Фарфоровая улыбка

첫 번째 장 — «철 맛이 나는 차»

Сентябрьское солнце в Сеуле всегда было обманчивым. Оно заливало школьный двор золотом, пряча в длинных тенях синяки на коленях и грязные подолы юбок.

​Девятилетняя Гаыль сидела на корточках за старым спортивным складом. Ее школьная форма была в пятнах от сока, а на щеке красовалась свежая царапина «подарок» от Дживу и её свиты за то, что Гаыль «слишком громко дышала» в столовой.

​Рядом, прислонившись к кирпичной стене, стояла Джэин. Она выглядела как фарфоровая кукла, сошедшая с витрины дорогого магазина: идеально белые гольфы, аккуратно расчесанные темные волосы и взгляд пустой, зеркальный, абсолютно спокойный.

​— Ты ведь знаешь, что они не перестанут

Прошептала Гаыль. Ее голос дрожал, но в глазах горел не детский, черный огонь.

— Даже если ты их побьешь. Дживу принцесса. У нее есть всё. А у нас ничего.

​Джэин слегка наклонила голову набок, наблюдая за муравьем, ползущим по её туфле.

— И что ты предлагаешь?

Её голос звучал мелодично, без единой нотки сочувствия или страха.

​Гаыль подняла глаза. В этот момент она не была похожа на жертву буллинга. Она была архитектором хаоса.

— Убей их, Джэин-а. Всех. Не просто Дживу... Дживу должна остаться. Пусть она увидит, как рушится её мир. Ты ведь можешь, правда? Тебе ведь не будет страшно?

​Джэин посмотрела на свои маленькие ладони. Она знала, что другие дети плачут, когда видят кровь. Она знала, что взрослые называют «жалостью». Но внутри неё на месте этих чувств была лишь идеальная, звенящая тишина. Она была «здорова» по всем медицинским картам, просто природа забыла вложить в неё страх.

​— Это будет... интересно

Джэин мягко улыбнулась.

— Хорошо, Гаыль-и. Я сделаю это для тебя.

​Вечер того же дня. Дом семьи Дживу. ​В доме пахло дорогим парфюмом, корицей и свежезаваренным чаем. Дживу бежала по коридору, размахивая новой куклой. Она была счастлива. Она только что вернулась с дополнительных занятий и хотела похвастаться маме своими успехами.

​— Мама! Папа! Я дома!

Крикнула она, вбегая в гостиную.

​Тишина. Лишь мерный звук капель, падающих на ковер. Кап... кап... кап...

​Дживу замерла. В центре комнаты, на ковре, который стоил больше, чем весь дом Гаыль, сидела Джэин. На ней был розовый дождевик, усыпанный мелкими багровыми каплями, похожими на росу.
​Перед ней, на низком кофейном столике, стоял фарфоровый чайник. Из его носика медленно вытекал густой, темный поток. Внутри, вместо чайных листьев, застыло лицо её отца, отделенное от тела с хирургической точностью.

​— О, Дживу-я, ты вовремя

Джэин подняла взгляд.
​В руках она держала тонкий скальпель.

На полу, в кресле, была привязана мать Дживу. Женщина уже не кричала её рот был зашит грубой ниткой, а глаза...

​Джэин аккуратно, почти нежно, ввела лезвие в область глазницы женщины. Она делала это медленно, с любопытством ребенка, разбирающего сложную игрушку.

​— Смотри, Дживу. Твоя мама всегда говорила, что у тебя красивые глаза. Интересно, это наследственное?

Джэин хихикнула.

​Это был не смех безумца. Это был искренний, чистый смех ребенка, которому действительно весело. Она не была в трансе, её движения были точными и уверенными.

Она наслаждалась каждым миллиметром сопротивления плоти.

​— Нет... нет... пожалуйста...

Дживу рухнула на колени. Её вырвало прямо на свои туфли, в которых она еще не успела обнаружить отрезанные пальцы своей матери.

​Джэин закончила «работу» и встала. Её лицо было испачкано мелкими брызгами крови, словно веснушками. Она подошла к Дживу, которая сжалась в комок от ужаса, и погладила её по голове окровавленной рукой.

​— Не плачь. Гаыль просила передать, что теперь мы квиты

Прошептала Джэин на ухо выжившей девочке.

— Но знаешь что? Мне понравилось. Это было даже лучше, чем с хомяком.

Месяц назад.

​Летняя небо за окном было нежно-розовым, когда госпожа Пак вошла в комнату дочери. В руках она держала небольшую пластиковую переноску, внутри которой копошилось что-то живое и пушистое.

​— Смотри, Джэин-а!

