Фанатка брата. Любовь по ошибке

Глава 1. Павел

— Ты никуда сегодня не поедешь, — строго чеканит мать.

Фраза накрывает меня, как крышка гроба. Тяжелая, финальная, глухая. Я уже в куртке, телефон вибрирует в кармане, настойчиво, как пульс. Сообщения от друзей сыпятся нон-стопом, все ждут меня. Каникулы, наконец-то можно не вспоминать, кто ты и откуда, я собираюсь оторваться по полной!

— С чего вдруг? — спрашиваю спокойно. Внутри же все сжимается в тугой, злой узел.

Мама стоит у кухонного стола, вытирает уже сухие полотенцем. В воздухе витает запах праздника, который всегда для кого-то другого, но не для меня.

— Петр скоро приедет, — говорит она так, будто эти два слова объясняют и отменяют все на свете.

Ах, Петр… мой драгоценный брат-близнец. Ну тогда это меняет дело? — мысленно иронизирую — Нет!

Из гостиной доносится приглушенный кашель отца. Он, как всегда, не вмешивается, но я четко понимаю его позицию. Она в точности такая же, как и у матери. В вопросах семьи они удивительно совпадают.

— И что? — поворачиваюсь к ним обоим. — Я при чем?

Мама смотрит на меня с укором. Как смотрят на сложного, неудобного ребенка, который опять не вписывается в общепринятую картину. Она не злится, не кричит, просто устала от необходимости объяснять очевидное.

— Ну как что? Мы же одна семья. Вы с братом редко видитесь. Хоть сегодня побудь дома…

И опять земля разъезжается под ногами, а я проваливаюсь в старую, знакомую яму семьи и долга. Хватит, надоело!

— У меня планы, — выдавливаю из себя. — Я уже договорился. Люди ждут.

— Ты всегда «договорился», — раздается из гостиной спокойный голос отца. — Но сейчас важнее другое. Ты должен остаться дома.

— Для кого важнее? — не выдерживаю я. Лед внутри дает трещину, и наружу прорывается жгучая, горькая волна. — Для Петра?

Густая, всеобъемлющая тишина повисает в воздухе. Все прекрасно все понимают.

— Павел, — мама делает шаг ко мне, короткий, неуверенный. — Не начинай, пожалуйста…

Я криво усмехаюсь, но самое странное, что даже не злюсь. Просто пытаюсь понять, почему каждый раз натыкаюсь на эту глухую стену их безоговорочного «он важнее».

— Я не начинаю, а наоборот хочу закончить, — пожимаю плечами, чувствуя, как ворот куртки грубо трется о шею. — Если бы я приехал неожиданно, вы бы тоже отменили все свои планы ради меня? Весь мир бы встал на паузу?

— Ну зачем ты так? — мама качает головой и опускает глаза. Отец снова откашливается, и его взгляд уплывает куда-то в сторону окна, в зимние сумерки.

Их молчание самый громкий ответ. Четкий и окончательный.

— Ясно, — говорю я. Звук собственного голоса доносится до меня будто издалека. Забираю ключи и натягиваю тяжелые ботинки. — Празднуйте. Устройте семейный ужин без меня. Ужин имена Петра Греховцева!

— Павел, стой! — бросает мама мне в спину, когда я уже поворачиваюсь к выходу. — Ты не прав!

А я всегда не прав. Победы брата, его приезды, его жизнь как главное событие, а мое существование лишь антракт между его актами. При том, что мы близнецы и я старший. Я родился первым!

Да пошло оно все… Выхожу на улицу, хлопаю дверью чуть сильнее, чем хотелось. Не со зла, просто руки не слушаются. Морозный воздух резко бьет в лицо и действует отрезвляюще. Снег скрипит под подошвами ботинок предательски громко. Вдыхаю глубже, полной грудью, пытаясь вытеснить из легких нарастающую агрессию. Надо не сорваться, просто выйти со двора, сесть в машину и рвануть к парням, чтобы раствориться в шуме, музыке и общем веселье.

Телефон снова вибрирует в кармане, достаю и пишу друзьям, что выезжаю. Убираю гаджет обратно и делаю пару шагов по тротуару, подняв воротник. Выхожу из калитки и едва не наступаю на девушку.

Она стоит у нашего забора, обхватив себя руками. На ней тонкая, совсем не по погоде, куртка с огромной, выгоревшей на солнце эмблемой «Ледяных Волков». К груди прижат потрепанный блокнот в самодельной обложке из плотной ткани, на которой вышит номер «11». Крупно, криво, с любовью. Игровой номер Петра.

Скрип калитки заставляет ее резко поднять голову. Светлые, почти белые волосы выбиваются из-под шапки, нос и щеки красные, обветренные. Глаза огромные, голубые, влажные от холода моментально находят меня. В них вспыхивает такое чистое, безудержное обожание, что мне физически становится неловко, будто я подсмотрел что-то слишком интимное.

— Петр! Греховцев! — выдыхает она восторженно, и голос срывается на полуслове, хриплый от волнения и мороза. — Я… я вас ждала, чтобы попросить автограф. Не хотела мешать вашей встрече с семьей…

Она замирает, запинается, ослепленная собственной смелостью. Во взгляде целая вселенная, сузившаяся до одной, неожиданно моей фигуры… На меня никто и никогда так не смотрел.

— Не помните меня? — девушка делает шаг вперед, преодолевая робость. Ее движения порывисты, угловаты, а лицо освещается фонарем. Красивая… — Я Лида, ваша фанатка. Я на всех домашних матчах бываю. И на выездных, когда получается. Ваша последняя шайба в овертайме… это было гениально.

Твою ж мать. Что происходит? Как я в это вляпался?

Я стою, как идиот застигнутый врасплох и не знаю, как реагировать. Мгновенная карма прилетела мне в виде восторженной фанатки моего брата-близнеца в самый неподходящий момент.

— Лида, я… — выдыхаю обескураженно.

Она замирает, затаив дыхание, будто боится спугнуть момент и смотрит на меня, даже скорее сквозь меня, видя того, кого хочет видеть на самом деле. Петра Греховцева, а никак не Павла. Ее взгляд голодный, полный слепой веры, в нем абсолютное принятие, восхищение, любовь. Не ко мне…

— Вы подпишете? — протягивает блокнот. Пальцы дрожат от нетерпения.

Я смотрю на вышитую цифру «11», открываю рот, чтобы сказать правду и исправить недоразумение, но…

Скоро появится еще одна глава, добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять