Фальшивая истинная. Скандальная лекарка дракона

Глава 1. Любовница моего мужа

Женя

— Я беременна от вашего мужа! — надутые филлерами губы загорелой блондинки едва шевелятся.

— Что, простите? — поправляю очки, вглядываюсь в лицо девицы, перегородившей мне дорогу.

— Беременна я… от Игоря! — особа, подловившая меня на выходе из торгового центра и представившаяся Викой, произносит это так, будто я умственно отсталая, а не заведующая отделением экстренной помощи в больнице. — Я знаю, вы Женя, его жена, и не делайте вид, что не понимаете, кто я. Игорёк ведь говорил вам обо мне две недели назад, когда вы отказались разводиться.

— Вот как… — фирменный пакет с рубашками — новогодними подарками для мужа, выскальзывает из рук и падает в снег.

Голубая и белая — классика, всё как он любит. Любит ли? Знаю ли я, что он там ещё любит? Вот неведомая мне прежде Вика сейчас стоит прямо напротив и каждым словом рушит мой мир и представление о собственном муже после пятнадцати лет брака.

Игорь, кстати, ни о какой Вике со мной не говорил, да и о разводе речи нет: у нас всё прекрасно... Или я думала, что прекрасно, а он — нет? Может, это какая-то ошибка и она, как в каком-то ситкоме, перепутала меня с другой Женей, у которой муж с тем же именем?

— Мы уже давно вместе, Игорь любит меня, и у нас будет ребёнок, — она переступает с ноги на ногу. — Я ему о беременности пока не говорила, не хочу давить, подумала… что, как женщина, вы поймёте. Ведь это у вас, а не у него не может быть детей, если любите — уйдите сами, дайте Игорёше шанс на счастье в полной семье…

«Филлеров всё же слишком много, рот у тебя едва шевелится…» — хочу сказать ей, но вместо этого молча подбираю пакет.

Декабрьский снег падает мягко и неторопливо, укутывая московские улицы в праздничную вату, пока моё сердце разбивается на тысячи осколков.

— Я прошу вас, — голубые глаза сверлят меня из-под ресниц-опахал, а наманикюренные тонкие пальцы нервно запахивают короткую норковую шубу на пока ещё плоском животе якобы беременной, — дайте развод, освободите квартиру, уверена он купит вам что-то приличное, достойное. Не судите строго за наше счастье, за любовь… — Вика снова давит на больное, понижает голос и вкрадчиво добавляет: — Да и потом, Игорю нужна здоровая жена, которая родит ему ребёнка, а может, и не одного…

Снежинка падает мне на нос и тает: «Нет, судя по всему, я правильная Женя… просто муж у меня весьма изобретательный предатель…»

Смотрю на эту Вику с кукольным личиком и глубоко вздыхаю, чувствую боль и… усталость… Бесконечную, тягучую усталость от этого брака, от всех уговоров и договоров с самой собой, которых за пятнадцать лет было немало. Ведь я всегда хотела детей, но только через пять лет после свадьбы Игорь удосужился мне сказать, что переболел паротитом с серьёзными осложнениями. В двадцать пять это оказалось громом среди ясного неба — любимый и единственный мужчина, пять лет брака, два года встречались и тут такое. Конечно, я не опустила руки, потащила мужа по врачам, по светилам, профессорам…

О, как много было этих врачей, и как мало толка, потому что в итоге каждый цикл я тихо плакала в подушку, оттого что долгожданной беременности всё нет, я же даже имя для дочери придумала, Маша. Так и страдала, пока не уговорила мужа согласиться на ЭКО, которое, кстати, запланировано через два месяца.

А теперь вот двадцатилетняя Вика говорит, что беременна от моего мужа. Уверена, что она нагло врёт и никакой беременности нет, ведь врачи до сих пор не дают шанс на естественное зачатие, или… ей невероятно повезло и эти самые возможные две десятых процента выпали именно ей. Ну, или, что вероятнее всего, отец ребёнка не Игорь…

«Но это уже не моя проблема!» — наклоняюсь и поднимаю пакет, на автопилоте отряхиваю снег.

— Поздравляю, — говорю ровным голосом. — Удачных родов, счастья и здоровья. Уверена, Игорь обрадуется, он ведь так любит сюрпризы. А квартиру, загородный дом и дачу придётся делить, я не собираюсь отдавать ничего из того, что заработала.

Загорелая нимфа покрывается уродливыми красными пятнами, пытается открыть силиконовый рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей такого шанса. В перепалку вступать не хочу, как и объяснять, что её враньё вскроется и она останется ни с чем — пусть проживёт этот опыт. Сейчас я просто хочу побыть одна, не опускаясь до споров, скандалов и объяснений… Хватит и новости об измене любимого мужа, после которой ощущаю себя оплёванной и преданной.

Быстро ухожу прочь, оставляя Вику с её филлерами, планами на моё имущество и беременностью посреди заснеженного тротуара.

Снег скрипит под каблуками, пакет с рубашками в руке шелестит, а я всё думаю: «Вот так, значит, и заканчиваются пятнадцать лет брака. Не криком и битьём посуды, не слезами и взаимными обвинениями, а тихим «поздравляю» и пакетом рубашек, которые теперь некому дарить. Точнее, есть кому, но уже не хочется…»

Сдерживаю всхлип и пытаюсь не разреветься посреди людного места в лучших традициях героинь из мыльных опер.

