Фианит в оправе диадемы

Глава 1. Выживает умнейший

— Она что?!

Мужчина со всей силы ударил кулаком по массивному дубовому столу. Бронзовая чернильница с тихим звоном подпрыгнула и пошатнулась, но чудом удержалась на трёх изогнутых ножках. Вот перу, прислонённому к ней, повезло меньше. Документы под рукой мужчины слегка смялись, а на коже отпечатался след ещё не высохших чернил. Пальцы на руке были окольцованы — большой перстень с крупным рубином на среднем, а на указательном — серебряный со зверем, похожим на горностая, где по кругу искусно выгравирована надпись «salvos sapientissimus» [1]. Старый девиз рода Ламбираков. Запястья скрывал кружевной рукав, что прятался в расшитом золотым узором камзоле.

Тот, кому обращён был вопрос, не решался поднять взгляд выше локтя. Мужчина чувствовал, что двадцать палок по спине были бы малой ценой за то, чтобы ретироваться из душного кабинета прямо сейчас. Но это было непозволительно, он повторил чётко и ясно ещё раз:

— Её Королевское Высочество воспользовалась суматохой на остановке по пути в своё поместье «Клермон». Она жаловалась на духоту и недомогание от «покачиваний кареты». Фрейлины понятия не имеют, как это случилось. Остановились, Её Высочество пожаловалась на сырость, взошла обратно в экипаж и…

— Ты хочешь сказать, что она сквозь землю провалилась?

Жабо белоснежным кружевным водопадом выглядывало из-за ворота. Такой наряд был в моде десятилетие назад в высшем свете. Мужчина заносчиво поднял острый подбородок. Тонкие усы над бесцветной верхней губой уже начали покрываться сединой.

— Никак нет!

Армейская выправка сержанта при Её Высочестве была безукоризненна, но по поводу его службы возникали сомнения. Великий герцог де Шатрон из рода Ламбираков — наиболее приближенная к королевской семье ветвь — знал, что сержант не врал. Со всех сторон от кареты были люди, неустанно следящие за безопасностью Её Высочества Аделаиды. Никакого разумного объяснения, куда делась августейшая особа, не было. Карету осмотрели, людей допросили, собаки след не взяли…

Де Шатрон стиснул зубы. Он ощущал за своей спиной пронзительный взгляд карих глаз, прожигающих дыру на затылке. Груз ответственности давил сильнее, чем золотая цепь регента. У стен были глаза и уши, а секундная слабость нередко стоила во дворце слишком дорого. Больше, чем герцог мог позволить заплатить.

Глубоко вздохнув, регент повернулся к окну и выглянул во внутренний двор. Весенний день был на удивление безоблачным для подобных новостей. Ласковое солнце, ещё не осознавая свои права, лишь светило, но не припекало, а голубое небо радовало взор. Королевский дворец жил своей жизнью: слуги переносили новые стулья, обитые красным велюром — значит, несли их в Малый Зал, чтобы можно было слушать музицирование Её Высочества. Вон, кухарка несла три привязанные лапками друг к другу куропатки. Всё шло чётко по плану, кроме одного очень весомого пункта.

— Снова сбежала…

Кем был сержант гвардии? Из рода Брэттфордов. От престола они были далеко, одна из предыдущих королев была уроженкой их семьи. Стоило ей взойти на престол, подтянула ближе своего брата, а тот своего сына. И это порочная петля феодального строя: каждый горой за свой род, а кровь важнее всего. Де Шатрон не мог доверять ему наверняка. Ненадёжный человек, ему есть куда расти. Он из тех, кто будет карабкаться по головам, если заметит выгоду. Даже если Брэттфорд готов разменять свою жизнь за жизнь любого из королевской семьи, это не противоречит тому, что награду за героизм пожалуют его детям. Ему важно одно — выслужиться.

— Нагуляется и вернётся. Как всегда, — великий герцог сел на стул с мягкой гобеленовой обивкой и взглянул на свою руку. — Её Высочество Аделаида пока в том самом возрасте, когда юной леди ещё можно творить сумасбродства. Можете идти.

