Фальшивые алмазы

ОТ АВТОРА

Дорогой читатель, это произведение является художественным.

Все персонажи, город, места и события – плод моего воображения и являются вымышленными.

ПРОЛОГ

Знаете ли вы как добываются алмазы, а затем создаются бриллианты?

Отец прививал Анне любовь к камням с детства. В то время, как все дети играли на улице в песочнице, с куклами, в машинки, катались с горок, его дочь сидела за научными статьями по добыванию алмазов, а затем превращения их в блистательный бриллиант. Ее детство пахло не пластилином и акварелью, а пылью старых научных журналов, книг и холодным блеском минералогических справочников.

Он много раз говорил ей, и готовил к тому, что она единственная его наследница, эти слова звучали не как обещание счастья, а как обет, данный судьбе. Отец даже возил её в экспедицию по добыванию алмазов. Когда Анна была еще совсем маленькая, ей было лет пять, всё это ей казалось очень интересным. Она держала в ладошке необработанный алмаз, и он сверкал для нее всеми чудесами мира.

Но чудеса росли, как и она сама. И теперь они были за окном в виде звонкой гурьбы на площадке. Девочки, передающие друг другу кукол в ярких платьях, смех, разрывающий воздух над качелями. Ее мир сужался до размеров отцовского кабинета, до стола, лакированная поверхность которого хранила невидимые царапины от тысячи бриллиантов. «Ты должна быть погружена», — звучал приговор. Погружена, как камень в толщу земли. Без света, без воздуха, без простора».

И тогда в ней, тихой и послушной ученице, началось тихое восстание. Под матрасом у нее прятался не дневник с сердечками, а клубочки ниток, обрезки ткани и вышивальная игла. По ночам, при свете настольной лампы, ее пальцы, знавшие, как держать лупу для огранки, учились новой, запретной магии. Анна вязала крючком платья для кукол-невидимок, вышивала крошечные салфеточки для воображаемого чаепития. Она создавала свои сокровища теплые, мягкие, без холодного блеска.

Школа была передышкой, окном в другой мир, и родители его допускали ведь знания нужны. Но звонок с последнего урока был не освобождением, а возвращением под стеклянный колпак. Дорога домой вела не в комнату с игрушками, а обратно к тому столу. Она садилась, и под ее ладонями грубый кристалл постепенно сдавался, обретая грани. Она училась создавать шедевры, которые будут ослеплять чужих людей, в то время как в самой глубине ее души, как самый драгоценный секрет, уже сверкал иной бриллиант хрупкая, вышитая бисером мечта о другой жизни.

— Пап, я устала, мне ещё нужно сделать домашнюю работу по математике, — грустно и устало сказала Анна, — понимаешь? Время уже одиннадцать часов ночи, а я совсем не готова.

Отец, снял свои очки, отвлекся от очередной своей работы, посмотрел сурово и очень строго на свою дочь.

— Посмотри, Анна, на твоём алмазе нет любви, нет счастья. Твой камень — он без души. Тебе так никогда не достичь высот, как я — закончил, как приговор, словами отец.

— Как ты не поймёшь папа, я расту, у меня нет жизни, нет друзей — начала всхлипывать Анна, — я одинока, мои лучшие друзья — это камни, я устала от них, понимаешь?! — не сдерживая эмоций начала кричать Анна.

— Ах ты…бессовестная, я столько сил, столько денег в тебя вкладываю, чтобы ты стала моим наследием, нашего Ювелирного дома! А ты мечтаешь о друзьях, о куклах. Думаешь я не знаю, что прячется у тебя под матрасом? Теперь и этого у тебя нет. Уходи, я не хочу тебя видеть — закричал отец.

— Не может быть…

Анна в слезах выбежала из кабинета отца и побежала в свою комнату. Руки тряслись, она боялась поднять матрас и понять, что слова отца — это правда.

Но Анна сделала это, и увидев пустое место, она поняла, что её жизнь уже давно обречена. Когда кругом говорят, что лучшие друзья девушек — это бриллианты, то для Анны — это враги.

Тут в комнату зашла мама:

— Дочь… ты знаешь, я бессильна, отец у нас тверд характером, он не умеет показывать своих чувств, он боится, что рано или поздно случится то, что перевернёт все наши домашние устои. Возможно, он что-то знает, но молчит, — устало и с лёгкой тревогой сказала мама, — но знай, твои маленькие игрушки, я не позволила отцу их выбросить, поэтому, когда он будет на работе, я дам тебе твои вышивки и бисер.

Это маленькое, личное предательство в пользу дочери переполнило чашу. Анна, которую годами учили сдерживать всё внутри, вдруг обмякла. Она припала к материнскому плечу, и тихие, сдерживаемые рыдания превратились в целую бурю отчаяния двенадцатилетнего сердца.

— Мама… — всхлипывала она, — мама… я устала, мне всего двенадцать лет, что же будет дальше, мама?

— Будь послушной, дочь моя, вместе мы справимся, но помни, отец очень любит тебя, хоть и никогда этого не показывает, он считает это слабостью, а не силой, — успокаивающе сказала мама, — а ты покажи ему свою любовь, тогда он станет мягче. А сейчас делай уроки и ложись спать. Я поговорю с папой, не волнуйся. Всё нормализуется, обещаю.

Она сдержала обещание насчет вышивок. Но ее другое обещание, что всё образуется оказалось не в ее власти.

Страх отца, тот самый, о котором шептались по вечерам, материализовался не сразу. Прошли годы. Анна успела почти смириться, найти в камнях свою условную мелодию, научиться дышать в заданных рамках.

Но однажды то, чего он так боялся, всё же случилось. Жизнь действительно перевернулась. Только случилось это не из-за слабости или ошибки, а по жестокой иронии судьбы.

Отца не стало. И все его выстроенные, неприступные устои рухнули в одно мгновение, оставив после себя не порядок, а гулкую, алмазную пустоту.

ГЛАВА 1

Город Камнегорск

Время 7:00

Частный коттеджный посёлок «Ясная поляна»

— Анна, вставай Анна, — пыталась разбудить её мама, — сегодня первый день твоей учёбы в институте. Вы опять с папой сидели допоздна, создавая коллекцию. Анна, ну же, иначе вылью кувшин воды на тебя, — уже начала недовольно говорить мама.

— Боже… встаю, встаю, — вяло раскрыла свои глаза Анна, — уф, кто придумал в такую рань вставать на учёбу.

Мама открыла шторы.

Солнечный луч, плотный, как слиток раскаленного металла, ударил прямо в лицо, миновав веки, которые казались вдруг такими тонкими и бесполезными. Анна резко зажмурилась, но было поздно свет уже проник внутрь, отпечатав на сетчатке кроваво-оранжевые пятна, плывущие в черноте. Она невольно дернула головой, уткнувшись носом в прохладную подушку, пытаясь спрятаться в ее складках, вернуться в мягкий синеватый сумрак, что царил в комнате секунду назад.

В комнате не стало темных уголков все было залито ровным, безжалостным светом нового дня, смывающим последние следы сна. Воздух, еще секунду назад прохладный, казалось, тоже начал двигаться, вибрировать в этом сиянии. Анна, все еще жмурясь, медленно, с сопротивлением повернулась на спину, подставляя свету все лицо, чувствуя, как ее кожа под его прикосновением постепенно просыпается, сначала легким теплом, а потом почти осязаемым жаром. Это было не пробуждение, а вторжение.

— Мама, ты причиняешь мне боль, — рассмеявшись сказала Анна.

— Если через пять минут не встанешь и не спустишься на завтрак, причиню настоящую боль, — мягко и с долей сарказма в голосе сказала мама.

Откинув ногами свое такое теплое и мягкое одеяло, словно облачко, я села на кровати, потянула спину. Первый день в институте, Анна теперь стала первокурсницей, выбрав довольно неоднозначную профессию.

К концу одиннадцатого класса, Анна уже умела создавать невероятной красоты бриллианты, поэтому отец пошёл на встречу и разрешил выбрать направление в учёбе, которое захочет сама Анна.

И какой же шок испытали родители, узнав, что она собирается поступать в юридический вуз получив высшее образование по специальности «Юриспруденция», а затем стать профессиональным детективом и браться за дела любой сложности.

Отцу Анны, Юрию Владимировичу Бестужеву, это очень не понравилось.

— Анна о каком детективе идёт речь, я что-то не пойму? — строго и сурово, со своей обычной манерой общения спрашивает отец.

— Ну обычный, знаешь там, например, как Шерлок Холмс! — восторженно восклицала Анна, — надеюсь в институте познакомлюсь с Ватсоном, и мы станем отличной командой.

— Анна твоё призвание это алмазы! — уже начинал повышать голос отец.

— Знаю, знаю, не брошу я твои алмазы, стану первой девушкой в нашем маленьком городке, которая и бизнес сможет вести, и дела раскрывать.

