Фальшивая жена

Глава 1

Кабинет отца всегда внушал мне только плохие воспоминания. Среди тяжёлого тёмного дерева и кожаных переплётов старых томов я чувствовал себя словно в клетке. Стены, утыканные десятками рам с портретами тех, кто ныне держал власть в нашей династии, молча смотрели на меня, пока я томился на жёстком стуле.

Секунды тянулись мучительно медленно, и я изо всех сил пытался не думать, что он задумал на этот раз.

Внезапно двери распахнулись, и в кабинет вошёл отец — человек с суровым лицом и неколебимой осанкой, чей шаг всегда предшествовал решительным поступкам. Он подошёл к столу и сел, сложив руки на груди. Его глаза, тёмные, как грозовое небо, уставились на меня — холодно, насмешливо, безжалостно. Я отпрянул назад, но упрямо держался на стуле, хотя внутри всё дрожало от недовольства и отвращения. Сердце стучало так громко, будто предупреждало: сейчас произойдёт нечто судьбоносное.

— Ты знаешь, что род важнее личных желаний, — заговорил он ровным голосом, не отрывая взгляда.

Я сделал глубокий вдох, готовясь к ударам.

— И я принял решение, которое касается тебя.

Я словно получил удар током: кровь застыла в венах.

— О чём ты говоришь? — сухо спросил я, ощущая, как голос похрустывает от напряжения.

В воздухе витали предвестия беды.

Он раскрыл перед собой бумаги и указал на имя — имя, которое уже звучало как приговор, даже когда я его ещё не знал.

— Ты женишься через два дня, — сказал он, и в голосе не было ни тени жалости. — Отказа не будет.

— Что?! — вырвалось из меня, и я вскинулся, раздавшись, как обнажённый столб. -Никто не имел права говорить со мной так!— я уже чувствовал к ней отвращение, не встретив ни одного её взгляда.

Отец нахмурился, осуждающе глядя на мою бурную реакцию.

— Тебе стоит успокоиться, — произнёс он тем же ледяным тоном, что всегда хранил наши тайны. — Ты женишься на ней. И попробуй перечить. Ты знаешь меня.

Эти слова пробрали меня до костей. Он говорил серьёзно. Я знал: ради власти отец способен на всё. Мне было отвратительно даже думать о том, что кто-то может распоряжаться моей судьбой в такой интимной вещи, как брак.

Я шагнул назад, кивнул, хотя внутри всё кипело от бескомпромиссного гнева.

Повернувшись, я вылетел из кабинета, дверь захлопнулась так, что книги на полках зашатались. За дверью дышалось легче, но в груди всё ещё бушевала буря.

Я ненавидел её, хотя даже не знал, кто она.

Внутри росло беспокойство и жгучее возмущение.

Проходя мимо мрачных коридоров, я чувствовал их гнетущее присутствие. Размышления о браке были как стена, в которой не было окон и проходов — судьба будто была навязана кем-то другим. У отца не было ни капли желания к компромиссу; обсуждению не давалось место. Мозг заполнялся мыслями о том, как отменить этот «союз». Его слова — «не попытайся» — отдавали мне не страхом даже, а холодной уверенностью в том, что против него не пойти.

Но в этом же тоне прозвучала и твёрдая решимость — как искра, готовая вспыхнуть пламенем.

Шумный светлый зал, когда-то суливший радость, теперь показался мне тюрьмой. Я чувствовал себя вброшенным в водоворот чужих проблем, и выхода, казалось, не было.

— О чём ты так задумался? — поинтересовался мой давний друг Сэм, подойдя с бутылкой пива.

Я взял её, но не пригубил, лишь уставился в пустоту.

— Я же вижу, что ты не в духе, — ответил он с тревогой.

— Да, у меня тяжёлый вечер, — мрачно пробормотал я.

Это не был разговор для лёгкого смеха под пиво.

Внутри меня рвалась буря, словно фейерверк, что разорвал небо и разбросал искры по всему пространству.

— Так что случилось? Говори, — настойчиво попросил Сэм, он всегда умел читать меня как открытую книгу.

Но даже он не знал, насколько глубока трещина.

— Я женюсь! — выдохнул я, и слова словно вырвались из меня вопреки.

Это было признание, которое отнимало у меня контроль над собственной жизнью.

Он застыл, затем внезапно разразился смехом — реакция, которую я вовсе не ожидал.

— Ты шутишь? Это твой отец так решил? — он вскрикнул от удивления.

