Факел

Корабль

Душа – корабль, который перегружен,
Идёт ко дну с большим числом вещиц.
Обидой, злобой, ропотом ум вскружен,
Позёрством, чванством в масках лживых лиц.
Выбрасывают вещи понемногу,
Ненужный груз мешает с ветром плыть,
Душе своей открою я дорогу,
Не надо вещи ветхие хранить.
Тогда корабль души поверит в море,
И дух укажет путь среди пучин,
Сотрёт волна, несчастье, страх и горе,
Когда положен правильный почин.
А трюм души наполнен будет важным:
Незлобием, прощеньем, добротой,
И встретится корабль с судьбою лучшею однажды,
Воспрянет благодатной красотой.

Солнце слепило глаза, ветер осушал солёные морские капли на коже лица и она горела от соли. Девушки жались друг к другу, испуганно глядя на вопящих, разгоряченных выпивкой и азартом мужчин. Те были везде — на палубе, на снастях мачт, на сетке, закрывающей борта корабля на высоту человеческого роста— эти демоны знали, как сберечь груз и не допускали возможности того, чтобы отчаявшийся и обезумевший товар бросился к борту и спрыгнул в воду, в призрачной надежде уйти вплавь, спастись от тяжелой жизни.

Ещё на берегу нас поделили-особо ценных поместили в особый загон. Это были три медноволосые девушки, все ладные и мягкие. Около дюжины темноволосых, крепких девушек и совсем несколько светловолосых, но полных дев. Южанам была непонятна красота севера.

"На белую моль смотреть неприятно" - , говорили они. "Глаз должен радоваться, смотря на женскую красоту!"

Отдельно отсортировали и "белую моль".

Если остальные "второсортные"рабыни имели полную грудь, округлые ягодицы и мягкий живот, то я была тонка , как жердь и худа во всех мягких местах.

Совсем маленьких не взяли, а просто оставили в разоренном селении. До них никому не было дела.

Больше всего было мальчиков возрастом от десяти до пятнадцати лет,их брали в услужение.Сковали по десять человек на одну цепь и оставили в отдельном загоне, расковав на месте, освобождая оковы для новой партии.

Язык Севера и Юга почти не отличался друг от друга — за исключением специфических выражений, присущих той или иной местности.

Бог-Создатель сотворил всю твердь единой, и лишь потом, когда рассердился на поведение созданных им людей, разделил материки на два, ударив по тверди своим всесокрушающим кулаком. Земля раскололась, и образовались Южный и Северный материк, а также огромное множество островов разного размера, разбросанных по всему океану.

Трюм

Мужчины на корабле отличались от наших, северных мужчин. Они были смуглые, с тёмными волосами и, казалось, были все на одно лицо. Тёмные глаза, в которых я читала злость и брезгливость, то и дело следили за нами. Одеты они были по другому, совсем по другому... Рубашки из яркой ткани носили навыпуск, а их свободные штаны раздувались от ветра, словно юбки.

Когда солнце стало в зените, "белую моль", в числе которых была я, повели в трюм. Пышнотелых девиц определили в каюту, ближе к носу корабля.

В ярком свете солнца проступали грязные стены трюма. В углу был ворох соломы, запах которой заставил морщиться не только нас.

—"Спать!" - громко сказал южанин и отвернувшись вышел из трюма, наглухо закрыв створчатые двери. Свет в трюм поступал лишь из маленького оконца, бывшего высоко под потолком.

Здесь были девушки из моего села :Фрита, Марна, Идэ и Алва. Остальных я не знала,видимо их пленили раньше нас.

Кто-то жался друг к дружке, некоторые плакали, а я смотрела вверх, где маленькое оконце дарило мне яркий луч света. И думала..

Элин. Днём ранее

—"Элин, Элин!, где ты дрянь?" - услышала я, подходя ближе к дому, точнее к покосившейся халупе, где жила я и мой отец.

