Феликс

ПРОЛОГ

В ту ночь над Землёй Императора Николая Второго — позднее, по воле новой власти, переименованной в Северную Землю, — пронёсся солнечный ветер. Небо расцвело неоново-зелёной спиралью северного сияния, и сердцевина гигантской светящейся розы застыла точно над островом Святой Александры, называемым теперь островом Октябрьской Революции.

В северо-восточной части острова, во фьорде Матусевича, на единственном шельфовом леднике архипелага, внезапно раздался оглушительный треск. От скалы отделялась ледяная глыба рекордных размеров — около двадцати километров в длину и шести в ширину. Впоследствии учёные объяснят это событие глобальным потеплением и сезонной нестабильностью ледника, но истинная причина была иной.

В месте разлома, залитом зловещим светом северного сияния, обнажился металлический корпус чуждого корабля — наполовину вросший в скалу, наполовину выступающий из неё, словно обломанный каравай хлеба, забытый в вечной мерзлоте.

За сутки до этого внутри корабля произошёл разговор, от которого зависело больше, чем могли вместить земные слова.

Собеседников было двое.

Первый выглядел так, словно лишь на минуту покинул зал закрытого клуба для избранных. На нём был безупречный смокинг цвета ночи с шёлковыми лацканами, бархатная бабочка небрежно лежала над крахмально-белой манишкой. На запястье поблёскивали золотые часы на крокодиловом ремешке, на ногах — лакированные туфли на тонкой подошве. Любой человек в такой одежде здесь превратился бы в ледяную статую, но этот не чувствовал холода вовсе.

Он стоял у прозрачной капсулы, напоминавшей стеклянный саркофаг. Внутри, в голубоватой жидкости, покоилось голое, лишённое волос человекообразное тело — неподвижное, не дышащее, выведенное из времени. Его нельзя было назвать ни мёртвым, ни живым: оно просто ожидало. Рядом с капсулой находилась панель, усыпанная круглыми кнопками и символами, не предназначенными для человеческого глаза.

— Он сейчас на моей территории, — произнёс франт спокойно. — И ты не можешь забрать его, пока не истёк срок его жизни.

Второй собеседник был полной противоположностью первому. Он выглядел так, словно пришёл сюда из знойной пустыни: босые ступни, длинный льняной хитон, доходящий до обледенелого пола. Его лицо не отражало ни холода, ни страха.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Чтобы его обнаружили, — твёрдо ответил первый, складывая руки на груди.

— У землян нет технологии, способной оживить это тело, — заметил второй, указав на панель управления.

— Это не имеет значения. Я настаиваю, чтобы его нашли.

— Почему не раньше? Почему не позже? Почему именно сейчас?

— Это моё дело, — сказал первый и чуть прищурился. — И моё право. Я требую, чтобы ты его признал.

Второй замолчал. Некоторое время он смотрел на неподвижное тело, словно видел в нём не то, чем оно казалось. Затем поднял взгляд и посмотрел собеседнику прямо в глаза — тёмные, без единого отблеска.

— Тело в твоём распоряжении, — наконец произнёс он. — Но на дух твои полномочия не распространяются.

Первый улыбнулся — медленно, удовлетворённо.

— Этого будет достаточно.

Второй бросил последний взгляд на капсулу и бесшумно вышел. Круглая дверь корабля сама раскрылась перед ним, выпуская странника в бесконечную мерзлоту.

Оставшись один, франт наклонился к прозрачной поверхности и приблизил лицо к неподвижному существу по ту сторону стекла.

— Добро пожаловать на Землю, — сказал он тихо.

И, помедлив, добавил:

— Товарищ.

Глава первая

Возле последнего подъезда бледно-жёлтой кирпичной хрущёвки остановилась тонированная машина премиум-класса. Косой сентябрьский дождь хлестал по асфальту. Над распахнутой задней дверцей взметнулся большой серый зонт, прикрывший от воды высокого худого мужчину в защитного цвета дождевике и с дорожной сумкой через плечо. Простившись с водителем «до завтра», он быстро скрылся под козырьком подъезда.