— Нет, не шучу! — я взглянул на него с полнейшим недоумением. — Они хотят, чтобы я через два дня женился на какой-то незнакомке.

— Это абсурд, — усмехнулся он. — Посмотри на ситуацию иначе! Может, это не так ужасно, как кажется. А вдруг она будет горячей.

Я смотрел на него безмолвно.

— Не пойми меня неправильно, — добавил он, — но, возможно, это может оказаться чëртовой судьбой.

Его слова висели в воздухе, словно маленькие капли на раскалённой сковороде — они не тушили, но подбрасывали жар.

Я думал о той незнакомке, которую нам предстояло встретить, о лице, скрытом в тумане решений, которые для меня уже строили.

— Зачем мне жениться на незнакомке? — буркнул я. — Это жестокая шутка судьбы.

Глава 2 Лилиан

Летнее солнце окутывало нас ласковым теплом, и где‑то вдали раздавался звонкий смех Авроры, как маленькие серебристые колокольчики.

Я подняла лицо к свету, ощущая, как лучи ласкают кожу — тёплые, как рукой проведённая шёлковая лента — и дарят странное чувство защищённости и забытья. Закрыв глаза, я позволила себе медленно погрузиться в этот круг обретающегося покоя: вокруг расстилался причудливый мир — зелёная, мягкая, словно бархат, трава под ногами; цветы, что кричали красками, будто художник разлил свою палитру прямо на землю; белые, пушистые облака резали небо лёгкими рукавами, создавая идеальный холст для того, чтобы потеряться и наслаждаться моментом.

Аврора, моя младшая сестра, ловко заплетала мне волосы в косу — аккуратно, как будто ткала из лучей солнца самую простую и тёплую вещь.

Её движения были частью её характера: непринуждённые и естественные, без лишней помпезности. Она с искрой в голосе пересказывала истории о школе и друзьях — особенно забавный случай, когда один из ребят, пытаясь заигрывать с популярной девчонкой, нечаянно пролил на её туфлю стакан воды. Она, не теряя ни грамма достоинства, разозлилась и сильным шагом наступила ему на ногу — поставить точку и напомнить, кто тут «главная». Парень стал предметом насмешек; нога его распухла, и фиолетовый след стал доказательством неловкой комедии.

— Ты бы видела его лицо! — залилась смехом Аврора.

Я, прикрывая рот ладонью, не могла удержать улыбку — это была та самая её способность развеселить меня без всяких усилий.

По соседству весело скакал Раф — наш неутомимый щенок, вихрь энергии в шерстяном комочке.

Казалось, только он мог тягаться с Авророй в искусстве шалостей.

Он крутился вокруг себя, гоняясь за бабочками, и каждый его прыжок вызывал у нас хихиканье — лёгкое, детское, словно перышки смеха плавали в воздухе.

Ничто не обещало омрачить этот идеальный летний день.

Внезапно мать громко окликнула нас.

Мы переглянулись, и я ощутила, как воздух вокруг словно натянулся — тишина стала плотной, как сукно.

Обычно спокойное лицо мамы теперь хмурилось; она нервно поправляла шаль на плечах, каждая её рука выдавала тревогу.

— Девочки! Зайдите в дом! Немедленно.

Аврора с удивлением посмотрела на меня.

— Что это с ней? — прошептала она.

— Не знаю. Пойдём разберёмся, — ответила я, стряхивая с шорт травинку и направляясь к дому.

Мы вошли в просторную гостиную; тут же запахи кухни смешались с духотой напряжённого молчания.

Атмосфера была натянута, как струна: родители стояли друг напротив друга, и между ними словно вился невидимый вихрь эмоций.

Мама что‑то говорила отцу, но он лишь качал головой в знак отказа.

Я почувствовала, как внутри меня сжимаются тревожные узлы, и, не выдержав, сделала шаг вперёд.

— Что происходит? — спросила я, смотря на них с растущей тревогой.

Мама быстро взглянула на отца, будто ища в его лице утешение, затем повернулась ко мне и тихо произнесла.

— Не волнуйся. Сделай то, что он скажет. Так будет лучше для нас и для них.

С этими словами она схватила Аврору за руку и потянула её в другую комнату. Я осталась одна; в груди разгорелось смятение, как ворох горячих углей. В этот момент отец повернулся ко мне — его голос был усталым, с оттенком чего‑то неумолимого.

— Лили, моя Лили… — начал он, сжимая мои руки в своих.

В его взгляде читались глубокие морщины, начерченные годами забот и тревог; в нём было усталое облако сомнений, и я почувствовала, как он опустился под грузом этого усталого дня.

