Фальшивая клятва

Глава 1. "Дом, где не слышно моря"

Добро пожаловать в мою вторую книгу. Она участвует в конкурсе, пожалуйста, поставьте лайк и подпишитесь на меня. Спасибо!

+++

Рано утром я стою босиком на мраморных плитах, а за стеклянным забором плещется море — синее и недоступное. Воздух пахнет апельсиновыми деревьями, как и в усадьбе моего отца. Сам же сад странно молчалив: ни стрекота насекомых, ни птиц — будто кто-то дал команду молчать. Или кто-то напугал всю живность.

Я наследница всего папиного состояния. А это банковские счета, фирмы и маленькая империя, которой нужно управлять. Меня зовут Кристина. Мне 18 лет и я замужем. Вот уже неделю. И этот дом - как калым за невесту.

Я живу в Испании с двух лет, но знаю, что такое калым, тархун и чебурашка. С самого детства я окружена русскоязычной диаспорой.

Еще у меня была няня из Осетии, она рассказывала много историй о том, как красиво проходят там свадьбы.

А я не хотела замуж. Но империей должен управлять мой муж. А папе нужен помощник и внук. В будущем.

Неделю назад мой муж привез меня сюда. Новый дом в Льорет-де-Мар был огромным, словно нарочно построенным для того, чтобы чувствовать себя потерянной.

Высокие потолки, старинная лепнина, французские двери, ведущие в сад — всё будто бы из старинного фильма. И внутри как музей, отметила я тогда про себя. Все ходят строго по разрешенным коридорам. Некоторые комнаты закрыты на замок. Разве что пыли меньше, чем в том же Лувре.

Из сада я возвращаюсь в спальню и не замечаю, как засыпаю снова...

Меня будят шаги. Тихие, выверенные — так ходят охотники. И еще мужчины, которые привыкли все контролировать. Как мой отец. Я натягиваю халат, подхожу к двери спальни и от неожиданности шарахаюсь назад. Он пришел.

И да, мы не спим вместе.

Ибрагим. Мой муж. Стоит в коридоре с телефоном в руке и что-то читает с экрана.

Его фигура — высокая, поджарая, с ледяной выправкой военного. Лицо — будто вырезанное из серого камня. Он всегда двигается плавно, как змей — и так же внезапно кусает. В его голосе нет грома — но каждое слово звучит приговором. Для других. Для меня он сначала был учтивым, вежливым и заботливым супругом. Недолго.

На людях точно. А наедине мы почти не оставались... До недавних событий... Но обо всем по порядку...

– Доброе утро, Ибрагим.

— Да-да (в телефон). Я сейчас уеду. Не забудь, Кристина, — сказал он, не поворачиваясь от экрана мобильного телефона, — охрана будет другая. С сегодняшнего дня. Твой отец согласовал.

– Охрана же с первого дня была новая.

– Я говорю о твоём телохранителе.

Отец. Он исчез неделю назад, сразу после свадьбы. Говорил — уеду "всего на два дня, уточнить кое-что в Альмерии". С тех пор — ничего. Ни голосового. Ни строчки в Телеге. Ни письма по нашей секретной старой схеме. Или его сообщения просто до меня не доходят.

Выдавая замуж, папа надеялся оставить меня в безопасности. А вышло наоборот.

А теперь, получается, телохранителя меняют? Это был единственный человек, который связывал меня с отцом. Его личный охранник. Что с ним?

Муж улыбается, как будто говорит о погоде.

Я делаю шаг назад, в комнату, сердце стучит в панике, засосало под ложечкой. И я впервые вижу этот взгляд — на полсекунды. Ибрагим как будто знает, что случилось с отцом. Он что-то задумал. И я — в самом центре его плана.. Или нет, я же не в романе про мафию. Это жизнь бизнесменов.

Да, конечно, я в курсе, что мой отец и мой муж связаны с криминалом. В прошлом. Но сейчас все по-другому. Мы в Испании, бизнес белый у обоих.

Нет, не может быть, просто показалось. Папа не отдал бы меня непроверенному человеку. Если меня выдали за него замуж, он заслужил доверие отца..

Как в подтверждение этих мыслей, Ибрагим поворачивается, видит мои босые ноги и говорит с заботой в голосе:

- Обуйся, простынешь. Ты можешь быть уже беременна, в конце концов.

Поднимает мое лицо за подбородок, целует коротко в губы. И добавляет:

- Ах, да. Я попросил слуг пока тебя никуда не выпускать.

- Что?

- Твой отец не выходит на связь. Я не могу тобой рисковать.

- Но мне нужно на маникюр, на йогу и ко врачу, - я не могу поверить, что я снова лишаюсь отвоеванной с таким трудом у отца свободы ходить хоть куда-то. Пусть даже с охраной.

- Маникюрша приедет сюда. Йогой займись пока онлайн. А врач... Это же несрочно пока? Вот как забеременеешь, тогда и решим, как лучше.

- Но...

- В конце концов, я же не запрещаю тебе гулять в саду. Пока нет такой необходимости.

———

Добро пожаловать в мою новую книгу. Подписывайтесь, чтобы не пропустить выход глав!

В моем сообществе вконтакте выклвдываю красивые визуалы, заглядывайте на огонек (Анка Марка | Блог автора | Романы 18+)

Это будет полноценный роман. А еще здесь будет больше страсти, жаркое солнце, горячие испанцы, неожиданные разборки мафиозных кланов и счастливый финал.

Глава 2. Ах эта свадьба!

Неделю назад.

Музыка на отгороженной от остального мира террасе ресторана. Его сняли целиком для праздника. Вечер теплый и пахнет жасмином. Море тихо вздыхает внизу, под скалой.

С потолка свешиваются гирлянды цветов, на столах — идеальные белоснежные скатерти, золотое французское шампанское, дрожащие языки свечей.

Работницам ресторана празднество кажется прекрасным. Я даже слышала их восторги: "Ке бонито эста тодо!".

А для меня эта свадьба - безжизненная формальность. Вот как витрина ювелирного магазина после закрытия. Всё главное спрятано в сейф, а на витрине просто красивая мишура.

Романтичный день? А если свадьба по расчёту, в ней есть место романтике?

В центре всего события — Я.

Красивая, идеальная кукла. Декорация к заключённой сделке. Но я давно приняла условия. Муж обещает мне уважение и безопасность. Я же ключ к бизнесу отца.

Правда, никто кроме меня с папой не знают, что "ключ" это не просто слово. Ключ это я.

Шёлк обтягивает запястья, как будто не ткань, а что-то живое — змея с жемчужной кожей. Застёжки чуть давят на ключицы и царапают. Фата — лёгкая, но при желании ее можно опустить и полностью закрыться от мира.

Ибрагим настаивал, чтобы невеста была в закрытом платье, как дань мусульманским свадебным традициям. А мне было все равно. Ислам принимать я не стану, но раз можно сделать приятное жениху и одеться определённым образом...

Я смотрю на себя в зеркало в примерочной и не узнаю. Девушка в отражении красива. Правильная. Даже идеальная. Белая роза в руке, обтянутой перчаткой. Брови прорисованы, глаза подчеркнуты, как у взрослой женщины, а не вчерашней девчонки. Это маска, не я.

И к лучшему. Защита от завистников.

— Милая, улыбайся, — говорит стилистка. — Сегодня твой день.

Я послушно улыбаюсь и снова уплываю в мысли.

Сегодня я могла сдавать на права. Или поступать в университет. Или делать еще сотни разных дел, которые доступны любой среднестатестической девушке 18 лет. Но меня сегодня отдают Ибрагиму.

В этом была логическая завершенность всех его танцев с ухаживаниями и подарками.

И необходимость. Мы столько раз обсуждали все с папой. Две опоры в жизни лучше, чем одна. Вдруг что-то с отцом случится. Тьфу-тьфу, стучу по деревянному столу, как учила русская няня.

Я заглядываю еще глубже в себя и даже нахожу что-то похожее на радость. Радость от завершения долгой предсвадебной подготовки.

И еще надежду на лучшее. Ибрагим так красиво ухаживал.

Сначала — коробка с лилиями. Белые, как из сахара. Курьер. Анонимно и романтично. Потом — звонок: «Поздравляю с днём рождения, Кристина Арсеновна. Разрешите пригласить вас в театр?»

Поздравления с именинами (специально нанятый певец исполнил арию). Походы в рестораны, где к нам подходили шеф-повара. Мягкие игрушки, медвежата в люксовых коробках, потом — цепочка из платины, серьги с сапфирами, кольца, броши, часы. Каждое новое украшение дороже предыдущего...

Театр в Барселоне — он подавал мне руку с галантностью, шептал: «Ты будто из другого века, Кристина.»

