Эйнит

Глава 1 "Ночной гость"

— Мама!

Эна спрыгнула с кровати и, отыскав ногой тёплые тапочки, двинулась на ощупь к двери. Комнату заливал лунный свет, но Эна не могла открыть со сна глаз, и оттого шаги её были мелкими и осторожными.

— Мама! — позвала она на этот раз немного тише и прислушалась к шорохам за закрытой дверью. — Мама, это ты?

Неужто послышалось? Она нажала на ручку. Дверь скрипнула слишком громко, и ей завторила половица, когда Эна выглянула в коридор. Дом, окутанный ночной мглой, продолжал молчать.

— Мама?

Эна подошла к родительской спальне  — оттуда не доносилось никаких звуков, и она не стала открывать дверь. Однако ощущение чьего-то присутствия не покидало. Крыса? Эта тварь может почти бесшумно скользить по полу. От подобной догадки Эна подпрыгнула на месте, но вместо того, чтобы бегом вернуться к себе, стала медленно спускаться по лестнице. А вдруг это действительно мать,  забыв, что находится в чужом доме, ищет комнату покойного сына… Замерев подле ночника, отбрасывающего на стену кровавый отсвет, Эна уставилась в пустую тьму гостиной. Нет, отец бы сразу проснулся.

— Эй? — позвала она тихо, уже на сто процентов уверенная,  что зря вылезла из тёплой постели.  

Сон окончательно развеялся,  и, внимая стонам старых половиц, Эна спустилась в гостиную. Схватив со спинки кресла плед в красную с зелёной клетку, она пошла к входной двери, за которой горел ночной фонарь. Было тихо, холодно и влажно. Эна закуталась поплотнее и на цыпочках направилась по засыпанной гравием дорожке в сторону каменной скамейки.  На сколько хватало глаз простирались поля и за ними — дремучий лес.

— Дыра!

Эна уселась на скамейку и подтянула озябшие ноги. То ли от холода, то ли от созерцания зелёно-синего пейзажа, захотелось плакать, и она решила вернуться в дом, но лишь спустила на дорожку ноги, как тут же подскочила от сильного удара — будто кто-то швырнул в окно камень.

— Чёрт!

Это там,  возле машины! Разум молил вернуться к входной двери, потому что встречаться с непрошеными ночными гостями, имея в руках лишь плед, было безумием. Но ноги уже вынесли её за угол, и она чуть не перекувырнулась через капот машины.

— Папа?

Тот поспешил убрать руки с багажника.

— Ты почему не в постели?

Эна разглядела сквозь заднее стекло чемодан и почувствовала, как вновь сильно защипало глаза, только уже не от холода.

— Ты уже уезжаешь?

Отец сунул руки в карманы куртки и поджал губы.

— Эна, дорогая… Мы с вечера простились с твоей матерью, и утро стало бы причиной лишних слёз.

— А как же я? — Эна закусила губу. — Ты собирался уехать, не простившись со мной?

— Нет, конечно же, нет, — отец сделал к ней шаг и сжал в крепких объятьях. —  Я бы сейчас поднялся к тебе. Почему ты не спишь?

— Меня шум разбудил. Думала, крысы, а это оказался ты.

— Ага, — хмыкнул тот. — Большая крыса, которая бежит с тонущего корабля.

— Папа, не говори так! — Эна высвободилась из отцовских объятий. — У тебя работа.

Отец взял дочь за руку и повёл к дому,  но потом неожиданно повернул к скамейке.

— Гляди, какая зелень. Ну где ты увидишь такое в Калифорнии?!

— Почему Ирландия? — спросила Эна, борясь с подступающими слезами. — Почему не Бостон?

— В бабушкином доме тоже многое напоминает о Джеймсе.  Дом дяди Эрла, в котором мы никогда не были, идеальное место для твоей матери.

— Почему не Бостон? — не унималась Эна. — Я-то могла остаться с бабушкой!

— Эна! — голос отца превратился в лёд. — Ты нужна здесь!  Тебе скоро пятнадцать, ты не имеешь права капризничать, как маленькая девочка. Неужели год в Ирландии — слишком большая плата за здоровье твоей матери?!

Эна вцепилась в отцовскую куртку.

— Ты обещаешь прилететь на мой день рождения?! Обещаешь?!

— Я постараюсь.

— Папа!

— Я постараюсь, — повторил отец и поднялся со скамейки, вырывая из рук дочери куртку. — Теперь возвращайся в дом, а то простынешь. Здесь тебе не Калифорния.

Он больше не обнял дочь и размашистым шагом направился к оставленной машине. Когда его фигура исчезла за углом дома, Эна лишь сильнее закуталась в шерстяной плед, но не двинулась с места. В ночной тиши рёв мотора прозвучал раскатом грома, и Эна вздрогнула.

— Эйнит, — произнесла она тихо, — тебя в Америке ненавидели, потому что ты была рыжей ирландкой, а меня будут ненавидеть на твоей родине, потому что я рыжая американка.

Она услышала, как заскрежетал под колёсами отцовской машины гравий, и увидела,  как между тёмными кустами промелькнуло белое крыло и исчезло. Фары блуждающими огнями прорезали ночную тьму, и машина скрылась за поворотом.

— Пап, ты обещал…

Эна стащила с плеч плед и скомкала. Ноги в тапках стали влажными. Отец прав, надо срочно возвращаться в дом. Только она вновь уловила прежний крадущийся звук и на этот раз,  резко обернувшись, успела заметить, как по дальним кустам скользнула тень. Так это был не отец!

— Эй!

Эна со всех ног бросилась к зарослям, но переплетённые ветки больше не шевелились.

— Эй! — позвала она снова, уверенная, что кто-то по-прежнему находится рядом.

Не дождавшись ответа, Эна сделала шаг в сторону, чтобы обойти подозрительный куст, но тут за спиной дрогнули ветки другого куста. Эна,  не оборачиваясь, разрезала локтем темноту и, поняв, что не промахнулась, сильным ударом ноги отбросила кого-то назад. Темноту прорезал кошачий визг. Эна обернулась, но кошки не увидела, зато на траве лежал человек. Она тяжело выдохнула и опустила кулаки.

— Дура! — прохрипел поверженный вор и приподнялся на четвереньки.

По голосу она поняла, что незнакомец не многим старше её.

— Я за кошкой полночи гонялся, а ты…

— Что ты делаешь у нас в саду? — Эна вновь сжала кулаки.

— Сказал же, что за кошкой гонялся! Мы соседи, — парень поднялся на ноги, но не протянул руки, а даже отступил на два шага. — Дилан Фэйерсфилд.