— Я всегда защищал вас, — проговорил он медленно. — Мы с мамой были готовы оставаться рядом столько, сколько потребуется. Но рано или поздно взрослые дети покидают родительское гнездо и строят свою жизнь. Своё гнездо...

Слова повисли в воздухе тяжким эхом — как гром посреди ясного неба. Я поняла, о чём он пытается говорить, хотя в глубине души никогда не хотела это услышать.

Страх охватил меня холодной ладонью.

— Не пугай меня. Что‑то случилось с мамой? — выдавила я.

Отец встал и, не торопясь, подошёл к графину; на его лице мерцали тени переживаний, глубоко врезанные морщины отражали множество бессонных ночей. Я увидела, как сжимаются его пальцы; в воздухе висела напряжённость, словно приготовленный к разрыву шнур.

— Нет, с ней всё в порядке. Но сейчас речь не о ней... — Он замялся, потрёр переносицу и тяжело вздохнул.

Сердце моё забилось быстрее.

Я вглядевшись в его лицо, пыталась понять, что он собрался произнести.

— Отец, — прошептала я, — скажи. Только не обманывай меня, пожалуйста.

Эти слова повисли в комнате, как неспокойный ветер над пропастью.

Наконец он произнёс то, чего я никак не ожидала услышать — не от него, не от кого‑либо.

— Скоро ты станешь женой Дэниела Картера.

Я замерла, дыхание перехватило; глаза расширились от шока.

Глава 3

Крик матери, пронзивший молчание закрытой двери, заставил меня содрогнуться: он врезался в комнату, как острое стекло.

В голове ещё еле жила новость, словно горячая угольная искра — меня готовят к свадьбе, и всё это должно произойти через несколько часов.

Я лежала на животе, уткнув лицо в подушку, наученная не показывать эмоции — как будто холодное воспитание было щитом.

Но как удержать внутри ту горечь?

Годы складывали у меня в голове представление о мире: я думала, смогу выйти замуж за простого, порядочного парня или хотя бы за того, кто меня ценит — даже если бы он был красив не меньше самого Алена Делона.

Мне казалось, у меня будет время.

Время на тихие встречи, на лёгкие смущения и бабочек в животе.

Я не ожидала, что всё начнёт происходить так скоро.

Кольцо на пальце, прощание с домом — и привычная жизнь обрывается.

Мысли не давали мне покоя: они носились по голове, как беспокойные мотыльки в закрытой комнате, мешая сосредоточиться. Я чувствовала, как нервозность, а, возможно, и паника, подбираются вплотную. Тем не менее я решила не реагировать на мать и откинулась на спину, прикрыв глаза ладонью. Я прислушалась: за дверью послышался шаг, затем ручка повисла и дверь распахнулась — на пороге появилась миссис Харпер.

Её аккуратный пучок и кремово-белое вечернее платье смотрелись так, будто она готовилась выйти на ковёр почёта, а не встречать невесту.

— Лилиан Харпер, — произнесла она строго. — Ну-ка, вставай с этой кровати и иди в душ. Никакого упрямства и жалости — тебя так не воспитывали. У тебя полтора часа.

Она, сложив руки на груди, с вызовом смотрела на меня, оценивая каждый сантиметр.

За последние годы я не позволяла себе лениться: не расчесывать волосы, не выпрямлять их ежедневно, экономить время на макияже, носить мятые вещи — это было нетипично для меня.

Мысли вертелись беспорядочно, и только моргнув, я смогла осознать смысл её слов.

— Стоп. Какие полтора часа и на что? — вырвалось у меня.

Глаза распахнулись от недоумения.

— На что? — переспросила она с удивлением. — На первое знакомство с женихом, разумеется! Сегодня вечером мы едем в поместье твоего будущего мужа — ты действительно хочешь появиться в таком виде?

Её тонкая бровь изогнулась, и на губах заиграла лёгкая пренебрежительная усмешка.

— Я не против, — ответила она, стараясь скрыть раздражение. — Но не думаю, что пятистам гостям в доме понравится такое первое впечатление о главной звезде вечера.

С этими словами она развернулась и вышла, бросив меня одну в этой сумасшедшей ситуации.

Я поднялась, провела пальцами по одежде и подошла к зеркалу. Села на пуфик и изучила собственное отражение: мои серо-зелёные глаза казались поблёкшими, будто в них погасла искра; тёмные круги под глазами усиливали эту усталую краску, а губы были не только бледны, но и слегка потрескавшиеся.

