Федя

Федя был незаметный. Не серый — это важно. Просто он не выпячивался. Как мебель, к которой привыкают настолько, что перестают замечать, пока не ударишься.

Он говорил тихо и всегда как будто извинялся заранее. Даже когда был прав. Особенно когда был прав. Его легко перебивали, и он не сопротивлялся — будто считал, что так и надо, что очередь у него не первая.

Федя много знал. Не энциклопедически — по-человечески. Он помнил странные детали, даты без повода, чьи-то фразы, сказанные десять лет назад. Иногда поправлял. Осторожно. После этого извинялся ещё раз.

Работал он хорошо. Это выяснялось обычно случайно. Кто-то спрашивал:

— А кто это сделал?

И оказывалось — Федя.

— А, понятно, — говорили.

И забывали.

Однажды я спросил, не устал ли он быть таким. Федя удивился, будто я предложил ему сменить имя.

— Я просто не люблю мешать, — сказал он.

Это прозвучало почти как жизненная позиция.

Женщины его не замечали. Зато рядом с ним почему-то становилось спокойнее. Как будто он гасил лишний шум. Его присутствие не радовало — оно успокаивало. Это ценят редко и поздно.

Потом Федя исчез. Не драматично — просто перестал быть. В комнате стало громче. И чуть менее удобно.

Тогда я понял: Федя был тем, кто не мешал жить.

А такие люди, оказывается, очень мешают, когда их нет...