Почти одновременно на втором этаже захлопнулась балконная дверь, и молодая женщина метнулась к входной. Две недели назад её мужа вызвали среди ночи в срочную командировку — и с тех пор ни единой весточки. Они жили в закрытом научном городке, заняться было решительно нечем, а интернет, как назло, заблокировали повсеместно.

Пока Наташа возилась с замком, муж, не отрывая палец, давил на кнопку звонка. Его привычная манера — жать, пока не откроют, за что его недолюбливали жёны коллег-учёных.

Дверь распахнулась, и Ковровин вихрем ворвался в квартиру, тут же подхватив Наташу на руки.

— Солнце моё… — выдохнул он. — Я так соскучился.

— Подожди, дай хоть замок запру, — рассмеялась она.

Но вместо привычных поцелуев и разговоров Ковровин вдруг начал срывать с себя одежду. Наташа улыбнулась: надо же, какой нетерпеливый. Однако он неожиданно сгреб вещи в охапку, унёс их в ванную, включил воду и, обмотавшись полотенцем, вернулся в комнату.

Он опустился перед ней на колени.

— Слушай меня. И не перебивай. У нас мало времени.

Наташа замерла. Таким — напряжённым, взвинченным — она его ещё не видела.

— На моей одежде жучки. Некогда их искать, — он говорил быстро, шёпотом. — Я не должен тебе этого рассказывать. Но ты всё поймёшь.

Ей вдруг стало страшно. Она сцепила пальцы и положила руки на колени.

— В Северной Земле, на Таймыре… — он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — На острове Октябрьской Революции экстремалы запустили квадрокоптер. Прямая трансляция. В объектив попал… космический корабль. Инопланетный.

— Ты серьёзно? — у Наташи перехватило дыхание. — Тогда почему…

— Пожалуйста, не перебивай, — он сжал её ладони. — Сейчас август, ледник оттаял, от него откололся айсберг. Корабль, веками скованный льдом, обнажился. Вернее — его борт.

— Ты его видел?

— Я был внутри.

Она замолчала.

— Запись изъяли мгновенно. Высадили десант, экстремалов увезли ещё до моего прилёта. Лагерь, охрана, подписки о неразглашении. Учёные — астрономы, гляссиологи, инженеры, генетики…

— Там кто-то был? — выдохнула Наташа.

— Был. В корабле четыре капсулы. Три повреждены и пусты. В четвёртой — тело.

— Живое?

— В анабиозе. Не мёртвое и не живое. — Ковровин поднялся, прошёлся по комнате и снова опустился перед ней. — Нам разрешили вскрыть капсулу. И… я взял образец.

— Как?

— Скальпелем. Кусочек кожи. Камер ещё не было.

— Но кровь? Следы?

— Ничего. Клетки регенерируют мгновенно. Я видел это своими глазами. А ДНК… — он горько усмехнулся. — Абсолютно идентично человеческому. Как будто мы слеплены с одного оригинала.

— Как он выглядит?

— Человек… но не совсем. Без волос. Кожа бледно-сиреневая. Прозрачные радужки. Рост больше двух метров. Длинные руки и ноги.

— Страшный?

— Нет. Привыкаешь.

— Как вы его называете?

— Эдмундовичем. За худобу и выражение лица. Железный Феликс, — он резко сжал её руки. — А теперь главное. У нас одна ночь.

Она похолодела.

— Мы поедем в лабораторию. Я пересажу ядро его клетки в твою замороженную яйцеклетку. Ты же принимаешь препараты?

Наташа закрыла лицо руками.

— Это безумие…

— Я уверен, — быстро сказал он. — Его клетки… это шанс. Настоящий. Если цитоплазма примет ядро — через девять месяцев…

— А я? — она всхлипнула. — Ты вообще меня спрашиваешь?

Он снова опустился перед ней.

— Солнце, — устало сказал Ковровин. — У меня нет времени тебя уговаривать. Я люблю тебя. У нас ещё будут дети. Но сейчас — ты должна помочь. Утром за мной приедут, и я не знаю, подпустят ли меня к объекту снова.

Он обнял её крепко, почти болезненно.

— Пока я с тобой, тебе нечего бояться. Ты поможешь мне?

Она кивнула, вытирая слёзы.

— Только… не оставляй меня надолго одну.

*

«СЕНСАЦИЯ! На Таймыре обнаружен инопланетный корабль!»