Пока я выстирала бельё на речке, отец успел проснуться после вчерашней попойки. Ох, почему он не протрезвел позже?

Отставив таз с бельём на крыльце, я прошла в дом.

Отец полулежал на старой кровати и дрожащими пальцами потирал виски. Отбросив грязные, слипшиеся в сосульки волосы с лица, осмотрел меня с ног до головы мутным, нетвёрдым взором.

—"Куда ходила?" - выкрикнул он и поморщился от головной боли.

—"Бельё стирала" - как можно ровнее ответила я. Отца я боялась. Сколько себя помню, он всегда был несдержан и нам с матерью приходилось часто ночевать в сарае, когда, изрядно надравшись дешёвого пойла, он крушил в доме мебель.

—"Где деньги, дрянь? Отвечай! "

Только сейчас я увидела брошенную у кровати одежду,с вывернутыми карманами. Видимо, снова обокрали.... Но не мудрено! Те рожи, что дотащили его вчера ночью с порта, видимо, сделали это не бесплатно, а я ещё поблагодарила их... Но откуда мне знать? Может, отец ничего и не заработал вчера или забыл, что ему не заплатили, и такое ведь бывало. Когда он видел бутылку, у него напрочь мозги отшибало! На то и рассчитывали, заранее!

—"Я не видела деньги, отец! Вчера вы были поздно и сразу уснули, как были, в одежде"

—"В моих карманах были румны, */ средняя денежная единица Севера и Юга/, теперь их нет, я смотрел. Где они? Отвечай!"

—"Я не брала деньги"

Всё как обычно, из года в год, изо дня в день! Отец уже пытался подняться и осматривался вокруг, ища, чем бы огреть меня. Поэтому, ждать я не стала и выскочила на крыльцо. Дел невпроворот!

Обойдя дом, я подошла к кустам, где были натянуты верёвки для просушки белья и начала развешивать.

Отец встал, было слышно, как падали вещи на пол. Скрипнула дверь, снова ругань, и пнув во дворе единственную нашу курицу, он дошёл до отхожей ямы. Ничего не меняется!

Снова отборная ругань и отец, шатаясь, возвращается в дом.

Загремев посудой, и видимо узрев ещё с утра сваренный ароматный суп, успокоился. Ну и я успокоилась. Супа должно хватить до завтра, кастрюля большая получилась.

Отец даже не задумывался, откуда я беру продукты. Денег, что давал мне раз в месяц, едва хватало на уплату дров и угля. Лес от нас далеко, ведь мы на побережье, у кромки моря... Эх, если бы рядом был бы лес! Это же какая экономия! Я уж бы дрова заготовила, точно!

Тут все жило рыбой и моллюсками. Хороший улов, смекливый рыбак и хороший купец, в едино хорошие деньги. На них и семью кормить можно и дом справить и скотинку завести или птицу.... Эх.

Раз в неделю к нам добиралась подвода с большой Северной земли. Тут и дрова и уголь, которые были дороги. Злаки в мешках, что получше на хлеб и кашу, что похуже на корм скоту. Мыло, зеркала, белила и красила, бусы всякие, да серьги с кольцами и ткани... Ткани всякие, но не яркие и мягкие, как с Юга.

Белья я стирала много. Девки наши, прознав про мою нужду, уговорили маменек отдавать мне белье в стирку за пару румен с дома. И их ручки целы и я довольна. Вон, как отец суп из кижи*/рыба/ уплетает! Я ещё несколько румен скопила и скоро подвода, где я могу крупы купить и у Сиды масла. Вкусная затируха будет!

Наевшись, отец вновь покидал уцелевшую мебель, как будто она была виновата в его неудачах и выйдя во двор, побрел в сторону сарая. Не найдя и там, в сене, бутылки сивухи (там валялись лишь пустые, я проверила!), снова разразился руганью и побрел в сторону порта. Слава Светлоликому! Теперь я могу собрать заказ!