1.1

«Хорошо, что это произошло сейчас, пока я могу забеременеть и родить сама. Мне тридцать пять, с гормонами всё в порядке, организм работает, как часы, хоть эти часы и тикают неумолимо… — вспоминаю бесконечные монологи матери о моих биологических часиках и нежелании благоверного размножаться. — Ничего, всё ещё будет… Карьера и деньги есть, я врач, кандидат наук, заведующая отделением. У меня квартира, машина, работа, которую люблю всем сердцем… Я здорова. Я всё могу… — утешаю себя, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Ну а что, миллионы женщин рожают без мужа, и я смогу. Забеременею и рожу!»

Я всегда хотела, хоть Игорь всё откладывал: «давай после повышения», «давай когда ремонт закончим», «давай не сейчас, съездим отдохнём», «Жень, с бизнесом проблемы…», «Я не готов в моменте».

Горько усмехаюсь: «Ты никогда не будешь готов к семье и детям, жаль, что у меня ушло пятнадцать лет, чтобы понять: этот поезд никуда не едет. Спасибо, Вика, ты появилась вовремя и я сойду».

Чувствую, что слёзы не сдержать, несмотря на самообладание, подступает истерика. Сворачиваю в тихий переулок, подальше от людей, прохожу несколько метров и всё-таки реву, прямо под тусклым кованым фонарём. Слёзы застилают глаза, и я, кажется, рыдаю в голос, уткнувшись в тот самый пакет с рубашками, пока по соседней улице едут машины, гудят моторы и ярко светят фонари и новогодние гирлянды.

«Новый год… В этот Новый год и Рождество я буду одна! Но тем лучше, оставлю предателя в прошлом. Катись к своей Вике… Игорёк!» — передёргивает, когда вспоминаю неуместное для сорокалетнего мужика прозвище.

Вдруг звук машин становится громче, как будто кто-то свернул в тихий переулок, где я хотела спокойно прорыдаться. «Слава богу, я стою спиной к машине и моего зарёванного лица не видно… Завотделением называется…» — шум мотора приближается и… что-то сверкающее врезается в меня со всей дури. Боль заполняет собой весь мир…

Я вскрикиваю, падаю и встаю на волне адреналина... Чтобы, словно в замедленной съёмке, увидеть, как машина отъезжает назад, снова разгоняется… и ударяет по мне, как огромный безжалостный таран.

С противным хрустом отлетаю в сторону и приземляюсь, чувствую что-то солоноватое во рту. Тусклого света фонаря достаточно, чтобы я, вытерев рот, поняла: это кровь. Снежинки кружатся вокруг, фары серебристой машины светят холодным синим откуда-то сбоку, над головой серое московское небо.

Дверь машины открывается, я вижу стройные женские ноги в белых сапожках и тонких капроновых колготках.

«Цок-цок-цок», — та, что намеренно сбила меня, подходит ближе, стуча каблуками по асфальту.

Надо мной склоняется уже знакомое лицо: ресницы-опахала, утиные губы, подбородок-утюг, обрамлённый пышным воротником норковой шубки.

Вика смотрит на меня молча, без выражения, будто на раздавленного жука, который больше не будет мешать.

«А, — думаю с каким-то отстранённым спокойствием, — так вот ты какая. Понятно… Повезло Игорю…»

Она не зовёт на помощь, не достаёт телефон, чтобы позвонить в скорую, да и зачем, если сама специально сбила меня несколько раз подряд?

«Уже не разведусь, — мелькает в угасающем сознании. — Не рожу… не заведу большую семью… Тик-так, тик-так… вот и вышло моё время — дотикались часики…»

И я, Евгения Чернова тридцатипяти лет, кандидат медицинских наук, заведующая отделением, коренная москвичка, почти-бывшая-жена и несостоявшаяся мать, закрываю глаза.

А когда открываю их, то вздрагиваю от яркого солнечного света и злости в мужском голосе:

— Ты врала мне всё это время! Может, и беременность твоя фальшивая? Такая же как твоя истинность? Поганое ты отродье ведьмы! — гневно выкрикивает полуголый черноволосый аполлон, пока пытаюсь встать с пола, ощущая боль в виске, и не понимаю, как оказалась в средневековой комнате с мебелью из красного дерева и разъярённым красавцем с прессом, как стиральная доска.

Кое-как встаю и вскрикиваю, потому что прямо напротив меня в огромном зеркале с золотой рамой с пола поднимается стройная светловолосая красотка в полупрозрачном пеньюаре.

«Твою мать! Почему она делает те же движения, что и я?» — замираю и поднимаю руку.

То же самое делает и эффектная блондинка в отражении.

— Илана, не надо пытаться соблазнить меня или применить колдовство, — подходит ко мне аполлон и больно хватает за запястье. — Это не сработает, я — дракон, а ты… ты ответишь за подделку истинности! Моли своих сучьих ведьминских богов, чтобы твоя казнь была быстрой!

— Дракон? Ведьма? Какая казнь? За что? — пытаюсь выдернуть руку из стального захвата неуравновешенного красавчика с явным психическим расстройством: ну какой дракон!

Глаза его тотчас вспыхивают золотом, а зрачки становятся вертикальными, как у змеи.

— Не притворяйся, будто тебе отшибло память, дорогая жена!

«Твою мать! Что происходит?» — чувствую, как мелко дрожат колени.