Заголовок успел мелькнуть в сети и исчезнуть. А затем, словно из ящика Пандоры, посыпалось:

«Таймыр — колыбель цивилизации?»
«Уфологи в поисках новой Шамбалы»
«Как инопланетяне лишили меня девственности»
Митинг под лозунгом «Инопланетяне тоже люди»
Политические обвинения
Объявление джихада инопланетянам

И так же внезапно всё стихло.

Будто ничего и не было.

Глава вторая

— Джинни, приём. Как слышно?
— Чисто, Локки. Без помех.
— Таран на позиции?
— Галстук поправляет.
— Ясно. А Клео? Носик пудрит?
— Сам ты «носик пудрит», — отрезала она в наушниках. — Неизвестно где шляешься — жди потом.

Локки усмехнулся.

— Я вовремя. Пуля в пулю. Посмотри на часы.
— Принял, — отозвался Таран, и по дыханию было слышно: бежал. — Я на месте.
— Галстук завяжи нормально, — сухо сказал Локки. — Или утку поставь. Через десять минут старт. Оружие проверили?
— Так точно! — бодро откликнулась Клео.

«Умница», — отметил он про себя.
У Клео всегда всё было под контролем. Даже её огненно-рыжая пума никогда не путалась под ногами — не то что ушастое недоразумение Тарана.

— Сегодня без питомцев, — продолжил Локки. — Особенно без твоих.
— Они погулять хотят.
— Перетопчутся. В прошлый раз я поскользнулся на твоём Тарантуле, а до этого в ушах этого… зверя запутался. Едва не положили.
— Просто ты завидуешь, что тебя никто не любит, — буркнул Таран.
— Создавать питов, чтобы тебя любили, — это как самому себя гладить.

— Стоп, — резко вмешалась Клео. — Сейчас опять скатитесь. Пять минут до старта.
— Ладно-ладно, — примирительно сказал Таран. — Это мы от нервов. Да, Локки?

Вместо ответа тот коротко бросил:

— Собрались. Сейчас откроют предбанник.

— Есть, командир, — почти шёпотом сказала Клео.
— Have fun, — добавил Джинни.
Таран засопел. Будет бой.

⸻

Русифицированная версия Гильдии Земли существовала всего полгода, но за это время успела изменить расстановку сил. Отряд Локки сложился задолго до неё — в других играх, других мирах, где правила были проще, а ставки ниже.

Теперь ставки стали реальными.

За каждую победу деньги переводились сразу.
За каждую следующую — сумма удваивалась.

Игра перестала быть просто игрой.

Боями руководил генерал Элвис. За десять минут до начала он открывал доступ в «предбанник» — промежуточную зону, откуда отряды рвались к объекту. Там объявлялись условия: захват или оборона, тип локации, параметры среды.

Сегодня — Северный полюс.
Вечная мерзлота.
Объект — инопланетный космический корабль, вмёрзший в айсберг.

Астронавты погибли давно. Остались их духи — и тела, оживлённые этими духами. Каждый дух управлял своим зомби. Чтобы уничтожить тело, требовалось сначала найти и убить дух. Даже после этого тело продолжало выполнять последнюю команду.

Самым опасным мобом был бывший командир корабля.
Прозвище — Органайзер.

Слушая объяснения Элвиса вполуха, Локки изучал карту.
Таран медленно смещался к выходу. Клео уже выбрала траекторию рывка. Джинни, как всегда, держался рядом с Локки — кинжал для вида, посох для дела, мешок с алхимией за спиной.

Их снаряжение было особенным.
Не потому, что редким.
А потому, что подготовленным.

— ГО! — рявкнул Локки.

Ворота распахнулись.

Отряд рванул в ледяную пустыню.

Тонкий наст, скрытые проруби, голубые глыбы льда. Где-то между ними — белые медведи.

— Таран, выпускай питов, — приказал Локки. — Сам не спеши. Справа — медведица с медвежатами.
— А говорил…
— Заткнись, — прошипела Клео.

Таран выпустил Тарантула.

Паук радостно заскользил по льду — и тут же скукожился, свернувшись в чёрный шар. Таран поднял его и сунул под броню.

— Отогреется — укусит, — заметил Локки.
— Яда у него меньше, чем у тебя, — огрызнулся Таран.
— Кидай Ушастика, — посоветовал Джинни. — Он пушистый.
— И жирный, — усмехнулась Клео. — Медведям понравится.

Таран выпустил лохматого пони и тяжело вздохнул.

— Передислокация, — скомандовал Локки. — Я впереди. Клео справа. Джинни за мной. Таран — тыл.

На всё — два часа.

Локки смотрел на айсберг с вмёрзшим в него кораблём — и не знал, почему у него неприятно сжалось внутри.

Будто это была не просто карта.
И не просто игра.

Будто кто-то очень давно
уже играл здесь
по другим правилам.

Глава третья

Распахнув дверцы верхней антресоли книжного шкафа, Феликс замер.
Пусто.

Обычно мать прятала его подарок именно здесь — накануне каждого дня рождения. Всегда. Без исключений. Феликс знал это так же точно, как знал, сколько шагов от кухни до окна и какой звук издаёт дверь, если закрывать её медленно.

Сегодня было двадцать третье июня.
Через минуту — двадцать четвёртое.
Через минуту ему исполнится четырнадцать.

Подарка не было.

Он стоял, глядя на книги, и впервые за долгое время чувствовал странное, тягучее разочарование. Не обиду — мать не могла забыть. Не тревогу — ничего плохого он не предчувствовал. Скорее… сбой в порядке вещей.

Проще всего было дождаться полуночи.
Но Феликс не дождался.

Он вошёл в комнату матери, заранее испытывая неловкость. Формального запрета не существовало, но он всегда знал: в её отсутствие сюда не заходят. Комната была другой плотности — так он это чувствовал.

Он осмотрелся, собираясь уйти, и уже сделал шаг к двери, когда заметил край тёмно-синего пакета, выглядывающий из-под декоративной планки у основания кровати.

Феликс присел, обеими руками поддел тяжёлую планку и снял её со скоб. Под кроватью обнаружился увесистый пакет — слишком тяжёлый для одежды. Он потянул его на себя и заглянул внутрь.

Тетради.

Толстые, в твёрдых картонных переплётах, аккуратно уложенные одна на другую.

Феликс машинально взял верхнюю и раскрыл. Почерк матери. Знакомый. Рабочий. Такие тетради он видел раньше — черновики статей, заметки, наброски. Она много писала, брала заказы, работала по ночам.

Читать без разрешения было нельзя.

Он закрыл тетрадь.

И тут заметил: его имя.
Написанное несколько раз.
На одной странице.

Феликс снова раскрыл тетрадь.

«Он ничего не забывает. Совсем. Его память не умеет забывать. Феликс помнит даже своё рождение. Возможно ли это?»

Он не удивился.
Он никогда не считал это странным.

Ниже:

«Иногда мне кажется, что он не человек. Не потому, что чужой — потому что слишком живой. Всё, к чему он прикасается, меняется. Цветы оживают. Раны затягиваются. Кровь сворачивается быстрее, чем должна. Недавно он оживил котёнка, которого придавило дверью.
Если люди узнают — разорвут. Если узнают о происхождении — заберут. Боже, не дай этому случиться. Я этого не вынесу».

Феликс медленно сел на пол.

Он действительно помнил, как появился на свет.
Не как историю — как факт.
Лицо матери. Тёплые руки. Резкий запах. И крик — громкий, рваный, чужой. Крик деревенской бабки-повитухи, бывшей акушерки, которая едва не потеряла сознание, увидев его.

Он помнил, как спросил её, почему она испугалась.
Тогда он ещё плохо говорил по-русски.
Но какой-то язык знал всегда.

Он перелистнул страницу.

«Как я люблю его. Феликса невозможно не любить. Он — дар. Не от Ковровина. От него у меня были только страх и боль.
Это подарок свыше. Я знаю. Даже если не понимаю — откуда.
Какие же они, если у них такие дети?..»

Феликс закрыл тетрадь.

Он не чувствовал паники.
Не чувствовал гнева.
Не чувствовал восторга.

Только одно:
что до этой минуты мир был собран правильно,
а теперь — нет.

Он вытащил из пакета следующую тетрадь. Потом ещё одну.
Теперь он уже не сомневался.

Если правда существовала,
она была здесь.

