уже далеко от аудитории. День первокурсника, шашлыки, музыка, новые знакомства... И старая знакомая проблема — нечего надеть. Ладно, разберемся. В общаге разберем, что есть. Главное, что рядом будет Лерка, а впереди — целая студенческая жизнь, полная приключений. И никакой Демон мне не испортит этот праздник.

Мы вышли из аудитории в шумный коридор, залитый солнцем из огромных окон. Впереди была свобода до вечера, а значит — можно наконец выдохнуть и нормально пообщаться, не оглядываясь на преподавателя. Лерка что-то рассказывала про расписание, но я слушала вполуха, все еще прокручивая в голове утреннюю встречу, чувствуя на запястье фантомную боль от его хватки.

— Эй, мелкая.

Я замерла. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Этот голос я узнала бы из тысячи — слишком много в нем было самоуверенной, хозяйский наглости. Медленно, очень медленно, я обернулась. Он стоял в компании все тех же прихлебателей, прислонившись плечом к стене, перегораживая проход. В руках — дорогой телефон, но взгляд был устремлен на меня. Хищный, цепкий, раздевающий. Лерка рядом со мной буквально застыла, превратившись в соляной столб, даже рот приоткрыла.

— Лер, пойдем, — я схватила подругу за руку повыше локтя и дернула вперед, стараясь обойти их по широкой дуге. — Не обращай внимания. Ноль эмоций.

Мы сделали несколько быстрых шагов, почти пробежали мимо, но я спиной, каждым позвонком, чувствовала этот тяжелый взгляд. Лерка, придя в себя, зашептала, нервно оглядываясь через плечо: — Ань... Ты чего? Откуда ты его знаешь?
— Да не знаю я его, — отмахнулась я, стараясь говорить беззаботно, хотя голос предательски дрогнул. — Столкнулась перед парой, фак показала, когда он пристал, а он, видать, обиделся. Нежная натура, блин. Королевна.

Лерка прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью, но глаза оставались испуганными.

— Ты серьезно? Ему? Ань, это же Демон! Ты что, реально не слышала? Говорят, он...

Она не договорила. Потому что в этот момент чья-то рука грубо, как клешня краба, схватила меня за локоть и резко развернула. Я даже пикнуть не успела, как оказалась прижатой спиной к холодной, шершавой стене коридора. Лерка испуганно отскочила в сторону, вжавшись в противоположную стену. — Отпусти! — рявкнула я, пытаясь вырваться, но он нависал надо мной, загораживая свет, прожигая взглядом.
— Мелкая, — протянул он, склоняясь ближе, так что я чувствовала его дыхание на своей щеке, терпкий запах кофе и мятной жвачки. — Нехорошо получается. Фак показала, послала меня при всех и теперь сбегаешь, как нашкодившая кошка? Я не люблю, когда от меня сбегают. Совсем не люблю. — Я тебе, ваше величество, не мелкая, — процедила сквозь зубы, сверля его взглядом, стараясь не моргать.

Сердце колотилось как бешеное, где-то в ушах уже шумело, но показывать страх я не собиралась. Ни за что. Только не ему. Его дружки за спиной заржали, предвкушая шоу. Я слышала их мерзкий смех, но видела только его глаза.

— Что, язычок острый? — усмехнулся он, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, но в то же время... заинтересованное? Игривое? От этого взгляда по спине пробежал холодок.
— Как бритва, — я оскалилась в ответ, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, притупляя страх. — Только смотри, порежешься, Демон. Порежу так, что мало не покажется. Шрам останется на всю жизнь, будешь девок пугать.

Лерка хихикнула где-то на периферии, нервно, истерично, явно осознав, что я в своей стихии — в режиме «бей или беги» я всегда выбирала первое. Даже его дружки заухмылялись, переглядываясь. Им явно нравилось, что кто-то дает отпор их «лидеру», разнообразие в скучный день.

— Острая, значит, — он чуть отстранился, но руку с моего локтя не убрал. Наоборот, пальцы сжались сильнее, впиваясь в кожу. Вместо этого его взгляд скользнул ниже, по моим губам, задержался на шее, где пульсировала жилка, и вернулся к глазам.
— Знаешь, мелкая, твой язычок бы в другое место пристроить. Было бы больше пользы.

Внутри все перевернулось от такой наглости. Щеки вспыхнули жаром, но я скорее разозлилась, чем смутилась. Злость затопила страх.

— О, серьезно? — я закатила глаза так театрально, что он нахмурился, теряя нить разговора. — Демон, значит, а с фантазией беда? Клише из дешевого порно? Свой язык, если он у тебя вообще есть, пристраивай куда подальше. Знаешь, есть одно замечательное место — называется «подальше от меня». Рекомендую. Карту показать или сам найдешь?

Его брови поползли вверх. Он явно не ожидал такого ответа. Парни за его спиной уже откровенно ржали, кто-то даже засвистел.

— Гор, ну ты слышал? — выдохнул третий— Она его уделала! В хвост и в гриву!
— Вижу, Арс, — отозвался Гор. — На телефон снимать надо. Такого еще не было.
— Заткнитесь, — бросил Демон, не оборачиваясь, но в его глазах заплясали чертики.

Он рассматривал меня так, будто видел впервые. Будто я была не просто очередной первокурсницей, а... интересным экземпляром, который захотелось изучить поближе, прежде чем сломать.

— Слушай, мелкая, — его голос стал ниже, интимнее и злее, он наклонился к самому уху, обжигая дыханием. — Слишком дерзкая для первокурсницы, это факт. Но ничего, таких даже слаще ломать. Сопротивление только разжигает аппетит. Ты хоть знаешь, кому ты тут свой фак показала? На кого нарвалась?

— Ага, — кивнула я, не отводя взгляда. — На персонажа из дешевых сказок для мажоров. Ну так иди, сказочник, лесом. Лесом, говорю! Проваливай!

Его кулак врезался в стену в сантиметре от моего виска. Глухой, тяжелый удар, от которого, кажется, штукатурка посыпалась мне на волосы. Лерка за моей спиной ахнула. Я замерла, вжавшись в стену, но глаз не отвела. Только часто-часто заморгала.

— Ты хоть понимаешь, кому ты тут свой фак показала? — его голос стал тихим, вязким, опасным. Никакой игривости, только сталь и холодная ярость. Он был в сантиметре от меня, я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже.

— Понимаю, — ответила я, чувствуя, как пульс бьется где-то в горле, как предательски дрожит голос, который я пытаюсь удержать. — Старшекурснику, у которого, судя по поведению, член вместо мозгов. И тот, видимо, маленький, раз так хочется самоутвердиться за счет девчонок. Он замер. В глазах мелькнуло что-то... нехорошее. Совсем нехорошее. Такое, от чего внутри все оборвалось.

— Смелая, — усмехнулся он, но усмешка была звериной, не предвещающей ничего хорошего. — Люблю таких смелых. Люблю ломать. Долго, со вкусом.
— Руку убери, — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И вали к своим. Цирк уже закончился.
— А если нет?
— А если нет, я тебе яйца оторву. Не здесь, так в другом месте. Я упертая, Демон. Очень упертая. И злопамятная.

Он смотрел на меня долго. Очень долго, изучающе, будто сканировал. Потом вдруг убрал руку от стены, отступил на шаг и... улыбнулся. Но от этой улыбки у меня кровь застыла в жилах. Холодная, уверенная улыбка хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

— Запомнил, — кивнул он. — Ты теперь моя должница, мелкая. За публичное унижение при моих же парнях. Я вернусь за своим. Очень скоро.
— Жду с нетерпением, — бросила я и, схватив Лерку за руку, потащила её прочь, почти бегом.

Глава 2. Демид Молохов и компания.

— Анька, — выдохнула она, когда мы влетели в свою аудиторию и сели подальше от глаз преподавателя — ты с ума сошла? Совсем с ума? Это же Демид! Он реально отмороженный на всю голову! Он может всё!
— Вижу, — ответила я, плюхаясь на свое место. Руки тряслись так, что пришлось сесть на них, чтобы успокоить. — Но показывать страх нельзя. Иначе сожрут и не подавятся. Ты видела его глаза? Ему только слабину покажи — всё, приехали.
— А если он правда... — Лерка не договорила.
— Значит, буду драться, — перебила я, чувствуя, как злость снова поднимается внутри, согревая. — Я не из пугливых, Лер. И в обиду себя не дам. Даже такому, как он.

Лерка покачала головой, но промолчала, только обняла за плечи. А я сидела и смотрела в одну точку перед собой. Внутри всё дрожало, колотилось и ныло, но я знала одно: отступать нельзя. Назад дороги нет. Я сама выбрала этот бой, когда показала ему фак. И теперь придется драться до конца.