Глава 2 "Кошка и ее хозяин"

— Доброе утро, — промурлыкала Эна, обнаружив рыжую кошку спящей у себя на голове. Осторожно выбравшись из-под тёплого живого ночного колпака, она увидела недовольное потягивание незваной гостьи.

— Гляжу, тебе у меня понравилось, — улыбнулась Эна, стягивая длинные волосы в хвост. — Что ж, оставайся.

Дом между тем наполнился запахом разогретых вафель, и голодная Эна без душа впрыгнула в джинсы и натянула полосатую кенгурушку. Старую и, к счастью, не зелёно-красную, а сине-белую. Тапки с ночи не просохли и пришлось

 вытащить из-под кровати кроссовки. В комнате, даже при закрытых окнах, было слишком свежо, и Эна, поёжившись, поспешила вниз, чтобы пожелать матери доброго утра.

Мать за последние месяцы заметно постарела и осунулась, и дочери подумалось, что распусти та сейчас тугой хвост, худоба не бросалась бы в глаза так сильно. Эна глянула на стол: как всегда одна тарелка, для неё.

— Ты уже поела? — спросила она буднично, будто не знала, что мать и крошки в рот не брала.

— Я попью с тобой кофе, — так же безразлично-спокойно отозвалась та и действительно направилась к кофеварке.

Эна чувствовала, что зверски голодна, но заставляла себя есть медленно, нарочито долго отрезая от вафли хрустящие кусочки. Глоток холодного апельсинового сока придал завтраку гостиничный привкус. Только они через час не уедут отсюда, и даже завтра не уедут, никогда не уедут. Год — это целая вечность. Отец уже в Дублине, скоро у него полёт в Лондон, откуда он вылетит в Сан-Франциско, домой. А она останется здесь, в холодном чужом доме.

— Знаешь, мне не снился Джеймс.

Мать сидела напротив, обхватив озябшими пальцами горячую кружку. С улицы тянуло холодом. Мать ёжилась и всё равно не закрывала дверь — не могла надышаться ирландской прохладой, будто то был действительно для неё родной запах. Для неё, ни разу в жизни не бывавшей в Европе.

— Не снился, представляешь? — повторила мать, не дождавшись от дочери ответа.

Эна кивнула и, чтобы не отвечать, запихнула в рот оставшуюся вафлю целиком. Она не знала, как давно мать уселась за стол и что говорила до этого. Мыслями Эна была с отцом, а потом поймала себя на мысли, что прислушивается, будто ждёт привычный скрип открывающейся гаражной двери. Здесь гараж устроили в отдельном сарае, и двери в нём открывались вручную. Здесь всё не как дома.

— Наверное, Эрл был прав, говоря, что здесь мне станет лучше. Последний раз Джеймс снился мне в самолёте.

Эна быстро взглянула на мать и уставилась в пустую тарелку. Мать глядела влажными глазами поверх её головы в гостиную, будто тоже ждала, что откроется дверь, и войдёт отец. Совсем как вчера, когда они скупили с ним половину продуктового магазина. Глаза защипало, и Эна вцепилась зубами в стакан, чтобы запить непрошенные слёзы. Мать что-то говорила, но Эна не слушала. Ничего нового та всё равно не скажет.

— Почему он не разбудил меня? Я ведь просила… Даже таблетки не выпила.

Эна опустила на стол пустой стакан и вытерла ладонью влажные от сока губы.

— Он не хотел, чтобы ты расстраивалась ещё больше. Ко мне он зашёл.

Эне хотелось плакать от собственной лжи. Она вдруг поняла, что не разбуди её кошка или Дилан, то она бы тоже не увидела отца. Тот не зашёл бы попрощаться. Не зашёл. Эна схватила пустую тарелку и поспешила к раковине, чтобы мать не заметила мокрых щёк. Тихо шмыгнув носом, она включила воду и принялась мыть посуду.

— Часы опять встали, — прорвался через шум воды голос матери. — Отец вчера ведь починил. Четверть шестого. Теперь у нас в доме всегда будет четверть шестого.

— Мам… — протянула Эна, захлопывая дверцу посудомоечной машины. — Никто давно не смотрит на часы. У всех мобильники. Но если хочешь, я отыщу на ютюбе видео, как починить их.

— Займись лучше уроками, — мать подошла к раковине и ополоснула свою кружку. — Когда тебе сдавать эссе?

— Я его уже отправила, и ты меня вчера спрашивала об этом.

— Прости, дорогая.

Мать тяжело вздохнула и потянулась к шкафчику, чтобы достать баночку с таблетками. Эна отвернулась и направилась в гостиную. На смену слезам пришла злость. Захотелось запустить чем-то тяжёлым в часы — да, время для неё остановилось. Остановилось на целый год!

— Если тебе не надо заниматься, может прогуляемся вдвоём?

— Нет, мне надо заниматься, — пробубнила Эна, не оборачиваясь. Перспектива прогулки с матерью среди зелёной дубравы ей совсем не улыбалась. Опять начнёт вспоминать, как брат был маленьким.

— Мне здесь холодно, — сказала она в оправдание своего отказа.

— Привыкнешь.

— А я не хочу привыкать! — почти что закричала Эна, резко обернувшись к столу, будто собиралась нанести противнику удар в живот. Даже кулаки сжала и выставила вперёд, но потом быстро сунула руки в карманы джинсов. — Я хочу, чтобы этот год быстрее кончился. Я хочу обратно в Сан-Хосе. Я хочу домой!

— Эна! — мать произнесла имя дочери достаточно резко и выдержала паузу. — Что с тобой? Мы ведь договорились…

— Нет, не мы! — перебила её Эна, сильнее сжимая подкладку карманов. — Это вы с отцом договорились, не спросив меня, хочу ли я ехать сюда.

— Эна! — мать даже облизала губы. — Мне здесь будет лучше.

— Вот и ехала бы сама, а меня бы оставила с отцом. Мне не надо памперсы менять! Я сама могу приготовить себе поесть! Да чёрт возьми, ты всё равно из-за своих таблеток не могла меня никуда отвезти. У меня есть велосипед!

— Эна!

— Что — Эна? Что — Эна? У меня была жизнь, а вы забрали её! Мою школу, мой оркестр, моё каратэ, моих друзей! Всё, вы всё у меня забрали! Вы разрушили мою жизнь!

— Эна! Джеймс…

— Джеймс мёртв! — закричала Эна так, что самой захотелось заткнуть уши. — Почему я должна хоронить себя вместе с ним в этой глуши?!

— Эна! — кричала в ответ мать ещё громче.

— Что — Эна? Что — Эна?

— В дверь стучат! — едва перекричала её мать.

Глава 3 "Часовых дел мастер"

— Эна, что ты там ищешь?