И она больше не собиралась от него прятаться.

Глава четвёртая

Пока белая медведица расправлялась с пожертвованным ей пони, Таран умыкнул у неё одного медвежонка — быстро, грубо, без сантиментов. Мамаша взревела, но была слишком занята добычей, чтобы броситься в погоню.

На этот раз Тарану пришлось идти не первым. Броня тянула вниз, рыхлый лёд предательски пружинил под ногами, а под тонким настом скрывались проруби — тихие, смертельные. Локки вёл его голосом, коротко и жёстко:

— Стоп. Влево. Теперь вправо. Не прямо. Никогда прямо.

Таран чертыхался, но слушался. Он знал: если Локки сказал — значит, так и есть.

В выигрышном положении оказалась Клео.

Она выпустила Пуму и одним движением оседлала её. Гигантская кошка рванула вперёд, легко, почти без касания льда. Пума чувствовала мины, ловушки и растяжки так же естественно, как запах крови. С ней Клео была в безопасности.

Они заметно походили друг на друга: рыжие, желтоглазые, быстрые. Обе предпочитали тень даже там, где опасности, казалось бы, не было.

Один раз Пума взбрыкнула — слишком резко, слишком дико. Клео едва удержалась, заклинание сорвалось, и мощная лапа прошлась по ней вскользь. Удар был бы смертельным, если бы рядом не оказался Джинни.

Он подхватил её энергией, быстро, почти машинально, и тут же залечил раны. Стальные когти оставили глубокие следы, но кожа сомкнулась.

Клео выдохнула и снова слилась с Пумой.

В обычном виде зверь был размером с крупного льва. Когда требовалось — становился почти лошадью. Заполучить такого пита считалось редкой удачей. Клео это знала и берегла его так, как берегут продолжение себя.

Питомцы были у всех в Отряде Локки, кроме самого Локки.

Он не привязывался.

Ходили слухи, что когда-то у него был шакал — умный, быстрый, хитрый до безобразия. Почти отражение хозяина. Но что с ним стало, никто не знал. После этого Локки питомцев не заводил.

Клео вырвалась далеко вперёд. Космический Корабль уже нависал над ней — чёрный, вмёрзший в лёд, чужой. Если она успеет первой, если закрепит флаг — объект станет их.

Семнадцать других отрядов шли следом. Лучшие в своих часовых поясах. Через полтора часа система назовёт победителей.

Гильдия Земли существовала всего полгода, но ощущалась так, будто была всегда. Бескрайний виртуальный мир жил по своим законам — игроки приходили и уходили, а мир оставался. Здесь не имели значения деньги, происхождение или статус вне игры. Только навык. Только опыт. Только эффективность.

Локки считал свою «великолепную четвёрку» идеальной конфигурацией. Он не брал никого лишнего. Те, кому он отказывал, чаще всего становились врагами.

Сейчас он прикрывал Клео.

Лучница была сосредоточена на подъёме, защита была не её задачей. Локки встал у подножия корабля и методично снимал всех, кто пытался к ней приблизиться.

— Таран, держи Джинни. Справа два друля, сзади — разбойники.

В наушниках раздался ликующий голос Клео:

— Есть! Объект наш!

На острие Космического Корабля развернулся флаг Отряда Локки.

Теперь задача была простой и сложной одновременно: дойти живыми.

Таран для друлей был почти неуязвим — их урон вяз в его броне. Но Джинни…

Маг уже поднял силовое поле, удерживая его на пределе. В левой руке — сияющая сфера, в правой — посох. Мана уходила стремительно. Одежда — ткань, пусть и с защитными знаками. Если поле пробьют — сначала погибнет он. Потом — отряд.

Таран рванул.

Он смял обоих разбойников одним движением. С друлями пришлось повозиться — ловкие, мерзкие, меняют форму, уходят в корни. Но и они не выдержали.

— Беги, — рявкнул Таран Джинни. — К объекту!

Сам он остался.

Это была его часть.

Таран приготовился к критическому удару по местности — грубому, разрушительному, способному на время вывести из строя всё вокруг.

Бой подходил к концу.

Система отсчитывала последние минуты до победы.

И где-то за пределами этого уровня
уже готовился сбой,
о котором игра ещё не знала.