Сержант глубоко поклонился и вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Регент посмотрел на ребро ладони, испачканное в чернилах, а после на бумагу с ответом, где каллиграфическим почерком с витиеватыми чёрточками и чопорно-выверенным наклоном было выведено: «Мы будет счастливы, когда вы почтите нас своим присут…». Великому герцогу и самому стало дурно.

Де Шатрон повернулся и встретился с его взглядом. Осуждающим. Надменным. Он смотрел из-под кустистых бровей, едва пробивающаяся седина на густой бороде, скрывающая отсутствие подбородка, оттягивала внимание на себя. Длинные волосы завязаны в хвост и спрятаны бархатной шляпой с большим белым пером. Художник говорил, что перо — это символ как миролюбия, так и острого ума в делах, касающихся дипломатии и решения конфликтов мирным путём. Вот только взгляд мужчины был суров. С картины, написанной маслом, строго наблюдал за кабинетом Его Величество король Корнеил III. Ныне почивший.

«Спесивая, что ты в юности, да? — де Шатрон усмехнулся и вальяжно откинулся на стуле, закинув локоть на спинку. Всё же есть у живых маленькое преимущество перед мёртвыми — со временем спадает пелена почтительности. — Вот уж услужила. И ведь вернётся, как ни в чём не бывало!»

Его Величество Корнеил III оставался нем. Он упрямым осуждением отвечал на мысленные нападки. Лицо регента потеряло тот ироничный оскал и стало сдержанно-задумчивым. Уголки губ дрогнули, а между бровей появилась глубокая складка движения мысли. Разве сидел бы де Шатрон так высоко, если бы не был способен рассуждать ясно и здраво?

«Осталось меньше сезона для бракосочетания, ты прав. Аделаида воспитана во дворце, ей привили ответственность, — герцог провёл ладонью по предплечью, вспоминая удары прутом каждый раз, как покойный король, ещё будучи совсем ребёнком, попадался на хулиганстве. И нередко вместе с самим молодым герцогом, но менее обидно не становилось. Старые травмы иногда перестают болеть, но никогда не заживают. — Если она сбежала, то что это? Попытка вызвать мятеж у мирного населения? Шатко её положение в первую очередь. Желание сорвать свадьбу? Нет, она знает, что на кону. Это… Попытка добиться более лояльных для себя условий?»

Глава 2. Всего лишь тело

Маленькая деревушка в графстве Ле Фонтейн не отличалась абсолютно ничем интересным. Кривые тихие протоптанные улочки и небольшие деревянные домики. Люди жили своей жизнью: вставали с рассветом, работали в полях, ухаживали за животными, а по воскресеньям ходили в единственную часовенку, напоминавшую больше прямоугольную свечку с золотым фитилём, чем Дом Божий. Строгие черты её казались нарочито правильными и угловатыми, но, чем дальше от неё отходили люди, тем более здание начинало клониться в сторону. И, казалось бы, вот он — интересный феномен! Только для простого люда это было само собой разумеющимся, ведь в абсолютно обычном деревянном домишке Богиня засиживаться бы не стала.

Здесь жило не более сорока семей. Деревянные дома были у всех, но по-настоящему хорошие всего у нескольких: у старосты, организующего жизнь деревенских; у графского управляющего, следящего за соблюдением приказов; и у приезжего купца, чья дочь, дабы вылечиться от хрипов в груди, была отправлена в место с мягким климатом — в эту деревню.

Дом купца выделялся. Он буквально возвышался над остальными, ведь единственный был двухэтажным. Выше только часовенка да пожарная вышка. Невооружённым глазом было видно, что хозяевам хотелось сделать место уютным гнёздышком, но голубки превратились в сорок, что таскали всё блестящее. Стены были выкрашены в цвет морской волны, который по прошествии нескольких лет под палящим солнцем выцвел до неузнаваемости. На окнах резные белые ставни с характерным орнаментом, коим украшают разве что праздничные скатерти деревенские старухи. Вдоль оконной рамы ромбы стояли в хороводе, взявшись руками-граблями друг за друга. Никакого изящества, зато жителям деревни казался дом красивым. По крайней мере, соседи восхищённо цокали, отмечая про себя эти окна. А вот крыша была как у всех, без излишеств — с соломенным настилом. Купеческий дом также включал в себя землю поблизости за оградой: небольшой огород, курятник и хлев.