Мать забрала с журнального столика кружку с недопитым чаем, но не вернулась в кухню. Пришлось поднять на неё глаза и прижать к животу экран планшета.

— Мы ведь договорились, что Дилан починит часы, — добавила она тихо.

— Мама, — Эна зло разделила обращение к матери на два слога. — Я хочу сделать это сама, понимаешь?

— Ты много чего можешь сделать сама в этом доме. Старый дом всегда ждёт, чтобы его обновили. И всегда лучше делать то, что умеешь, не тратя время на то, что у тебя не получится.

— Не получится? — Эна бросила планшет на стол поверх влажного следа, оставленного кружкой. — Как ты можешь знать, что у меня не получится, если даже не разрешаешь попробовать?

— Дорогая, — мать тяжело вздохнула. — Есть вещи, которые просто не надо пробовать.

— О’кей! — Эна вскочила из кресла и метнулась к окну, но не сорвала тяжёлые тёмно-зелёные портьеры, лишь замерла с поднятой рукой. — Начнём с них. Здесь днём темно, что ночью! У нас постоянно горят лампы, и мы получим огромный счёт за электричество.

Мать отрицательно качнула головой.

— Я не хочу трогать гостиную. В ней есть какая-то тихая романтика, она дарит мне спокойствие. Я боюсь её разрушить, повесив тюль. Да, к тому же, портьеры висят здесь для тепла!

— Ага, для тепла, — Эна убрала руку с портьеры и ухватилась пальцами за декоративный шов на джинсах. — Зачем ты держишь дверь открытой?

— Дорогая, для спокойствия, — улыбнулась мать и сама, глядя на дочь, принялась теребить джинсы. — Приятно чувствовать себя в безопасности. Здесь так тихо и хорошо.

— Здесь слишком много тишины! И мало солнца! Зачем только я паковала крем от солнца!

— Ты просто не знала, куда едешь.

— Не знала, зато теперь знаю! — выкрикнула дочь, глядя матери прямо в глаза. — И мне здесь не нравится! Слышишь, не-нра-вит-ся, — повторила она по слогам.

— Тебе просто скучно, вот и всё. Ты должна найти для себя занятие. Здесь должны быть конюшни, мы же видели лошадей. В детстве тебе нравилось ездить верхом. Забыла?

— Мам! — повысила голос Эна. — Мне есть чем заняться. Я пойду играть на флейте, чтобы через год меня не выгнали из оркестра! И я не стану играть ирландские мелодии! — добавила она зло.

— Почему бы и нет? — спросила мать спокойно. — Ты никогда не играла ирландских мелодий. Здесь сам бог велел попробовать. Поищем тебе учителя?

— Я не буду играть ирландские мелодии! — почти топнула ногой Эна и побежала к лестнице. — Я наслушалась их в твоём исполнении. Твоя колыбельная отбила у меня всякую тягу к ирландскому фольклору, — закончила она уже на середине лестницы, оставаясь к матери спиной.

— Я люблю тебя, ты любишь меня, — пропела вослед дочери мать. — Мы счастливая семья.

Эна усмехнулась детской припевке, которая глупой шуткой прозвучала сейчас в устах матери, но не обернулась и вбежала к себе в комнату. От сквозняка дверь тут же с грохотом захлопнулась у неё за спиной. Эна схватила со стула футляр, раскрыла его на кровати, укрытой бежеватым лоскутным одеялом, и с ожесточением принялась собирать серебристый инструмент, напевая себе под нос:

— В печали одиночества идут за днями дни, в года неотвратимые слагаются они…

Эна поднесла флейту к губам и заиграла заунывную мелодию, а потом швырнула флейту на кровать и бросилась в подушки, сотрясаясь всем телом от яростных рыданий. Но слёзы быстро высохли, и она, перевернувшись на спину, уставилась в потолок, быстро окрасившийся через туманный взгляд в зелень полей, которые прорезала узкая одноколейка, увёзшая её от прежней жизни. Казалось, цивилизация не коснулась ещё этих краёв, и Эна не удивилась бы, если б асфальт вдруг превратился в грунтовку, ведь и так вдоль дороги беспечно бродили овцы. Они встретили больше тракторов, чем машин за пару часов пути от оплота цивилизации сюда, где к одной автозаправке прилагался задрипанный паб — такое место с натяжкой можно назвать перевалочным пунктом для туристов, а уж для жизни оно явно непригодно. Только депрессирующие особы могли найти его успокаивающим. Нормальный человек здесь не в состоянии протянуть даже месяц, не то что год!

Эна вернулась к компьютеру и с ожесточением удалила приложение «СнэпШот» — ей нечем больше делиться с друзьями! Затем хотела открыть сайт школы, но связь вновь начала прерываться, как и утром, и она не сумела загрузить ни одной лекции.

— Отлично! — Эна захлопнула крышку ноутбука и подпёрла кулаками щёки.

Стена над столом оставалась пустой, а дома такого же цвета стена была утыкана кнопками, которые держали фотографии, фенечки от друзей, школьные грамоты и прочую дорогую сердцу мишуру. Тут она не тронет стену, здесь никаких дорогих сердцу воспоминаний не будет, и через год она даже не вспомнит, как выглядела эта комната. «Эта комната, — повторила Эна мысленно, — не моя комната».

За спиной громоздилась грубо-сколоченная деревянная кровать, и одеяло, укрывавшее её было явно ручной работы, и вряд ли сработавшая его мастерица ещё жива. Рядом возвышался большой резной шкаф с зеркалом во всю дверцу. И всё, больше в комнате не было ничего, кроме таких же, как и в гостиной, тяжёлых портьер, которые она каждое утро отдёргивала, чтобы поймать хоть какой-то намёк на солнце. Каждое утро… Они приехали в деревню неделю назад, а, казалось, что минул по меньшей мере месяц, такой далёкой казалось отсюда Калифорния со своей выжженной солнцем травой, тяжёлым душным воздухом и ночным промозглым холодом.

Скрипнула калитка, лязгнуло по железу железо, и Эна успела подбежать к окну, чтобы увидеть, как Дилан прислонил к каменной ограде велосипед, снял с руля чемоданчик и направился к дому. День за руганью с матерью пролетел незаметно!

Эна схватила флейту, плюхнулась на кровать и принялась играть нарочито громко песню про прекрасную Америку. Внизу послышалось шевеление и приглушённые голоса. Здесь же становилось невыносимо скучно и горько от звуков, издаваемых флейтой, игравшей без аккомпанемента тромбона, саксофона и кларнета. Эна поняла, что долго не выдержит одиночества, и, зажав инструмент в руке, поспешила спуститься в гостиную.