— Лер, а ты откуда про Демида-то знаешь? — спросила я, косясь на неё, когда уже пара началась.
— Ну так надо новости смотреть, да сайты читать, Ань, — она закатила глаза, как на несмышлёныша. — Это ж сын нефтемагната. Нефть, газ, трубы — короче, бабла немерено, счет с кучей нулей в одну строчку не помещается.
— Пф, — фыркнула я, крутя в пальцах сорванную травинку. — Ну так и учился бы в каких-нибудь Эмиратах, в своей швейцарской школе для богатеньких. Нахрена ему Москва, наш общажный университет?
— Ну так здесь штаб-квартира фирмы у отца, головной офис, — Лерка понизила голос, наклоняясь ближе, хотя вокруг никого не было. — Наследник и всё такое. Ему всё можно, понимаешь? Абсолютно всё. Золотой мальчик. За ним подчистят, сотрут записи с камер, наймут адвокатов, свалят на какого-нибудь Васю Пупкина из области, а тот только рад будет отсидеть в тюрьме вместо него за хорошие деньги.
Я присвистнула сквозь зубы.
— Лер, по-моему, ты пересмотрела свои эти криминальные сайты и сериалы. Жизнь — не кино.
— Ага, — усмехнулась она горько. — Конечно, не кино. А к стене прижал при куче свидетелей — и ничего. Никто и пикнуть не посмел. Даже декан мимо прошёл по коридору, краем глаза глянул и сделал вид, что не заметил. Просто прошел мимо, понимаешь?

Я замерла. Об этом я как-то не подумала. Декан прошел мимо. Не вмешался. Не спросил, что происходит.
— И что ты предлагаешь? — спросила тихо, чувствуя, как внутри снова разрастается холод.
— Ничего, — пожала плечами Лерка. — Просто будь осторожна, Ань. Это не школьные разборки на заднем дворе. Это другой уровень. Совсем другой.
— Да плевать, — отмахнулась я, но внутри стало зябко и тоскливо. — Наплевать мне на его папочку-миллиардера. Не тронет больше — и ладно. А тронет — я сама разберусь. Кулаками, зубами, чем придется.
— Ну-ну, — хмыкнула Лерка. — Смотри, Анька, чтобы не поздно было. Чтобы не пришлось разбираться, когда уже все случилось. Я уставилась в тетрадь, но буквы плыли... Нефтемагнат, наследник, «всё можно»... Чёрт. Ну и вляпалась же я. В первый же день.

— А фамилия-то у него хоть какая? — спросила я, делая вид, что мне просто интересно, но на самом деле пытаясь переварить информацию. — Почитаю на досуге, погуглю.
— Молохов, — Лерка понизила голос до шёпота, хотя мы уже подходили к общаге. — Демид Молохов. А тот, что рядом был, крупный такой, набыченный — Егор Митяев. У его отца медиаимперия: сайты, телеканалы, газеты, всё такое. Тоже ещё тот отморозок, судя по сплетням в сети. Девок меняет как перчатки.
— А тот, третий, что молчал больше, с ледяным взглядом? Он тоже с ними? Красивый такой, блондин?
— Арсений Нечаев, — Лерка покосилась на дверь аудитории, будто он мог там стоять. — У его отца отели, рестораны, клубы по всей стране. Шишка крупная, из старых денег. И знаешь, что самое страшное? Он, в отличие от Демида, — как лёд. Холодный, тихий, вежливый даже, но не менее опасный. Говорят, даже более. С таким вообще не понятно, что в голове. Он никогда не повышает голос, просто смотрит и улыбается. Жуть.

— Элита университета, значит, золотая молодежь, — усмехнулась я, но усмешка вышла кривой и нервной.
— Ага, — кивнула Лерка. — У них что-то типа закрытого клуба. Все трое — мажоры, элита. Им всё сходит с рук. Ты вообще понимаешь, на кого нарвалась в первый же день?

Я откинулась на спинку скамейки у входа и уставилась в серое сентябрьское небо.

— Понимаю, — выдохнула я. — Поздно уже отступать, Лер. Я ему фак показала, послала, при всех унизила. Он не забудет. Такие не забывают.
— Не поздно, — горячо зашептала Лерка, схватив меня за руку. — Ань, ты можешь просто не пересекаться с ним. Ну послала и послала. Он найдёт другую игрушку, их тут много, первокурсниц пруд пруди.
— Найдёт, — согласилась я. — Но что-то мне подсказывает, что этот... Молохов... не из тех, кто забывает обиды. Он же сам сказал — вернется.