Именно к этому дому на заре подошёл мужчина, опираясь на длинную грубо обтёсанную палку как на посох. Его одежда была простой и без изысков, даже грубой, но поверх накинут дорожный плащ. Одной рукой он с внутренней стороны подцепил крючок невысокой калитки и распахнул её, проходя на участок. Собака подняла морду, удивлённо уставившись на такое нахальное поведение, и за считанные секунды вскочила на лапы, обрушив на вторженца всю мощь своих голосовых связок. Оглушительный лай будил ещё спящих жителей. Верная серая дворняжка с одним тёмным пятном на ухе прерывалась на рычания со злобным оскалом, но подойти ближе не осмеливалась. Сонные лица соседей уже появились в окнах, когда мужчина пару раз ударил костяшками о расписную розовую (или когда-то она была красной?) дверь.

Некоторое время никто не отвечал. Надрывистый лай начинал нервировать, но мужчина не мог повернуться, чтобы не встретиться с сонными недоумевающими взглядами, не скрывающими своё любопытство. Конечно же — впервые с прошлого четверга хоть что-то произошло, что не укладывалось в привычный порядок вещей! Тогда Франсуа поскользнулся и расшиб лоб о каменную кладку колодца. А сегодня пришлый возник! Словно тайный любовник, что не хотел бы быть узнанным, но стремился как можно скорее поставить точку в этих порочных отношениях, мужчина старался не попадаться на глаза. И каким-то чудесным образом одновременно вёл себя сдержанно, но абсолютно естественно: без лишней суеты. Пришёл просить милостыню или встретить старых знакомых, его увидят, запомнят, но вряд ли опознают.

Дверь приоткрылась, звякнула цепочка, которая не позволила взять врасплох жителей дома. Мужчина снял плохого вида чёрную шляпу с мятыми и запылёнными полями и приложил её к груди, вглядываясь в женский силуэт.

— Доброе утро. Эмилия Фурнье здесь проживает?

Ну конечно здесь! Герцог де Шатрон навёл справки заранее. Правда, последняя перепись крестьян графства Ле Фонтейн была лет пять тому назад, поэтому он мог либо рискнуть проведать её под видом бедняка, либо забыть навсегда про эту идею вместе с надеждой на мирное будущее. И регент не сомневался в своём выборе.

— А кто её спрашивает? — Голос казался раздражённым и чуть сварливым. Приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова за общим шумом с улицы. — Она снова что-то натворила?

Нищий опустил голову.

— Я хороший друг её матери.

Прозвучали невнятные крепкие ругательства, но через секундное промедление женщина крякнула: «В курятнике», — и захлопнула дверь перед его носом. Не самый тёплый приём встретил великого герцога. Мужчина потянулся к затылку, проводя рукой по пропитанным маслом растрёпанным волосам — не столь для шелковистости и блеска, сколь для создания образа нищего. Де Шатрон выдохнул и под лай собаки, виляющей хвостом, словно она радовалась изменению в своих однообразных буднях, отправился искать курятник.

Маленькое деревянное строение, похожее на сарай для инструментов, с той лишь разницей, что было небольшое окошко для птиц с приложенным деревянным мостом, снабжённый выпуклыми рейками — вот и весь курятник.

Она держала корзину с куриными яйцами на сгибе локтя. Её кожа была темнее, более загорелая, и покрыта рыжими веснушками, облюбовавшими девичье лицо более всего. Простое платье в пол, закатанные рукава, подпоясанная грязным фартуком талия, а сверху тёплая шаль, прятавшая от утреннего промозглого ветра — Эмилия была крупнее, чем великий герцог ожидал. Девчонка телосложением пошла в мать. Она, заметив незнакомца на участке, положила вторую руку на корзинку, закрывая собранный налог с куриного поголовья, и отвела их за спину.