— Это какое-то безумие, просто нет слов, — стукнув кулаком по столу сказал отец. — В любом случае, я тебе обещал, что ты сама выберешь направление, обещание нужно выполнять, запомни Анна НУЖНО. Удачи на вступительных экзаменах, — и отец ушел из комнаты в свой привычный кабинет.

Так Анна и поступила на специальность «Юриспруденция». Она смогла сдать почти все предметы на высший балл. От части Анна это сделала специально, чтобы убедить отца, что жизнь не строится на одних алмазах. В жизни есть много увлекательного и интересного.

Она смотрела на него иногда за ужином, молчаливого и погружённого в свои мысли о поставках и каратах, и думала, что он, наверное, вообще не замечает мира за окном. Для него, вероятно, дождь — это просто вода, задерживающая разгрузку груза. Снег — помеха для транспорта на рудник. Новый год — лишний выходной, сбивающий график отгрузок. А дни рождения… Анна с горькой иронией ловила себя на мысли, что уже и не помнит, когда родители поздравляли её вовремя. Обычно открытка с подарком находили её спустя несколько дней, а то и неделю, как будто её личное время было менее ценно, чем время, потраченное на сделку.

Поздравления всегда были деловыми, лаконичными, словно отчёт о выполнении обязательств. В них не было ни искреннего удивления («Как ты выросла!»), ни тёплого воспоминания («Помнишь, как в пять лет…»), лишь сухое «Желаем успехов». Её день рождения был для них не праздником, а просто ещё одной датой в календаре, которая часто попадала в слепую зону между важными контрактами.

— Анна, почему ты ещё не за столом? — кричит из кухни мама.

Прыгнув в свои тёплые тапочки, Анна спустилась на первый этаж и оказалась на кухне.

Мама, Инна Александровна Бестужева, была врачом – хирургом.

Это не просто профессия — это была особая, почти священная вселенная, с собственным временем, законами и тишиной. Для Инны Александровны не существовало слова работа в обычном смысле. Была миссия. Ответственность, которую она несла с достоинством часового на важнейшем посту. Каждый, кто попадал в её руки: от испуганного ребёнка с аппендицитом до седого мужчины со сложнейшей травмой мгновенно становился её ребёнком. Не пациентом, нет. Её голос за дверью палаты менялся, становился мягче, но в нём появлялась стальная, непоколебимая уверенность, вселяющая надежду: «Ну что, родной, как самочувствие? Сейчас разберёмся».

ГЛАВА 2

Не понятно, от чего Анна волновалась больше, потому что у отца было странное поведение, или от того, что сегодня её первый день учёбы.

Школа так и не стала для неё местом, где можно было обрести что-то большее, чем знания в учебниках. Дружба — это слово оставалось для Анны теоретическим понятием. Каждый робкий росток симпатии, каждый обмен улыбкой у школьной доски отец методично выжигал ледяным «Только камни». Сначала она пыталась сопротивляться, потом просто грустила, а к концу обучения в её душе образовалась пустота, привычная и ноющая. Она наблюдала за одноклассниками со стороны, как через толстое стекло витрины: их сбивчивый смех после уроков, планы на выходные, шелест подарочной бумаги на чужих днях рождения. И ей становилось так тихо и холодно внутри, будто её личная Вселенная состояла лишь из безмолвного давления и вечного полумрака кабинета с лупой. Она смирилась с тем, что радость общих секретов, безумной поддержки и просто тихого «как дела?» пройдёт мимо, оставив лишь лёгкий, горьковатый след сожаления.

Где-то в глубине души Анна даже боялась открываться людям, она совсем не умела поддерживать в трудную ситуацию, не знала, как правильно радоваться за успехи друзей. Всё это было для нее большой тайной.

О любви Анна запрещала себе думать. Сама мысль о возможной встрече, о появлении рядом кого-то, кто захочет её увидеть настоящей, вызывала не романтическое волнение, а чистый ужас. Она тут же рисовала в воображении сцену: неловкое представление, ледяной, оценивающий взгляд отца, его вопросы, больше похожие на допрос о происхождении, доходах и намерениях. Её молодой человек… нет, даже гипотетический «он» в этой картине мгновенно превращался в беззащитную мишень. Лучше уж совсем ничего, чем такая пытка для них обоих.

И всё же. Где-то в самых отдалённых, потаённых уголках её души, куда не доходил даже внутренний голос отца, теплилась крошечная, непотушенная искра. Она мечтала. Неясно, смутно, но мечтала ощутить всё это: доверительную болтовню до утра, крепкое объятие в трудную минуту, безумное счастье за другого, сладкое и тревожное головокружение влюблённости. И в этот первый учебный день, несмотря на всю тревогу, она цеплялась за хрупкую надежду. Надежду на то, что институт станет не просто новой главой, а целым новым томом в её жизни. Томом, где появятся другие правила, другие герои и, может быть, наконец-то, начнётся её собственная, а не отцовская, история.

