Фатальная любовь

Глава 1. Случайный попутчик.

В обеденный перерыв я мирно дожёвывал свою котлету в редакционной столовой, как вдруг передо мной возник, как чёртик из табакерки, главный редактор Антон Петрович. Едва удерживая в дрожащей от возбуждения руке стакан с компотом, он вперил в меня взор, многократно усиленный толстыми стёклами очков.

— Ах ты ж, ёлки-палки! — отряхивая брючину от капелек расплескавшегося компота, главред с укором глядел на меня. — Вот ты и попался, Егоркин! Я ж тебя везде обыскался! Чего ты тут делаешь?

Вопрос, конечно, был странный, я сухо сглотнул и покосился по сторонам. Казалось, все коллеги в кафе уже наблюдали за этим действом.

С презрительным взглядом окинув мою котлету, главред продолжал уже без запинки:

— Заглатывай это быстрее, Егоркин! И немедленно дуй в посёлок Лужки!

— В какие Лужки? — не испытывал я ни малейшего желания срочно что-то заглатывать. — И зачем туда дуть?

— Завтра в девять ноль-ноль там состоится открытие Дома престарелых! Приедет сам губернатор, а также депутаты! Фотографируешь, берёшь интервью, и чтобы к обеду репортаж лежал у меня на столе!

— Так метель же…, – указал я вилкой на снегопад за окном.

— Всё, Егоркин, задание получил — действуй! – несмотря на грузность, он ловко прошмыгнул мимо столиков с обомлевшими посетителями, на ходу потягивая компот из стакана, и помчался к выходу.

Я поморгал ему вслед с понимающим видом.

— Ну что, старик, будешь теперь на первой полосе? — раздался едкий смешок со стороны соседнего столика. Я обернулся и увидел ухмыляющихся коллег. Одна репортёрша даже показала мне язык и засмеялась громче всех.

Прекрасно зная эту компашку папенькиных и маменькиных журналистов в кавычках, которые толком писать не умеют, но передовицы и вся слава достаются только им, я утешился тем, что настоящего репортёра ноги кормят, хотя зачастую — с риском для жизни! Поэтому командировка в какие-то Лужки, да ещё в такую метель, — именно то приключение, которого я ждал, недавно устроившись на работу в газету!

Через несколько часов я уже лежал на верхней полке в купе вагона, собираясь немного вздремнуть, но мне мешали голоса сидевших внизу мужчин.

Их было трое, все говорили полушёпотом, однако я навострил уши и расслышал слова «нож», «убийство», «расправа», «красный дракон».

Освещение в вагоне было тусклое. Немного перевесившись с полки, я смог рассмотреть двоих из них, имевших азиатскую внешность. Неоднократные упоминания ими Пекина в сочетании с вышеприведёнными словами наводили на мысль, что это не просто китайцы, а бандиты, у которых в чести символ дракона. Поскольку они с почтительным сюсюканьем обращались к третьему, сидевшему как раз подо мной, называя его то «сиеньшин», то «господин Виктор Фёдорович», я сделал вывод, что этот третий попутчик был явным авторитетом для них.

В такой ситуации ничего не оставалось, как притвориться спящим, не слышавшим ни про нож, ни про убийство, ни про красного дракона, и я принялся искусно похрапывать и присвистывать на все лады.

Кончилось тем, что этот Фёдорович привстал и ткнул меня рукой в бок, чтобы я умолк.

Как мне казалось, поезд слишком медленно полз среди метели, и если бы взглянуть на него сверху, то он напомнил бы муху, увязшую в молочном киселе.

—Готовимся к выходу, пассажиры! Прибываем в Лужки! — наконец-то раздался зычный возглас проводницы, звякавшей в коридоре пустыми стаканами.

Спрыгнув с полки, я с опаской протиснулся мимо попутчиков и помчался к выходу. Но едва оказался в тамбуре, как этот Фёдорович неслышно возник за моей спиной. Хорошо хоть, что без китайцев.

Когда в открытую дверь ворвались сонмы снежинок, я первым ринулся на перрон, но и он не отставал, нахлобучив шапку по самые брови.

Вдобавок ещё и китайцы выскочили в тамбур и стали что-то кричать ему вдогонку про красного дракона.