Глава 4 "Ночной разговор"

— Эй!

В первый раз Эна окликнула скользящую по гостиной тень тихо, потому что всё ещё стояла подле двери материнской спальни, но на середине лестницы позволила себе повысить голос:

— Эй, Дилан, я ведь знаю, что это ты!

Эна освещала себе дорогу горящим экраном телефона, не успев включить на нём фонарик. Впрочем, оступиться она не боялась, потому что последнюю неделю только и делала, что бегала по лестнице, не желая доводить до конца ни одну ссору с родителями. Сегодняшняя же ночь была особенная — Эна не легла спать, потому что решила отыскать логическое объяснение поведению Дилана. На всякий случай она всё же не притронулась к кексу, объяснив матери, что позавчерашних кексиков, купленных в деревенской булочной, для её фигуры и так было слишком много. Глупо думать, что соседка могла подсыпать в тесто снотворное, но это преспокойно мог сделать её сыночек. Какого чёрта ему вообще надо? Если не увидеться с ней, то смысл так таинственно проникать в дом? А тогда какой прок от неё, спящей непробудным сном?

Эна весь вечер, помогая матери на кухне, пыталась выстроить поведение Дилана в какую-нибудь логическую цепочку. Кошка, конечно же, была предлогом залезть в дом, тут и гадать нечего, а вот часы? Он мог сломать их нарочно, ведь отец легко завёл их перед отъездом. Догадка обязана быть верной, потому что часы остановились как раз тогда, когда её разбудил шум внизу. Дилан, выходило, просто выключил часы и потому не позволил к ним подойти, чтобы она не распознала махинацию. Отлично! Эна хотела позвонить подруге и рассказать про придурошного соседа, но побоялась разбудить мать, пробуждение которой могло испортить все планы. А планы Эны были предельно просты — в лоб спросить Дилана, что ему от неё надо?! Если, конечно, он явится этой ночью.

— Дилан, хватит играть! Я и так уже сделала всё, что ты хотел.

В тот момент, как нога её коснулась пола гостиной, где-то тихо скрипнула дверь, и Эна вздрогнула, вжавшись в перила. Она подняла руку с телефоном и осветила гостиную. Пусто, и часы спокойно отсчитывают время, как и её дрожащее сердце.

— Дилан! — позвала Эна больше для собственного успокоения, чем в надежде услышать голос соседа, но она его услышала, тихий, но точно принадлежащий ему.

— Иди на кухню.

И восклицательным знаком тут же вспыхнул свет.

— Зачем ты меня пугал?! — чуть ли не выкрикнула Эна, ворвавшись на кухню, где Дилан уже уселся на стул.

— Чтобы тебе в нашей деревне скучно не было, — то ли пошутил, то ли серьёзно ответил Дилан. — Кошку не видела?

— Надоел со своей кошкой! — Эна плюхнулась на стул, чувствуя, как перегретым мотором работает в груди сердце.

— Домой хотел её забрать, а то мать нервничает, — продолжал он, как ни в чём не бывало.

— В два часа ночи!

— Двух ещё нет, так что можем попить чай с кексом. Зря испугалась. Его действительно мать испекла, украв чуть отцовского виски, — добавил парень уже немного зло, уставившись на приоткрытую дверь. — Скажи матери, чтобы запирала дом на ночь. Не знаю, что у вас там в Калифорнии, а у нас…

Он не закончил фразу и шмыгнул носом — должно быть, долго проторчал на улице, а на нём был лишь тонкий пуловер поверх торчавшей из ворота тёмной футболки. Эна подскочила со стула и направилась к плите ставить чайник, где долго сражалась с зажигалкой, ворча под нос, что следует купить электрический.

— У нас тоже небезопасно, — сказала она уже Дилану, доставая с полки коробочку с чаем. — Раньше и машины не запирали, а сейчас с этой волной эмиграции добрая старая Америка превратилась в клоаку, так отец говорит.

— И потому он отдал тебя на карате?

— Нет, — Эна сняла с сушилки две чашки и опустила в каждую по пакетику. — Мы дома пили ирландский чай, но здесь он имеет совсем другой вкус.

Она осталась стоять у плиты, незаметно протягивая руки к горящей конфорке.

— Я ходила на карате с братом, чтобы маме удобнее было возить нас на секции.

— У тебя есть брат?

— Был. Он умер.

— Извини.

Дилан до того смотрел ей в лицо, а сейчас отвернулся.

— Поэтому мать решила уехать, — продолжила нарочито спокойным тоном Эна. — Почему ты назвал её сумасшедшей?

— Да я скорее тебя назвал, — буркнул парень. — Больно ударила, я разозлился.

— А что остальные говорят про мою мать?

— Ничего, — Дилан вновь не смотрел на неё, на этот раз изучая часы в гостиной. — Ну сама рассуди. Стоял дом пустым много лет, и вдруг приезжает бригада рабочих, потом появляетесь вы и первом делом идёте к врачу…

— А врачебная тайна? — перебила Эна, чувствуя, как сжалось злобой сердце.

— А врач ничего не говорил, оттого и домыслов много. Ещё ты в школу не собираешься. Это же фантастическая тема для разговоров!

— А чего лез в дом? — начала атаку Эна.

— А не знаю, — с глупой улыбкой пожал плечами Дилан. — Чайник закипает!

Эна быстро передвинула его на вторую конфорку и выключила газ. Налила кипяток в чашки и поставила на стол, где прикрытый полиэтиленом лежал на тарелке нарезанный кекс. Она протянула один кусок Дилану и взяла другой себе. Так и ели молча, глядя в стол, чтобы не встречаться взглядами.

— Почему в школу не хочешь пойти? — Дилан первым не выдержал тишины. — Никто не будет издеваться над твоим акцентом, я тебе обещаю.

— Да плевать мне на ваши издевательства! — бодро возразила Эна и тут же сообразила, что не предложила гостю сахара, но сейчас было поздно что-то менять. Оставалось надеяться, что он тоже пьёт чай горьким. — Мне школа ирландская не нужна, я только на год приехала. Сам подумай, зачем мне потом возиться с пересчётом оценок, если я могу спокойно учиться онлайн.

— Понятно, — Дилан отпил немного чая и обхватил пальцами тёплую кружку. — Но всё равно можно пойти в школу…

— Ты не понимаешь, — тяжело вздохнула Эна. — Я сижу перед экраном по восемь часов, это тебе не шутки. Учиться онлайн — намного сложнее, чем протирать штаны в классе!

Глава 5 "Странный сосед"

— Мам, у тебя ноги в мурашках!

Эна удивлённо глядела на мать, привалившуюся к дверному косяку. В свитере и спортивных шортах, в которых она раньше бегала вокруг их квартала в Калифорнии, сейчас она выглядела более чем странно.