Он восхищался открыто. Подружка как-то отметила, что его взгляд на меня всегда был как у коллекционера, нашедшего редкий артефакт.

Как же. Дожила девушкой до совершеннолетия. Не хожу на вечеринки. Учусь заочно делать вебсайты и приложения. Артефакт? Глупости какие. Правда же?

Сегодня утром я чуть не расклеилась. Держусь одной верой, что всё только начинается. Я вырвусь из-под опеки отца, договорюсь с Ибрагимом и стану свободной. Никакой охраны. Свобода перемещений. Уеду обратно в Россию. В Москву. Или в Штаты. Да, куда угодно, только не маршрут "дом-парикмахер-дом".

Мы говорили с отцом, что хватит уже перестраховываться. Прошло много лет с прошлого инцидента с похищением. Больше десяти. Тогда похитили маму... И не вернули.

Сад гремит музыкой. По дорожке носятся дети, сбивая с ног официантов с фужерами. Из приоткрытой двери наблюдаю, как, наконец, их отловила няня и увела в отдельную комнату. Там уже готовились к растерзанию аниматоры.

Дети нашей элиты в основном капризны и никого не слушаются. Не считают слуг за людей, а сто евро за деньги.

Меня папа воспитал иначе, держал в ежовых рукавицах и учил общаться с людьми. Поэтому я не считаю детей элиты за людей.

Но с деньгами сложнее. Ни разу в жизни ни за что не платила. Всегда рядом был кто-то другой.

Продолжаю подглядывать за гостями. Мужчины в костюмах переглядываются украдкой, женщины слишком надушены, улыбки неестественно белые. Лицемеры.

Стилистка заканчивает фиксировать мне волосы и поправлять фату. Я иду в общий зал. Спускаюсь. На середине лестницы меня перехватывает недоподружка Ника — в алом платье с вырезом до бедра, блондинистые волосы в изящной прическе наверх, усмешка почти невидимая.

— Ты как в рекламе парфюма, Крис. Шик. Глянь, даже официанты стесняются на тебя смотреть. Так сверкает платье, глаза болят

Чмокнула в щёку. Губы — холодные. Глаза — бегающие, как у крысы в лабиринте. Никогда не любила дочерей папиных друзей. Всё они недоподружки.

Эта не стала исключением. Всё куплено за папины деньги, сделана пластика и виниры во рту. А вот ума за деньги не купить. Только диплом можно.

— Волнуешься?

— Всё в порядке, — вежливо улыбаюсь. — А ты давно приехала? Одна?

— Да мы тут с утра! Мы с Владом угорали над стариной Ибрагимом— помнишь, как он выговаривал «Арсеновна».

Она засмеялась. Влад это ее брат, такой же мажор.

— Только,… не давай ему делать из тебя чучело. Ты слишком нежная. Тем более для Ибрагима.

Она что-то знает про Ибрагима, чего не знаю я? Папа обещал мне надежную поддержку со стороны мужа. У него целое досье собрано. Держу лицо, только сжала пальцы на перилах. И говорю спокойно:

— Благодарю за пожелания.

— Да я ж за тебя! — Ника подняла ладони. — Если что — мы с Владом валим в Малагу на месяц. Тачка, тёмные стёкла. Только свистни.

Глава 2. Ах, эта свадьба! (часть 2)

Из-за выстрелов поднимается суета. Недолго. Мой отец профессионал и быстро наводит порядок.

Я вообще привыкла к стрельбе, но раньше слышала ее чаще. Обычно в гараже, пока я занималась в гостиной своими делами. До спален звук уже не доходил. Отец всегда берег мой сон.

Присматриваюсь.

Возле кухни снуют люди. Серые лица, быстрые движения. За колонной у окна мелькает дедушка Ваня. Папин друг. Единственный, на кого отец рассчитывал в трудную минуту.

Он видит меня и подходит. Сухой старик, в костюме цвета мокрого асфальта. Его голос — огрубевший от пристрастия к сигарам, но теплый:

— Девочка моя, пока папа твой разбирается на кухне, скажу, ты настоящая принцесса. Ты у нас как светильник в темноте. Арсен, друг мой — красава.

– Спасибо...

- Ты теперь из одной семьи в другую переходишь — смотри в оба. Каждый поклон от врага, а иногда и друга, — как мина. Береги себя.

Он чмокает меня в висок, покачивая головой.

— Если вдруг шторм придёт — зови. Не опоздаю. Пойду, помогу твоему отцу. Грех это на свадьбе дочери делами заниматься.

Что за намеки на шторм? Мне нужно поговорить с отцом? Сначала Ника, теперь дедушка Ваня.

И без того неважное настроение совсем падает.

Или это мандраж перед первой брачной ночью?

На террасе гремит гитарный ансамбль. Столы в зале ломятся от яств, порой даже слишком буквально: серебряные блюда заставлены мясом, морепродуктами, фруктами, испанскими закусками в виде минибокат, таких маленьких бутербродов. В бокалах — просекко, не менее трёх видов шампанского.

Я влетаю в банкетный зал, и меня сразу же отлавливает Ибрагим, чтобы посадить рядом. Успокаивающе гладит по руке. На все мои вопросы уклоняется от ответа.

Приобнимает. Я чувствую, как от его колена к моей ноге тянется тепло. Никаких чувств это не вызывает. Но я немного расслабляюсь.

Свадебная церемония под цветочной аркой начинается вовремя. Приглашенный представитель ЗАГСА быстро оформляет все бумаги, и просит повторять за ним слова брачной клятвы на испанском.

Они похожи на русские слова клятвы. Всё те же: в горе и в радости... заботиться...

И я и Ибрагим соглашаемся и становимся супругами. Ибрагим формально припечатывает поцелуй и взмахом руки отпускает сотрудника ЗАГСа и нотариуса.

Да. Брачный договор мы тоже составили, у меня хорошее приданое на счетах в Швейцарии. И оно только моё.

Ещё мы напополам владеем новым домом. Сегодня вечером я его увижу в первый раз. И этот дом и обстановку выбирал Ибрагим, как сюрприз.

Садимся за стол.

Ибрагим, как всегда, любезен: разливает воду, предлагает рыбу, шептчет что-то на ухо — всё так, как будто он меня действительно любит. Но голос его далеко. Я его слушаю и не слышу.

— Ты устала? — спрашивает, не глядя в глаза.

Я автоматически киваю и верчу головой. Прислушиваюсь к разговорам, пытаясь понять, что же произошло и кто стрелял.

Он гладит меня по запястью.

— Завтра проснёмся у моря. Представляешь?

Слева вдруг раздается громкий смех. Один из гостей, мужчина с тонкой шеей и сединой на висках, ударяет ладонью по столу.

— Да не врите, Вахтанг! Никакой Санчес вам ничего не передавал. Ваши люди зашли без сигнала.

Вахтанг — грузин с чётко отчерченной бородой и кольцом-перстнем — фыркает.

— А ты, Артём, не заговаривайся. Мои люди не заходят туда, где не договорено. Если был труп — то он был уже до нас.

— Да ты что? — Артём подается вперёд. — А пули чьи были? Из воздуха?

На секунду — тишина, только вилки стучат. Кто-то кашлянул. Женщины замерли, как куклы на витрине.

Где труп? На моей свадьбе???

И тогда встает Арсен Арсенов. Отец. Выпрямляется. Оглядывает гостей и спокойным тоном с привычными мне железными нотками говорит:

— Здесь свадьба. Если кому-то хочется выяснить, кто с кем по крови, а кто — по интересу, делайте это подальше от моей дочери.

Вахтанг тут же откидывается на спинку кресла, поднимает руки с улыбкой:

— Арсен, ну что ты, мы так. Между собой. Без обид.

Артём хмыкает, наливает себе виски.

Никто больше не говорит ни слова. А отец выходит на террассу и долго кому-то звонит. А потом на время вообще исчезает.

Возвращается на место, делает глоток вина. Долго вытирает носовым платком подозрительное пятно на рукаве. Кивает Ибрагиму и перед тем как снова выйти с моим мужем, поворачивается ко мне и, как будто между прочим:

— Всё хорошо, малышка. Всё под контролем.

Я киваю. Если отец говорит, что всё под контролем — значит, как минимум что-то произошло.

Глава 2. Ах, эта свадьба (часть 3)

Арсен и Ибрагим

Они заходят в кабинет, не сказав ни слова. Арсен наливает себе виски.

- Тебе не предлагаю. Ты же мусульманин, прости господи.

Ибрагим садится на кожаный диван, откидывается, скрестив ногу на ногу. Слушает старшего.

— Ты быстро согласился замять дело. Даже слишком.

— Потому что я знаю цену этой свадьбе. И тебе, и ей. У меня нет причин сомневаться.

Арсен поворачивается. Лицо каменное.