Как не хотелось исчезнуть от всего мира, я знала: я не позволю увидеть себя такой — слабой, выгоревшей.

Не сегодня.

Эти хищные взгляды не должны были узреть во мне покорность.

Я решила, во что бы то ни стало, изменить правила их игры. Мы — не игрушки, но я не стану пешкой.

Голова кружилась, когда я натирала кожу мочалкой, впитывала аромат геля для тела, натягивала чулки и туфли на каблуках. Я вытягивала волосы, не веря, что всё это действительно происходит.

Потом я наносила тушь, румяна и многоступенчатый макияж, пока в машине по дороге я вела наблюдение за вечерними огнями большого города, мелькавшими за окном, как рассыпанная мозаика.

Когда мы подъехали к огромному стеклянному зданию, наполненному роскошью и прохладной строгостью, предчувствие сжало грудь.

По коже прошли мурашки, когда я взглянула вверх: на широком прозрачном белом балконе возвышалась высокая фигура, гордо очерченная вечерним светом.

Я вздрогнула, стараясь утолить внутренний трепет.

Кто бы там ни стоял — моя фантазия перебирала варианты, как фильм на рваной ленте, и вокруг него витала аура чего-то опасного, тёмного.

Не успела я переступить порог этого дома, как почувствовала: здесь мне не рады.

Дом дышал холодом приёма, и я сразу поняла — каждое движение, каждый вынужденный привет будут вывернуты под лупой.

Воздух был пропитан ожиданием.

Я ощущала, как сверлящие взгляды пронизывали меня насквозь, и сердце билось быстрее.

Нервы натянулись, словно струны, в предвкушении режущего щелчка.

Первое впечатление от этого дома оказалось невыносимо тяжким. Каждое слово, произнесённое в этом зале, эхом отзывалось в голове. Мысли скакали, пока я пыталась разобраться в новых правилах — окружённая пристальными взглядами и тихими комментариями.

Я сглотнула и старалась сохранять спокойствие, маску вежливости, даже когда внутри бушевали невидимые бури.

И затем он появился — холодный и пронизывающий, словно лезвие.

Глава 4

-Дафна, как я рада тебя видеть! Какое у тебя восхитительное платье!— слова Долорес Картер упали в комнату, будто солнечными бликами, когда мы, наконец, переступили порог их дома.

Она подлетела к маме — как пчела к сладкому цветку — и мгновенно обняла её, сжав в тесных объятиях.

Я смотрела на это, словно на сцену в театре: внешняя искренность сияла, но в её отблесках угадывалась другая, более холодная сущность.

Долорес и моя мать были знакомы давно; их дружба напоминала тонкую стеклянную вазу, покрытую сетью трещин, где любое неловкое движение могло привести к расколу.

Всё началось много лет назад с какой-то бессмысленной вражды: их соперничество доходило до абсурда. Каждая пыталась превзойти другую — то платьем эффектнее, то яркой, дорогостоящей безделушкой. Помню, как однажды обе вышли в нарядах, явно не из повседневного гардероба, а затем, с почти воинственной гордостью, обе бесцеремонно выбросили свои платья в мусор после вечеринки.

Я внутренне содрогнулась от смеха при мысли об этой нелепой борьбе за статус, но при этом чувствовала, что под этой игрой притаились более серьёзные струны — не только мода была на кону.

-О, Долорес, — мама ответила с улыбкой, наклонившись и целуя её в щёку.

Улыбка казалась искренней, но я знала: за ней скрыты слова, недомолвки, обиды, тщательно отложенные в шкафах памяти.

Их взгляды тут же начали новую проверку, разглядывая наряды, высчитывая цену аксессуаров — без смущения, почти с хищным интересом.

Я ловила каждое напряжённое дыхание комнаты.

Ощущение, что наш небольшой круг присутствующих расширяется за счёт невидимых нитей, становилось всё отчётливее: тут были знакомые лица, дальние родственники, тени прошлого, давно забытые обиды и свежие симпатии — все слились в одну сложную сеть. С каждым мигом сердце моё билось всё быстрее; груз предстоящей свадьбы давил сильнее. Если здесь, в этот вечер, столько людей, то что же будет на церемонии? Мысли путались, тянулись в разные стороны. Жизнь в этом обществе требовала множества ритуалов: вечных светских приветствий, знакомств с незнакомцами, улыбок, отточенных до блеска.