Эна проснулась, едва забрезжил рассвет, и крайне удивилась, не застав мать дома. Она даже вышла во двор, решив, что та решила поработать с утра в саду. Однако грабли оставались со вчерашнего дня прислонёнными к частоколу с проволокой, который тянулся от серой каменной стены к дороге, ограничивая от поля их владения. Грунтовку размыло из-за ночного дождя, потому Эна увидела чёткие следы материнских кроссовок и тут же решила, что мать ушла прогуляться. Она никак не ожидала, что та отправилась бегать в такой холод и по такой грязи.

— Представляешь, — проговорила мать, немного отдышавшись, — я приняла нашего соседа за бродягу.

— Кого? Дилана?

— Да нет же! — отмахнулась мать, продолжая стоять на сквозняке. — Его отца! Серые раздутые штаны, тёмный свитер, брр… Я, правда, приглядываться не стала — так с озера домой и бежала без оглядки.

— С озера?

Они вышли к нему в самую первую прогулку по лесу, ещё с отцом, изрядно поплутав при этом. Слишком длинная тропа для того, кто почти год не бегал.

— Да ладно, там и мили не наберётся, — догадалась мать о мыслях дочери. — Правда в лесу тропинки не ровные, но тут я, кажется, по воздуху летела. И только у дома догадалась, кто это.

— Ты уверена, что это был отец Дилана?

— Конечно! Кому ещё бродить у озера в такую рань! И я видела его из окна машины пару раз. Неловко-то как…

— А что он там делал?

— Эна, что за глупости ты спрашиваешь! Ну откуда ж мне знать. Стоял у воды, любовался собой, наверное… Эна, Эна… Давай быстро приготовь себе поесть, пока я душ приму, а потом вместе отнесём банановый хлеб и заодно извинимся. Мне жутко стыдно за своё бегство. Надо привыкать к подобным личностям, живём-то в Ирландии! Что ты так на меня смотришь?

— У тебя ноги в мурашках, — повторила Эна. — Почему ты бегала в шортах?

— По привычке, — улыбнулась мать. — В следующий раз побегу в штанах.

— Ты станешь снова бегать?

— Да, я чувствую себя великолепно. Такой воздух, чистота… Я даже уснула вчера без снотворного, представляешь? Ну что стоишь? Возьми из холодильника молока, хлопьев. Большая уже!

Эна ела свой привычный завтрак, но не чувствовала прежнего вкуса. Ирландские овсяные хлопья казались абсолютно несладкими, а молоко жутко жирным. И вообще весь завтрак прогорк от сознания того, что после него не надо больше быстро чистить зубы и хватать сумку с ланчем и рюкзак, чтобы мать не чертыхалась по дороге в школу, останавливаясь на красном светофоре. Сейчас надо просто подняться на пятнадцать ступенек наверх, сесть в офисное кресло и поднять крышку ноутбука. Даже нет фотографий, чтобы послать друзьям. Не эту же серую прямоугольную развалюху с подлатанной тёмной черепичной крышей выставлять на всеобщее обозрение! Интересно, как всё это выглядело до того, как здесь неделю повкалывали строители, если сейчас всё настолько убого, что хочется выть!

Мать спустилась в кухню, продолжая теребить полотенцем влажные волосы.

— Надо приучить себя пользоваться феном, — сказала она, заметно вздрогнув. — Ты мне кофе сварила?

Эна даже не подумала об этом, но сейчас вскочила со стула, бросила в раковину пиалу с остатками хлопьев и молока и потянулась к кофеварке.

— Мама, а я не много кофеина употребляю? — спросила она, вдруг поняв, что дома пила кофе лишь в кофейне не чаще одного раза в месяц, а тут, борясь с сонливостью, выпивала аж по две чашки в день.

— Много, — сказала мать, вытягивая под столом обтянутые джинсами ноги. — Пей чай. Гляжу, ты уже окончательно перестроилась на местное время, а?

— Похоже, — протянула Эна, ставя перед матерью дымящуюся чашку. — Давай купим электрический чайник.

— Давай, — быстро ответила мать. — И заодно фен. Мы, кажется, в этом месяце лимит на кредитке ещё не исчерпали. Вот привезут машину, сразу и поедем. Или можем прогуляться до города. Сколько это миль, как думаешь?

— Можно погуглить. Миль пять, небось.

— Ну, можем на день выбраться в город.

— В деревню, мам, — поправила Эна зло.

— Город, дорогая, город. Всё зависит от того, как ты на это смотришь. И можно подумать мы жили в Нью-Йорке или хотя бы в Бостоне.

— Угу, хотя бы в Бостоне! — пробубнила Эна, но мать сделала вид, что не расслышала слова дочери, и поднялась со стула.

— Если хочешь пить чай, поторопись, а то отец Дилана уйдёт на работу, не дав мне шанса извиниться за утреннюю глупость.

Она взяла со столешницы телефон и принялась проверять пропущенные звонки.

— Отец уже долетел? — буркнула Эна, засовывая свою пиалу в посудомойку.

— Да, он позвонил как раз перед тем, как я отправилась бегать. Передавал тебе привет.

— Передавай ему тоже.

Эна быстрым шагом направилась к вешалке у входной двери, куда повесила дутую безрукавку. Мать взяла свою. В джинсах и почти одинаковых кенгурушках они выглядели сёстрами. Мать всегда следила за весом, а сейчас из-за худобы могла со спины легко сойти за девушку, особенно собрав волосы в хвост. Обе надели вязаные сиреневые шапочки: мать из-за мокрых волос, а дочь, потому что осеннее утро показалось ей жутко холодным.

Эна ёжилась, а мать, похоже, действительно наслаждалась погодой. Она вдыхала полной грудью запах хвои и подставляла лицо лёгким капелькам тумана, а Эна отчего-то принялась считать шаги — на сотом, правда, сбилась и теперь лишь старалась ступить на твёрдую землю, не замарав кроссовки. Вот и изгородь соседского дома появилась, а вот и сам Дилан в школьной форме.

Эна отметила для себя, что в белой рубашке под тёмно-синим пуловером и с синим полосатым галстуком он выглядит лучше, чем ночью в футболке. А если наденет и пиджак, который сжимает в руках, то станет настоящим ирландским джентльменом. Только ботинки запачканы — должно быть, ненароком ступил в лужу. Эна успела оценить весь его наряд, потому что Дилан слишком долго думал, прежде чем ответить на их дружное приветствие. Он явно не ожидал увидеть мать с дочкой подле своих ворот.

Глава 6 "Явление куницы"

— Наконец-то ты пришёл!