Лерка замолчала. Потому что знала — я права. По глазам его видно было — упрется рогом, но докажет, что он тут главный.

— Ладно, — она сжала мою руку. — Если что — я рядом. И если этот твой Молохов...
— Не мой, — перебила я резко.
— Пока не твой, — поправилась Лерка с кривой усмешкой. — Если он что-то попробует — мы вместе придумаем, как ответить. Вместе мы сила.
— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя благодарность. — Ты лучшая. Правда.
— Знаю, — хмыкнула она. —


Пара закончилась все подскочили, сегодня больше никакой учебы, свобода.
Мы встали, собрали вещи и пошли к двери.

— Ну слушай, он же на последнем курсе, этот Молохов. Значит, год потерплю, буду прятаться по углам, игнорировать.

Лерка посмотрела на меня с таким выражением, будто я сказала, что собираюсь прыгать с крыши.

— Ань, — она остановилась прямо перед дверью и заговорила тихо, но очень серьезно, глядя мне в глаза, — он за год тебя может в асфальт закатать. Буквально. И скажет, что так и было, что ты сама упала. Я замерла.
— Чего?
— Того, — Лерка вздохнула. — Ты не понимаешь масштабов. У них связи, деньги, адвокаты, вся система на них заточена. Если Молохов захочет тебя уничтожить — он это сделает. Легко. Просто пальцем щёлкнет — и твоей жизни в этом городе не станет.

— За что меня уничтожать? — я почувствовала, как внутри закипает злость, горячая, спасительная. — За то, что я фак показала? За то, что послала подальше?
— За то, что ты не прогнулась, — спокойно ответила Лерка. — Для таких, как он, это самое страшное оскорбление. Ты же видела его лицо, когда ты ему ответила. Видела его глаза? Он не привык к отказам. Для него это вызов.

Я молчала. Потому что она была права. Я видела. Злость, удивление, азарт — всё смешалось в его глазах. И это было страшнее, чем если бы он просто разозлился.

— И что мне теперь делать? — спросила тихо, почти шепотом. — Извиняться? На колени встать?
— Не поможет, — покачала головой Лерка. — Ты уже зацепила его. Зацепила по-настоящему. Теперь он не отстанет, пока не добьётся своего. Пока не сломает.
— А если я не сдамся?
— Тогда, — Лерка вздохнула, — будем надеяться, что ты сильнее, чем его деньги и власть. И что мы придумаем, как выкрутиться. Я сжала ключ от комнаты в руке так, что металл впился в ладонь.
— Чёрт, — выдохнула я. — И зачем я только в этот универ поступила? Сидела бы дома, в своем городе...
— Затем, что хочешь нормальное образование и вырваться из этого своего города, — усмехнулась Лерка. — Кто ж знал, что здесь такой серпентарий?
— Серпентарий, — повторила я. — Хорошее слово. Очень точное. Мы замолчали и пошли в сторону лестницы, ведущей на первый этаж универа, а я думала о том, что сказала Лерка. «В асфальт закатает». Красиво сказано. И, судя по всему, вполне реально. Но сдаваться я не собиралась. Пусть попробует. Я буду драться. До последнего.

Глава 3. Война и никак иначе

Мы вышли из дверей университета, и теплый осенний воздух ударил в лицо — резкий, пахнущий пылью и бензином после духоты коридоров. Впереди — два дня свободы.

Лерка что-то щебетала про планы на выходные, но я слушала вполуха, сжимая в кармане ключи от общаги. Хотелось одного: добраться до кровати, зарыться лицом в подушку и провалиться в сон без снов. Парковка перед универом была забита машинами — студенты разъезжались по домам, кто-то курил у крыльца, кто-то обнимался на прощание.

— О-о-о, а вот и сучка, — раздалось справа, откуда-то из-за припаркованных машин. Голос резанул по нервам, как лезвием по стеклу. Я замерла на секунду — сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, быстро и больно. Этот тягучий, насмешливый тон, эта наглая интонация собственника, от которой внутри всё сжимается в тугой узел — я узнала бы его из тысячи.

Лерка рядом со мной вцепилась в мой локоть так, что я почувствовала ее ногти даже сквозь плотную ткань куртки.

— Не оборачивайся, — выдохнула она одними губами. — Просто иди. Не смотри на них.

Я быстро пошла вперед, даже не поворачивая головы. Лерка семенила рядом, вцепившись в меня мертвой хваткой. Я смотрела прямо перед собой — на припаркованные машины, на выезд с парковки. Еще немного — и мы свернем за угол, а там общага.