— А, Эмилия! — де Шатрон хмыкнул и провёл большим пальцем у себя под носом, где всего пару дней назад были усы. Девушка лишь нахмурилась. Её зелёные глаза метались по образу этого мужчины, но узнавание не достигало её. Не верила. — Я вот такой вот тебя помню!

Герцог провёл рукой по воздуху недалеко от колена, показывая рост ребёнка лет где-то трёх. Впрочем, девушка вряд ли такое вспомнит, а маленькая ложь была во благо. Но Эмилия чуть выдохнула и, пусть и с опаской, но вернула корзинку из-за спины. Боялась кражи, не иначе.

Глава 3. Учтивой тенью

Карета двигалась по протоптанной дороге, мягко шурша колёсами по земле. Копыта глухо отбивали ритм, разрезая привычный тихий шелест травы и звонкое пение птиц на криво сшитые лоскуты.

Эмилия сидела напротив мужчины, но не он занимал её мысли, а вид за прозрачной сетчатой занавеской из окна. За те несколько часов в пути нищий господин не говорил ничего путного. Да и города почему-то карета не проезжала. Значит, путь лежал ещё дальше…

Ещё четверть часа прошла в томительном ожидании. Это первое путешествие для Эми, но, в силу её малого возраста, а может, из-за её неугомонного характера, сидеть спокойно ей не хотелось. Герцог де Шатрон видел, как она с коленями забиралась на лавку и своим веснушчатым носом с чуть приподнятым вверх заострённым кончиком вжималась в сетку, чтобы получше разглядеть мир за оконным проёмом. Девчонка ёрзала, горбилась, мурлыкала себе что-то под нос, пыталась рассказывать о себе, но мужчина старался не реагировать. Разве что мысленно благодарил судьбу, что в носу не ковыряла. Чему-то обучили, уже за то покойную Фурнье Как-Её-Звали можно было поблагодарить.

Мужчина вновь окинул Эмилию взглядом. Она томилась от скуки и не скрывала этого. Непосредственная. Ей хотелось идти рядом, сидеть на козлах и погонять лошадей, но точно не сливаться с пурпурными бархатными подушками внутри кареты в такой солнечный день.

«Нелегко тебе придётся!» — Де Шатрон мог лишь посочувствовать и, чтобы скрасить немного смертельную тоску, решил смилостивиться:

— Давай познакомимся ещё раз, — он натянул улыбку, но она вышла перекошенной. — Пока ты тут, можешь называть меня «месье Готье». Ты будешь моим человеком.

— Да, месье Готье. И что мне делать? Я прачка? Кухарка? Всё вместе? — Её наивные вопросы всё же задавались не просто так. Она предоставляла собеседнику выбор из тех вариантов, которые сама сочла благоразумными. Но верного ответа среди них не было, её судьба уже была предрешена.

— Я хотел одну шутку провернуть… В высшем свете. Знаешь, наряжу тебя, обучу манерам, отправлю играть роль одной моей дальней родственницы, — он говорил осторожно, подбирал каждое слово. Как лис, обхаживающий вокруг курятника в поисках лазейки. — Когда фарс закончится, я выделю тебе денег достаточно, чтобы выполнить условия сделки.

После этих слов Эмилия не скривилась, можно было выдохнуть с облегчением — гордость не задета. Была ли она вообще в арсенале этой девчонки — вопрос хороший. И мужчина не мог дать честного ответа, их общение с самого начала не слишком задалось. Но девица задумалась, она вытянула губы трубочкой и как будто надула щёки. Герцог де Шатрон сжал кулак, запоминая, что эту её привычку спрятать от любопытных взглядов лизоблюдов точно не выйдет.

— Получается, я… — Эми замолчала, пытаясь сформулировать проросшее зерно в более-менее приличный вопрос. — Я смогу забрать платья? Если они на мой размер, да?

— Конечно, Эмилия. Тебе просто нужно будет сыграть роль. Платья на тебя сошьют. Заберёшь с собой несколько, когда будешь возвращаться.

Никогда ещё Готье де Шатрон не видел настолько восторженное и одновременно ехидное выражение лица. Её хитрый прищур и широкая улыбка словно противоречили друг другу, но были столь естественны. Великий герцог не мог принять, что перед ним сидела не Её Высочество, а совершенно другой человек с иной мимикой, и пытался найти знакомые черты.

Тихий звук чужого голоса, шуршание по песку, и карета остановилась. Эмилия взглянула через ткань, и её встретил непроглядный лес. Деревья стояли ближе, чем зубчики на деревянном гребне. Куда идти, чтобы выбраться в деревню, она не знала. Волосы встали дыбом, а по спине прошёлся леденящий холод, заставляя девушку съёжиться.

«Будут убивать!» — гусиным гоготом пронеслось в её разуме.

Выбора как будто не было — лишь вскакивать и бежать, не разбирая дороги. Вперёд, рано или поздно, но лес кончится. А там поле и крестьяне, они точно защитят… Или нет? Мало ли, схватят девицу за волосы и отдадут как преступницу. Или за звонкую монету. Эмилия схватила свой кулёк с вещами, но противоположная дверца уже открылась. Секундное промедление стоило ей шанса на побег!

— А вот мы и прибыли! — месье Готье надел шляпу и прыжком выбрался из кареты, после чего протянул ладонь Эми. — Охотничий домик.

И правда, за его спиной можно было различить очертания добротного двухэтажного дома из сруба крупных деревьев. В деревне подобных домов Эми не видела: он стоял прямо, ровно, даже не косил, а перила, ведущие на крыльцо, издалека казались толщиной чуть ли не с её руку. Не солгали? Действительно выйдет в высший свет? Эмилия положила грубую ладонь деревенской девушки, изувеченную тяжёлым трудом и мозолями, принимая помощь мужчины. Сухая рука, жилистая с длинными пальцами, с грубой кожей. Это была рука не изнеженного дворянина, а человека, знающего цену упорному труду: будь то работа с мотыгой в поле или битва с добротным мечом на войне. Герцог помог Эми спуститься и не запутаться в ногах с непривычки. После кареты идти пешком было сложно, девушка покачивалась и иногда излишне подгибала колени. Как оленёнок на дрожащих ногах, Эми вновь привыкала к земле.

— Мы не хотели бы, чтобы твоё обучение выглядело как заточение, — де Шатрон предложил жестом взять себя под локоть, но Эми не смогла это понять. Она продолжала идти сама, отстранившись. — Но будет не очень весело, если кто-то узнает концовку шутки заранее, верно?

Мужчина без носа суетился. Он пару раз пытался взять у Эмилии её узелок с одеждой, но девушка прижала тот к груди, не желая расставаться с последней частичкой родного дома, так что слуга махнул рукой и побежал отпирать дверь перед великим герцогом. Несмотря на внешнее уродство, девушка его практически не замечала. Может быть, тот специально бесшумно двигался, может — месье Готье, несмотря на дорожную простую одежду, выглядел словно более величественно, чем в первую встречу, и взгляд приковывался к нему.

Обычно во дворцах и усадьбах всегда кто-то жил. Чаще всего это была прислуга, поддерживающая здание в приличном виде: водовозы, подметальщики, садовники, конюхи при конюшне. Пусть хозяева имения уехали, но у слуг жизнь продолжалась до следующего визита господ. Пыль не должна была прилипать к стенкам драгоценных шкатулок, а обивка не имела права выцвесть и заплесневеть. Настоящий гудящий рой дам в чепцах и передниках и мужчин в костюмах или фартуках был кровью, что трудилась на благо дому, гонимой ритмом отсчитываемых горстей монет жалования. Но сейчас в Охотничьем доме внутри было пусто. Де Шатрон избавился от лишних ушей: благо, в этой небольшой усадьбе оставалась пара слуг, которых заранее попросили отправиться в фамильное имение семьи главной ветви рода Ламбираков в помощь на предстоящем балу. Благовидный предлог, чтобы оставить Охотничий домик пустым на пару месяцев.