Эна не ожидала от себя, что выпалит подобное в лицо Дилана, хотя бежала вниз, перепрыгивая аж через две ступеньки. Она понятия не имела, в котором часу ожидать его прихода, потому ближе к полудню переместилась с ноутбуком на кровать, чтобы удобнее было наблюдать из окна за дорогой. Мать не поднялась к ней и даже не позвала к обеду, уважая желание дочери не разговаривать. Вскоре живот, не удовлетворившись яблоком, оставшимся на рабочем столе со вчерашнего дня, начал подвывать от голода, но обида на мать стойко брала верх над желанием поесть.

Дилан растерялся, не зная, как отреагировать на подобное приветствие, потому просто буркнул тихое «добрый вечер». Следовало пригласить гостя в дом, но там они могли столкнуться нос к носу с матерью. Эна в спешке не заметила, была ли та в гостиной, но рисковать не хотелось. К счастью, Дилан, не подозревая, что пришёл на выручку, покосился в сторону гаража:

— Дрова там?

Спросил слишком утвердительно. Точно доподлинно знал, что дрова там. Эна не помнила, что есть в пустующем гараже, и бодро зашагала следом за парнем, желая быстрее оказаться подальше от входной двери, из которой в любой момент могла выглянуть мать.

— Отсырели. Их надо просушить в доме, — сказал Дилан, набирая охапку поленьев.

Эна кивнула и, схватив топор, направилась за парнем к пню, на котором виднелось множество зарубок. Некоторые казались свежими, если мокрый пень вообще мог что-то сообщить Эне, которая прежде не сталкивалась с колкой дров. Однако логика подсказывала, что никакой пень не мог так хорошо сохраниться во дворе дома, который много лет пустовал. Дилан между тем ловко колол дрова, и Эне оставалось только удивляться, как такой тяжёлый топор не оттягивает ему руки.

— Про дровосека в роду ты сказал серьёзно? — спросила она, когда парень наконец воткнул топор в пень и нагнулся, чтобы подобрать расколотые поленья.

— Наверное, и дровосеки были, — сказал Дилан, тяжело дыша. — Слушай, у вас остались какие-то коробки? Принеси одну щепки собрать, а остальное спалим здесь и сейчас. В сумерки огонь особенно красивый.

Гараж был завален коробками из-под вещей, которые они купили уже в Ирландии: Эна выбрала ту, что поменьше, от кофеварки. Дилан продолжал относить колотые поленья в гараж, и Эна больше не лезла к нему с расспросами, хотя понимала, что обязательно спросит про свежие зарубки на пне, иначе любопытство заест её до смерти.

— Вот эту охапку лучше отнести в дом для просушки, — сказал Дилан, собирая подле пня последние крупные поленья. — Вдруг вам вздумается топить…

— Ага, чтобы поджарить маршмеллоу, которых тут нет, — Эна оборвала его сказанную абсолютно нейтральным тоном реплику с нескрываемой обидой, чем сильно смутила Дилана. Парень тут же принялся рассматривать пустые коробки, словно те были музейными экспонатами, не в силах подобрать верные слова, чтобы заполнить гнетущую паузу.

Эна продолжала сидеть на корточках подле уже полной опилок коробки и потому глядела на него сверху вниз — с такого ракурса Дилан казался выше ростом и мощнее, хотя она прекрасно оценивала его комплекцию — щуплый, и откуда только силы берутся так махать топором.

— Отнеси сам, пожалуйста, — попросила она смиренным тоном и тут же добавила, как бы извиняясь за излишнюю грубость: — Я с матерью поругалась.

Дилан пожал плечами, но не стал возражать и направился к парадному входу. Дверь хлопнула слишком быстро, и Эна поняла, что мать снова забыла её запереть. Дилан отчего-то не возвращался слишком долго, и Эна, чтобы не продрогнуть окончательно, подхватила коробку и направилась к задней двери, которая вела прямо в кухню, где и обнаружила Дилана. Парень покорно стоял подле матери, которая что-то нервно искала в кухонных ящиках.

— Я же видела здесь каминные спички.

— Не переживайте, мэм, я зажгу обычными.

— Мы что, будем в камине разводить костёр? — спросила Эна, перешагнув порог кухни.

— Водогрей погас, — обернулась к ней мать.

Эна молча прошла в гостиную к выложенному грубым серым камнем камину и опустила коробку рядом с поленьями, аккуратно разложенными на металлической плите.

— Задвинь хотя бы за портьеру, не порти вид, — донёсся до неё спокойный голос матери, и Эна тут же вновь схватила коробку и двинулась с ней в угол, краем глаза заметив, как Дилан без материнских объяснений пересёк гостиную в направлении кладовки с водогреем. Снедаемая возросшими подозрениями, Эна поспешила следом.

— Послушай, — остановилась она подле парня. — Не слишком ли хорошо ты знаешь наш дом?

Дилан улыбнулся краешком губ и промолчал.

— Признайся, — не сдавалась Эна, — что бывал здесь раньше. Это ведь ты колол дрова на этом пне до нашего приезда? Что ты делал в чужом доме? Духов искал, небось?

— Ну бывал, и что? Что мне скрывать? Ты разве сама никогда не лазила по заброшенным домам?

— Не лазила, — честно призналась Эна. — Там, где я живу, нет заброшенных домов, а частная собственность неприкосновенна.

— И духов не ищут, — продолжил парень, будто не слышал её фразы. — Они сами тебя находят, если ты им нужен, и никогда наоборот.

Дилан говорил как-то слишком серьёзно, и Эна почувствовала себя неловко от нестерпимого желания рассмеяться и ругала себя на чём свет стоит за начатый разговор. Не стоит подшучивать над ирландцами, которые и вправду верят, что всякая нечисть ежеминутно наступает им на пятки. Только самой не хватало поверить во всякий мелкий народец. Тогда ей прямая дорога вслед за матерью к психотерапевту. Потому следует как-то перевести разговор в безопасное русло, ведь она ждала прихода Дилана совсем не для того, чтобы поругаться с ним. Просто обида на мать растёт с каждым днём, и он вечно попадается под руку!

— А что искать духов! — Эна решила перевести всё в шутку. — Я бы вот лепрекона лучше встретила и попросила у него денег размером с отцовскую годовую зарплату, чтобы мне не пришлось жить в Ирландии без него целый год.

Глава 7 "Чужой завтрак"

— Эй, Ведьма! — тихо позвала Эна, приоткрывая дверь лишь настолько, чтобы кошка могла пройти в дом.

