Это все останется между нами

Глава 1. Саша.

POV Саша.

Себастьян развалился передо мной в кресле из черной кожи. Он внимательно смотрел на меня. Взгляд серо-голубых глаз сфокусировался на мне. Это наша первая встреча, до этого он только скинул мне сообщение с датой, местом и временем приема.

Он чертовски красив. На вид лет тридцать пять, может немного больше. Темные волосы, растрепанные, но ему это определенно идет. Крепкое телосложение, идеально подобранная одежда — темно-серые брюки и рубашка, с закатанными до локтевого сгиба рукавами. Когда он встретил меня в приемной, то я не сразу смогла собраться с мыслями и ответить на его приветствие.

— Итак, Александра, — ненавижу, когда меня называют по полному имени, но Себастьян Карлович Штейн делает это с такой интонацией, что стая мурашек несется по моей коже с такой скоростью, что я теряю дар речи. Мои глаза прикованы к нему, — что же привело вас в мой кабинет, Александра? — словно он не знает этого. Сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть в ответ на его вопрос.

— Словно вы сами не знаете, — шепчу я, сжав руки в кулаки. Себастьян только хмыкнул и подпер голову рукой. Его глаза все еще с интересом рассматривают меня. Мои слова звучали слишком резко, даже грубо, но я просто устала.

Меня вымотали последние несколько недель. Бесконечные расспросы в университете, где казалось, даже тараканы узнали о моих отношениях с профессором. Теперь же, находясь в роскошной обстановке кабинета доктора Штейна, я никак не могла сдерживать накопившейся гнев.

— Знаю, — снисходительно ответил психолог, подавшись корпусом вперед, — но бумажки из университета — это одно, а вы и ваша правда, совершенно другое, Александра.

Правда. Слово, которое оставляет после себя неприятный налет. Словно ты не чистил зубы неделю и теперь взялся за щетку и хочешь все стереть с первого раза. В целом, он прав, бумаги и на треть не отражают того, что я чувствую на самом деле. Шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла. Оно мягкое, я буквально тону в кожаной обивке.

— Правда в том, что я дура, — ну теперь я хотя бы признаю это. Уже большой шаг, — конечно, я с самого начала понимала, что будет как-то так. Леонид не тот человек, который ушел бы из семьи ради молодой студентки, — с трудом сдерживаю смех и смотрю на Штейна. Он внимательно слушает меня.

— Леонид, — задумчиво повторяет Себастьян, словно пробуя имя на вкус. — Значит, вы уже на «ты» и по имени? — было бы странно, если бы после того, что между нами было, я продолжала называть его по имени отчеству или же по должности.

— Какая разница? — огрызаюсь я, но тут же беру себя в руки. — Профессор Каримов. Леонид Михайлович. Для комиссии — обвиняемый №1, для меня — человек, которому я доверяла, — снова вышло агрессивно.

Вероятно, что скоро Себастьян решит, что у меня проблемы с гневом и назначит мне какие-нибудь таблетки, но сейчас мне было откровенно плевать на это. Сейчас меня в самом деле переполнял гнев. Я ненавидела себя за то, что доверилась Леониду. Его я ненавидела за предательство и за то, что на комиссии он выставил меня влюбленной дурочкой, которая не может себя контролировать. Доля моего гнева доставалась членам комиссии, которые сочли меня нестабильной и направили сюда. Ах да, еще и Лиза — моя одногруппница, и, как я думала, подруга. Я доверяла ей и рассказывала о наших отношениях с Леонидом, а она просто слила меня администрации университета.

Себастьян продолжал сидеть в развалку и внимательно смотреть на меня. Словно он был не дипломированным психотерапевтом с профилем по расстройствам сексуальной сферы, а парнем из приложения для знакомств, которому я решила излить душу после бокальчика белого сухого. После моей гневной тирады, уже не знаю какой по счету за эту встречу, в кабинете наступила тишина.

— Что вы сейчас к нему чувствуете, Александра? — ему определенно доставляет удовольствие называть меня по полному имени. Интересно, он уже догадался, что это раздражает меня? Пытаюсь сфокусироваться на вопросе, что он там спросил?

— Гнев, — ответила я, так как это первое, что пришло мне в голову, — я хотела проколоть шины у его Лексуса и расцарапать корпус пилочкой для ногтей, — выпалила с такой силой, что заболели щеки. Себастьян хмыкнул, едва закатив глаза.

— И что же вас остановило? — он уточнил это так, словно речь шла не о гипотетическом правонарушении, а о том, что я не стала покупать тональный крем.

— Уголовный кодекс, — я выдыхаю, пытаясь справиться с очередной волной гнева, нарастающей внутри меня.

На тот момент мне уже хватало проблем и я не хотела найти себе новые, тем более с законом. Пришлось отказаться от своей идеи с порчей чужого имущества, хотя это оказалось не так просто.

— Хорошо, давайте немного отойдем от темы с Леонидом, — он берет со стола, стоявшего за его креслом бумаги. Те самые, что прислал ему университет, — поговорим о вашей подруге? Экс-подруге? — Себастьян пристально смотрит на меня. Он ждет моей реакции?

— Экс, — ответила я, ощутив нотку горечи в собственном ответе, — теперь точно экс.

За Лизу было особенно обидно. Мы были знакомы со старшей школы, когда вместе ходили на курсы для абитуриентов. Порой встречались в выходные и гуляли по городу, ходили в кафешки и кино, на всякие выставки. Потом поступили на одну специальность. Снова тусили, делали вместе учебные проекты.

— Расскажите о ней, — он откладывает бумаги в сторону, возвращая всё своё внимание мне. — Не для протокола. Просто расскажите, какой вы её знали, — Себастьян снова разваливается в своем кресле.

— Мы познакомились на курсах для абитуриентов, — ответила я, посмотрев нв свои сцепленные в замок пальцы, — она показалась мне милой и приятной. Мы дурачились с ней, устраивали ночевки и все такое, — снова щемящее чувство в груди, от которого мне становилось дурно.

— А теперь? — да он издевается. Никак иначе.

— А теперь я сижу у вас в кабинете по решению дисциплинарной комиссии, которая собралась из-за доноса моей подруги, — резко отчеканила я и Себастьян только усмехнулся мне в ответ.

Глава 2. Себастьян.

POV Себастьян.

Она выскочила из моего кабинета, на ходу натягивая куртку и наматывая на шею шарф. Я выдыхаю, буря внутри бушует с новой силой. Она бьет по вискам и я нависаю над своим столом, обхватив его край руками.

Костяшки пальцев белеют от напряжения, а грудная клетка сжимается, как в корсете. Невольно дергаю ворот рубашки, распахну его еще на одну пуговицу.

В кабинете всё ещё пахнет ею. Этот чёртов сладкий, терпкий аромат въелся в обивку кресла, в воздух, в мою кожу. Кажется, что он всюду. Везде. Заполонил собой все пространство. Я вдыхаю его против воли, и тело отзывается так, будто мне снова двадцать, будто я никогда не учился контролировать свои реакции.

— Черт, — рычу я, зарывшись в волосы пальцами с такой силой, что ногти царапают кожу.

Ей всего двадцать, я видел это в бумагах. Мне почти тридцать восемь! Я старше на семнадцать с хвостиком лет. Но дело не только в этом. Я ее психолог. Пси-хо-лог! Я должен помогать ее, а не тянуть в дебри безумия, которое играет в моем воображении. Но ее глаза застыли передо мной. Огромные, как кофейные зерна. В них боль граничила с вызовом — ее личной защитной реакцией.

Я взрослый мужчина. Опытный психолог-сексолог, я уже пятнадцать лет в профессии, но мое сердце клокочет так, что готово сломать ребра. А причина всего этого дерьма она — Саша, Сашенька, Александра. Девушка, чья боль похожа на бескрайний океан, с поднимающимися в шторме волнами. Темные волосы развивает ветер, в них попадают брызги.

Я рухнул в кресло с такой силой, что то заскрипело под моим весом. Прикрыл глаза и представил, как эти волосы пахнут на самом деле. Не духами — ею. Как они рассыпаются по подушке. Как она смотрит снизу вверх, уже не злая, а растерянная, открытая, с этим своим затравленным взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивается.

Член дернулся в брюках, и я выдохнул сквозь зубы. Не сейчас. Не тут.

Бросаю быстрый взгляд на наручные часы. Через двадцать минут следующий пациент. Сегодня я работаю без помощницы. Альбина попросила выходной, чтобы посетить врача и я ее отпустим. Я и сам могу сделать себе кофе, да и найти в комоде нужные бумаги тоже не большая проблема. Но что делать с напряжением? Мой член уже стоял колом и я сгорал от жара. Я тру лицо. Соберись мужик! Ты же не школьник с первой эрекцией.

Я буквально влетаю в небольшую уборную, которая примыкала к приемной. предварительно закрыл офис на ключ, чтобы меня не отвлекали. Включаю воду и обливаю лицо. Капли текут по шее, к распахнутому вороту рубашки. И пусть. У меня в шкафу всегда есть запасная рубашка, так как пару раз я случайно пачкался соусом во время обеда.

Я стою, согнувшись над раковиной, и пытаюсь дышать. Глубоко. Ровно. Как учил своих пациентов сотни раз. Раз. Два. Три. Давай же, успокойся, черт тебя дери. Расстегиваю ремень дрожащей рукой и провожу по эрегированному члену. Он напряжен, как кол. Ощущаю под подушечками пальцев вены. Каждую, даже самую тонкую, которая сейчас наполнена кровью.

Поднимаю взгляд и смотрю на себя в небольшое овальное зеркало с подсветкой по краю. Мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза горят безумным огнём, рубашка насквозь промокла у ворота. Красавец. Доктор Штейн, сексолог года, в самом расцвете сил. Да мне после такого самому нужен врач. А что… это неплохая идея. После того, как Галина Николаевна — мой супервизор, ушла на пенсию и уехала жить к морю, я больше не посещал личностную терапию. Пора это исправить, иначе дрочка в офисе станет моим еженедельным ритуалом.

— Дрочка в офисе, Штейн. Отличный пункт в резюме. "Веду приём, пью кофе, мастурбирую в уборной между клиентами". Гордость профессии.

Я смотрю на член. Еще стоит колом, ждет разрядки. Если не сброшу пар сейчас, то весь следующий сеанс буду думать о стояке, а не о том, как помочь клиенту. Пациент, который придёт через пятнадцать минут, заслуживает моего полного внимания. А не того, чтобы я смотрел на него и видел перед собой кофейные глаза и тёмные волосы, растекшиеся по подушке, как пятно.

— Ладно, — шепчу я себе. — Быстро. Функционально. Просто чтобы снять напряжение.

Я закрываю глаза и даю волю воображению.

Перед глазами она. Глаза, как кофейные зерна. С болью предательства и легкой горечью, что остается после вина. Я представляю, как она снимает свой дурацкий свитер и швыряет его на пол. Тот ярким акцентом лежит на ламинате в моем кабинете, а я смотрю на единственную преграду к ее грудям — тонкий лиф из кружева. Мне кажется, она должна носить что-то такое. Саша точно не из тех, кто носит спортивное белье. Конечно, я заметил, как она дергается каждый раз, когда я называю ее полным именем. Однажды я назову ее так в постеле, когда она будет стонать мое имя в порыве оргазма.

Она в моей кровати. Хрупкая. Нежная. Я заставлю ее забыть этого придурошного профессора и любого мужчину, который был с ней до меня. Я сделаю так, что ее тонкие пальцы будут рвать простыни и царапать мою спину, оставляя глубокие полосы.

Я открываю глаза и смотрю на свою руку. Член пульсирует в последних спазмах, на пальцах липко. Я тяжело дышу, упёршись лбом в прохладный кафель.

— Идиот, — шепчу я. — Старый больной идиот.

Мне требуется минута, не меньше, чтобы пульсация окончательно стихла, а жар отступил. Потом я быстро привожу себя в порядок. Мою руки с мылом, обмываю член, после чего сушу его салфетками. Пытаюсь немного пригладить волосы, но ничего не выходит. Ладно, пусть будет так. Взгляд на часы. Десять минут в запасе. Достаточно, чтобы переодеться и выпить кофе.

Выхожу из уборной, полный решимости взять рубашку, но все рушится, когда я практически сбиваю с ног Альбину. Ей двадцать пять. Она коротко стрижет волосы и красит их в светло-русый. Носит блузки в цветочек и юбки до колена. Альбина быстро моргает. Кажется, я ее напугал своим видом.

— Себастьян Карлович, — с трудом произносит она, смотря на меня так, словно я был не в воде, а крови.

Глава 3. Саша

POV Саша.

Я вылетаю из башни “Меркурий” и едва не задыхаюсь от порыва холодного февральского воздуха, который окутал меня. Он обжег мое разгоряченное, как после парилки, лицо, проник под шарф и свитер, вынуждая ежиться.

Дернув молнию куртки, я ойкнула, задев подбородок. Как в детстве, когда мама собирала меня в садик, а я вертелась, чтобы посмотреть на отца, который корчил рожицы. Черт. Только этого мне не хватало. Стискиваю руки в кулаки до такой степени, что ногти впиваются в ладонь. Боль возвращает в реальность. На холодную улицу, на площадку перед высотками Москва-сити, в окружение кучи незнакомых людей.

Но передо мной все равно стоит он.

Статный, крепкий, с ухмылкой. Себастьян Карлович Штейн. Я должна довериться ему, чтобы он смог помочь мне вернуться в университет. Но я должна быть честной перед ним и перед самой собой. Иначе наши с ним встречи не будут иметь никакого смысла, ну или не тот смысл.

Я отгоняю от себя мысли о Себастьяне. О том, как он развалился в своем кресле, как изучал меня, как задавал вопросы, от которых внутри нарастал гнев. Ему определенно нравилось испытывать меня и ставить в неловкое положение.

— Прекрати, — шепчу я себе под нос, — он просто психолог. Ему за это платят.

Но голос звучит неубедительно даже для меня. Я не могла избавиться от мыслей о том, что хочу снова оказаться в кабинете перед ним. Снова сесть в глубокое кресло, ощущая, как тону в кожаной обивке.

Так, нужно убираться отсюда. Плетусь к станции метро и спускаюсь в подземку. Гул поездов, шум толпы, споры охранников — вот они, привычные звуки современного мегаполиса. Достаю из кармана наушники и подключаю их к телефону. Да, музыка, то, что надо. Басы Radioactive, группы Imagine Dragons, заполняют пространство и я погружаюсь в поток мелодии, стараясь не думать о чем-то, кроме голоса Дэна Рейнольдса.

Это работает ровно до тех пор, пока поезд не трогается и в вагоне не гаснет свет на несколько секунд. В этой темноте перед глазами снова вспыхивает его лицо. острые скулы, идеально выбритые. Кривая линия тонких губ. И глаза. Проницательные и заинтересованные.

Черт. Я успеваю выскочить из вагона, прежде чем двери начинают закрываться. Александровский сад, тут мне предстояло перейти дорогу и спуститься на другую станцию метро, но для начала я оглядываюсь в поисках места, где можно поесть. Желудок напоминает о себе спазмом и я плетусь к ближайшему Бургер Кингу.

Воспоминания о детстве снова давят удавкой. В детстве отец водил меня в фаст-фуд в тайне от мамы. Она всегда была сторонником здорового питания и правильного, как ей казалось, образа жизни. Мы же с отцом, по ее мнению, два идиота, которые ничего не понимают в жизни. Они ругались каждый раз, когда мы приходили из пиццерии или бургерной, но папе было плевать. Он просто отмахивался и говорил о том, что ребенку нужно нормальное детство, а не спаржа на пару и брокколи с фасолью.

Они развелись, когда мне было двенадцать. Я обожала отца и мечтала остаться с ним после развода, но осталась с матерью, которая контролировала буквально все. Свою скупость на эмоции она компенсировала дорогими и порой бесполезными подарками, некоторые из которых так и остались лежать в коробках. В отличие от отца, художника на фрилансе, она могла позволить себе дарить мне технику Эппл или же одежду известных брендов. Мать еще в студенчестве основала небольшую компанию по разработке медицинских приложений для смартфонов, так что зарабатывала более чем прилично.

Сделав заказ, я занимаю один из немногочисленных пустых столиков и жду, когда на табло загорится нужный мне номер. За окном начинался снег. Паршиво, ведь мне еще предстояло добираться до дома. Мои пальцы нервно перебирали петли на длинном полосатом шарфе. Я купила его на прошлогодней рождественской ярмарке, в одной из палаток, где торговали товарами ручной работы. Он показался мне симпатичным.

Тогда на ярмарке мы были с Лизой. Пришли туда после катка. Я каталась просто отвратительно, а вот Лиза катается просто великолепно. В детстве она профессионально занималась фигурным катанием, но потом у нее была травма и она бросила. Ну вот, снова нарастает гнев. Чертова предательница. Тогда все еще было хорошо, ведь наши отношения с Леонидом начались после прошлогодней зимней сессии, когда я стала больше внимания уделят истории театра, которую он вел у нас на факультете.

Я верила ей. Первой рассказала про свои тайные отношения с Леонидом. О том, как мы встречаемся в моей квартире и как он трахает меня, сжимая запястья над головой. Вероятно, я давала слишком много подробностей, но тогда это кружило мою голову с такой силой, что у меня не получалось вести себя иначе.

— Девяносто седьмой, — объявляет голос из динамика. Я встаю и с чеком иду к линии касс. Парень в серой форме улыбается и ставит передо мной поднос. Сверяет заказ и желает приятного аппетита.

Состав заказа у меня менялся редко. Почти всегда я брала картошку, сырный соус, чизбургер и нагетсы. Еще колу или спрайт. Как в детстве, хотя папа часто покупал мне детские наборы, где были игрушки в качестве подарка. У меня был тайничок, где я прятала все эти игрушки от мамы, чтобы она не узнала, что отец снова водил меня в подобное заведение и кормил вредной едой.

Я добралась до дома через час. Зашла в супермаркет на первом этаже, так как дома кончились сахар и хлеб. На ужин у меня были пельмени, которые предстояло сварить, но сначала душ. Теплый или даже горячий.

Раздеваюсь в ванной, не глядя в зеркало. Боюсь увидеть там себя — раскрасневшуюся, с блестящими глазами, с этой дурацкой улыбкой, которая то и дело лезет на лицо, стоит только вспомнить его. Вещи летят на ковер, образуя кучу, на которую мне плевать.

Настраиваю воду. Горячая, почти обжигающая, такая, какая нужна мне именно сейчас. Пар быстро заполняет маленькое пространство, окутывает зеркало, прячет меня от самой себя. Я залезаю под струи и зажмуриваюсь. Хорошо. Почти идеально. Даже немного больно. Хватаю мочалку и лью на нее гель для душа. Аромат лаванды вплетается в пар и кружит голову своей интенсивностью.