Но точно знаю, что со всеми ними придется здороваться и разговаривать. Даже если я их вижу впервый и в последний раз. И со мной рядом будет жених. Стоп. Точно. Жених. Я кручу голову по сторонам в надежде наконец увидеть его, но нас ведут к гостям. Моя улыбка намертво приклеена к лицу, так что скоро сведёт нерв. Я отлично справляюсь с тем, чтобы выполнять роль счастливой невесты. Я сама в шоке от своих актёрских навыков. На мне надето бежевое платье с кружевом и V-образный вырез. Высокие каблуки того же цвета делают меня выше, чем я есть на самом деле. А заколотая в обычную косу открывает мою шею. На запястье массивное украшение, которое мне подарила мать на этот особый случай. Он сделан из маленьких бриллиантов.

- А вот и моя невестка. Рад наконец познакомиться с тобой. Я наслышан о твоей красоте и то, что говорят — абсолютная правда. Ты будешь изумрудом в нашей семье.

Я повернулась на хриплый и обкуренный голос мистера Харпера. Он был немного толстоват, и пуговицы еле закрывали живот. Две волинки закрывали голову, а тёмные круги под глазами делали его чёрные глаза ещё строже. С самого первого вида он производил впечатление очень нетерпимого человека. Уж очень неприятный у него взгляд. Очень злой, будто он вечно чем-то недовольен. Я изобразила улыбку и как можно мягче произнесла.

- Да что вы, мистер Картер. Для меня честь быть вашей невесткой и находиться рядом с таким величественным человеком, как вы.

Он усмехнулся и указал рукой, в которой находился виски, в сторону моего отца.

- Уильям, а ты всё такой же, каким был несколько лет назад. Что ты принимаешь? Эликсир молодости?

Они пожали друг другу руки, но выглядело это, скорее всего, как тихое предупреждение. Каждый из них сжал руку так, что даже я видела их крепкую хватку. Затем они отошли от нас с матерью и принялись что-то обсуждать. Точнее мистер Картер активно жестикулировал руками и что-то шептал отцу, а тот, в свою очередь, нахмурил седую бровь.

- Лилиан.

Я взглянула на маму, и она указала мне с улыбкой на мужчину, который шёл в нашу сторону.

Я застыла как вкопанная и перестала дышать. Моё сердце мгновенно ускорилось, и я вглядывалась в человека, точнее будущего мужа. Я раньше не видела его фотографии, могла, но желания не было. Откуда я могла знать, что он такой... Такой... Ладно, признаться ради — очень даже ничего.

В моменте пространство, казалось, замерло.

Дэниел — не просто соответствие представлениям, он был их воплощением.

Высокий, с темно-русыми волосами, тщательно зачесанными назад, он выделялся даже среди людей, привыкших быть заметными. Костюм облегал его фигуру точно, словно был выкроен для него одним жестом судьбы, подчёркивая силу и уверенность в каждом движении. На шее мерцал контур татуировки — небольшой намёк на что-то скрытое, но не единственная деталь, притягивавшая взгляд. Его челюсть держалась твёрдо; губы — аккуратно очерченные и молчаливые — заставили меня отвести взгляд, ощущая, что ступаю по скользкой дорожке.

«Он не знает тебя, и ты не знаешь его», — шептала я себе, стараясь не утонуть в нарастающем водовороте чувств.

Я собиралась подойти, включить улыбку — отточенную маску профессиональной актрисы — но к моему удивлению он прошёл мимо, не взглянув в мою сторону, не произнеся ни слова.

Глава 5

Миссис Картер неловко откашлялась и подалась к микрофону, словно искала способ привлечь внимание. Затем, с широкой улыбкой, которая казалась неестественной на фоне происходящего, она раскрыла ладони и обратилась к ожидающим гостям, которые остолбенели в шоке.

— Дамы и господа, давайте лучше перейдём на свежий воздух. В честь сегодняшнего торжества мы приготовили праздничный салют, и всех вас приглашаем с бокалом шампанского посмотреть на них, — произнесла она, стараясь скрыть тревогу в голосе.

Гости переглянулись, и, несмотря на затянувшуюся напряжённую паузу, один за другим начали возвращаться к прежней болтовне. Атмосфера постепенно становилась менее бедственной, как будто с комнаты сняли тяжёлый плен, позволяя всем вздохнуть свободнее. Последние участники вечеринки медленно покинули дом Картеров, выползая в тёплый вечер.

В тот самый момент, когда последние люди покидали здание, мой будущий муж выбрал это время, чтобы наконец соизволить покинуть туалет.