— Хорошо. Тогда скажу прямо. Я оставляю своего человека рядом с Кристиной. Лично. Постоянно. Ты понимаешь, что это могло быть покушение?

— Я сам подберу охрану.

— Нет. Он — один из моих. Не обсуждается. Если кто-то будет меняться — он согласует это со мной напрямую. Он отвечает головой за ее безопасность.

- Зачем танцы с бубнами? У нее теперь есть муж.

Ибрагим сжимает губы.

— Тебе не кажется, что ты немного перебарщиваешь? Это моя жена, Арсен.

— В первую очередь, это моя дочь.

Садится напротив. Ставит стакан на стол.

— Ты получаешь женщину — но и обязательства и контракт.

Ибрагим усмехается.— Это потому что ты не доверяешь мне?

— Я никому не доверяю, Ибрагим. Ни тебе. Ни даже своим людям. А ему — доверяю чуть больше, чем остальным.

— Кто он?

— Бывший. Работал по нашей линии. Сейчас вне игры. Проверенный. Не пьёт. Не болтает.

Пауза.

— Зовут Максим Волков.

Ибрагим приподнимает бровь.

— Ладно. Пусть будет Волков. Один. Но пусть сидит тихо. Я не люблю, когда псы пытаются кусать.

— Пора вам, — говорит Арсен. — Время позднее.

Встает, как бы говоря, что аудиенция окончена.

Кристина

Ибрагим и отец возвращаются. Муж тут же подходит ближе. Его рука стискивает мое запястье. И я, кажется, понимаю выражение "как тиски".

— Охрана будет новая, — произносит он. — С сегодняшнего дня, как переедешь в наш новый дом. Всё согласовано.

Какая охрана? Разве она нужна? А я уже мысленно считала часы до своей свободы от опеки отца.

Арсен смотрит на него в упор. .

— Да, только один человек Арсена останется. Считай свадебным подарком отцу невесты.

За спиной раздаются шаги. И тут подходит он. Первая наша встреча.

Чёрная рубашка и брюки. Серые глаза. Он может спокойно слиться с тенью в углу комнаты. Притвориться манекеном. Совершенно бездушное лицо.

Я знаю, что отец отбирает в охрану только таких. Теней. Невидимок с отличной физической подготовкой. Значит, это и есть тот человек, который останется?

Свободы не будет? Контроль?

–Максим, – представляет его отец.

Да хоть Игорек! Я не хочу охрану! Нет же никакой опасности, не было нападений после того случая с мамой.

Он склоняется:

— Буду сопровождать вас, Кристина Арсеновна.

Я поднимаю взгляд. И впервые ощущаю дрожь — не от страха, а от... желания ударить. Сбежать. От сдерживаемой ярости. От границы, которую снова поставили. Я снова в клетке...

Но я открою ее!.

— Приятно познакомиться, — выдавливаю. И отвожу взгляд...

Торжество всё ещё гремит в ресторане — шампанское, тосты, вспышки камер. Я улыбаюсь, как и положено невесте, но улыбка с каждой минутой более натянута.

— Устала, моя ласточка? — Ибрагим склоняется ко мне, его голос мягко обволакивает, почти шепчет.

– Пора домой. Сегодня ты моя. Совсем моя.

Он снова держит меня за руку крепко, сильнее, чем нужно.

Мы прощаемся с гостями, садимся в огромную серую машину Ибрагима. Безмолвный водитель везёт нас в новый дом темной испанской ночью. Дорога кажется бесконечной. Только луна в тишине освещает путь.

Глава 3. Первая брачная ночь

Дорога до нового дома кажется бесконечной.

Ибрагим снова гладит мне руку.

— Ты знаешь, я долго ждал такую, как ты. Чистую, тихую. У тебя доброе сердце. А ещё ты станешь прекрасной матерью.

Я немного хмурюсь. Я, конечно, за, но позже. У меня только начинается жизнь. Я и замуж выходила для получения свободы.

А он всё чаще говорит о детях в последние дни. О том, как важно продолжение рода, как дети — благословение. И о том, что женщина должна «знать своё место».

Его отец был мусульманином, а мама уже нет. Отец говорит, что не так важно, кто человек по вере. Везде есть предатели и честные люди.

У меня была знакомая девочка, еще в школе, из Эмиратов. Она рассказывала немного, как у них все заведено. И да, мама родила ее брата в 19, ее в 22, и снова была беременна. Это не то будущее, какое я хочу.

Машина, наконец, останавливается перед высоким забором. Ворота открываются, и мы заезжаем во двор.

Дом с улицы не видно, он спрятан от чужих глаз зеленой изгородью. Он новый, огромный, даже мрачный в своём величии. У ворот — и то железные решётки, как у замка.

Мажрдом в белых перчатках открывает дверь машины, но руки не подает. Ибрагим не позволяет. Сам ведет меня в дом. Внутри — тишина. Слуги застыли в полупоклоне. В холле все в камне, холодный мрамор под ногами.

А я больше люблю дерево...

— Здесь ты будешь в безопасности, — Ибрагим поднимается со мной по лестнице на второй этаж. — Здесь всё будет по-настоящему. Без суеты, без мирской грязи. Оазис спокойствия.

Открывает дверь спальни. Там как в голливудском кино — белые простыни, лепестки роз, свечи. Режиссура совершенного свадебного вечера. Но в воздухе витает что-то неуловимо чужое.

— Я попросил сделать все идеально, — вдруг говорит он, будто невзначай. — Не люблю, когда в моём доме некрасиво. Скоро поймёшь, милая, и привыкнешь.

Вздрагиваю.

— Но я… Я тоже неидеальна, Ибрагим.

Он подходит ближе, медленно, не глядя в глаза.

— Всё меняется. Ты молода. Ты ещё не знаешь, чего хочешь. Я покажу. Всё будет правильно.

Он касается моего плеча — вроде бы нежно, но властно.

— Главное сейчас — семья. Дети. Наш сын должен быть сильным. Истинным мусульманином. Ты ведь хочешь быть хорошей женой?

Я не нахожу, что ответить. C какой бабы Дуси, мусульманином? Сначала этот сын в принципе должен быть. А я не хочу пока детей!

— Я люблю тебя. И знаю, что ты привыкнешь. Ты же моя идеальная жена. Женщины ко всему привыкают.

Он целует меня в лоб, будто ставит печать. Бррррр...

Я остаюсь стоять одна в спальне, а он выходит на минуту, «дать время». За окном гудит ветер. Закрываются тяжёлые двери.

Пора отдавать супружеский долг? Смотрю на себя в зеркало. Мда. Испуганная какая. Разве можно так страшиться первой ночи? Та же Лика мне все рассказала.

Ибрагим возвращается через несколько минут. Одежда уже сменена: вместо парадного костюма — домашная одежда в восточном стиле. Он расслаблен. Улыбается. Но глаза — холодные.

— Ну что, принцесса. Теперь мы одни. Никто не помешает.

Почему-то снова стало тревожно. Я села на край огромной кровати, подвинув в сторону лепестки роз. Платье всё ещё на мне. Словно броня.

— Я немного устала… — шепчу, почему-то, избегая его взгляда.

Ибрагим садится рядом. Его рука снова ложится мне на ладонь. Немного давя.

— Знаю. Ты не привыкла к такому. И день был длинный. И обстановка новая.

Он проводит пальцем по моей щеке.

— У нас своя цель. Понимаешь? — тихо, с нежностью. — Мы должны выполнить свой долг перед семьёй.

— Я не… Я не готова, Ибрагим. Не сегодня. Мне нужно… время.

Он замирает. Его лицо не меняется, но воздух в комнате сразу становится другим. Густым. Словно стекло потрескалось.

— Время? — Его голос чуть ниже. — Ты моя жена. По всем законам. Я тебя не насилую, не бойся. Но я имею право.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Со всей решимостью, на которую способна.

— Я не вещь, и не просто тело для детей. Мне нужно время. Дай мне выбрать момент. Я тебя почти не знаю.

Хотя бы еще пару часов... Почему же меня так трясет?

— Ты молода. Всё это — сказки. Свобода, выбор… Это в книгах. В жизни есть распорядок. Муж — глава. Жена — покорна. Ты осознаешь.

Он встает, медленно идет к шкафу. Достает длинную белую сорочку.

— Надень это. Не хочу начинать наш брак с отказа.

А я не могу двигаться. Сердце стучит в ушах. Всё было так красиво — слова, свечи, дом… Но за этим всем стоит мой страх. Он не кричит, не ругается. Но и не помогает мне справиться во страхом. Не входит в мое положение.

— Пожалуйста, — шепчу. — Можно я просто… сегодня одна?

Он смотрит долго. Потом кивает.

— Один раз, Кристина. Только один. Завтра начнётся всё. По-настоящему.

Выходит, мягко закрыв дверь.