Взяв в сарае корзину побольше, я направилась по домам.

Через час, обойдя пару домов, корзина наполнилась. У оставшихся домов, соберу в зенит.

Речка Зуока была небольшой, чуть больше ручья, что впадал в океан по другую сторону от дома. Я любила нашу речку. Вода кристально чистая, дно песчаное. С неё мы и пили, хотя некоторые предпочитали ручей, там вода холоднее, били подземные ключи.

Разложив белье на камнях и рассортировав его, я принялась за дело. Я любила свою работу. Ещё мама говорила, что женщина хранит очаг своим трудом от восхода до заката.

Мама.. Как мне её не хватает. Казалось, ещё недавно она была со мной. Ласковая, родная, близкая.Скоро будет два года, как её нет со мной.

Той зимой, стирая белье, она попала в полынью и провалилась под лёд. Лёд коварный здесь.Много майн (промоин от тёплых ключей). Мама пришла домой на негнущихся ногах, вся синяя от холода, в заскорузлой ото льда одежде. На следующий день она заболела горячкой. И сгорела от жара за два дня. Отец вовсе не тужил. Посетовав на затраты к погребению, решил отказаться от молитв над умершей и не стал звать служителя из Ридны/деревенька, рядом с нашим селом, где был храм/. С мужиками из нашего села они сколотили простенький гроб из неструганных досок. Мама лежала в нём, как живая, будто спит, в простеньком платье из рогожки. Я закрыла её шалью, доставшейся от бабушки и покрыла её босые ноги платком. Из всего села пришли проститься лишь соседи, они и накрыли поминальный стол, зная, что нам поминать нечем. Я часто бываю на её могилке и говорю с ней. Она слышит меня.

Разложив аккуратно чистое белье в корзину, я порадовалась за качество ткани. Выстирывалось все быстро, поэтому до прихода подводы я успею разнести заказ.

К зениту я взяла ещё два заказа и даже успела перехватить из дома кусок лепешки. Сегодня я стала богаче ещё на несколько румен.

Отец так и не приходил домой и снасти не брал, значит снова где-то нашёл выпивку.

Отец

Перевалило далеко за полдень, пока я перестирала весь последний заказ. Как обычно, шла, переживая о том, чтобы не наткнуться на отца. Почти два года он не замечает, куда я пропадаю днём, но береженого Светлоликий бережёт. 

Юрма встретила меня на крыльце и заметно нервничала, ведь подвода уже подъехала. Все торопились успеть купить лучшее первыми, а не выбирать из того, что осталось. Она ловко перекинула чистое белье в свою корзину и отдала мне мою корзину, кинув на дно пару румен. 

—“Храни тебя Свет! "-поблагодарила я. Мама учила меня быть благодарной каждому,кто несёт добро. Без работы, я бы ноги протянула. Благодаря добрым людям мы с отцом сыты и дом греет. 

Кивнув мне, в ответ на благодарность, она побежала в сторону подводы. 

Постояв немного в праздности, под тёплыми лучами макушки лета, вздохнув, пошла прощаться с румнами. 

Мыло было дорогим, две румны за кусок, но его хватит на много дней. КрУпы подразобрали, поэтому мне досталась дробленая пшеница со дна мешка за полцены. Дома переберу. 

Довольная своей удачей я шла домой и впервые, увидела возвращающегося отца. 

—"Где была?" - он точно не ожидал меня увидеть на дороге, как и я его. 

—"Подвода подъехала, крупы взяла" 

Отец напрягся, смотря на меня исподлобья. Он покраснел от злости и сделал глубокий вдох, чтобы заорать. 

—"Я знал, что это ты взяла румны! Что ты взяла на них, покажи!" - он резко тряхнул меня за рукав и я, испугавшись, выпустила мыло, что прятала в руке, за спиной. 

Два тёмных кусочка покатились по сухой, пыльной земле и закатились под куст. 