Когда он вышел, сердце моё застыло — Дэниел выглядел… ужасно. Его волосы были взъерошены, а на губах красовался след от красной помады. На шее виднелись следы засосов, рубашка осталась растёгнутой и помятой, создавая впечатление, что он провёл целую вечность в объятиях порока. Но самое ужасное, что его руки… О нет, только не это! Они были в… её или его следах. Белая жидкость. Я перевела взгляд, но на душе было невыносимо тяжело.

— Дэниел! Что это ты устроил? Мы все слышали, что ты делал за закрытой дверью! Тебе не стыдно? Как мы в глаза людям будем смотреть после такого!? А!

Он просто сделал вид, что ничего особенного не произошло, и сел на стеклянный низкий стол с тонкими ножками, раскрыв бутылку виски, как если бы это было самое нормальное занятие на свете.

Моя голова кружилась от смеси злости и смущения.

Я оставалась с его семьёй и своими родителями, но моя сестра таинственно исчезла. Я подозревала, что она сбежала к своей подруге Эштон — два единомышленника могли бы поддержать друг друга в такой нелепой ситуации.

Я не знала, как себя вести и что сказать, но идея выйти на свежий воздух с другими гостями казалась мне абсурдно привлекательной.

Вытирая потные ладони об свой наряд, я подошла к Долорес и тихо прошептала.

— Спасибо за то, что приняли нас сегодня у себя дома, но, к сожалению, нам уже пора идти. Если вы не возражаете.

С надеждой в глазах я посмотрела на родителей, и они, прочитав мой молчаливый вопрос, кивнули в знак согласия. Нам всем нужно было переварить этот вечер.

Я развернулась на каблуках и собралась направиться к выходу, когда моё внимание привлек голос Дэниела.

— Даже после того, как я публично опозорил тебя, ты всё равно хочешь этой свадьбы?

Он впервые взглянул на меня, но в его глазах я не увидела ничего, кроме самодовольства и ненависти.

Дэниел отпил виски и встал, подошёл ко мне медленными шагами, как хищник, охотящийся за своей добычей. Он находился всего в нескольких сантиметрах от меня, и я ощутила его дыхание, его запах и тепло его тела. Я невольно отступила на шаг назад, и он с отвращением наблюдал за моей реакцией, ухмыльнулся, обнажая зубы, словно хищник.

Я сглотнула, становясь центром его пронзительного взгляда.

— Так ты не только тупая, но ещё и немая? Серьёзно, отец! Ты не мог выбрать кого-то лучше… этой.

Я услышала позади себя смешок, возглас матери, хмурый взгляд отца и краснеющее лицо Долорес, излучающее растерянность. Спокойная злоба переполняла Генри Картера.

— Хватит! — едва сдерживая злость, произнёс мистер Картер, указывая пальцем на своего сына. — Чем она уже не угодила тебе? Посмотри на неё: из уважаемой семьи, богата, красива, образована, здорова, грациозна. Ты ведёшь себя не как мужчина, которого я воспитал, а как бродячий щенок с улицы. Смирись уже со своей свадьбой и веди себя достойно!

Я смотрела на них с замиранием сердца, но неловкость заставила меня испытывать глубокие муки. Мне хотелось ответить ему, поставить на место, но сейчас слова покинули меня.

Дэниел пылал от ярости, его тёмные брови встали, словно двойные баррикады, и он указал на меня.

— Чем она не угодила? Она?

Он надвигался на меня, как ураган, находясь всего в нескольких сантиметрах, и я чувствовала его дыхание. Он был высоким, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его мускулы, волевую челюсть и небольшую щетину, которая делала его похожим на настоящего мужчину. Но поведение его было таким невоспитанным и грубым.

— Да посмотри на неё, — произнёс он, резко повернувшись и осмотрев меня с головы до ног. Скривив лицо, он произнёс.

— Это лицо лишь гордость и высокомерие. А это платье... безвкусица. Она выглядит как серая, блеклая моль. А её неаппетитные формы…

С этими словами он внезапно опустил руку на мою задницу и сильно сжал еë.

Я широко распахнула глаза и в шоке уставилась на него, словно не веря в происходящее.

— Ты что это делаешь?! — пискнула я и оттолкнула его, руки легли на его грудь, но он не сдвинулся с места.

Наконец, с удивлением, он взглянул на меня.

— О, так ты всё-таки умеешь разговаривать, — хмыкнул он, вновь делая вид, что меня не существует. Будто я даже не достойна его внимания, ни на секунду дольше.