В то же время Анне было тяжело всегда находиться в коллективе.

Ведь их Ювелирный дом «Бестужев» был самым успешным и популярным в городе. Он был городской легендой, символом безупречного вкуса и недоступной роскоши.

Многие на неё смотрели с восхищением, словно она бриллиант, лежащий на витрине. Но были и те, кто завидовал, думали, что без отца она была бы никто. Но никто не знал, какая история хранится за дверьми их дома.

Никто не подозревал, что блеск витрин куплен бессонными ночами девочки, которая с пяти лет, когда её сверстники засыпали под сказки, не смыкая глаз, училась под холодным светом лампы различать десятки оттенков чистоты камня, рассчитывать идеальные пропорции огранки, чувствовать металл под пальцами. Эта «красота» была для неё не волшебством, а суровой, ежедневной работой, в которой не было места детству.

Многие пытались даже выпросить бриллиант бесплатно, как подарок на день рождение. Но лишь для того, чтобы продать подороже.

И так, зажатая между восхищением, которое было обращено к её фамилии, и завистью, которая отрицала её личность, Анна чувствовала себя вечной заложницей в золотой клетке семейного успеха. Она была центром всеобщего внимания, но при этом невыразимо одинокой.

Так, в абсолютной тишине они доехали до института.

— Анна, приехали — даже не взглянув на дочь начал отец. — За ужином я кое-что расскажу тебе и маме, так что сегодня мы не будем заниматься коллекцией.

На отца это было совсем не похоже.

— Пап, мне стоит волноваться?

— Нет, — попытался выдавить из себя улыбку отец, но получалось не очень, — сегодня твой первый день, отставить волнения!

— Это так тревожно, даже от того, что люди готовы расстилать красную дорожку, видя, что идёт Бестужева, — закатила глаза Анна.

— Не обращай внимание, они язвят, а камни всё равно закупают у нас, — с усмешкой сказал отец.

— Тут ты прав, папа.

Анна обняла отца, вышла из машины, помахала ему рукой.

Затем она повернулась к зданию, которое на несколько лет будет её новым потоком знаний.

Перед ней возвышались двери института. Не просто двери, а огромные, массивные полотнища темного дуба, с массивными ручками и, возможно, едва заметными для глаза барельефами. Они отделяли её вчерашний мир, вымеренный каратами и родительскими ожиданиями, от мира будущего, туманного и полного обещаний.

Это был вход в её сокровенную, почти неосознанную мечту, в пространство, где должны были начаться новые открытия не только в учебниках по праву, но и в самой себе. И пока она делала шаг навстречу этим дверям, в глубине души, робко и настойчиво, стучалась надежда. Надежда на то, что здесь, в этих коридорах и аудиториях, наконец, растворится лёд одиночества, и она обретёт не просто знакомых или коллег по учёбе, а тех самых, настоящих друзей, о существовании которых до сих пор лишь догадывалась, как о далёкой и прекрасной стране.

ГЛАВА 3

Анна с волнующимся сердцем зашла домой. Мама и папа о чем-то разговаривали в кабинете отца. Анна услышала лишь отрывок из диалога:

— Этого не может быть, — говорила мама.

В этот момент Анна постучала в дверь. Она сразу увидела обеспокоенное лицо мамы, которая пыталась не выдавать своих эмоций.

— Ты пришла? — с волнением в голосе сказала мама.

— Да, пару минут назад, — ответила Анна, — о чём вы говорите?

— Сходи, переоденься, и приходи кушать за стол, — сказала мама.

Отец даже не повернулся в сторону дочери.

— Пап… — начала Анна.

— Я сказала иди, — оборвала тут же её мама.

Анне ничего не оставалось, кроме как послушно выйти из кабинета и пойти в свою комнату.

Сбросив сумку на стул, Анна устало села на кровать. Вся эта таинственность, эти секреты давили на неё. И всё приходилось переживать одной. Анна сходила в душ, под тёплой струящейся водой у неё получилось немного привести мысли в порядок, после переоделась в домашний брючный костюм зелёного цвета, обула свои плюшевые тапочки и спустилась вниз на ужин, который явно не предвещал ничего хорошего.

Родители уже сидели за столом. Сразу было видно, что мама сидела расстроенная, отец сидел отрешённый, словно в этом мире его перестали волновать даже камни. Анна в полнейшей тишине села за стол.

— Давайте кушать, приятного аппетита, — бормоча себе под нос сказал папа.

Анна пыталась начать кушать, но всё было безуспешно у неё не лез кусок в горло. И это молчание родителей просто добивало всю атмосферу. Не выдержав, она бросила вилку в свою тарелку.

— Я больше так не могу, я же не слепая, вижу ваше состояние, — возмущенно сказала Анна, — если вы хотите, чтобы я сначала поела, а потом приняла новость, но хотя бы на сытый желудок, так знайте, не получится, у меня глядя на вас весь аппетит пропадает.

— Ты действительно очень умная девочка, я буду помнить, что вырастил прекрасную дочь, за которую никогда не будет стыдно, — начал папа.

— Как это понимать? Ты уезжаешь? Ты будешь какое-то время работать в другой стране и переживаешь, как я буду вести дела? — начала задавать без остановок кучу вопросов Анна.

— Нет, дочь… — его голос был не хриплым, а каким-то выцветшим, словно от долгого молчания. Он медленно, с неподдельной усталостью, провел ладонями по лицу, будто пытаясь стереть не сон, а тяжесть, накопившуюся за годы. — Но ты пообещай мне. Пообещай, что что бы ни случилось… ты не бросишь наш Ювелирный дом. Ты будешь следить за ним. До конца. — Он посмотрел на неё, и в его всегда твердых, как гранит, глазах мелькнуло что-то неуловимое и хрупкое не страх, а глубокая, отеческая тревога. — Ты ещё так юна… Я боюсь… боюсь, что ты где-то споткнёшься. Или мир, который я для тебя построил… тебя подведёт.

— Папа… — её собственный голос показался ей чужим, тонким и треснувшим. Сердце начало стучать где-то в висках, нарастая тревожным, глухим гулом. — Почему ты говоришь об этом сейчас? Почему именно так?

Он опустил взгляд, его плечи, всегда такие прямые и неуступчивые, слегка ссутулились под невидимой тяжестью.

— Дочь… — он начал, и каждое слово, казалось, давалось ему с нечеловеческим усилием, выходило тихо, но с убийственной ясностью. — Я болен. И… в скором времени… меня не станет.

Мир не взорвался. Он рухнул внутрь, в абсолютную, беззвучную пустоту.

Звук хлопнувшей где-то двери, тиканье дорогих напольных часов, собственное дыхание — всё это растворилось, исчезло. Свет из окон померк, будто кто-то выдернул вилку из розетки вселенной. В ушах стоял лишь оглушительный, пронзительный звон белый шум катастрофы. И сквозь этот звон, как удары молота по хрусталю, отдавалось эхом: болен… не станет… болен… не станет…

Сердце не билось, оно колотилось, бешено и беспорядочно, пытаясь вырваться из грудной клетки, захлебываясь в панике. Всё вокруг: строгие линии кабинета, блеск образцов в витрине, даже фигура отца поплыло, исказилось, как в дурном, кошмарном сне. Это сон, отчаянно молился какой-то крошечный голосок внутри. Проснусь сейчас, и всё будет как прежде. Он будет строгим, холодным, далёким, но… живым.

И в этот миг полного крушения, сквозь накатившую тошноту и леденящий ужас, с болезненной, режущей ясностью вспыхнула простая и страшная правда: как бы она ни злилась на него. Как бы ни бунтовала, ни мечтала сбежать от этих алмазов она любила его. Безнадёжно, насквозь, до боли в горле. Он был её скалой, её бурей, её единственным отцом. И мысль о мире без его непоколебимой, деспотичной, тяжёлой руки была невыносимой.

Анна дрожащими руками потянулась к стакану с водой, но он выскочил у неё из рук, и вся вода пролилась на скатерть.

— Что ты такое говоришь? Нет! Это не может быть правдой! — крича и плача одновременно восклицала Анна.

Анна совсем не понимала, что ей сейчас делать, то ли бежать в комнату и рыдать в подушку, то ли оставаться на месте и попытаться всё узнать. Тело словно онемело и не давало ей сдвинуться с места.

— Скажи хоть что-нибудь папа! — не сдерживая своих эмоций кричала Анна.

— К сожалению это правда, — начала монотонно мама. — Я узнала прям перед твоих приходом, посмотрела все анализы. Наш Юрий Владимирович умело это скрывал на протяжении нескольких лет. И порой его бизнес-встречи — это были походы к врачу.