Этьенн и не его тень

Пролог

Тяжело тому, кто помнит зло, но как позабыть и жить неотмщенным?

А отомстив – разве не ощущаешь наконец свободу?

Поднимаешься на палубу, на ходу срывая с себя тесный жилет. Прочь отшвыриваешь шейный платок, распускаешь завязки на вороте, на груди.

Ветер яростно треплет шелковые рукава, треплет волосы, треплет душу.

Сердце скачет, пропуская удары, кровь колотится в висках, горло сохнет, а губы – немеют.

До горизонта тянется искрящаяся под солнцем гладь, переливается, слепит прищуренные глаза. Море равнодушно подгрызает берег, чайки восторженно орут над серебряными горами пойманной рыбы.

Но соленые брызги разъедают не только кожу, птичьи крики оглушают не только уши.

Изнутри распускается черная боль, катится по телу знакомыми волнами, раздирает, вспарывает, режет.

– Почему? – произносишь беззвучно. – Разве не сделал я все, что хотел? Разве не получил желаемое?

А и правда: где обещанная свобода? Отчего, почему нет ни легкости, ни покоя? Ты же верил…

– Верил? – взвизгивает ветер.

– Верил? – хохочут чайки.

– Верил? – гремит белозубый прибой.

Мир смеется над верой, рожденной жаждой отмщения.

И, прислушавшись, ты постепенно вплетаешь свой горький смех в его безудержный хор.

1

Все начинается с портновской булавки.

Изловчившись, она вонзается глубоко под кожу мастерице, когда та подшивает кружево на четвертой нижней юбке.

Вскрикнув, мастерица отдергивает руку и сует палец в рот. Глаза ее наливаются слезами.

Ханна вздрагивает и чуть не падает с табурета, на котором неподвижно стоит уже больше часа, ожидая, когда портнихи закончат подгонку.

Ее первое в жизни бальное платье должно было быть готово еще вчера.

И приехать в столицу они тоже должны были еще вчера.

Но на последнем перегоне у наемной кареты неожиданно сломалась ось.

Катастрофа. Задержка. Паника.

Пока из ближайшего селения пригоняли чей-то обшарпанный экипаж, пока перетаскивали в него сундуки и пересаживали Ханну с родителями и маменькиной личной горничной Беттиной, наступила ночь.

Провести ее пришлось в пригородной гостинице.

По местным меркам она неплоха, и семейству Флорес отвели лучшие комнаты, однако Ханна так и не смогла заснуть: ей все время казалось, что в постели злющие деревенские клопы, а за окном – целая толпа ужасных разбойников.

Нет, конечно же, карету сопровождали присланные из дворца конные стражники, целых шесть человек, хмурых и вооруженных до самых зубов.

Однако бедная маменька, которая прятала под своими накидками и юбками фамильные драгоценности, так активно боялась нападения по дороге, что совершенно извелась от беспокойства.

А заодно извела и мужа с дочерью.

В общем, вместо вчерашнего вечера Ханна торчит на примерочном табурете сегодняшним утром. Да еще и после бессонной ночи.

Но какое все-таки счастье, что владельцев приграничных вотчин селят прямо в дворце, в гостевом его крыле!

Прослышав о дорожных злоключениях фюрста Флореса, добрая королева Мерчике присылает в его комнаты своих куаферов и портних. Невероятное везение!

Маменька позволяет отцу отмыться и переодеться и быстренько выпроваживает его за порог: дамам нужно готовиться к выходу в свет, а дражайший супруг тем временем может присоединиться к друзьям и недругам в малом зале, где гостей развлекают камерной музыкой, легкими напитками и последними сплетнями.

Послав Ханне извиняющийся взгляд, папа исчезает за высокими дверями с золочеными ручками. А Ханна остается страдать.

Безостановочно греются медные ванны на звериных лапах, с треском распахиваются дорожные сундуки, с жаром обсуждаются прически и порядок смены нарядов.

Бал начнется ближе к вечеру, но все фюрсты вместе с семьями приглашены еще и на королевский обед.

Нет времени отсыпаться, и не смеющая пошевелить растопыренными руками Ханна украдкой глотает зевки.

За две недели, которые ей пришлось провести в дороге от Каса дас Флорес до столицы, она, оказывается, похудела, и каждое платье теперь приходится ушивать по швам.

Разморенная горячей водой и мыльной пеной с запахом лимона и розмарина Ханна только что едва не заснула в ванне.

В жарком воздухе омывальни голоса звучали без привычной резкости – словно размякали в ленивых клубах душистого пара.

Блаженствуя в соседней ванне, маменька ни на секунду не прерывала наставлений. Но не сказала ничего такого, чего бы Ханна уже миллион раз не слышала.

Несколько лет послевоенного неурожая подкосили их земли достаточно сильно, и, пока никто не прознал о нынешней ситуации семейства Флорес, Ханна должна успеть хотя бы обручиться.

Разве же не для этого королевская чета Изониса устраивает ежегодные балы?

Показать товар лицом и прочими частями тела, закружить множество голов и выбрать ту, что поможет выбраться из неприятностей. Устранить временные трудности.

А неприятностей и трудностей у Иоганна Флореса накопилось полным-полно.

Хоть и прокатилась последняя война не по его вотчине, а затронула всех. Бичами хлестанула по хребту, удавками захлестнула горло.

Не пахал народ, не сеял – воевать ходил.

А как не ходить? Ширятся княжества южные, к северу ползут, обгрызают соседей, кусками откусывают.

Не придешь на помощь, не поддержишь до прихода королевских войск – и тебя спасать не станут, бросят.

А король вотчинникам помогать не спешит. Слишком вольными их считает, чересчур нахальными.