Мама улыбалась, искренне надеясь увидеть на лице дочери хоть какую-то искру детского восторга.

— Это джунгарский хомяк. Давай назовем его Снежком? Теперь у тебя будет настоящий друг, о котором нужно заботиться.

​Джэин подошла ближе. Она смотрела на крошечное существо, которое суетливо дергало носом и пыталось зарыться в опилки. Девочка протянула палец, и хомяк слегка прикусил его.

​— Он теплый

Ровным голосом произнесла Джэин.

— И внутри у него что-то стучит. Очень быстро.

— Это его сердечко, милая

Умилялась мать, не замечая, как пристально дочь вглядывается в пульсирующую под шкуркой вену.

— Он живой, совсем как ты.

​Весь вечер Джэин была «образцовым ребенком».

Она кормила Снежка семечками, наблюдала, как он бегает в колесе, и даже тихо подпевала какой-то песенке. Родители, ужиная на кухне, обменивались облегченными взглядами: «Смотри, она наконец-то проявляет эмоции. Ей просто нужно было о ком-то заботиться».

​Полночь. Идеальная тишина
​Когда дом погрузился в сон, Джэин открыла глаза. Она не чувствовала сонливости только навязчивый, зудящий вопрос, который требовал ответа. Она села на кровати и посмотрела на клетку.

​«Если он живой, как я, то почему он такой маленький? Где прячется этот звук?»

​Она аккуратно достала Снежка. Зверёк доверчиво уткнулся носом в её ладонь. Джэин спустилась на кухню, стараясь не скрипеть ступенями.

Свет включать не стала ей хватало бледного лунного сияния, падавшего на столешницу. ​Она поставила на стол тяжелую чашу блендера.

Она сняла крышку и аккуратно опустила хомяка внутрь. Зверёк начал метаться по гладкому пластику, не задевая острые стальные ножи на дне.

Джэин прислонилась лицом к прозрачной стенке чаши. Её зрачки были расширены.

​Она положила ладонь на кнопку. В голове Джэин не было злобы или ненависти к животному. Было лишь чистое, стерильное любопытство ученого, разбирающего часы, чтобы понять, почему они тикают.

​Щелчок.

​Резкий, захлебывающийся звук мотора разорвал ночную тишину всего на три секунды. Вспышка рыжего и белого, короткий писк, который тут же утонул в гуле вращающихся лезвий.

​Когда Джэин убрала палец с кнопки, в чаше больше не было «Снежка». Там была лишь бесформенная, теплая масса, оседавшая на стенках.

​Джэин открыла крышку и окунула палец в кашицу. Она была еще горячей от работы мотора.

​— Никакого сердца

Разочарованно констатировала она, облизывая палец.

— Просто шум.

​Она тщательно вымыла блендер, вытерла стол и вернулась в свою комнату. Перед тем как уснуть, она аккуратно сложила свою пижаму. В ту ночь Джэин спала крепко и без сновидений. Она поняла главное: жизнь это просто набор деталей, которые очень легко разъединить.

Настоящее время

Крик Дживу не был похож на человеческий. Это был ультразвук, разрывающий перепонки, крик существа, чей разум только что треснул, как тонкое стекло.

​— А-а-а-а-а! Помогите! Мама! Папа!

Она отползала назад, сдирая ногти о паркет, а из её туфель, которые она так любила, на ковёр выкатывались фаланги пальцев.

​Дрожащими, липкими от чужой крови руками она набрала 112.

— Алло... полиция...

Её голос сорвался на хрип.

— Она... она здесь. Она их съела... нет, она их разрезала! Пожалуйста!

​Джэин в это время стояла у порога. Она аккуратно поправляла воротник своего розового дождевика, глядя на Дживу с лёгким, почти заботливым любопытством.

— Ты так громко кричишь, Дживу-я. У тебя скоро заболит горло

Мягко произнесла девятилетняя девочка, после чего спокойно вышла за дверь, оставив позади себя ад.

Смерть спокойствия в Сеуле
​Через пятнадцать минут район Чхондам-дон был оцеплен. Синие и красные всполохи полицейских мигалок отражались в панорамных окнах соседних пентхаусов. Но было уже поздно.

​Социальные сети и СМИ:
Первое видео, снятое соседом на телефон, появилось в сети через 20 минут после приезда полиции. На нём было видно, как маленькую девочку в розовом, с лицом, забрызганным чем-то тёмным, выводят из дома. Она не пряталась. Она смотрела прямо в камеру и… улыбалась.

​Хэштеги #DevilJaein (Дьявол Джэин) и #GangnamButcher (Ганнамский мясник) вылетели в мировые тренды Twitter и Naver за считанные часы.