Проследив за ними взглядом, я бросилась поднимать,и в глазах резко потемнело от боли, когда отец со всей силы дёрнул меня, схватив за волосы, наматывая пряди на кулак. 

—"Вот куда все румны уходят! На себя тратишь, гадина! Пойдём, покажу тебе, как отца чтить надобно! Совсем обнаглела, бояться меня перестала!" 

Отец поволок меня за волосы до дома. Хорошо, что он близко уж был и позор мой лишь соседи видели,да быстро за дверями, да оконцами попрятались. 

Дверь я открыла лбом. Отец не отпускал мои несчастные волосы. Шишка будет знатная. 

—" Ух, скотина! - приложил меня об стену отец. Покатившись, завалилась на бок и сразу получила удар ногой. Отец колотил нещадно. Раньше выволочки были чаще, отвыкла точно я, уже. 

Надавав мне пинков от души, отец устал. Слышала его рваное дыхание. Огненная вода никогда здоровья не добавляла, да и разум отнимала. Видимо сердце зашлось. 

—"Вставай, корми отца! Разлеглась тут! Чтобы больше я тебя у подводы не видел. Увижу, изобью! И румны мои чтоб до завтра у меня были, все четыре!" 

Встав, как побитая собака, поплелась на кухню. Руки дрожали и ноги не слушались.

—"Что ты мнешься там! Кастрюлю сюда давай! Нечего тарелки марать, мыть не надо будет. Твоя мать экономная была. Золу собирала и ею мыла. А тебе мыло подавай, руки бережёшь? Нахлебница!" 

Пока отец ел, смотрела на свои руки. Не берегла я их точно. У дев наших руки белые да мягкие. У меня же кожа рук красная и твёрдая. Это от зимней стирки ещё не прошло. Поморозило, видать. 

Тяжко на душе. В тайнике, за печкой всего три румны. 

Вздохнув, понимаю, что придётся отдать отцу. Не успокоится он. А я ещё заработаю. Вот только крупы дня на три хватит. Потом уж ждать надобно. Все перестирала сегодня. Дня через два только вновь позовут. 

Когда отец поел, на столе уже были три румны. Я видела, как свернули от радости его глаза. Но повернувшись ко мне, отец будто зарычал. 

—"Последний раз милую тебя. Помни мою доброту. А если впредь узнаю, что берёшь, -не пощажу." 

—"Я в Северные земли выеду с утра, мужские потребности справлю. Сночую в лодочной. Поесть собери. Лепешка есть?" 

Лепешки не было, но был отварной картофель и кукуруза. Скривившись, отец забрал узелок и вышел. И мне легче стало. Суп ещё остался. Поем и отдохну. Завтра можно попросить в долг за следующую работу. 

Южане

Наскоро похлебав супа, принялась за уборку дома.Солнце уже клонилось к закату,но я сегодня успела все, что планировала и была довольна. Даже репу прополола и мыло нашла!Как под куст укатилось, так там и было, никто не тронул!

Сняла с веревок свежее белье. Высохло быстро.

Лето в этом году выдалось тёплое и солнце помогало сушить быстрее ветра. Ветер всегда нёс влагу с океана и если до заката не снимешь подсохшую ткань, то утром снимешь снова влажную.

Свежая постель, сытный суп и тёплый отвар сделали свое дело. Веки отяжелели и глаза закрывались сами собой.

Пожалуй сегодня я лягу спать раньше, а поутру больше сил будет.

Затушив свечу, я погрузилась в спокойный сон.

Сколько я спала?Проснулась будто от толчка. Небосвод ещё не окрасился светом восходящего солнца. Звёздное небо говорило о середине тёплой ночи.

Где-то на окраине села, было слышно, как брехали собаки.

Сегодня порань отьезжает подвода, может готовят уже?