— Сам сучек, — бросила я через плечо, не сбавляя шага. Глупо. Очень глупо. Смертельно глупо. Но язык опередил мозг. Злость всегда была быстрее страха. Сзади раздались тяжелые шаги — быстрые, уверенные, неумолимые. Чья-то рука грубо, до хруста в суставах, вцепилась в мой локоть и рванула обратно с такой силой, что я врезалась спиной во что-то твердое — в его грудь, потом крутанула к себе лицом.

— Ну, блядь, договоришься сейчас, мелкая, — прошипел он мне в лицо, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах сигарет, дорогого парфюма и еще чего-то хищного, звериного.

Я подняла глаза и провалилась в его взгляд. Черный, пустой, бешеный. Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную пропасть. А в следующую секунду я перестала думать. Вообще. Ни секунды на размышления. Страх ушел — осталась только злость. Горячая, слепая, спасительная злость, которая кипит в крови и выжигает всё остальное. Моя рука взметнулась сама — и со всей дури, со всей силы я отвесила ему звонкую пощёчину.

Звук разрезал вечерний воздух, как выстрел. На секунду всё замерло. Птицы замолчали. Ветер стих. Даже его друзья за спиной перестали дышать. Остались только мы двое. Его щека горела красным — яркий след на смуглой коже. А в глазах... в глазах было что-то такое, от чего у меня внутри всё оборвалось окончательно. Чернота. Пустота. Ярость без границ. А в следующую секунду мир перевернулся.

Он рванул меня за куртку, сминая ткань, и припечатал спиной к бетонному столбу парковки с такой силой, что искры посыпались из глаз, а затылок обожгло болью. Я даже вскрикнуть не успела — воздух застрял где-то в груди. А его ладонь — горячая, жесткая, огромная — сомкнулась на моей шее. Не сжимая. Не душа. Пока. Фиксируя. Контролируя. Как удав, который примеряется перед броском. Как хозяин, который берет свою вещь.

— Ты, — выдохнул он мне в лицо, и от этого тихого, вязкого шепота кровь застыла в жилах, превратившись в лед, — мелкая дрянь. Посмела отвесить пощёчину? Мне?

Я не могла дышать. Не от его руки — от его взгляда. Черного, пустого, бешеного. Таким смотрят перед тем, как убивать. Я видела этот взгляд в каком-то фильме ужасов — там маньяк так смотрел на жертву перед тем, как перерезать горло.

— Отпусти её! — Леркин крик донёсся откуда-то издалека, будто из-под толщи воды. Но он даже ухом не повёл. Для него не существовало ничего, кроме меня.

— Мне, — он наклонился ближе, вжимая меня в бетон, и я почувствовала спиной каждую неровность столба, — ещё никто и никогда не смел давать пощёчины. Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала?

Я смотрела в его глаза и не могла вымолвить ни слова. Страх сковал горло сильнее, чем его пальцы. Язык прилип к нёбу. В ушах шумело, перед глазами плыли черные точки.

— Демон, — голос Гора раздался сзади, напряженный, непривычно серьезный, — остынь. Люди смотрят. Здесь народу полно.
— Похер, — процедил тот, не сводя с меня взгляда. Его пальцы на моей шее чуть дрогнули — и я поняла, что ещё секунда, и он сожмет их.
— Арс, скажи ему, — донёсся голос Гора, в котором проскользнули панические нотки. И тогда в разговор вмешался третий. Тот, холодный, что всё это время молчал и наблюдал, стоя чуть поодаль. Арсений. Он шагнул ближе — бесшумно, как хищник — и положил руку Демиду на плечо. Спокойно, почти ласково.
— Дем, — сказал он тихо, ровно, без эмоций, — убери руку. Она трясётся. Ещё немного — и сломаешь ей шею случайно. Оно тебе надо? Демид дёрнулся, но руку не убрал. Только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.

— Она...
— Я вижу, — перебил Арсений всё тем же ледяным, спокойным тоном. — Но не здесь. Не так. Ты же умный. Не при людях.

Секунды тянулись, как резина. Я чувствовала, как дрожат колени, как предательски мокреют ладони, как по виску стекает капля пота. Я чувствовала его пальцы на своей шее — каждый палец, каждую фалангу. И ждала. А потом он разжал руку. Я сползла по столбу, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Колени подкосились, и если бы Лерка тут же не подлетела и не подхватила меня под руки, я бы просто осела на асфальт.