Она увидела её через окно двери, когда заваривала себе утренний чай. Неужели кошка просидела под дверью всю ночь? Но разве могла рыжая гостья ответить? Она молча прошествовала через кухню в гостиную и вверх по ступеням в комнату Эны, чтобы свернуться калачиком на подушке. Да, Эна была уверена, что застанет кошку именно в том месте и в той позе. И не ошиблась, только тревожить не стала. Тихо взяла флисовую кофту и вернулась вниз.

Мать вновь отправилась бегать, не вняв предупреждению соседки, и после этого смеет упрекать дочь в упрямстве! Чай оставался горячим. Эна осторожно сделала глоток и вернула чашку на столешницу. На завтрак хотелось тоста с джемом. Только не было ни того, ни другого. Но вечером она обязательно поджарит себе купленный Диланом хлеб. Оставалось лишь напомнить матери про наличные, чтобы расплатиться с ним. Если вообще у неё остались евро.

Зазвонил телефон. Матери мог звонить только отец. Эна решила не сообщать ему, что та бегает — к чему отцу лишние тревоги. Солгала, что мать спит и, конечно же, перезвонит, когда проснётся. Эна была рада услышать голос отца. Только вот на языке крутились лишь банальные фразы — как погода, как еда в самолёте и хочет ли он спать? Ответы она знала заранее: солнце и жарко, еда — дрянь и безумно хочется спать, потому что отец так и не научился засыпать в кресле самолёта даже на полчаса. Напомнить матери, что завтра привезут машину? Конечно, напомнит. Люблю. Целую. Пока.

Эна откинула телефон в сторону, и тот проехался по столешницы аж до кофеварки, на дне которой плескались остатки вчерашнего кофе. Глаза защипало от безысходности ирландского заточения, но Эна сдержала слёзы. Надо продержаться рабочую пятницу, но заниматься совсем не хотелось.

— Отец звонил, — бросила она матери, когда та через четверть часа лёгкой рысцой вбежала в кухню.

— Знала, что пропущу звонок!

Мать схватила телефон, а потом махнула рукой и опустила обратно на столешницу.

— Ты позавтракала?

— Да, — солгала Эна, вдруг почувствовав привкус желчи от одной только мысли о хлопьях, а овсянки не хотелось ещё больше. — Кошка к нам в дом снова забралась. Пойду отнесу её соседям.

— Брось, сама уйдёт. Или Дилан вечером заберёт. Кстати, как он тебе теперь?

Мать наградила дочь многозначительным взглядом, но Эна не отвела глаз.

— Что значит твоё «как»? — проговорила она жёстко.

— Забудь! — махнула мать рукой и потянулась к кофеварке. — Странное состояние. Добежала до озера, глянула в воду и разревелась. Представляешь, как ребёнок! А что я там увидела? Не красоту леса, нет… Себя увидела и вдруг так горько стало, не знаю отчего…

— Таблетки выпей, — зло бросила Эна и побежала наверх. — Пойдём домой, — сказала она кошке, и та нехотя сползла с подушки и пошла по кровати прямо к ней в руки. — На руках нести? — Кошка согласно замурлыкала, потираясь о протянутую руку. — Старушка тут тоже нашлась!

Делать нечего, с кошкой на руках Эна спустилась вниз и направилась к двери, не оглядываясь на кухню.

— Все-таки пошла! — крикнула ей вслед мать, но не остановила.

Эна спустила кошку с рук, чтобы надеть безрукавку, но кошка не отошла и на шаг, крутясь у самых ног девушки. Весила она прилично, и потому дорога показалась Эне нескончаемой. За это время она успела позлиться на мать за то, что та была на озере и не перезвонила сразу отцу, на себя, что не наябедничала на мать, чтобы отец дал той втык, и наконец на кошку за то, что та не оказалась пушинкой.

Но вот и соседский дом. Эна осторожно приоткрыла калитку, вросшую с обеих сторон в два пышных куста. Дом оказался белым с бордовой крышей и такими же наличниками на окнах. Приоткрытая дверь лежала прямо на земле, потому что у дома напрочь отсутствовал фундамент. Все три окна на фасадной стене в это прохладное утро оказались нараспашку. Между ними висели кашпо с какими-то вьющимися растениями, раскачивающиеся на ветерке. Дом мог насчитывать, как и их собственный, века два.

У стены красовался велосипед. Эна обрадовалась возможности увидеться с Диланом до школы, но тут же помрачнела, вспомнив загадочное лицо матери. Пусть не думает там ничего. Дилан ей почти что брат! Однако эта мысль ещё сильнее подпортила утро, потому что тут же вспомнился Джеймс, а с ним и тост с арахисовым маслом пополам с джемом, отозвавшийся в животе глухим урчанием.

Эна сильнее прижала к груди кошку, которая даже в собственных владениях не думала вырываться, ускорила шаг и постучалась, стараясь не заглядывать без спроса в дом, куда её не приглашали. Что-то бухнуло внутри, должно быть, в кухне, и торопливые шаги стали приближаться к двери. Эна сначала обрадовалась, что откроет не отец Дилана, но потом всё равно напряглась, и кошке стало ещё более неуютно, и она спрыгнула с рук в тот самый момент, когда мать Дилана возникла на пороге, вытирая о фартук руки.

— Я кошку принесла! — будто оправдываясь, начала после приветствия Эна, но хозяйка лишь рукой махнула, глядя вослед улепётывающей Ведьме.

— Заходи, чего стоишь!

— А Дилан дома? — Эна продолжала переминаться с ноги на ногу, скашивая глаза в сторону велосипеда.

— Нет, нет, нет! — вновь замахала руками женщина. — Этот велосипед сломался. То ли Дилан в канаву угодил в темноте, то ли ещё чего… Он на старом поехал, минут на десять разминулись. Но всё равно заходи. У меня для тебя кое-что есть.

— Я просто кошку принесла.

Но от приглашения отказаться не получилось. Впрочем, было любопытно вступить в гостиную с такими же белыми стенами, что и снаружи дома — каменными, без отделки, как и в их доме. Только вот в камине на удивление стояла чёрная печурка, которую явно недавно топили. Расколотое пополам бревно служило каминной полкой. На ней одиноко стоял кувшинчик с цветами, а за ним красовалась большая картина на библейский сюжет с девой Марией в центре. По одну сторону камина — напольная ваза с камышами, по другую — бирюзовое кресло-качалка, а рядом под деревянной этажеркой с книгами — странный квадрат из соломы, не больше двух футов стороной, с четырьмя дырками — должно быть, для горшков. Эна так внимательно успела всё рассмотреть, потому что запуталась со шнурками кроссовок, которые затянулись в противный узел.

Глава 8 "Велосипедных дел мастер"

— Откуда у тебя велосипед?