Милосердие. Или приговор? Что же будет завтра?

+++

Подписывайтесь, чтобы не пропустить выход глав!

В моем сообществе вконтакте выклвдываю красивые визуалы, заглядывайте на огонек (Анка Марка | Блог автора | Романы 18+)

Глава 4. В клетке

Первое утро моего замужества туманное. Солнце еле пробивается сквозь плотные шторы.

Я просыпаюсь в одиночестве — впервые в новом доме, в чужой постели.

Хотя... это же МОЙ дом тоже? Мне он принадлежит напополам с мужем? И постель тогда тоже моя?

Долго распутываю вчерашнюю прическу. Принимаю душ. Заплетаю влажные волосы в косу.

Одеваю дневное платье, найденное в одном из многочисленных чемоданов. Их вчера привезли и оставили в гардеробной рядом со спальней.

Выглядываю в окно. Мой телохранитель спорит о чем-то с охраной дома. Ну, ему необязательно находиться со мной 24/7. Территория дома считается безопасным местом. Как раз потому что есть охрана. Словно увидев меня в окне, поворачивается и пронзает взглядом. Мгновение, и отворачивается.

Иду вниз, не зная, чего ждать. Шаги по мраморному полу звучат слишком громко. Слуги избегают взгляда, быстро проходя мимо.

А в нашем с отцом доме обслуга желала доброго утра и все мне улыбались...

В столовой - завтрак. Всё стильно сервировано, хоть сейчас на рекламу бранчей — свежие круассаны, яйца, блинчики, сезонные фрукты и апельсиновый сок. Ароматный кофе в красивом кофейнике.

И Ибрагим. Спокойный, в идеально выглаженной одежде, смотрит с нежностью, от которой становится неловко.

— Доброе утро. Спала хорошо?

Киваю. Сажусь напротив. Беру яйца и сок.

— Я вчера не хотел давить, — начинает он. — Мне важно, чтобы ты почувствовала себя в безопасности.

У меня резко пропадает аппетит. Я не хочу это обсуждать. Но приходится. Выбора нет.

— Спасибо… Я просто… не готова была. Всё так быстро. Новый дом, всё чужое…

Он кивает, улыбаясь. Но тень в глазах...

— Понимаю. Но ты должна понять и меня. Я мужчина. И я женился не просто так. Мне нужна семья. Сын. Преемник. У нас же не… роман, как в кино. Это брак. Настоящий.

— Я понимаю… Я просто попросила вчера немного времени…

— Время? — Он откладывает чашку. — А если я скажу, что для женщины в Исламе отказ от близости с мужем — грех? Что она обязана? Что Аллах создал её для этого?

— Но я не мусульманка.

Долгая, густая тишина.

— Пока, — произнёс он. — Но это вопрос времени. Я обещал твоему родителю заботу. Но я не обещал потакать западным капризам.

Что это за странный разговор? Надо срочно позвонить папе...

Он подходит сзади, кладет руки мне на плечи.

— Я не злюсь. Я просто разочарован. Я хочу, чтобы ты была рядом. Не как гостья. А как жена. Жена должна быть послушной. Любящей.

— Это не просьба, Кристина. Это твоя роль. Твоя судьба. Чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет.

Поцелуй в висок. Тихо, как отец целует ребёнка. И он выходит из комнаты. Через окно вижу, как садится в машину во дворе.

Я остаюсь одна. Без аппетита. Не знаю, куда он уехал. Я хотела посмотреть сад, но после утренней беседы есть дело большей важности.

Поднимаюсь обратно в спальню и звоню отцу. На мобильный. Потом на рабочий. Потом на домашний.

Связь работает. Но ни в офисе, ни в доме никто не поднимает трубку — ни отец, ни слуги. Все номера, на которые звоню, дают гудки или сбрасываются.

Интересно, а можно технически заблокировать телефон, чтобы человек не мог дозвониться ни до кого?

Решаю дождаться мужа, вдруг он что-то знает про папу. Они работают вместе над проектом. В детали, конечно, меня никто не посвящает. Но я не зря учусь на ИТ-технологии. Пусть и заочно. Вскользь видела кое-что... Шпионские программы разрабатывают. Ибрагим вообще крутой хакер.

Когда дверь спальни, наконец, открывается, я уже достаточно себя накручиваю. К этому времени я успела обзвонить всю свою небольшую телефонную книгу раз десять, по кругу. Бросить телефон в сторону. Снова позвонить. Безрезультатно.

Ибрагим заходит спокойно, в руках - тюбетейка и молитвенный коврик. Он идет с молитвы? Почему он раньше не показывал, какой он примерный мусульманин? Видит меня и замирает.

— Что-то случилось, дорогая?

— Не могу дозвониться до отца. Ты знаешь что-то о нем?

— Я временно блокировал тебе связь.

Он кивает. Без стыда. Без объяснений. Просто ставит перед фактом.

— Потому что теперь ты — здесь. И всё, что тебе нужно, находится в этом доме. Всё остальное — лишнее. И небезопасно.

— Ты не имеешь права! — мой голос дрожит от возмущения и страха. Я понимаю, что практически кричу на него. — Я не твоя вещь! Я человек! У меня семья, друзья!

Я на эмоциях вообще могу наговорить лишнего. Отец долго с этим боролся и махнул рукой: такой у меня характер.

Ибрагим медленно подходит. Улыбка исчезает.

— Ты забыла, с кем говоришь. На меня никому нельзя кричать.

— Нет. Я, наконец, поняла. Ты меня обманул. Ты хотел хорошенькую куклу, которую можно посадить в клетку и заставить рожать тебе детей, да?

Он подходит вплотную. Хватает меня за подбородок. Не больно. Но сильно. Достаточно, чтобы я почувствовала, кто тут сильнее.

— Ты моя жена. Ты дала согласие. И если ты не хочешь жить, как положено — я покажу, как бывает по-другому.

Он отпускает меня. Делает шаг назад.

— Ты будешь сидеть в этой комнате трое суток. Без связи. Без слуг. Без еды, кроме хлеба и воды. Чтобы подумать. Чтобы понять, где твоё место.

— Это что, тюрьма такая! Ты в своем уме?

— Это — дом. Просто ты пока не умеешь в нём жить.

Он выходит. Дверь закрывается. Снаружи — щёлкает ключ.

Глава 5. Максим

Я впервые оказался в такой нелепой ситуации.

Месяц назад меня вызвал на ковер Иван Иваныч, так мы называем нашего босса. Пришлось придумывать срочную причину для Арсена, зачем лететь в Москву из Испании. Придумал "болезнь сестры", а она беременная, часто ходит в больницу. Прокатило. Отпустил.

Арсен вообще семейный человек. Как только снован не женился и не настрогал еще детишек.

В здании ФСБ на Лубянке было прохладно. Я обменял паспорт на временный пропуск и прошел напрямую к начальству в кабинет.

- Тук-тук. Разрешите войти, товарищ подполковник?

Иван Иваныч сидел у себя, лицо недовольное.

- Уже вошел. Садись. Кофе не предлагаю, в Испании напьешься. Когда у тебя обратный рейс?

- Завтра утром, товарищ полковник.

- Максим, давай по-простому. Разговор будет сложный, но короткий. Нас проверяют вышестоящие. Тебе не доверяют, потому что ты слишком долго погружен в структуры Арсена. Есть причины не доверять? Говори прямо, как бате.

Иван Иваныч и правда мне как второй отец. Пару раз уже вытаскивал из-под бюрократических пуль.

- Никак нет. Четко следую инструкциям. Выполняю поручения Арсена в его службе безопасности. К мокрым делам не причастен.

- До нас дошел слух из альтернативного источника, что начинается очередная кровная заварушка. Арсен замешан по самую маковку.

Альтернативный источник это другой агент под прикрытием, у другого мафиози. Наши ребята внедрены в нескольких кланах. Нам выгоднее наблюдать, вмешиваемся мы крайне редко.

- Начальство утверждает, что ты слишком рьяно защищаешь Арсена в твоем последнем отчете.

- Арсен работает полностью легально.

- Да, но с такими же ребятами, как он сам. Самое главное, у нас нет гарантии, что ты не предашь в решающий момент.

- Иван Иваныч!

- Не перебивай. Арсен, по твоим наблюдениям, собирается на кровную месть. Скоро. Известны даты?

- Он пока ничего не решил. Ждет информацию.

- Тогда вот тебе мой приказ. Сопровождать Арсена на месть - слишком большой риск для твоей репутации. К тому моменту ты должен убедить его дать тебе альтернативно важное задание. Идеи есть?

Есть одна. Мажорка, мать ее. Очередная фифа из мафиозной среды, с пухлыми губами, наверняка, пластику сделала. Блестящая кукла на поводке. Сидит в своей башне за решеткой из золота. Если Арсен меня и отпустит, то только охранять эту мажорку, его дочь.