Позабыл, видать, как их прадеды трон делили и на каких условиях его отдали, сами по границам сев.

Но то – дела прошлые, а сейчас фюрсту Флоресу необходимо удачно выдать замуж единственную дочь. Очень кстати и возраст подоспел.

Ради этой цели они, заложив часть фамильных драгоценностей, четырнадцать дней тащились в карете по чужим дорогам.

Ради этой цели нашили всей семье новую одежду, разузнав, что смогли, о последней дворцовой моде.

Дочь-дебютантка, которую приходится вывозить в столицу, за тридевять земель, – это всегда непомерные расходы.

И теперь только она сможет их возместить. Если повезет – стократ.

2

– Укололась була-авкой? Плоха-ая примета! – ехидно выпевает кузина Алика.

И многозначительно переглядывается со своей задушевной подружкой Христей.

Они и Ханне всю жизнь считаются подругами. И заявились в комнаты семейства Флорес ровно в тот момент, когда ее поставили на табурет.

Приветственно пообнимались с маменькой, расселись в креслах, сбросили все, что на них лежало, на ковер.

Им-то что, они, счастливицы, приехали в столицу вовремя. Вдосталь выспались, досыта позавтракали. И теперь развлекаются за ее, Ханны, счет.

Впрочем, она знает, что Алика и Христя всю жизнь ей завидуют.

Даже сейчас: Ханной, ее нарядами и прическами, занимаются настоящие придворные мастера, а еще – она приглашена на королевский обед!

Алика – кузина дальняя, и ее отец – обычный фрей, не имеющий даже вотчинной земли. Как и отец Христи.

Вот они и завидуют дочери приграничного фюрста. Ну ладно, Ханна красивее. И умнее. И богаче. И вообще – единственная и любимая дочка своих родителей.

Незаслуженно, с точки зрения Алики и Христи, получающая все, чего захочет.

Как хорошо, что они не знают, как им сегодня завидует Ханна.

Выпад Алики она решает оставить без внимания. От зевоты у нее слезятся глаза. Еще не хватало, чтобы распухли и так тяжелые от недосыпа веки. Их ведь пудрой и румянами не скроешь.

Да и в данный момент Ханну больше интересует происходящее у ее ног. Не сильно ли поранилась мастерица, не запачканы ли нижние юбки брызнувшей кровью, не придется ли опять что-то переделывать?..

Маменька уже негодует. Отмахиваясь от подскочившей к ней Беттины, надвигается на старшую портниху, повышает голос, всплескивает руками.

Алика и Христя продолжают переглядываться и улыбаться во весь рот. Можно только себе представить, какие сплетни они разнесут по дворцу.

Ханна опускает занемевшие руки, подбирает подолы и делает решительный шаг с табурета на мягкий ковер.

– Маменька, ничего не испорчено.

– Ханна! – предсказуемо вскрикивает обернувшаяся маменька. – Немедленно вернись на место!

– Я устала! – капризно говорит Ханна.

И шагает мимо, прямо к испуганной мастерице.

«Чего она так боится?» – думает Ханна, напуская на себя заносчивый вид. Он всегда помогает расчистить дорогу.

Вот и сейчас – портнихи расступаются, и даже старшая из них, только что уверенно противостоявшая маменьке, делает шаг назад, чуть ли не с поклоном.

«Может, ей очень больно?» – думает Ханна, отпуская наконец подолы бального платья и поддетых под него нижних юбок и протягивая к мастерице руку.

– Вы сильно поранились? – мягко спрашивает Ханна.

Позади шипит возмущенная маменька, однако Ханна не обращает на нее внимания. Ну да, ну да, к слугам следует обращаться на ты.

Но Ханна стала взрослой, у нее сегодня первый выход в свет, и она не у себя дома, а потому – пробует вести себя так, как считает нужным.

Что ей сделает маменька? В худшем случае – в очередной раз накричит.

Мастерица поднимает мокрые глаза.

Ханна получает ответы на незаданные вопросы.

Боится – потому что эта молоденькая девушка – никакая не мастерица, а помощница, подмастерье, подручная, или как там они называются у швей. Ее, наверное, теперь накажут.

И да, рана глубокая – иначе не было бы столько крови...

– Вы позволите? – Ханна осторожно берет ее за руку, убирает смятую тряпку, покрытую кровавыми пятнами.

Позади ахают потрясенные подружки. Ханна едва заметно морщится. Ну да, ну да, девушку из приличной семьи не должны заботить проблемы прислуги.

Но Ханна считает, что ее заботы – не их собачье дело. И она будет поступать так, как ей захочется.

– Это нужно промыть холодной водой. Не бойтесь. Как вас зовут?

– Натия, – шепчет помощница. И смаргивает пару крупных слез.

У нее необычные глаза: очень темные, прямо черные, и опушены двойным рядом ресниц. И кожа – такая смуглая...

Ханна знает, что это значит. Натия родом из приграничных Южных королевств. Тех, что по последнему мирному договору присоединили к Изонису в качестве провинций.

Измученные войнами жители снимались с мест и оказывались все дальше на севере, нанимаясь на любую работу. Натие повезло попасть во дворец.

А еще Ханна знает, что у всех южан порченая кровь. И прошлое многовековое благополучие их земель существовало только благодаря магическим сделкам с нечистой силой.

Но ведь юная Натия ни в чем не виновата? Она же не по свой воле родилась в проклятых провинциях...

– Идем!

Ханна резко поворачивается в сторону омывальни.

– Мунни, платье! – ахает старшая портниха.

И, словно по команде, Ханну окружает плотное кольцо швей. Даже рассерженная донельзя маменька оттерта куда-то в сторону.