Отпив воды из кувшина и укрывшись, закрыла глаза. Ночи были тёплыми и топить печь было без нужды. За день бревенчатый дом нагревался и до утра отдавал свое тепло.

Но сон не шёл. В соседних домах, уже ближе, заливались лаем собаки. Что-то случилось. Пожар?

От резкого удара в дверь я вскочила с кровати и вскрикнула.

Старая дверь не выдержала такого удара. Деревянный засов изломился, и висела она теперь на одной петле.

Огромная, тёмная фигура озарилась светом факела. Мужчина, медленно двигаясь, будто крадучись, входил в дом.

От страха все тело будто онемело. Набросив на голову одеяло, лежала не шелохнувшись. Я старалась даже не дышать.

Слышно было, как скрипят доски пола под чьей-то тяжелой поступью.Он то отходил от меня, то приближался.

Скоро, через одеяло почувствовала тепло от факела. Он был рядом.

В один миг одеяло сдернули и я вновь обмерла от страха.

Это был немолодой, коренастый мужчина. Тёмные волосы и чёрные глаза на смуглом лице. В одной руке он держал факел, в другой меч,котрый был направлен на меня.

—"Ты пойдёшь со мной, и не наделай глупостей. Вздумаешь кричать, бежать, живой не останешься. Поняла меня?"

Я кивнула. Язык будто прилип к нёбу.

—"Ты немая?"

—"Нет" —прошелестела в ответ.

—"Это хорошо"

Небо уже начинало светлеть. Наступило раннее утро.

Нас связали верёвкой и гнали к берегу, где были лодки южан. Лодки наполняли пленниками под надсмотром и спешно отплывали к кораблю, очертания которого были видны в туманном океане.

Девушки были в белом исподнем и когда ткань намокла, эти мерзкие мужчины смотрели на них, не отводя взор.

Моё исподнее давно изорвалось и я пустила его на тряпки. Нового не было и я ложилась спать в домашнем платье мамы. Мне повезло больше, чему я была несказанно рада.

Корабль южан был огромен. Перед рассветом тьма будто сгустилась и в этой темноте, прорезаемой лишь светом факелов, нас привели на палубу.

На палубе стояли бочки с питьевой водой и рыбой в дальний путь.

Я почувствовала, как судно качнулось сильнее обычного.

Мужчины разбежались по своим местам, кроме смотрящих за нами.

Корабль медленно и важно отплывал от берега, покидая Северную землю, мой дом, родное село. Я провожала наш берег взглядом. Домики на берегу, вдали, становились все меньше.

От корабля отходил след пены, — сначала узкий, а затем пышный, как большой мыльный хвост, который обычно можно увидеть на реке, когда я стираю белье.

Паруса с шумом наполнились ветром и мы поплыли ещё быстрее.

Некоторое время я ещё могла наблюдать за горной грядой,которую было видно с берега. Но вскоре, мне стало совсем страшно. Теперь я не нашла ни единого участка суши, куда не посмотри, ведь Север уже почти скрылся в тумане, оставив от себя лишь тонкую полоску земли на горизонте.

Разговор

Едва лишь корабль начал раскачиваться на волнах, Фрите стало дурно.

Кто-то услышал, как Фриту рвет, и поднял крышку люка, чтобы заглянуть в трюм. Бросив на нее один только взгляд, южанин сразу же опустил крышку. А я даже не смогла рассмотреть, кто это был, да мне было и не до этого,качка становилась все сильнее и я села на пол, подоткнув подол платья, подальше от вонючей соломы.

Ближе к полудню,крышка люка снова открылась, и в трюм хлынул поток яркого света.Я и девушки дремали, резкий свет испугал меня. Я чувствовала себя ужасно, несмотря на то, что половину дня просидела. Но видимо, ожидание и неизвестность утомляет.

В трюм спрыгнул южанин с ведром, полным морской воды и грязной тряпкой в руке.

—"Убрать здесь, быстро" - сказал он, показав взглядом на рвоту в углу и поднялся наверх.