Конечно, Ибрагим надежный парень, команда Арсена его проверяла. Кристина будет с ним в безопасности, как минимум до рождения ребенка...

- Не тяни кота за жопу. Говори.

- Арсен гиперконтролирующий отец. Он выдает единственную дочь замуж и она переезжает под крыло дружественного клана. Я могу напроситься с ней.

Давай, Иван Иваныч, скажи, что это дурная идея.

Эта мажорка меня просто бесит. Ходит всегда в дорогих брендах. Одежда сидит идеально на подкаченном теле. Маникюрши и парикмахеры ходят стайками раз в неделю: "Кристиночка, как вам такой цвет лака? А давайте отстрижем челку?" Тьфу, мозгов ноль, одни титьки, и те не больше первого размера.

- А что, это шанс проверить твою лояльность к органам. Берем в работу.

Бляяя...

Всегда руководил отрядом или хотя бы службой безопасности. А тут меня, майора, ставят личным телохранителем.

И к кому? Не к мэру города. А всего-то какой-то дочке главы мафиозного клана.

Но начальство сказало, выполнять. Значит, шагом раз-два.

...В день свадьбы все было уже оговорено с Арсеном. Я был вместе с ними в ресторане. Наблюдал издалека. Изучал объект.

Она была как с обложки журнала. Меня, правда, удивил закрытый фасон платья. В мае в Испании уже жарко. А она одета почти как мусульманка. Только волосы не до конца прикрыты.

Хотя... её ‘женишок’ за кулисами благоверный мусульманин оказался. С такими, как она, долго не церемонятся — если она не примет ислам, возьмет другую "настоящую" жену. Если уже не взял, тайно.

Когда ей сообщили обо мне, одарила таким взглядом... Не понравилась ей новая игрушка. И на том спасибо. Жить легче. Наслышан я о любви мажорок к телохранителям. Мне только этого не хватало, в свете вышестоящей проверки.

Как я и предполагал, отец Кристины спустя столько лет, наконец, вышел на заказчика её матери. Кровный обидчик. По информации, скрывается в Андалусии или Малаге.

Арсен туда собирался якобы в командировку по делам фирмы, практически сразу со свадьбы. Я должен был быть вместе с ним. Но вместо этого мне, стало быть, следить за дочкой. Мне не пришлось его уговаривать, он сильно тревожился за Кристину.

После свадьбы я присоединился к кортежу новобрачных. В фургоне охраны нашлось свободное место.

Через полчаса пути мы въехали на территорию и я привычно оценил расклад сил.

Постоянной охраны - четыре человека. Камеры плохо размещены, центральные дорожки просматриваются, но много слепых зон. Особенно в саду. Поставил себе мысленную зарубку изучить территорию.

Меня с удобством устроили на ночлег в пристроенном корпусе в полуподвале. Две комнаты для охраны, чтобы чередовать дежурства и отдыхать с удобствами. В спальне четыре кровати, столько же тумбочек, телевизор и мини-кухня в общей гостиной. Там же пристроенный санузел. Практически апартаменты.

Ибрагим приказал начальнику охраны взять меня на охрану периметра. И отпускать при выезде Кристины в город, для сопровождения. Внутрь дома мне соваться резона нет. Я пока и не отсвечиваю.

С момента приезда сюда не вижу Кристину. Только в первый день мелькнула в окне. Она никуда не выезжает, в отличие от Ибрагима. Это настораживает.

Один охранник спит с кухаркой и приносит свежие сплетни из дома. Я автоматически прислушиваюсь: любая информация может быть полезной.

‐ А она как закричит! А хозяин же не переносит шум дома. Так что теперь сидит взаперти.

О ком речь?

– Мужики, вы что за очередную байку травите? – спрашиваю лениво.

– Не байка. Правда, хозяин жену свою в первые же сутки наказал и запер за непослушание.

Глава 6. Урок усвоен

Трое суток прошли. Как в тумане.

Сначала я не верила, что этот сюр со мной происходит. Меня даже в детстве не ставили в угол.

Я подходила к двери и нажимала холодную ручку, не веря, что закрыта. Это ошибка, они скоро всё объяснят. Первое утро я провела, свернувшись калачиком, уговаривая себя, что наказание придумано «для виду» и скоро дверь откроется.

Но нет. Слуги безмолвно заходили раз в день, убирали комнату, приносили поднос с водой и хлебом и уносили предыдущий.

Когда первый раз пришла служанка с подносом, я еле сдержалась, чтобы не опрокинуть его на ее голову. Но бедная женщина не виновата. Когда дверь снова закрылась на замок, я в ярости застучала кулаками в стену. Требовала Ибрагима. Эффекта ноль.

Хотела даже отказаться от хлеба с водой, просидела час на кровати в депрессивном состоянии. Надолго меня не хватило. Я решила, что мне нужны силы и съела булочку.

На вторые сутки моего заточения я металась по комнате, сбрасывала подушку с кровати, ругалась вслух, придумывая колкие фразы, которые скажу муженьку, когда выберусь. Сердце колотилось, в голове крутились сцены разоблачений. Я даже представляла, как врываюсь на званый ужин и обвиняю всех присутствующих в лицемерии.

Внутренний протест сбежать не реализовался: прыгать со второго этажа не позволяла высота. Всё-таки элитный особняк с нестандартными потолками. Да и бежать без подготовки, через двор полный охраны, - так себе идея.

В результате я просто смотрела в окно, прячась за занавеску, стараясь не показаться на глаза охране. Мне было стыдно, что я оказалась в такой нелепой ситуации.

А ещё я не хотела, чтобы Ибрагим ненароком меня увидел.

Вот, я увидела через стекло Максима. Хорош телохранитель!

Он знаком показал, чтобы я открыла окно. Охранников рядом не было.

Я недолго колебалась. У меня же запрет на выход из комнаты, а не на разговоры.

– Кристина Арсеновна, как вы себя чувствуете?

– Жива-здорова пока, – пробурчала я, склонившись через подоконник.

На этом наш разговор и закончился. Во двор заехала знакомая машина, и я спешно ретировалась за занавеску.

А потом — просто лежала, глядя в потолок и строя невероятные планы побега. Нет, сначала мести и только потом побега.

На третий день, я, наверное, сошла с ума. Лёжа на кровати, я всерьёз пыталась выстроить компромисс в уме. “Если я признаю, что была неправа… если скажу, что раскаиваюсь — возможно, это закончится сегодня.” Внутренний диалог сменялся рассуждениями о справедливости. Я мысленно пробовала разные сценарии поведения, словно репетируя роли, которые могли бы «понравиться» хозяеву дома.

После разговора с Максимом стало особенно тяжело: он был напоминанием о внешнем мире, где всё продолжается без меня. Я лежала в тишине на кровати и думала.

Постепенно внутри появилась странная решимость: «Раз я здесь, надо это принять как точку отсчета». Я встала, разложила одежду из чемоданов по шкафам, сделала растяжку, заплела волосы — не потому что нужно, а чтобы вернуть себе порядок. И даже мысль о побеге стала более зрелой и стали добавляться детали.

Сегодня четвёртое утро. Я встала пораньше. Умылась, оделась. Привычно набрала номер отца. Привычно не дозвонилась.

Вот, дверь открывается. Без предупреждения.

Входит служанка — молодая девушка с покорным лицом. Молча ставит поднос с завтраком: горячий чай, булочка с маслом, варенье из инжира, нарезанные фрукты и тонкая фарфоровая чашка без единой царапины. Ни слова. Только взгляд — не жалостливый, а скорее сочувственно-сдержанный.

Я резко поднимаюсь.

— Пожалуйста… — шепчу. — Помоги мне. Я знаю, ты не виновата. Просто… Позвони. Передай сообщение. Я заплачу. Всё, что скажешь. Только свяжи меня с отцом.

Служанка вздрогнула. Но не отвечает. Лишь опускает взгляд.

— Я знаю, ты понимаешь. Ты же женщина. Я как заложница у него.

Я беру её за руку. Сжимаю

— Помоги мне. По-другому я не выберусь.

Девушка поднимает глаза. И шепчет — еле слышно:

— Здесь нельзя говорить.

— Почему?

Ответа нет. Только лёгкий кивок в сторону стены.

Осматриваюсь. Ничего необычного. Но потом замечаю: в углу под потолком — крошечное тёмное стекло. Камера.

Он подсматривает за мной? Показываю язык прямо в камеру. Не могу сдержаться.

Когда служанка ушла, дверь оставив приоткрытой, я выглядываю в коридор. Никого. Сажусь, беру чашку и первый раз за три дня нормально завтракаю.

