Фейри-лекарь. Загадай желание

Глава 1

Снег...

Его принято сравнивать с тополиным пухом, с обрывками сладкой ваты, или с невесомыми белыми перышками, залетающими к нам из потустороннего мира. И этот снег весь из себя такой воздушный, прекрасный, волшебный….

Так вот заявляю: категорически не согласна! Нет в нем ничего прекрасного и уж тем более волшебного!

По крайней мере, в начале февраля, когда новогодние праздники давно прошли, а суровые морозы обрушились, прошу прощение за тавтологию, как снег на голову! Нет, я ничего против такой погоды не имею, но все же предпочла бы в это время сидеть в теплой Московской квартирке, попивать горячий кофеек и смотреть телек, а не тащиться в Бог знает какую глухомань, при этом чувствуя себя вьючным ослом.  

Знаете, каково это, когда одну руку оттягивает неподъемная сумка, второй ты пытаешься тащить по скользкой дороге чемодан, габаритами едва не превышающий тебя саму, дыхание сбивается от усталости, а противные колючие снежинки бьются в лицо с такой силой, что кажется еще чуть-чуть – и они его расцарапают? Не знаете? Считайте, вам повезло.

Я со злостью плюхнула сумку на землю и поправила выбившиеся из-под шапки пряди волос. Посмотрев вперед, тяжело вздохнула – еще топать и топать. И угораздило же меня потащиться сюда в такую холодрыгу! Хотя, выбора-то особого и не было.

Неделю назад наконец-то закончилась моя отработка. После того, как я окончила музыкальный колледж, мне пришлось целый год отпахать учительницей в общеобразовательной школе. И это была настоящая каторга! С каким же удовольствием я сбежала оттуда после расторжения контракта, предварительно высказав вредной директрисе все, что накопилось на душе за этот треклятый год!

Все-таки правильно говорят родители, я – сплошное недоразумение. Нет бы пойти учиться, как все нормальные люди, на юриста, бухгалтера, переводчика. Маркетолога, в конце концов! Так нет, угораздило же меня встать на путь великого музыканта. Я-то мечтала, что стану профессиональной вокалисткой, в перспективе знаменитой певицей! А в итоге вместо желаемой славы получила расстройство и потерянные нервные клетки.

Видимо, этих самых клеток я утратила слишком много, потому как сейчас, притоптывая на месте от холода, была готова биться в истерике. Вот никогда не отличалась повышенной чувствительностью. Даже с доверенными мне учениками держалась спокойно, не реагируя на провокации, а сейчас что-то накатило. Вдруг так жалко себя стало.

Неделю назад меня любезно попросили съехать из общежития. Дескать, ты, Людмила Андреевна, свое отработала, уволилась,  пора и честь знать. Выматывайся, дорогая, по добру, по здорову из казенной комнаты, освобождай место. И плевать многоуважаемой комендантше на мои бывшие заслуги перед общежитием и примерное поведение. Подумаешь, я на свои кровно заработанные покупала новые шторы в коридор. Подумаешь, помогала пересаживать вонючую герань, на которую у меня аллергия. Ну а то, что я весь год не нарушала распорядка, вела себя как пай-девочка и не трепала болезненной старушке нервы, так это вообще не в счет.

Никакие уговоры и жалобные всхлипы не помогли. Выперли меня из комнаты сразу после увольнения, даже переночевать не дали. Обидно, честное слово!

И к родителям ведь не поедешь. Сама еще после школы отстаивала свои права на независимость и самостоятельность. Если уж стала жить одна с семнадцати лет, то глупо возвращаться под родительское крыло сейчас, когда стукнул двадцать один год.

Деньги просить у старшего поколения я тоже не собиралась.

До сих пор помню слова папы, когда я только-только окончила школу и собралась подавать документы в колледж:

–Выбирай, Милка: или эта твоя музыка, или мы с матерью! Запомни, если сейчас выберешь первое, то на нашу материальную поддержку можешь больше не рассчитывать!

Тогда я только пожала плечами и поступила, куда хотела. Училась на бюджете, а параллельно подрабатывала по вечерам официанткой. Денег платили немного, но на жизнь хватало. А если какой-нибудь щедрый посетитель, раздобренный бокалом-другим крепкого вина, оставлял хорошие чаевые, то жизнь вообще казалась праздником.

Зато когда отучилась в колледже и получила распределение в школу, о подработке пришлось забыть. А жаль. Как оказалось, учителя в наше время получают ничуть не больше официанток.