— Аня, Аня, ты как? — её голос пробивался сквозь шум в ушах. — Ты цела? Дыши! Дыши, Аня!
Я не могла ответить. Только смотрела на него снизу вверх, вцепившись в Леркину руку. Демид стоял надо мной, прожигая взглядом. В глазах — уже не бешенство, а холодная, расчетливая злость. Арсений — рядом, спокойный, как удав, с легкой полуулыбкой на губах. Гор — чуть поодаль, с непривычно серьёзным лицом, оглядывающийся по сторонам.

— Запомни, мелкая, — процедил Демид, глядя на меня сверху вниз. Голос низкий, вязкий, как смола. — Это не конец. Ты ответишь за пощёчину. Я ещё вернусь за тобой.

Он развернулся и пошёл к машине — чёрной ламборджини. Гор и Арсений — за ним. Арсений на ходу обернулся, окинул меня коротким взглядом — оценивающим, холодным, будто прикидывая, сколько я проживу. Я сидела на асфальте и не могла пошевелиться. Только смотрела, как чёрная ламба выезжает с парковки, как машина исчезает за поворотом.

— Анька, — Лерка трясла меня за плечи, — вставай, нам надо уходить. Анька! Вставай, слышишь?!

Я встала. Ноги не слушались, дрожали, подкашивались, но я встала. Потому что если я сейчас упаду — он победит. А я не могла ему этого позволить.

— Га-а-ад, — выдохнула я, когда мы отошли на безопасное расстояние, свернув за угол. — Вот же га-а-ад...

Я остановилась, уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. В груди жгло, в горле стоял ком, руки тряслись так, что я не могла сжать их в кулаки.

— Ань, забей, — Лерка трясущимися руками пыталась зажечь сигарету, но зажигалка не слушалась, чиркала мимо фитиля. — Просто забей. Забудь. Игнорь.
— Хренас два! — рявкнула я, выпрямляясь. Голос сорвался на хрип. — Забудь? Он меня за шею взял, Лер! За шею! При всех! И ты говоришь — забей?
— А что ты сделаешь? — Лерка наконец закурила, глубоко затянулась, выпустила дым трясущимися губами. — Ты видела этого, холодного? Он вообще страшный. Без эмоций. Такие хуже бешеных. А этот... Демон... он же реально отмороженный.
— Плевать, — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — За шею, Лер. Он взял меня за шею. Как какую-то... вещь.
— Я знаю, — Лерка выпустила дым, он пополз вверх, тая в вечернем воздухе. — Я видела. У меня сердце остановилось, когда он тебя к столбу припечатал. Но что ты сделаешь? Их трое, они старше, у них деньги, связи, папаши...
— А у меня — руки и ноги, — перебила я. — И шесть лет каратэ за спиной. Не зря же я пояса получала. Вспомню.

Лерка посмотрела на меня с сомнением.
— Помнишь хоть что-то?
— Вспомню, — отрезала я. — Если он ещё раз подойдёт — вспомню. И покажу. Не на шее, так по яйцам. Коленом встречу.
— Ань, — Лерка вздохнула, — ты рисковая, конечно. Бешеная просто. Но этот тип... он реально страшный. Ты видела его глаза? У него там пустота.
— Видела, — кивнула я. — И мне плевать. Пустота у него, может, в голове. А я себя в обиду не дам. Ни ему, ни его дружкам.

Мы пошли дальше. Я всё ещё тряслась — от злости, от страха, от адреналина, который волнами накатывал и отпускал. Пальцы дрожали, колени подкашивались, но внутри разгоралось что-то ещё. Решение. Твёрдое, холодное, как сталь. Если этот придурок думает, что может лапать и хватать кого угодно — он сильно ошибается.

— Лер, — сказала я, когда мы подошли к общаге, — завтра начну вспоминать. Все приёмы. Всё, чему меня учили.
— Ань...
— Если он тронет меня ещё раз, — перебила я, — я его покалечу. И плевать мне на его папочку-магната. Плевать на деньги, связи, адвокатов. Я его покалечу так, что он до конца жизни будет вспоминать, как к девчонкам приставать.

Лерка посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах было что-то странное — смесь страха, восхищения и надежды.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я, наверное, впервые рада, что ты такая бешеная.

Я усмехнулась. Криво, через силу.

— Пошли, — кивнула на дверь общаги. — Сборы на посвящение в первокурсники. Завтра новый день. И новый раунд с этим... Молоховым.