Через час он входит. В дорогом домашнем халате, уверенный в себе, с этой своей ледяной мягкостью, от которой дрожь по спине. Садится напротив. Он — удивительно спокоен. Даже вежлив.

— Я надеялся, что ты умнее, Кристина. С умными женщинами интереснее.

Он входит, подходит к столику, сервированному завтраком, берет чашку с чаем, вдыхает аромат.

— Мы живём в эпоху технологий. Нельзя быть наивной. Я слежу за порядком. За безопасностью. За твоим благополучием.

Он понял, что я знаю про камеры? Так быстро?

— Это не забота. Это надзор.

Он смотрит на меня с лёгкой, почти отеческой жалостью.

— Ты пока не понимаешь, что происходит. Это воспитание. И ты всё ещё думаешь, что тебе кто-то поможет. Но нет, милая. В этом доме все — мои. Они не предадут. Потому что я — хозяин.

Он ставит чашку на место.

— Ты можешь выйти... Погулять в сад.

Слово "пока" повисло непроизнесенным

Он разворачивается и уходит.

Я стою посреди комнаты. Руки дрожат. Не от страха. От внутреннего кипения. Я понимаю: никто не придёт. Отец не отвечает. Я одна.

Глава 7. Маска

Прошёл ещё день.

Слуги вернулись. Еда — тёплая, вкусная. В столовую я не спускаюсь без Ибрагима. Камера — всё ещё в углу. Я смотрю на нее и говорю про себя: "Я тебя вижу. И я начну танец, раз ты хочешь шоу".

Уже разгар июня. Я выхожу в сад — как будто впервые в жизни. Он огромный, как и полагается садам богатых кланов. Я позволяю себе идти медленно. Песчаная дорожка тёплая под ногами, солнце касается плеч, ветер играет с подолом платья. Я не спешу.

Розы вьются над арками, как языки живого пламени: кремовые, алые, почти чёрные. Я прикасаюсь к ним. Осторожно. Один лепесток прилипает к запястью.

Я смотрю вдаль. Ветви расступаются, и внизу, за соснами на склоне, — Средиземное море. Легкое, мягкое, как дыхание. Блики бегут по поверхности, и мне кажется, что я вижу, как дышит само время.

Я сажусь на лавку под старым кипарисом. Запрокидываю голову, чувствую, как волосы цепляются за кору. и какую-то ветку. Пытаюсь отцепиться, но получается плохо.

Вдруг слышу острожные шаги по гравию, обернуться не могу. Дурацкая ветка! У меня замирает дыхание.

Чувствую тепло чужих пальцев в волосах, и как мои пряди по одной высвобождаются. Наконец, поворачиваю голову.

Максим. Телохранитель. За эти дни — единственный, кто рискнул хотя бы жестом показать, что я не одна. Он вежливо отходит на расстояние, не вторгаясь больше в моё пространство.

- Спасибо, - говорю.

- Не за что. Думаю, вы вполне справились бы и без меня.

Я впервые встречаю его взгляд — зелёные глаза, внимательные, чуть насмешливые, но без нажима. Он наблюдает за мной.

- Что произошло между вами и Ибрагимом, Кристина Арсеновна?

- Видимо, неудачный брак. Фальшивая клятва.

- Собираетесь подать на развод?

- А я могу?

- Думаю, это не так просто сделать. Но все возможно.

- Ты знаешь, каково это — быть в клетке?

- Однажды. на меня натравили трех бойцовских собак. Клетка меня спасла.

Молчим.

- И долго ты сидел там?

- Достаточно, чтобы хорошо подумать. Но не смириться. И найти выход.

Он коротко смеётся, и впервые я замечаю — он симпатичный. Ямочки на щеках и приятная улыбка.

- Вы всегда выглядите как с картинки глянцевого журнала. Это тяжело дается? - переводит он тему.

Вместо ответа я смотрю на море.

- Я волнуюсь за отца. Не могу до него дозвониться. Ты знаешь что-то о нем?

- Мне он тоже не отвечает.

- Тебе тоже заблокировали телефон?

- В смысле?

- Ибрагим что-то сделал и я не могу никому позвонить.

- Дай мне телефон, я посмотрю.

Отдаю пластиковый аппарат.

- Но твой отец действительно не выходит на связь. Он уехал в Альмерию и пропал. Я ищу по своим каналам, но возможно придется ехать на помощь.

О, господи. Только не это!

Поднимаюсь со скамьи. Обреченно и растроенно бреду к дому. Максим за мной, в пяти шагах.

Перед входом прощаемся.

- Я занесу, - кивает на мобильный.

- Ага.

За оставшееся время надо собраться мыслями. Я тоже собираюсь в Альмерию. Придется принести жертвы. И первая жертва - я сама.

***

Ибрагим пришёл вечером.

Я встаю ему навстречу. Молча. С мягкой, выученной улыбкой.

— Ты пришёл, — произношу я почти шёпотом, опуская взгляд.

Он замирает, всматриваясь в моё лицо. — Ты изменилась.

— Я многое поняла, — делаю шаг ближе. — Это дом. Ты — мой муж. Я хочу быть… правильной женой.

Его пальцы касаются моей руки. Осторожно, почти благоговейно. Он замирает, будто пробует на вкус свою победу. Или ловит подвох.

— Это радует. Я знал, что ты умная девочка.

Я улыбаюсь. Почти искренне. Только тихо напрягаются мышцы.

— Я хочу учиться. Понимать твой мир. Ты говорил, женщина должна быть покорной. Я не принимала это... .

Он смеётся. Коротко. Удовлетворённо. — Наконец-то ты начинаешь говорить как жена.

— Научи меня, Ибрагим. Я хочу быть твоей. Правильно.

Он гладит мои волосы. Ласково. Я не двигаюсь. Только позволяю. Внутри — всё сжимается.

— Я подумаю над этим, — говорит он. — Может, завтра ты впервые наденешь хиджаб.

Ты долбанутый идиот! А вслух смиренно говорю:

— Если ты хочешь — я надену.

Он крепко прижимает меня к себе. Я обнимаю в ответ. Не потому, что хочу. Потому что он должен поверить.

А значит — скоро я получу больше пространства. Свободу передвижения.

Он поверил. А потом...

Я знала, что это должно случиться. Что так бывает. Что это — часть брака. Что все говорят: *«потом привыкнешь и полюбишь».*

Но никто не говорил, что будет так.

Полутемная комната пахнет жасмином. Я сижу босая на кровати. В той самой ночной сорочке до пят.

Он входит. в спальню. Не говорит ни слова. Просто идёт ко мне. Я не смотрю.

Он не спрашивает.

Я позволяю случиться тому, что неизбежно. Ткань соскальзывает с плеч. Он надвигается на меня. Прижимает всем весом к кровати. Раздвигает мои колени..

Боль приходит быстро и остается. Резкая. Я не издаю ни звука. Только стискиваю зубы и пара слезинок скатывается по щекам.

Он не смотрит мне в лицо. Просто делает то, что, как ему кажется, должен.

Его руки холодные. Движения — быстрые, точные. Никаких поцелуев.

Наконец, встает с меня. Идет в душ.

Шум воды. Я смотрю в потолок.

- Не люблю слёзы, бросает, уходя.

Я и не плачу больше. Дышу.

И в тишине, кутаясь в простыню, рисую в голове карту этого дома. Каждый коридор. Каждую дверь. Каждого слугу. Побег в лоб — невозможен. Но если играть... долго и точно — я найду путь.

Уже засыпая, слышу как открывается дверь, тихие шаги к кровати. Сквозь сон вижу Максима.

- Шшш... Я положу это в тумбочку. Завтра посмотрите.

Он оставляет сверток в ящике прикроватного столика и так же тихо выскользает.

Открываю ящик. Разворачиваю черный пакет. Простенький дешевый смартфон.

Глава 8. Записка

Саундтрек к главе: Muse. Time is running Out.

Проснувшись, первым делом снова открываю тумбочку. Достаю смартфон. Смахиваю экран.

- Запишите мой номер. Удалите входящие. И установите пароль. Максим.

- Спасибо. Кристина.

Сохраняю: "Охрана". Устанавливаю цифровой пароль. Не соглашаюсь использовать биометрию, чтобы насильно никто не мог приложить палец и открыть телефон.

Набираю отцовский номер. Без изменений. Может, у Максима будут новости?

Быстро привожу себя в порядок и чувствую голод. Конечно, время уже 10 утра, а я обычно завтракаю в 8. Выхожу в столовую. На столе пусто. Ни намека на завтрак. Зову проходящую мимо по коридору горничную:

- А где завтрак?

- Сеньор Ибрагим уже уехал по делам. Он обычно завтракает в 7 утра.

- А я могу позавтракать?

- Извините, у меня много дел, - служанка быстро ретируется.