В общем, за то, что я не замерзла неделю назад где-нибудь под забором, нужно поблагодарить Олежку. Мы с парнем дружим чуть ли не с пеленок. Так получилось, что и в садик за ручку, и в школе за одной партой, и даже в колледж в одну группу. Кстати, именно этот субъект и подбил меня заняться музыкой. Сам рок-музыкант, создатель пока еще неизвестной, но довольно перспективной группы, он в таких красках обрисовал мне все прелести музыкальной карьеры, что я, не будь дурой, взяла, да и согласилась.

Ну да ладно, главное – он оказался настоящим другом и приютил меня у себя. Так что последние несколько дней я коротала в обществе синтезатора, барабанной установки и акустической аппаратуры. Все вышеперечисленное гремело с самого утра до позднего вечера, причем хорошо так гремело, чтобы все прохожие понимали – в этом подъезде не абы что, а настоящая музыкальная студия. Заботу друга я ценила, но каждый день засыпать и просыпаться под вопли «Rammstein» это удовольствие, прямо скажем, на любителя.

Поэтому я несказанно обрадовалась, когда вчера вечером получила письмо от своего деда. В нашей семье с ним не общались, считая чудаковатым. С тех пор как бабушка с ним развелась, – а это произошло, когда мне было лет пять, – он ни разу не приезжал к нам в гости. Насколько я знала, дед переехал в какую-то глушь и работал там врачом.  

Каково же было мое удивление, когда я ни с того ни с сего получила от него письмо! Сначала даже не сообразила от кого оно, а когда до меня дошло, что от деда – удивилась еще больше. Как он узнал мой адрес? Точнее, даже не мой, а студии Олега? Я ведь даже родителям не сообщала, где живу!

Глава 2

Стоя на крыльце соседей, я постаралась успокоиться и мило улыбнуться. Поправив растрепавшиеся волосы и надеясь, что моя улыбка выглядит не слишком вымученной, решительно постучала в дверь. Уже через несколько секунд мне открыл полноватый мужчина с крупными чертами лица и раскрасневшимися щеками.

–Меня Глафира Григорьевна приглашала, – сообщила я, после того как мужчина уставился на меня в немом вопросе.

–А-а-а! – он гостеприимно распахнул дверь пошире и жестом пригласил войти. – Ты та самая Мила, да?

Послав ему очередную милую улыбку, я утвердительно кивнула и проскользнула внутрь.

Глафира Григорьевна сидела на небольшом диванчике и вязала спицами, но, увидев меня, подскочила с места и что-то радостно бормоча, принялась накрывать на стол.

Как я и предполагала, женщина оказалась радушной и гостеприимной – типичная русская душа. Меня усадили за стол, покрытый белой скатертью, водрузили на него пыхтящий самовар, кучу разнообразных сладостей и душистые пирожки с капустой, только что вынутые из печи.

–Глафира Григорьевна, – обратилась я к хозяйке, но она тут же перебила меня, замахав руками.

–Раз уж я к тебе обращаюсь по-простому, то и ты зови меня тетя Глаша!

–А меня дядя Толя, – вставил ее муж.

От такого доброжелательного отношения я даже растрогалась. Вот бывают же хорошие люди!

–Теть Глаш, а расскажите мне про дедушку, – попросила я, принимаясь за угощение. – Когда он умер?

–Да вот, почитай, месяц, как схоронили, – покачала головой хозяйка. – Он ведь тогда уже восьмой десяток разменял. Только знаешь, ни за что не дала бы ему столько лет! Больно уж хорошо выглядел.

–А отчего он умер?

–Так от старости, от чего ж еще, – тетя Глаша хмыкнула. – По крайней мере, мы все так думаем. Афанасий Петрович вроде здоровый был, ничем не болел. Он последний месяц все дома сидел, не выходил никуда, я ему каждый день молоко свеженькое приносила. Так вот один раз пришла, а он в своей комнатке лежит и не двигается…

Меня передернуло. Я до последнего надеялась, что дед умер вне стен доставшегося мне дома. Никогда не была трусливой и суеверной, но после тех странностей, которые я наблюдала последний час, стало как-то неспокойно.

–Вот вы говорите его комната. Это которая? – решила на всякий случай уточнить я.

–Ну так та, которая на втором этаже...

–Но там же их две, какая именно?

–Та, что справа от лестницы, – пояснила женщина. – Маленькая такая, неуютная, уж не знаю, как он там жил, в тесноте такой. А вторая всегда заперта была, я в ней и не бывала. А ты открыла, да? Что там оказалось? – глаза тети Глаши загорелись типично женским любопытством.

–Да так, обычная комната, – не знаю почему, но я решила не выдавать всех подробностей.