Мать стояла перед домом, спрятав руки в карманы джинсов. Значит, она успела принять душ и даже просушить волосы, собранные теперь в пучок. Сколько же сейчас времени? Эна и не подумала взглянуть на часы в доме Дилана. Интересно, как долго мать стоит у ворот? Ведь велосипед не машина, услышать его приближение невозможно. Даже в футболке с длинным рукавом можно окоченеть! Одного взгляда на мать оказалось довольно, чтобы Эну затрясло от холода. Она спрыгнула на землю. Глупо спрашивать про велосипед. Где ещё она могла его получить, если не от соседей!

— Разве я не учила тебя, что выпрашивать некрасиво? — добавила мать, когда дочь молча прошла мимо неё в дом, оставив велосипед прислоненным к забору, как делал Дилан. — Ты сегодня же вернёшь его, поняла? Я куплю тебе велосипед, как только выберемся в город, если ты всё равно решила ездить по этим дорогам, зная, как это опасно. Эна, ты слышишь меня?

— Да, я слышу тебя, — Эна сумела заставить себя обернуться только на середине гостиной, когда принялась расстёгивать безрукавку. — Я не беру чужие вещи. Меня заставили его взять, потому что посчитали, что мне далеко идти домой пешком.

— Почему ты не ответила мне сразу?

— А потому что ты не дала мне этого сделать! — Эна сорвала с себя безрукавку и швырнула на диван. — Потому что ты уже заранее уверена, что я что-то сделала не так. Я всегда делаю что-то не так, потому что я делаю это не как Джеймс.

— Прекрати орать на меня! — перебила её мать. — Джеймс никогда не врал мне. А ты постоянно лжёшь, даже по пустякам. Ты сказала, что позавтракала, но я же вижу, что молока в канистре не уменьшилось.

— Я просто не хочу больше есть хлопья!

— Отлично! — мать театрально всплеснула руками. — А почему просто не сказать, что ты хочешь чего-то другого? Вместо этого ты полдня ходишь голодная!

— Мама, прошло чуть больше часа, как я ушла! И я не голодная. Меня покормили.

— Отлично! — мать вновь развела руками. — На обед ты тоже туда пойдёшь? Эна, это некрасиво навязываться соседям, которых ты даже не знаешь.

— Я не могла отказаться.

— Могла. Ты просто не захотела, называй вещи своими именами. Хватит выворачиваться.

— Да, не захотела, — сжала кулаки Эна. — У них был бекон! Медовый бекон, мой любимый!

— Отлично! Почему вы с отцом не купили бекон, когда были в магазине, если тебе его так хочется? Уж ирландские яйца с беконом ты сама можешь себе поджарить!

Эна заметила, как мать растирает пальцы — должно быть, и вправду замёрзла на улице. Эна на секунду даже почувствовала себя виноватой. Но только на секунду, а голос и вовсе не желал показывать никакого сожаления.

— Я больше не буду у них ничего есть. Довольна? — огрызнулась Эна. — А велосипед сможешь вернуть прямо сейчас отцу Дилана. Он привезёт хлеб, который мы испекли с Кэтлин и… — Эна выдержала паузу. — Он собрался повесить для нас качели.

Мать ещё сильнее принялась потирать руки, словно пыталась оттереть с них невидимую грязь, и будто не сразу расслышала слова дочери, но потом резко вскинула голову и уставилась на неё полными изумления глазами.

— Что? — переспросила она. — Что ты сказала?

— Да, я то и сказала, — всё ещё слишком громко выпалила Эна. — Дилан, видать, рассказал, что хочет починить для нас качели. Его отец считает, что ему самому не справиться, и потому решил, что должен сделать это сам и прямо сейчас, пока открыт строительный магазин.

— Эна, это невозможно!

— Что невозможно? Не веришь? — Эна махнула в сторону оставшейся открытой входной двери. — Сама увидишь, что он приедет. И если ты сможешь сказать ему «нет», скажи. Меня он не услышал. Да и в чём проблема? Ты же согласилась, чтобы Дилан починил.

— Конечно, я согласилась, — мать опустилась в кресло и оттянула рукава кофты, чтобы спрятать пальцы. Она вся ссутулилась, точно умирала от холода. — Мальчик хочет покрасоваться перед тобой, почему я должна запрещать ему?! — Она смотрела в пол, будто пересчитывала тёмные половицы. — Его отец — это другое дело. Нам не нужны качели. А если бы и были нужны, я наняла бы рабочих. Я же не могу заплатить ему! Эна, в какое положение ты меня поставила?

Теперь мать смотрела ей в лицо, но так и не изменила позы.

— Мама, при чем тут я?! — теперь уже не от злости, а от обиды закричала Эна. — Я ничего не просила у отца Дилана. Ничего! Он все сам решил, понимаешь? Просто решил и всё. Уверена, и жена, и сын у него пикнуть не смеют. Он чудовище какое-то!

— Эна! — лицо матери вдруг стало непроницаемо-серьёзным, и она наконец расправила плечи.

— Но это правда, мама! Ты сама его видела, — И Эна скривилась, вспомнив как вид, так и запах соседа. — Но ты знаешь, Кэтлин говорит, что так будет лучше для него… Ну, типа, когда он работает, он не пьёт. А вообще он оказывается бухгалтер, а по нему не скажешь…

— Мило, — покачала головой мать, и дочери даже показалось, что та даже заскрежетала зубами. — Только этого мне не хватало! Проводить для кого-то терапию! Мне не нужны чужие проблемы! Мне своих довольно! Говорила же тебе не ходить к соседям! Эта чёртова кошка!

— Мам!

Эна видела, как мать дрожит. Она даже с трудом подняла с дивана безрукавку дочери, чтобы повесить на вешалку. Да и отыскать крючок у неё получилось не с первого раза.

— Мам, тебе холодно?

— Нет, — ответила та, не глядя на дочь. — Ты же знаешь, что это не от холода. Здесь не холодно. Не понимаю, что ты постоянно кутаешься и дрожишь. В Калифорнии всю зиму бегала в футболке, а здесь…

— Дома теплее…

— Да, конечно, теплее…

Эна слышала дрожь даже в голосе матери, будто та вот-вот заплачет.

— Мам, ты таблетки приняла?

— Нет! — выкрикнула она и пошла на кухню. — Я ведь хочу с них слезть. Иначе как я буду водить машину?! Я не хочу быть вечно прикованной к дому. Хотя машину завтра не привезут и вообще непонятно, когда она будет…

— Почему?

— Откуда я знаю! Отцу позвонили и сказали, что грузовика нет. Обещают найти в понедельник. Ирландия, чего ты хочешь! Надо, наверное, попросить фею, чтобы она притащила нам машину на своих крылышках! Это он?