Ищу кухню. До этого я ела с Ибрагимом или в комнате. А вот сегодня никто мне не прислуживает. И экскурсию по дому никто мне не провел. Но я здесь не первый день живу и догадываюсь, где может быть кухня.

Захожу в помещение.

Полнотелая кухарка Сара стоит у плиты, шумно помешивая будущий обед в кастрюле, но я чувствую её взгляд. Презрительный, колючий, снизу вверх, будто я вторглась в святая святых.

Иду в сторону холодильника. Сара тут же заслоняет его своим телом.

— Не трожь! — гаркает. — Обед готовится. Твоя порция будет на подносе, как всегда.

— Я не собираюсь ждать поднос, — я обхожу ее сбоку и тянусь к дверце. — Я просто хочу взять йогурт. Или яблоко. Или... хоть что-нибудь.

Сара резко захлопывает холодильник прямо перед моим лицом.

— Ты что, возомнила себя хозяйкой дома, не пойму? — шипит она, возвышаяст надо мной как гора. — Хозяин сказал — еда как всегда моим контролем. И точка.

— Я не собака, чтобы меня кормили по часам! — вспыхиваю, сжав кулаки. — Это мой дом! Мой холодильник! Моя посуда!

— Ошибаешься, девочка, — улыбается Сара, вытирая потный лоб полотенцем. — С тех пор как ты вышла за него, ты сама стала частью этого режима. Тут всё по правилам. А правила не я придумала. Хочешь посуду — зови служанку. Хочешь есть — подожди поднос. Не нравится — жалуйся мужу. Или, — она окидывает меня холодным взглядом, — иди в свою комнату и постись, как монашка.

— Ты просто толстая, злая ведьма! — кричу, не сдержав слёз.

— А ты избалованная глупышка, — бросает Сара, поворачиваясь к плите. — Не ты первая, не ты последняя. Все они начинали с криков. Потом привыкали. Ты тоже привыкнешь.

Сжимаю губы и резко ухожу, хлопнув дверью так, что на полке дрогнули кастрюли. Сара только хмыкает, не обернувшись.

Не пройдя и пары шагов останавливаюсь. Я должна отстоять хотя бы право есть, когда хочу. Распахиваю дверь кухни заново. Не будет же она драться со мной?

Пока Сара не опомнилась, игнорируя гневные взгляды, быстро прохожу прямо к холодильнику. Открываю дверцу — холодный воздух приятно обдувает лицо. Достаю хамон, сыр, остатки салата. Всё аккуратно нарезано, подписано — почти военный порядок. Сара следит, но для разнообразия молчит.

На деревянной разделочной доске быстро собираю бутерброд. Идеально. Кофейник — горячий. Прекрасно. Наливаю себе чашку, с наслаждением вдыхаю аромат. Кухарка шумно сопит где-то позади, но мне всё равно.

Прохожу к столу за углом — и вдруг замираю. Там сидит Максим. С чашкой кофе в руке. Поднимает на меня глаза — нейтральные, вежливые, как всегда. Но я вижу: он здесь давно. И он слышал всё.

— Я могу присоединиться? — спрашиваю, стараясь не выдать раздражения. — Здесь, к сожалению, только один стол.

Он делает глоток и отвечает спокойно:

— Разве вы не завтракаете в столовой, Кристина?

— Видимо, не сегодня.

Сажусь напротив. Вгрызаюсь в трофей. Хамон солёный, сыр нежный, зелень хрустит. В этот момент мне плевать, кто что думает. Это моя маленькая победа.

***

Через полчаса выхожу в сад, и снова под кипарисом встречаюсь с Максимом.

- Есть новости?

Он молча протягивает длинный узкий листок бумаги.

Записка. Написана мелко, аккуратным, но торопливым почерком. Вроде бы отцовский, но точно сказать не могу. Бумага пахнет странно: как пыльные книги на чердаке. Чернила чуть размазаны, будто писалась она на коленке или в спешке. Каждое слово — взвешенное.

Кристина, моя девочка, не ищи меня. Я прячусь не от человека — от целой системы, которая хочет моей смерти и твоего молчания. Если я раскрою своё местоположение — это приведёт их к тебе. Я не могу этого допустить.

Сейф. Устройство. Всё ещё там. Они знают, что без тебя это бесполезная коробка.

Доверяй только тем, кто никогда не имел дел с его семьёй. Проверяй всех. Трижды.

Я ближе, чем ты думаешь.

Внизу стоял знак: точка и длинная черта — ●—

Когда-то отец называл это их шепчущим символом — они использовали его в детстве, когда придумывали квесты и тайники в доме. Он поставил этот знак вместо подписи. Теперь я точно знаю, что письмо от него.

Глава 9. Прием

Серое сырое утро в горном монастыре под Тианой. Почти Барселона, но на машине сюда не доехать. Только припарковаться на смотровой площадке, а дальше пешком. Или на лошади. Ну, еще маленькая тележка проедет по серпантину.

Каменные стены холодны, узкие коридоры тянутся, как тоннели под землёй, — ни звука, только шелест подола да редкий вздох свечи. Всё будто замерло, скрыто от мира.

Тишина, нарушаемая только скрипом телеги и приглушённым ржанием лошади у ворот. Монастырь живет по распорядку: утренняя молитва, трапеза, труд. Почти нет связи с внешним миром.

Послушница Агата направляется к калитке — сегодня её очередь принять товары: хлеб, масло, свечи. Всё по списку. Она надевает капюшон, ветер холодный. Подходит ближе и замирает.

Вместо привычного поставщика у калитки стоит незнакомец — мужчина лет пятидесяти, в простом плаще, покрытым дорожной пылью. В руках мешок с яблоками, и другие товары. Но глаза у него слишком внимательные.

— Мир вам, сестра, — говорит он, склоняя голову.

— И вам, — осторожно отвечает Агата. — Вам помочь?

Он протягивает ей корзинку с фруктами, но вместе с ней — тонкий свёрток, завёрнутый в светлую ткань.

— Передайте, пожалуйста, той, кто носил имя Веры. Она узнает. Это не от меня — я лишь курьер. Мне сказано: «Вручить в руки и исчезнуть».

Агата сжимает ткань, чувствует внутри — лист бумаги и что-то ещё твёрдое. Крестик?

— Кто вы? — тихо спрашивает она.

— Никто. Я уже ухожу.

Он поворачивается и уходит, ведя лошадь в поводу — не прощаясь, не оборачиваясь. Шаги все менее слышны в сыром воздухе.

Агата смотрит ему вслед, потом на свёрток. Пальцы чуть дрожат.

Она возвращается внутрь, проходит мимо келий, пока не добирается до узкой двери в самом дальнем крыле.

Останавливается. Стучит дважды.

Голос изнутри — тихий, почти молитвенный:

— Войдите.

София приоткрывает дверь. Женщина в чёрной рясе, с ровной осанкой, поднимает глаза от книги.

— Вам передали это. Сказали: "Для Веры". Он не назвал имени. И… ушёл сразу.

Женщина берёт свёрток. Мгновение — и она уже знает, что внутри.

Послушница Агата идёт быстро, сдерживается, чтобы не перейти на бег. В руках у неё — сложенный лист бумаги и тонкий серебряный крестик: она только что была в часовне, молилась слишком долго. Лицо у неё бледное, тревожное, словно груз, что она несёт, давит изнутри.

Она останавливается у тяжёлой дубовой двери. Стучит дважды, тихо, как учили. Внутри — молчание. Потом голос:

— Войдите.

Комната за дверью — простая, но светлая. Узкое окно выходит на внутренний двор. За ним — вяз, тонкий, высокий У окна сидит женщина в чёрной рясе, с прямой спиной, с заплетённой тёмной косой. Она не поворачивается, только перебирает четки.

— Говори, — произносит ровно.

— Человек пришёл… — шепчет Агата, не поднимая взгляда. — Принёс. Он не назвал имени. Только сказал: "Для той, кто носил имя Вера".

Женщина медленно разворачивается. Агата протягивает ей письмо. Та берёт его — без спешки, но с напряжением в пальцах. Разворачивает. Читает.

Слова короткие, почти сухие: Нашел снова. Жива. Под наблюдением.

Женщина откидывается на спинку кресла. Глаза её закрываются, но подбородок дрожит. Из угла глаза скатывается тонкая прозрачная слеза.

— Благодарю, — шепчет. — На все воля Господа.

— Что прикажете? — осторожно спрашивает Агата.

Женщина открывает глаза. Решительный взгляд.

— Скажи отцу Иннокентию: мне нужна бумага. Сегодня. Напишу письмо в мир. И… приготовь свечу в малой часовне.

Агата кивает и уходит, оставляя дверь полуоткрытой. Женщина остаётся у окна, всматриваясь в туман. За вязами — холодный сад, за садом — горы, за горами — море. В монастырь приходят добровольно. А уходят вперед ногами.