–Ой, да что ж это я тебя совсем заболтала! – всплеснула руками тетя Глаша. – Ты кушай, кушай! Поди, голодная-то с дороги!

В этом с соседкой было трудно поспорить. Так что, наплевав на этикет, я принялась за обе щеки уплетать любезно предложенное угощение. В это время хозяева наперебой рассказывали мне о своей жизни, о деревне, о детях, которые уехали от них в город. Из рассказа я поняла, что все, кто живет в деревне, – пенсионеры. Молодежи здесь совсем не осталось, дети приезжают только летом. Сама деревня стоит на этом месте уже очень давно, еще с дореволюционных времен…

Момент! Как это молодежи совсем не осталось? А как же те, кого я видела днем? Красавец, решивший заработать простуду, разгуливая по морозу в одной рубашке? Ребенок, следующий его примеру, бегая по снегу босиком?

Об этом я и спросила тетю Глашу.

–Мила, да ты что?! – искренне изумилась та. – Отродясь у нас здесь таких не было!

–Может они проездом? – робко предположила я.

Женщина тут же продемонстрировала свою самую эмоциональную жестикуляцию, уверяя, что если бы были приезжие – уж кто-кто, а она бы об этом знала. Уже собравшись поведать о странном воре, наведавшемся ко мне в дом, я вовремя прикусила язык. Того и гляди, за ненормальную примут. 

–А с продуктами у вас как? – я решила сменить тему. – Что-то магазина я здесь не заметила.

–Так раз в неделю торговая лавка приезжает, – сообщил дядя Толя. – Мы сразу на целую неделю и закупаемся. А еще хозяйство у нас: корову держим, кур, поросе одно даже есть.

–Ой, а можно у вас молоко и яйца покупать? – моментально оживилась я.

Все-таки вопрос с продуктами нужно было срочно решать. На одной банке варенья целую неделю явно не протянешь.

–Конечно! – обрадовалась тетя Глаша. – У нас тут почти вся деревня отоваривается. А тебе мы и цену понизим, как-никак внучка Афанасия Петровича! Твой дед ведь корову мою вылечил, так что своей Буренкой я, считай, ему обязана!

Женщина тут же подорвалась с места и побежала в сарай доить ту саму Буренку. А дядя Толя стал меня расспрашивать о том, как я жила в городе – где училась, чем занималась. Как только он узнал, что я год проработала учительницей, так сразу весь подобрался, а в глазах промелькнуло уважение. Не желая его расстраивать, я разумно умолчала, что подрабатывала официанткой, а от одного только упоминания о педагогической карьере меня теперь тошнит.

Еще я прояснила вопрос относительно нотариуса. Дядя Толя сказал, что мой дед за пару месяцев до смерти оставил ему документы на наследство. Нотариусу уже сообщили, что я прибыла в деревню, и завтра он ко мне заедет, чтобы заверить подпись.

Попутно я поинтересовалась, как у них здесь с транспортом. Выяснилось, что автобус ходит в город в шесть утра, а из города выезжает в восемь вечера. И еще непосредственно два километра, которые необходимо протопать пешком до остановки. Вспомнив сегодняшнюю «прогулку», я аж поежилась. Все-таки по нечищеному снегу такое расстояние преодолевать трудновато, особенно учитывая, какая утром и вечером стоит темень. Фонари по пути встречаются через раз, да и то еле горят. Летом, конечно, проще.

Глава 3

Я лежала на кровати, выписывая из газеты телефоны работодателей. То, что существование фейри было признано мной как факт, вовсе не значит, что я соглашусь работать их лекарем. Это дедуля имел соответствующее образование, а я все, что связано с больницами и врачами на дух не переношу.

Когда мы были на кухне, Влас дал мне выпить какой-то гадости, сказав, что это зелье временно снимет проявления аллергии. Поэтому сейчас я без риска для здоровья находилась в спальне, среди цветов. Ярко-красный маркер старательно подчеркивал подходящие вакансии, коих к моему великому разочарованию, оказалось не очень много. В основном требовались учителя в музыкальные школы и руководители кружков. А самое обидное: отовсюду обязателен опыт работы от трех лет. Вот что за люди? Где брать опыт, если без этого самого опыта на работу не устроиться?

Зато официантки требовались всем и в большом количестве. Но я уже не была уверена, хочу ли возвращаться в сферу обслуживания. По натуре я человек импульсивный, взрывной и не терпящий, когда им командуют. Поэтому во время работы в ресторане мне требовалось постоянно себя сдерживать. А это не всегда бывало легко, особенно когда некоторые пьяные субстанции, лишь издалека напоминающие людей, пытались ко мне приставать. Приходилось пускать в ход все терпение и изобретательность, чтобы вежливо, но настойчиво их отфутболивать. Вспоминая подобные случаи, я понимала, что вернусь в официантки только в самом крайнем случае. Как говорится, оставлю эту вакансию «на всякий пожарный».