Проводница оттеснила китайцев обратно, с лязгом захлопнула дверь, и поезд покатил дальше. Я смотрел, как в метельной мгле исчезла голова состава, потом растворилось извивистое, как у дракона, туловище с хвостом, увенчанным сигнальными лампочками.

На пустынном перроне нас было только двое: я и этот Федорович.

Тускло светила пара фонарей, порывистый ветер густо осыпал их снегом, а поодаль смутно виднелось приземистое станционное здание. Туда я и помчался в надежде найти спасение от китайской мафии и тёплый приют ввиду приближавшейся ночи.

— Эй, парень, куда ты так разогнался!? — послышался за спиной окрик этого товарища, который внезапно оказался рядом и, кажется, хотел схватить меня за плечо.

Пришлось припустить еще быстрее. Здание было уже близко, но каково же было мое разочарование, когда снежный мираж развеялся, и вместо станционного строения передо мной предстал открытый павильон со скамейками, какие обычно стоят на остановках общественного транспорта. И не было поблизости ни билетной кассы, ни зала ожидания, а только носились снежные вихри.

— Кранты! – заорал я не своим голосом и тут же почувствовал, как ноги предательски потеряли сцепление на льду. Резко прокрутившись и размахивая ногами, как балетмейстер, пытаясь удержаться на тонкой грани равновесия и падения, я попытался схватиться рукой за быстро приближающуюся металлическую опору павильона, но рука прошла в нескольких сантиметрах, и я со всего ходу налетел на лавочку, с треском сломав её ногой.

Глава 2. Люська и первый допрос. Участвую в расследовании.

Как и следовало ожидать, в редакции меня ждал разгневанный главный редактор.

— Ну?! — забарабанил он пальцами по столу. — Где репортаж с открытия Дома престарелых? Что ставить в номер?

— Я не попал на открытие! Поезд привез меня в другие Лужки! — озабоченно почесал я затылок, ища понимания в глазах шефа. — Из-за метели, наверное…

— Метель у тебя в голове, Егоркин! — шеф для наглядности постучал себя по виску, и вдруг громко вскрикнул фальцетом, заставив отпрянуть от двери секретаршу, вечно подслушивающую с той стороны. — Счастье твоё, Егоркин, что губернатор и депутатский корпус перенесли дату открытия Дома престарелых!

— Видите, не только я один перенес! Метель же! — многозначительно сказал я. — Может, мне перейти на другую тематику? Учусь ведь на юриста, уже и статьи начал готовить из разряда криминальных. Убийство и всё такое. Из первых уст, как говорится… Я там такую тему нарыл!

— Что значит «из первых уст»? — главред снова нацелился на меня гневным блеском очков. — Ты что имеешь в виду? Контакты с преступным миром?!

— Ну почему сразу с преступным? Я с прокуратурой контакты наладил. Там громкое, резонансное дело расследуют. По факту убийства преподавательницы универа. В нашей газете, кстати, тоже писали об этом трагическом событии.

— Наслышан я об этом преступлении, наслышан, — шеф успокоился, откинулся на спинку кресла и, судя по всему, задумался о формате будущей статьи.

— Фактов пока не хватает, — уклончиво протянул я, слегка ободрённый тем, что «буря» миновала.

— Не хватает — добудь их! Знаешь, а я вот сейчас отправлю тебя в прокуратуру на стажировку дней этак на 10, раз уж ты — будущий юрист! И если, конечно, прокурор даст добро! — он тут же принялся звонить прокурору.

Тот, по всей видимости, долго упирался, не желая допускать меня к следственному процессу, но главред стоял на своём. Будучи влиятельным человеком в нашем городе, он имел большие связи, и прокурор сдался.

На следующий день, ни свет, ни заря, я помчался в прокуратуру. Мне не сразу удалось миновать контроль на вертушке, долго доказывая дежурному, зачем и к кому я пришел. Но когда всё же пропустили, я пулей влетел на третий этаж по широченной мраморной лестнице, а потом, помыкавшись по коридорам, нашел, наконец, кабинет под номером 132.

В азарте, забыв о приличиях, без стука распахнул дверь и увидел своего спасителя. Он сидел за столом, на котором был распростёрт черный халат с рваными дырами и пятнами засохшей крови. Вероятно, этот халат был снят с мёртвого тела преподавательницы.

Сняв шапку, я протер вспотевший лоб и замер с дурацкой улыбкой на лице.

— Ух ты! — сказал Виктор Фёдорович. — Самсон, да ты уже бегаешь! Нога, значит, в порядке! Однако я не просил тебя отвлекать меня от работы! Так что, будь добр, закрой дверь с той стороны!

На этом романтическом месте наш разговор был прерван прокурором Михаилом Степановичем Степановым. Он был уже пожилым человеком, с коренастой фигурой и важным выражением лица. Войдя в кабинет, Степанов властно отодвинул меня в сторону, словно я был предметом мебели, и сделал знак рукой следователю, чтобы тот притормозил:

— Газетка у них влиятельная, Витя, так что надо дружить. Но в разумных пределах! Публиковать информацию без нашего ведома и разглашать тайну следствия мы не позволим! — эти слова были адресованы уже мне вкупе с суровым взглядом прокурора.

Затем он удалился, и я с бодрым видом плюхнулся на стул напротив Фёдоровича, но тот недовольно хмыкнул:

– Нет, друг, этот стул предназначен для лиц, приглашаемых на допрос! Тебе придётся переместиться на мешки, что стоят в углу.

— Сидеть на них? — неуверенно уточнил я.

— А где же ещё? Мебели у нас не хватает. В стеснённых условиях трудимся, как видишь.

Немного повозившись, я устроился на одном из мешков, но Виктор Фёдорович вдруг спохватился:

— Самсон, а ты бы не сидел без дела, а помогал бы мне. Вот тебе первое задание: вынимай вещдоки из этих мешков!

Я раскрыл первый мешок и обомлел: из него дохнуло запахом несвежей крови.

— Доставай, доставай! Это вещи убиенных граждан. Регулярно развешивай их для просушки на дверцах шкафа, на батарее центрального отопления, на спинке стула. Делай так каждый раз, когда приходишь сюда. Развешивай и просушивай!

— Вы шутите, Виктор Фёдорович?

— С чего ты взял? Я сам регулярно это делаю. Камера хранения в прокуратуре маленькая, в ней всё не поместится. А не сушить нельзя, иначе кровь разлагается и вещдок гниёт. Вот ту окровавленную шапку, будь добр, помести на подоконник таким образом, чтобы я мог хорошо её видеть. Похоже, удар по голове жертвы пришёлся справа и снизу. О чём это может говорить?

— Убийца был ниже жертвы, правша, — ответил я на пустяковый вопрос.

— Молодец! Окончишь юрфак, приходи к нам работать!

Сидевший за соседним столом курчавый парень — как позже я узнал, эксперт-криминалист Николай Холодков, громко хохотнул:

— Фёдорович, ты измываешься теперь не только над стажёрами, но и над репортёрами? Однозначно!

Глава 3. Ходим по кругу.

— А Хмурого нет, — меланхолически отреагировал Холодков на наше появление, через лупу рассматривая какой-то мелкий предмет. Чемоданчик криминалиста стоял перед ним с набором всевозможного инструментария. — Его вместе с шефом вызвали на ковёр к областному прокурору. Часа два не будет! Однозначно!

Переглянувшись, мы с Люсей поняли друг друга. У нас появилась возможность посетить общежитие студентов-иностранцев и разыскать там китайцев.

За столиком в коридоре общежития сидела вахтёрша неопределённого возраста. Лицо моложавое, а волосы седые. Наверное, парик, но неопрятный. И одежда на женщине, можно сказать, старушечьего фасона. Блеклая кофта времен советского дефицита, юбка ниже колен, чулки «в резиночку» и стоптанные тапки на ногах. Тем не менее, она рассматривала себя в зеркальце с таким усердием, словно собиралась участвовать в конкурсе красоты. При нашем появлении сунула зеркальце в карман и принялась дотошно расспрашивать о цели визита. Пришлось на ходу сочинить легенду про поиск репетитора китайского языка.

— Учить иероглифы собрались? — деланно ужаснулась она. — Ну что ж, есть тут одна китаянка, грамотная во всех отношениях.

И повела нас в нужном направлении, шлёпая тапками и рассказывая о том, что некая Лу Лин, хотя и проживает в другом районе города, нередко бывает в этом общежитии у своего приятеля. И в данный момент находится у него в гостях.

–– Ахмедушка! Салих! – зазывно почти пропела вахтёрша, прильнув к двери. — К вам гости!

Дверь открыл высокий и очень красивый брюнет — настолько красивый, насколько может быть красив мужчина ближневосточного типа, хотя я не знаток в этих делах. Кому-то нравится ближневосточное, кому-то дальневосточное. Вопрос вкуса, как говорится. Но Люся смотрела на него во все глаза.

Испытывая ощутимый укол ревности, я постарался напомнить себе о том, что мы пришли, собственно, не к этому красавцу, а к китаянке по имени Лу Лин, которую нам рекомендовала вахтёрша.

В «апартаментах» Салиха, не сравнимых с обычными комнатами в студенческом общежитии, повсюду были ковры, звучала музыка, горели свечи и пахло восточными ароматами.

И тут я увидел китаянку. Эта миниатюрная девушка с очаровательной улыбкой располагалась на диване с бокалом в руках, в клубах синеватой дымки ароматических свечей.

Я онемел, не в силах отвести глаз.

Нам предложили присесть в кресла, откуда я продолжал исподволь любоваться девушкой, азиатским разрезом её искрящихся глаз, рельефным носиком, выразительными губками, словно прорисованными тонким пером художника.

Люся тем временем уже обо всём с ней договорилась. Лу Лин согласилась давать нам уроки китайского языка в оговоренные дни и часы.

— А теперь, друзья, мне пора! — она легко соскользнула с дивана и направилась к зеркалу, где лёгким движением гребня взметнула наверх свои длинные, иссиня-чёрные волосы.

Люся легонько толкнула меня в бок, да и сам я заметил, что на спинке белого одеяния китаянки, во всю его длину красовалось изображение красного дракона — точно такой же был вышит на чёрном халате Ларисы Васильевны, лежавшем теперь в кабинете следователя в качестве вещественного доказательства.

— Простите, только один вопрос! — с чисто женским восторгом воскликнула Люся. — У вас изумительный халатик! Где продают такие? В универмаге? Или на рынке?

— На рынке можно найти немало интересных вещей, — уклончиво ответила девушка, скрывшись за ширмой. — Но такого не купите! Это эксклюзив, привезенный лично мной из Китая в количестве двух экземпляров! Так что помочь вам ничем не могу! И цена у него, знаете ли! — она вышла из-за ширмы уже в брючках и белой пушистой шубке, критическим взглядом окинув скромное одеяние Люси. — Не для вас, девушка!

Люся вздохнула.

 — Идите, идите уже! — вдруг вспылил Салих, свернув глазами. — Не видите, заняты мы, и в гости вас не звали! До свидания!

Переглянувшись, мы направились к выходу.

— Договорились-то насчёт иероглифов? — устремилась к нам вахтёрша с расспросами. — Вот и ладненько! Девица эта образованная! Кстати, а вы знаете, что преподавательница ихняя убита? Учила их русскому языку, они дружили с ней, общались! А вот не видно, чтоб горевали! Траура не соблюдают! Святого для них ничего нет! Ироды!

— Ивановна, заканчивай балабонить! Сдавай мне смену! Докладывай, какая у нас обстановочка на вверенном объекте! — забавный дедок принялся занимать позицию за столом, раскладывая свои очки, газету, шариковую ручку.

— Да всё в порядке, Трофим Сидорович! — и они заговорили о чем-то своём, вахтёрском, а мы с Люсей поспешили в прокуратуру.

На улице в ярком солнечном свете искрилось всё вокруг: тротуары, которые не успели очистить дворники, шапки снега на ветках деревьев. И в воздухе мерцали искорки.

— Этот араб и китаянка…, — задумчиво произнесла Люся, — такая красивая, но необычная пара. Несовместимая как бы… Тебе тоже так показалось?

Вместо ответа я разогнался и на одной ноге заскользил по ледяной дорожке.

Выражение лица следователя, уже сидевшего за своим столом в кабинете, в этот момент вполне соответствовало его прозвищу — он был хмурым.