Хотя, для сильных мира сего бывают и исключения.

***

Ибрагим возвращается рано. Воодушевленный. Находит меня в саду. Жестом зовет за собой в дом.

Я успела вернуть записку Максиму и отослала его, чтобы сохранить видимость одинокой прогулки. Покорно поднимаюсь за мужем по лестинце в холл и дальше.

В просторной гостиной, украшенной мраморными колоннами и богатыми тканями, Ибрагим останавливается. Он опять безупречно одет — темный костюм, белая рубашка.

На столе перед ним — коробка из черного лакированного дерева, обвязанная золотой лентой. Я стою напротив, не зная, чего ожидать.

— Открой, — спокойно говорит Ибрагим.

Медленно развязываю ленту, снимаю крышку и замираю. Внутри — ожерелье из мелких изумрудов, серьги с крупными алмазами и несколько браслетов, блестящих как огонь. Это очень красивые украшения

— Это для тебя, — говорит он, — символ моего уважения и моего покровительства.

— Но есть условие, — продолжает он тихо, но решительно. — Ты должна покрывать волосы. Не просто как украшение, а как знак покорности и чистоты.

Он берет из сундука шелковый платок — темно-синий, с тонкой вышивкой.

— Твоя одежда… она слишком открытая. Ты — жена главы семьи, а не беззащитная девочка с улицы.

То есть это не подарок, а плата за покорность?

— Я не могу... — начинаю, но Ибрагим перебивает.

— Это не просьба, — холодно говорит он. — Это приказ.

— Надень его сейчас. Покажи, что ты принадлежишь мне.

Что ж, я иногда ношу платок. Почему бы временно не поиграть со стилем? Покорно наклоняю голову и оборачиваю платок вокруг волос. Поднимаю глаза. Доволен?

Ибрагим улыбается, будто выиграл в нарды.

— Вот так. Теперь хорошо. Я хочу устроить приём. Настоящий бал для моих партнёров — с золотыми приборами, шампанским и красивой покорной женой. Пришло время заявить о нас как о паре.

- Я должна что-то делать?

- Для начала, не перебивать меня! - рявкает.

От неожиданности вздрагиваю. Он так же быстро успокаивается и продолжает.

Глава 10. Побег побегу рознь

Максим.

Ежедневные попытки связаться с Арсеном по телефону закончились, когда утром на обходе меня окликнули через ворота.

Обычный мальчик лет 14.

– Вы Максим? Апельсины снова подорожали.

Пароль?

– Не больше, чем коктейли Маргарита.

Малец осматривается и протягивает корзину со свежей выпечкой.

— Доставка для сеньоры Кристины. От близкого человека.

Забираю подарок, и он улепетывает, через мгновение скрываясь за поворотом. Почти сразу оттуда вылетает чёрный минивэн марки Мерседес. На автомате запоминаю номер машины: 1254GZF.

Проверяю корзину: на дне записка. Читаю внимательно. От Арсена?

Под видом обхода территории иду в сад. Кристина постоянно там тусуется. Главное, чтобы не наткнулась на одну из местных ловушек.

Хотя я бы на месте Ибрагима предупредил..

Спрятавшись на краю сада, в тени жасминового куста, наблюдаю, как тонкий силуэт Кристины медленно движется среди деревьев. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву, выхватывая блики на её волосах, подсвечивая тонкую линию плеч, едва заметный изгиб шеи. Она не замечает моего присутствия.

Сжимаю в кармане сложенный листок. Сердце стучит чуть быстрее, чем должно. Странно. Ведь это просто мой долг. Просто обязанность. Работа.

Чувствую странное, щемящее тепло внутри — как будто хочется укрыть её от всего мира. Хотя это и есть роль телохранителя. Я просто наблюдаю, просто охраняю.

И всё же… мой взгляд ищет её даже тогда, когда она говорит с Ибрагимом. Я должен улавливать каждый её жест, каждый намёк на усталость, тревогу, страх.

Рабочая деформация пришла? Я же неофициальный психолог или психоаналитик. Считываю клиента, даже когда он сам себя не понимает.

Вижу, как она поднимает лицо к небу и на мгновение прикрывает глаза, вздыхает, будто ей слишком тяжело, и мне хочется быть рядом. Просто — рядом.

Делаю шаг вперёд. В горле немного першит. Она поворачивается, в её взгляде — лёгкая настороженность и тень надежды.

Отдаю записку, избегая взгляда, но пальцы задерживаются чуть дольше, чем нужно.

Делаю пару шагов прочь и вспоминаю:

- Кристина Арсеновна, не ходите дальше кипарисовой рощи.

- Почему?

- По словам охраны, ближе к морю полно капканов. Как на животных, так и на людей.

Ухожу, не оборачиваясь.

***

Едем за город, в каталонские винодельни. Ибрагим считает своим долгом угостить новых партнеров - соочественников из России настоящими испанскими деликатесами.

Поэтому вино только местное. И у нас уйдет целый день на поездку. Выезжаем еще затемно.

Я не выспалась, всю ночь думала.

Накануне я была так рада вырваться из мраморного плена! Чувствовала себя ребенком, которого везут в парк атракционов!

Сегодня, по мере того, как мы собираемся и упаковываемся в машину, отчаяние возвращается.

Ибрагим приказал нацепить жучок на мою сумку и отдал все деньги второму охраннику. Мои документы исчезли.

Если я смогу уйти из машины, не вызвав подозрений, у меня лишь две дороги: в публичный дом или на паперть.

Мой телохранитель за рулём. Другой охранник на соседнем сиденье.

Максим высокий, широкоплечий, как будто скроен из гранита. Чёрная рубашка, застёгнутая до ворота, тёмный пиджак — сидит плотно, слишком плотно, словно не его размер. Лицо — резкое, словно выточено ножом.

Он молчит, и я тоже молчу. Думаю.

За окном мелькает море — и в какой-то момент мне хочется открыть окно и выскочить прямо на ходу. Такое ребячество...

Максим бросает взгляд на меня в зеркало, и, кажется, чувствует моё отчаяние. Но говорит только:

— Всё будет нормально. Ты сильная.

— Сколько времени нам ехать?

- Весь пусть, с остановками, обедом, ужином и возвратом домой займет 8 часов. И это не считая самих визитов.

Для начала едем к производителю испанского шампанского Кава Брут Натюр. Потом за высокогорным белым вином в Терра Альта и, наконец, на "Святую гору" за красным Сира из Монсант.

- Можем остановиться позавтракать?

- Нет, завтрака нет в программе, - включается в беседу второй охранник.

- Но мы можем взять кофе с собой и круассаны, - вмешивается Максим, увидев в зеркало мое поскучневшее лицо.

Благодарно складываю руки на груди.

Машина почти сразу останавливается у Маккафе. Мне не разрешают выйти самой.

Через пять минут Максим приносит бутылку воды, латте и тёплый круассан с миндалём.

Улыбаюсь. Аккуратно разворачиваю бумагу, стараясь не уронить ни крошки, завтракаю, прижимая салфетку к губам.

Трогаемся. Сытая, засыпаю и снова открываю глаза только, когда автомобиль паркуется у первой винодельни. Вокруг раскинулись бескрайние холмы, с аккуратными рядами виноградных лоз.

Максим открывает мне дверь и с каменным лицом подает руку.

Поправляю платок на голове. Выхожу на галечную дорожку. Мелкие камешки мешают идти. То и дело оступаюсь на своих каблуках, Максим даже пару раз поддерживает меня под локоть. Он идет следом, в полушаге, как и полагается телохранителю.

Каменное здание винодельни с терракотовой черепицей и потемневшими деревянными ставнями источает прохладу и вековую усталость. В воздухе витает аромат нагретой пыли, свежих листьев и чего-то терпкого. Вина?

Хозяин нас встречает и тут же приглашает на экскурсию по подвалам. Рекламирует вина, приносит поднос с бокалами и простой закуской:

- Цвет правильной кавы — светло-соломенный, почти прозрачный, с платиновым отблеском. Свет в нём играет, как на поверхности холодного источника. Пузырьки танцуют.

Я беру бокал и вдыхаю аромат — тонкий, как зелёное яблоко с лимонной цедрой.

Обычно я не люблю вино. Мне никакое не нравится.

Мне кажется, Ибрагим поэтому меня и отправил, с этим заданием. Проехать полтысячи километров, дегустировать кислое "высшего сорта" сухое вино, от которого у меня начинается изжога и пересыхает во рту...

Но мне сегодня везет. Кроме ящиков кавы, которую нам в любом случае брать, здесь есть молодое полусладкое. Хозяин винодельни предлагает и его. Совсем другое, с кислинкой и цитрусовым послевкусием. Без запаха забродившего винограда. Очень вкусное!