Я лежала на кровати, болтая ногами и покусывая кончик маркера, как вдруг раздался стук во входную дверь.

–Вла-а-ас! – крикнула я. – Иди, посмотри, кого там нелегкая принесла!

–Ты уверена, что это хорошая идея? – внезапно раздалось прямо возле меня, и от неожиданности я взвизгнула.

–Фу-ты, напугал! – я смерила белобрысого недовольным взглядом. – Как ты в моей комнате оказался?

Паренек хитро прищурился:

–Ну так я же фейри, могу исчезать и появляться где и когда захочу. На маленьких расстояниях, разумеется.

Пока мы препирались, в дверь снова постучали, и на этот раз более настойчиво.

–Почему ты не хочешь открыть? – осведомилась я, нехотя сползая с кровати.

–Какая же ты, Милка, тугодумная! В сотый раз за день повторяю: я – фейри. И обычные люди не могут меня видеть. Ты представляешь, что подумает твой гость, если вдруг дверь распахнется сама по себе, а в гостиную его проводит невидимка?

–А я еще посмотрю, пускать этого гостя в дом, или нет, – буркнула я, направляясь к выходу из спальни. – Я же никого не жду. А, как известно, незваный гость хуже татарина.

–Какого еще татарина? – не понял Влас.

–Не бери в голову, это просто поговорка такая…

Спустившись вниз, я вышла в верандочку и открыла нежданному посетителю. Передо мной предстал высокий худощавый мужчина средних лет, держащий в тоненькой руке громоздкую черную барсетку.

–Вы Людмила Андреевна Синицына? – спросил он скрипучим голосом и, не дожидаясь ответа, представился сам: – Я Степан Аркадьевич. Нотариус.

А, ну раз так – добро пожаловать!

Посторонившись, я пригласила мужчину войти в дом. Мы прошли в столовую и расположились за обеденным столом. Нотариус тут же вывалил на него кучу бумаг и стал искать среди них нужный экземпляр.

–Скучный человек, – рядом с нами вновь материализовался Влас, удобно устроился за столом и подпер голову руками. – Еще при Афанасии Петровиче сюда таскался, завещание составлял. И вечно угрюмый такой, слово из него не вытянешь.

–А ты думаешь весело целыми днями с бумажками возиться? – хмыкнула я, совсем забыв, что нотариус не видит сидящего рядом фейри.

Мужчина на миг оторвался от документов и поднял на меня недоуменный взгляд. Я сконфуженно улыбнулась, при этом ощущая себя непроходимой дурой.

Белобрысый паразит заржал в голос:

–Ну, Милка, молодец! Впервые вижу на его лице хоть какие-то эмоции! Выдай еще что-нибудь, а?

Я бросила в его сторону короткий испепеляющий взгляд, но на провокацию не поддалась.  

–Распишитесь вот здесь, – бесцветным тоном попросил Степан Аркадьевич, протягивая мне нужную бумагу.

Ага, прям вот так сразу, взяла и расписалась! Знаю я, чем может обернуться невнимательное изучение  документов, научена горьким опытом. Как-то раз хотела взять в кредит кофемолку, расписалась в договоре, не глядя, и влипла так, что мама не горюй! Теми процентами, что с меня содрали, можно было накормить целую голодающую страну!

–Может, хотите чаю? – любезно предложила я. – А я пока внимательно изучу все, что здесь написано.

Мужчина коротко кивнул, не удостоив меня даже улыбкой. Все-таки прав Влас, этот тип ведет себя так, словно лимон съел. Нельзя же выходить в люди с такой кислой миной!

Пока на кухне закипал поставленный мною чайник, я тщательнейшим образом изучала документ. Всматривалась буквально в каждую буковку и запятую, не желая ничего пропустить.

–До чего же вы, люди, недоверчивые создания, – бухтел мне под руку Влас. – Во всем подвох ищите. Вот что ты там все вычитываешь? Дед твой давно все уладил и заверил, тебе только закорючку поставить осталось!

–Не может быть все так просто! Обычно вступление в наследство – это очень замороченный процесс, требующий мотания по куче инстанций, – брякнула я, опять забыв, что нотариус не слышит слов Власа.

–Обычно так оно и есть, – ответил Степан Аркадьевич, решив, что я обращалась к нему. – Но покойный Афанасий Петрович все уладил, избавив вас от лишних забот.

