False_positive (ложное срабатывание)

3.1

Темнота в пещере была не просто отсутствием света — она была осязаемой, неприятной, как мокрая шерсть. Она пахла застарелым потом, плесенью и той специфической кислинкой, которая появляется, когда пять человек неделями не снимают одежду.

Вжик. Пауза. Вжик.

Звук был единственным метрономом в этом каменном мешке. Варг сидел у самого выхода, там, где сквозняк вымораживал кости, но, казалось, не замечал холода. Его массивная спина, обтянутая лоскутным одеялом из кусков брезента и чьей-то старой куртки, была неподвижна. Двигались только руки. Он правил мачете — кусок автомобильной рессоры, грубо заточенный и обмотанный синей изолентой.

В центре пещеры, в углублении, обложенном камнями, тлела таблетка сухого спирта. Крошечный синий язычок пламени лизал дно закопчённого армейского котелка. Вода в нём едва-едва начинала шуметь, не закипая.

Вокруг этого жалкого очага сидели остальные. Осколки колонны, разбитой две недели назад на перевале.

Мика не мог сидеть спокойно. Ему было девятнадцать, и в его венах вместо крови бурлил коктейль из тестостерона и адреналина, которому некуда было выплеснуться в этом замкнутом пространстве. Он сидел на корточках, балансируя на носках, снятых с мёртвого солдата ботинок. Его пальцы безостановочно работали — он ковырял ножом подошву, вычищая засохшую грязь из протектора.

— Долго ещё? — бросил он, не поднимая головы. Голос у него был резкий, ломающийся, но наглый. — Вода даже не пузырится. Эта химия выдохлась, Варг. Мы греем воздух.

— Терпи, — отозвалась Магда из темноты. Она сидела ближе всех к Варгу, как цепная сука у ног хозяина. Она пересчитывала патроны, выкладывая их на кусок тряпки. — Не вскипятим — сдохнешь от дриста. У нас нет антибиотиков, чтобы лечить твою нежную кишку!

Мика сплюнул на пол, прямо рядом с ботинком Клауса.

— У меня желудок переварит гвозди, Магда. Это ты у нас старая развалина. А дед... — он кивнул в сторону сгорбившейся фигуры в углу, — ...дед вообще уже наполовину труп. Ему кипяток не поможет. Ему бальзамирование нужно.

Клаус медленно поднял голову. В отсветах горелки его лицо казалось оголённым черепом, обтянутым пергаментной кожей. Очки, треснувшие посередине и склеенные смолой, сползли на кончик носа. Пожилой человек трясся — мелко и противно, вздрагивая всем телом.

— Цинизм... — прохрипел он, подтягивая к себе колени. — Цинизм — это привилегия сытых, мальчик. А ты просто... просто глупый.

— Зато живой, — огрызнулся Мика. Он с силой ковырнул протектор, и кусок засохшей глины отлетел в сторону Рен.

Рен не отреагировала. Она сидела, прижавшись спиной к холодной стене, обхватив колени руками. Её взгляд был прикован к синему огоньку горелки. Она не моргала. Две недели назад она была женой и матерью. Теперь она была просто грузом.

— Томаш... — прошептала она. Едва слышно. Одними губами.

Варг на секунду остановил движение точильного камня. Пещера замерла.

— Опять, — выдохнул Мика, закатывая глаза. Он с силой вогнал нож в землю между своих ног. — Опять она начинает. Варг, скажи ей заткнуться. Серьёзно. У меня сейчас крыша поедет от этого бубнежа.

— Рен, — голос Варга был низким, спокойным, как гул земли. — Выпей воды, когда закипит. И ложись спать.

— Он не успел... — Рен словно не слышала. Её голос стал громче, наполняясь вибрирующей истерикой. — Лиза бежала слишком быстро. У неё развязался шнурок. Я видела. Розовый шнурок на кроссовке. Она споткнулась, а дрон... он был таким больши́м. Он заслонил солнце.

— Заткнись, Рен, — Магда с щелчком загнала патрон в магазин пистолета.

— Он поднял её... — Рен начала раскачиваться. Вперёд-назад. Вперёд-назад. — Он обнял её своими отполированными руками. Она даже не плакала. Она смеялась. Почему она смеялась, Варг? Почему Томаш улыбался?

— Потому что это паралич лица, дура! — взорвался Мика. Он вскочил на ноги, пружиня, готовый к драке с кем угодно, даже с тенью. — Тебе сто раз говорили! Им перемкнуло контакты в башке! Это не улыбка! Это судорога!

— Нет... — Рен замотала головой. Слёзы, грязные и тяжёлые, покатились по её щекам. — Нет, это было счастье. Я видела. Они были счастливы. А мы... посмотрите на нас. Мы гниём здесь. Мы жрём крыс. Мы воняем. Она резко подняла взгляд на Мику. В её глазах плескалось безумие. — Ты! Ты воняешь смертью, мальчишка. Ты убил того андройда камнем, я видела. Ты радовался. Ты смеялся, когда у него потекло масло. Ты хуже них. Ты зверь.

Мика сделал шаг к ней. Его кулаки сжались.

— Я выживаю, сука! Я делаю то, что твой слюнтяй-муж не смог сделать. Если бы он взял камень, а не стоял разинув рот, твоя личинка была бы жива.

— НЕ СМЕЙ! — взвизгнула Рен.

Она бросилась на него. Это было жалкое, неуклюжее движение истощённой женщины, но в нём было столько отчаяния, что Мика на секунду растерялся. Она вцепилась ему в лицо ногтями, пытаясь выцарапать глаза.

— Ты не смеешь говорить о Лизе! Ты грязное животное! — сквозь слёзы повила женщина.

Пещера наполнилась вознёй и хрипами. Клаус вжался в угол, закрывая голову руками. Магда вскочила, выронив магазин.

— Мика, не трогай! — рявкнул Варг, но даже не обернулся. Он подозревал, что произойдёт это.

Мика перехватил запястья Рен, ведь был моложе, сильнее и злее. Он с силой отшвырнул её от себя, но она, словно безумная кошка, снова кинулась вперёд.

— Пусти меня! Я уйду! Я пойду к ним! Я расскажу им, где вы! Я сдам вас, чтобы увидеть Лизу!

Это стало точкой невозврата. Мика размахнулся. Это была не пощёчина. Это был короткий, поставленный удар кулаком в скулу. Звук удара — глухой, костяной хруст — эхом отразился от стен.

Рен отлетела назад, ударившись спиной о стены пещеры. Она мешком сползла на пол и затихла. Только грудь судорожно вздымалась. В пещере повисла звенящая тишина. Слышно было только грузное дыхание Мики и кипение воды, которая наконец-то забурлила, переливаясь через край котелка и с шипением гася пламя. Темнота стала абсолютной.