Фрита была белее снега и беззвучно плакала. Девушки столпились, утешая её. Никто из них не подошёл к ведру и тряпке, все только морщились, глядя в угол. Фрита закатила глаза, говоря, что её уже снова тошнит, но уже от запаха.

—"Он скоро придёт" - сказала я девушкам. Меня беспокоило то, что южанин увидит неубранный угол и будет в ярости. Ведь нам тогда попадёт.

—"Мы не обязаны тут убирать, мы пленные,мы не просили их так поступать с нами"-уже всхлипывала Марна.

Ох, глупые. Зачем лезть на рожон?

Взяв ведро и тряпку, пошла в дальний угол. Девушки притихли, только Фрита ещё хлюпала носом.

Убрав угол и выполоскав, как могла, тряпку, убрала ведро под лестницу и села на пол. От рук пахло, но я переживу.

А вот от девушек я не услышала благодарности. Марна смотрела, как я убираю и молчала. Фрита успокоилась и её лицо приобрело нормальный оттенок. Остальные вообще отвернулись и молчали. Каждый тут сам за себя.

—"Ты не надейся, что тебя в жёны выкупят. Худая ты, больно смотреть. Жалко тебя. Куда пойдешь, как привезут?"

Сказать, что я удивлена была, значит ничего не сказать. Рот сам собой широко открылся. Но захлопнула я его сразу, обида куснула меня легонько. Сидят тут, ничего не делают, командуют, ишь, ладные они!

—" Я, как и вы, не по своей воле путешествую и ничего о стране Южной не знаю. А вы, что знаете, не молчите и скажите. Вон, про жён толкуете.А я не ведаю"

Жила я, как и они, в одном селе, но знать не знала и ведать не ведала обо всём. Нашего села девицы у отцов своих за столом общим узнавали, да от матерей говоры тихие слышали. А те девицы, что с дальнего села, уже и просватаны за южных были, но честь свою потеряли, не дождавшись мужниных кораблей и отправлены были семьёй с глаз долой.

Девятнадцать лет моих прошли в селе от рождения, а не знала я многого.

Южане платили калым за невест своего народа. За невестой семья стояла, а за семьёй род. Калым годами собирали, семья могла невесту не отдать, если считала калым небольшим.

Вот и повадились ушлые южане, что победнее, да похрабрее, за женой на север плыть. А наши законы северные им ещё на руку были. Приданое отцы хорошее давали, да и девушки наши, как южные говорили, смирнее были. С одним лишь южные смириться не могли-с бледностью севера. Нет в нас ярких красок,что глаз радуют. Нет бровей чёрных, да ресниц тёмных и пушистых. Нет чёрных глаз с поволокой, волос блестящих, да как уголь тёмных.

Последние годы южане совсем смелее стали. Набирали команду из крепких людей и плыли в наши земли по заказу тем, кому были нужны жёны. Там брали на корабль и везли на юг. Север не мог сопротивляться, да и не хотел. Жены здесь обузой были, кормить надобно, а тут ещё и если девок родит, то совсем дом нищим станет.

А образованные женщины юга рожать не спешили, считая, что есть вещи интереснее рождения и воспитания детей. Встречались и договорные браки с целью родства , между знатными и зажиточными семьями.

Марна хотела в мужья южанина. Часто высматривала корабли на берегу, бежала к ним в надежде, но никто не посватался. Южане стали брать дев набегами и часто в ночь. В другом селе набеги были в зиму дважды и теперь, летом до нас добрались.

Помнила я, что мама рассказывала мне о войне севера и юга. Много мужчин тогда полегло на поле боя. Мама уже ходила мной, когда война закончилась. То было время разрухи и полного подчинения власти южан. Установился зыбкий мир, но все знали, что победителем вышел юг. Север лишь подчинился его требованиям. Защитить себя север не мог, это означало бы новую войну. Так и жили.