Нотариус говорил медленно, тщательно растягивая каждое слово, будто жевательную резинку. От его голоса так и клонило в сон.

Глава 4

Пока лепрекон наслаждался ромом, я пыталась осмыслить все вышесказанное. Я – единственный лекарь не только в округе, но и во всей стране. Так сказать, уникальный экземпляр. Из-за моей ценности фейри не хотят меня отпускать и, судя по тому, что это очень пакостливый народец, если я попытаюсь сбежать, мало мне не покажется.

А вообще, хочу ли я сбегать? Если все те фейри, которые будут приходить ко мне за помощью, станут расплачиваться реальными деньгами, то это же просто подарок судьбы! И я буду полной дурой, если им не воспользуюсь. Две тысячи рублей за какую-то таблетку?! Да я миллионером стану! Если у деда было много столь щедрых посетителей, тогда понятно, на какие шиши он отгрохал этот дом.

В общем, решено! Остаюсь и принимаю должность фейри-лекаря. Раз дар имеется, нужно им пользоваться, нечего добру пропадать. Лучше работу мне все равно не найти, здесь и заработок хороший, и жилье приличное. Природа и свежий воздух прилагаются. А если я осуществлю свою идею и перевезу сюда пианино, то заодно смогу и музыкой заниматься. Боже мой, да это просто идеальный вариант!

–А не хочешь выпить со мной за зна…ик…комство? – внезапно предложил Римус, вторгнувшись в мои оптимистичные фантазии.

Выпить? Я на секунду задумалась, после чего согласно кивнула. А почему бы и нет? Надо же отметить новое назначение! Пока Римус сползал с кресла и рылся в погребке в поисках второй бутылки, я тихонько похихикивала. Это ж надо, кто бы сказал пару дней назад, что буду врачом – ни в жизнь бы не поверила!

Я сбегала на кухню за стаканом, – не пить же с горлышка, как некоторые, – заодно соорудила бутерброды и вернулась в кабинет, где меня уже заждался довольный Римус. И до чего я дожила? Собираюсь пить ром с лепреконом…

–Ну, за знакомство! – пробасил он.

–За новую работу! – добавила я, звонко с ним чокнувшись.

Ром я раньше не пробовала, и мне он понравился. Вкус оказался сладковатым, но в то же время с горчинкой, а еще после него во рту оставался легкий фруктовый привкус. Напиток, конечно, на любителя, но видно я в душе лепрекон…или пират – те тоже ром любят.

Я выпила всего ничего, но уже через несколько мгновений почувствовала, как по голове ударил градус алкоголя. Ого, что ж так быстро-то? В студенческие годы мы с друзьями частенько устраивали гулянки, где выпивали не так чтобы много, но и далеко немало, и никогда я так быстро не пьянела.

Уже через час посиделок мысли сделались легкими, как надутые воздушные шарики, и захотелось немедленно куда-нибудь сорваться и что-нибудь учудить. К Римусу я уже давно обращалась на «ты», панибратски хлопала его по плечу, да и вообще он оказался классным мужиком! Эх…ему бы еще рост повыше!

–Ну, Милка, ты молоде-е-ец! – уважительно протянул лепрекон, потянувшись за новой бутылкой. – У меня даже дед так долго не мог продержаться! А ты прям кремень!

Я захихикала и пустилась в объяснения о том, что вообще-то я девушка приличная и в последний раз столько пила в колледже на выпускном. Потом сообщила, что мой музыкальный руководитель, козел такой, едва не завалил мне весь диплом. На вопрос «что такое диплом?» я ответила, что это такая книжечка, на которую ты тратишь целых три года жизни, уйму нервов и здоровья, а потом она бесхозно валяется в дальнем ящике тумбочки, потому что тебя завербовывают в фейри-лекари. На вопрос «что такое завербовывают?» я ответить не смогла, так как выговорить это слово вторично заплетающимся языком у меня не получалось, ну хоть убейте!

Римус тоже поведал немало занимательных историй из своей жизни. Покаялся в том, что лет четыреста назад бросил свою невесту, а совсем недавно вдрызг проигрался в карты одному ирландскому башмачнику.

–Подожди! – перебила я, собирая расплывающиеся мысли в кучку. – Какому еще башмачнику? Тебя же люди видеть не могут!

Лепрекон хитро прищурился:

–Не могут, пока я сам не захочу. Это ты меня в любом состоянии видеть можешь, а простому человеку я когда хочу, тогда и показываюсь. Но! – он поднял указательный палец. – Не все фейри так умеют. Например, тот оболтус, который с тобой живет, не умеет. Потому как нечистокровный он, раньше человеком был.

Я присвистнула. Значит, вот откуда среди людей пошли рассказы о волшебных созданиях? Видать, не все сказки и легенды основаны на фантазиях, некоторые люди и правда видели фейри.  

Внезапно Римус с грохотом опустил пустую бутылку на стол:

–Хорош ром! Только вот с ирландским пивом все равно не сравнится! Эх, его бы сейчас сюда, родименького!

Вот в этом я с ним была не согласна. Меня и так уже знатно покачивало, а останавливаться вовремя я всегда умела. Еще пару глотков «родименького» – и пол станет мне кроваткой. Однако шестисотлетний лепрекон это не мои друзья, от которых я с легкостью отбивалась на всех студенческих вечеринках. Невзирая на мои возражения и отнекивания, он буквально силком влил в меня еще добрую половину стакана.

И вот тут…мне захотелось петь. Нет, ну а что? Музыкант я, или где? Надо же блеснуть талантом, показать себя во всей красе! Да не абы кому, а лепрекону! Меня прям распирать начало, так захотелось похвастаться своим голосом.

–Ща спою, – просипела я, пародируя волка из знаменитого советского мультика.

И запела ведь. Не знаю почему, но на ум пришла финская полька, причем на русском языке. Ух, как была популярна эта мелодия в мои школьные годы, любо дорого вспомнить!

Римус от моих завываний сначала подскочил с места, потом его лицо вытянулось в удивлении, мол, ничего себе, лекарь – а еще и поет! Ну а вслед за этим разгульная лепреконская душа не выдержала, и мой низкорослый друг пустился в пляс.  

Глава 5

К моему великому облегчению, в следующие несколько дней посетителей у меня не было. Пока Римус был единственным, обратившимся ко мне за помощью. Решив не тратить свободное время зря, я договорилась с компанией грузоперевозки.

Транспортировать пианино из Москвы в Светочевку оказалось недешево, но благодаря сбережениям я могла себе это позволить. В день, когда была назначена перевозка, мне требовалось съездить в Москву, а точнее – в родительскую квартиру. И откровенно говоря, ехать к ним совершенно не хотелось.

Последние пару лет общались мы редко, встречаясь только по праздникам. С тех пор как я пренебрегла их мнением и поступила в музыкальный колледж, семья меня знать не хотела. Первое время я даже обижалась на такое отношение, но потом махнула рукой и стала плыть по течению жизни. Я и в школьные годы чувствовала себя чужой среди родных. Родители больше любили Таньку – мою младшую сестру, а уж после того, как она в прошлом году поступила на экономический факультет, и вовсе души в ней не чаяли.

Пару месяцев назад у бабушки был день рождения, на который собралась вся родня, и мне, волей неволей, пришлось на него явиться. Вообще, наши с бабушкой отношения у тоже не клеились. Пока не родилась Танька, она проявляла по отношению ко мне какую-никакую заботу, а с появлением второй внучки полностью переключилась на нее. Надо сказать, бабушка обладала весьма скверным и сварливым характером. Положа руку на сердце, я совсем не удивлена, что они с дедом развелись.

Так вот, на ее юбилее собралась вся семья: начиная Танькой и заканчивая троюродной теткой Клавой. Вечер начинался вполне спокойно, но через некоторое время моя мамочка, чей характер мало чем отличается от бабушкиного, не выдержала. Она так рьяно хвалила при гостях Таньку, рассказывала, какая та умница и послушная девочка, что я невольно фыркнула. Мама, весь вечер искавшая повод ко мне придраться, наконец-то его получила. Меня обвинили в неблагодарности, испорченности, сообщили, что современные певички годны только для постели богатых продюсеров и что я не далеко от них ушла.

Наверное, ни разу в жизни мне не было так обидно. По большому счету, мне было плевать, что за этой сценой с любопытством наблюдают гости, предвкушающие, как будут разносить обо мне сплетни среди своих знакомых. Меня волновало другое: как родная мать может так оскорблять собственного ребенка?

Для меня этот праздник постепенно превратился в кошмар. В итоге я со скандалом ушла с вечера, громко хлопнув дверью и клятвенно заверив, что больше ноги моей не будет в этом доме.

И вот как после всего этого возвращаться в квартиру за пианино? Если бы не моя любовь к музыке, ни за что бы не поехала! Но я прекрасно понимала, что без моего вмешательства родители бригаду грузчиков и на порог не пустят. Так что делать нечего, пришлось ехать.

Стоя перед дверью, я сделала свои коронные успокоительные вдохи, надела на лицо воображаемую маску спокойствия и нажала на кнопку звонка. За стеной послышались разномастные голоса и приближающиеся шаги. Через несколько секунд дверь распахнулась и передо мной во всей красе предстала сестренка.

–Людка? – ее брови удивленно поползли вверх. – А ты что здесь делаешь?

–Вообще-то я имею такое же право бывать в этой квартире, как и ты, – входя внутрь, невозмутимо ответила я.

В то время как проходила в зал, из кухни послышался елейный голос бабушки:

–Танюша, кто там пришел?

–Людка! – отозвалась сестрица, намеренно назвав ту форму имени, которую я терпеть не могла.

На кухне тут же раздались вопли мамы и недовольное кряхтение папы. Супер, вся семейка в сборе!

Бросив взгляд на часы, я убедилась, что грузчики должны прибыть с минуты на минуту. Пока их не было, я подошла к пианино, подняла крышку и с любовью провела пальцами по пыльным клавишам. Сверху пианино было заставлено разнокалиберными горшками цветов, стопками газет и журналов. Сюда же поместили папины рыболовные снасти. Ну неужели им больше места не нашлось? Нельзя же так наплевательски относиться к музыкальному инструменту!

–Ничего, мое хорошее, – ласково проговорила я. – Скоро ты отсюда переедешь.

–Людк, а Людк? – модельной походкой ко мне приблизилась Танька. – Ты что, совсем клиника? С мебелью разговариваешь!

–Это не мебель, а музыкальный инструмент, – отрезала я.

Внезапно в комнате нарисовались родители.

–Ты зачем приехала? – несколько нервно спросил папа.

Я усмехнулась:

–И вот это приветствие родной дочери?

–Ты сама сделала свой выбор! – огрызнулась мама. – Предпочла нас какой-то музыке! – она выразительно взмахнула рукой, подчеркивая все пренебрежение к искусству.

В этот самый момент раздался дверной звонок, и я поспешила открыть. В квартиру вошла бригада грузчиков, которая под моим чутким руководством вынесла пианино из квартиры. Все это происходило под громкие вопли мамы, Тани и бабушки, которые снова завели любимую пластинку о моей неблагодарности и эгоизме. Бабушка так вообще вопила, что нужно было давно выкинуть эту «чертову груду дерева» на помойку,  потому как все равно от нее пользы никакой нет, только место занимает.

–Ты что, бабушка, Людку не знаешь? – встряла Таня. – Ей лишь бы деньги потратить, этим оборванным грузчикам заплатить!

Все это время я была спокойной, но после ее слов все-таки не выдержала:

–Молчала бы, нахлебница! За свою жизнь ни одной копейки не заработала, как сыр в масле катаешься и проблем не знаешь! Только учти, родители не всегда будут тебя содержать. В один прекрасный день, когда ты решишь поступить по-своему, они от тебя откажутся и выбросят на улицу так же, как меня!

Не дав родственникам опомниться и взорваться гневной тирадой, я стремительно вышла за дверь и, оказавшись в подъезде, шумно выдохнула. Сколько бы ни старалась прятать обиду куда подальше, она все давала о себе знать. Как ни крути, а сложно смириться с тем, что твоя собственная семья тебя отвергла.

Глава 6

Утречко, как и все предыдущие со времени моего пребывания в этом доме, выдалось громким. Наверное, когда живешь с фейри, по-другому и быть не может. Снизу доносились оглушительные вскрики и, похоже, билась посуда. Я тяжело вздохнула – опять Влас с Тишем цапаются. Интересно, они хоть когда-нибудь найдут общий язык?

Я протерла слипающиеся заспанные глаза и только-только собралась вставать, как дверь комнаты распахнулась, и в нее вломились взлохмаченные фейри. Я инстинктивно заорала и натянула одеяло до подбородка. Это ж надо мне было вчера постирать свою милую пижаму с детскими рисунками и напялить нечто кружевное, подаренное подругами и почти ничего не скрывающее!

–Вас стучаться не учили?! – заорала я, даже не пытаясь сдержать праведное негодование.

–Это он начал! – одновременно протараторили фейри, ткнув друг в друга указательными пальцами.

Они переглянулись, и Влас выдал:

–Он упер мой завтрак! Я только-только поджарил хлебцы, а эта мелочь ворвалась на кухню и за секунду сожрала их на моих глазах!

–Врет он все, не слушай его! – завопил в ответ Тиш. – Это он запер дверь и не пускал меня внутрь, а на кухне лежало мое пи-ченне!

–Так и ел бы свое печенье, а мои хлебцы нечего тырить! И не надо на меня наговаривать, запертая дверь для тебя не помеха! – Влас посмотрел на меня горящими глазами. – Милка, прогони этого паршивца!

–У-у-у, противный Власилен! – перебивая, заголосил Тиш. – Это он, он, он все начал!

Я с минуту переводила ошарашенный взгляд с одного на другого, после чего они оба окончательно меня достали:

–Мне плевать кто начал, но закончу это я! А ну, брысь все из моей комнаты!

Фейри замерли на полуслове, одарили друг друга, а заодно и меня испепеляющим взглядом и сгинули с глаз долой. Ну, наконец-то!

Надо будет заняться их перевоспитанием. Это ж надо, вломиться ко мне в комнату ранним утром, да еще и права качать! 

Завтракала я в одиночестве и абсолютной тишине. Обидевшись то ли друг на друга, то ли на меня, фейри сидели по разным углам столовой и, сложив руки (а кто и лапы) на груди, демонстративно молчали. Ну и пожалуйста – мне же лучше. У меня и так всю последнюю неделю не жизнь, а строчки из песни: ни минуты покоя, ни секунды покоя…

Ближе к полудню на всю деревню засигналила машина. Выглянув в окно, я увидела приехавшую автолавку. Грузовик затормозил недалеко от моего дома, из него вышел водитель и распахнул багажник. Рядом с ним тут же нарисовалась милая толстушка, укутанная с ног до головы точно эскимос, и, забравшись в багажник, принялась расставлять ценники на товар.

Немного подумав, я решила, что покупка продуктов мне не помешает. Мои домашние нелюди жрут что не в себя, Тиш так вообще вагон сладостей съест и не подавится. Не лишать же мелких еды из-за утренней выходки? Укутавшись вязаным шарфом чуть ли не до глаз и надев на ноги теплые валенки, предусмотрительно купленные в городе, я вышла на улицу.

Мороз тут же врезался в щеки, защипал нос и ухитрился забраться даже за ворот пальто. День стоял солнечный, и от яркого, отражающегося от белоснежного снега света, стало больно глазам. На веточках кустов и деревьев переливался серебристый иней, весь двор был завален огромными сугробами. Мысленно я сделала заметку, что снег нужно расчистить, а то, того и гляди, скоро дом по самый чердак завалит.

У автолавки уже собралась толпа народа. Хотя, какая там толпа? Так…могучая кучка немногочисленных жителей деревни. Среди скудного товара я отобрала несколько упаковок любимого Тишкиного лакомства, пачку кофе и пару буханок хлеба.

–Ой, Милочка, добрый день! – окликнула меня тетя Глаша, когда я уже собралась уходить.

–Здравствуйте! – приветствовала я соседку дружелюбной улыбкой.

–А что это ты к нам не заходишь? Я уже и молока тебе надоила, и яичек насобирала, и творожок свеженький у меня имеется.

–Да как-то времени все не было…

–Как это не было? – всплеснула руками тетя Глаша. – Это чем же ты одна в пустом доме занимаешься?

Ну все, приплыли. Сейчас пойдут слухи, что я такая же чудаковатая, как и мой покойный дед. Днями сижу дома и в люди не выхожу.

–Я…м-м-м…работаю фрилансером, – на ходу сочинила я. – Музыку на заказ пишу, продаю…

–А что значит фрилансером? – удивилась тетя Глаша. – Впрочем, сейчас не говори! Пошли ко мне в гости, вот там-то все и расскажешь!

Осознав, что просто так мне не отделаться, я с полными руками продуктов поплелась в дом соседей. Дяди Толи там не оказалось, он на несколько дней уехал в город, так что тетя Глаша выместила накопившееся в душе одиночество на мне. Есть такие люди, которые ни дня не могут прожить молча. Так вот соседка как раз относилась к их числу.

Благополучно забыв о заморском слове «фриланс», она в который раз принялась рассказывать о себе, своих детях и внуках. Всего за десять минут я успела узнать всю подноготную ее семьи, после чего тетя Глаша перешла к перемыванию косточек жителям деревни.

Я сидела, подперев подбородок рукой, и ела бутерброд, как вдруг в ее монолог вторглось доносящееся из-за печи бормотание:

–Ходют и ходют, дому отдохнуть не дают. Что за народ? Абы языком почесать, да честно заработанный хлеб отобрать…

После последней фразы я чуть не подавилась прожевываемым кусочком бутерброда.

–Тетя Глаша, а может, вы мне молочка принесете, и я уже домой пойду? – тактично намекнула я на то, что мы уже засиделись.

Немного поупрямившись, соседка все же сдалась и отправилась за молоком в сарай. Как только она вышла из дома, я подошла к печи и осторожно осведомилась: