Fifty days with Severus Snape

День 1. Всё решает война

Как тяжело в себе носить опустошённость,
Когда снаружи та же пустота,
Но большей массы большего объёма
Не видно ей ни края, ни конца.

И давит грудь массивное «ничто».
Весомое отсутствие чего-то,
Без этого «чего-то» — ничего,
Только гнетущая ненужная свобода.

Когда тюрьма — отсутствие тюрьмы,
Надеждой захлебнётся вопиющий,
Необходимость «быть» — это тиски,
В которых нас сама природа плющит…

(А. Крыса)

Гарри поднимался по ступеням винтовой лестницы. Его шаги глухим эхом отдавались где-то в груди, и дышать становилось всё тяжелее.

Глубокий вечер опустился на равнину, виднеющуюся с высоты Астрономической башни. Солнце в кроваво-красных тонах, уходящее за линию горизонта, и дымка, обволакивающая каждый сантиметр пространства, сейчас показались Поттеру особенно мрачными.

Как пройти мимо Северуса Снегга, когда он на твоих глазах убил Альбуса Дамблдора? Как пройти и не посмотреть в паршивые глаза предателя, чья наглость перешла все границы? Как сдержаться, в очередной раз заталкивая свои принципы куда подальше, только потому, что Снегг теперь директор?

Гарри остановился на верхней ступеньке и прислушался. Тишина. Гробовая тишина всегда преследовала зельевара. Сколько бы Поттер ни пытался прислушаться к нему — ничего не получалось. Самым обидным было и то, что эта тишина никогда не обещала быть дружелюбной.

Она была другой.

Зловещей.

Змеиной.

И неизвестно, что лучше: находиться рядом с убийцей в безмолвной тишине или же ждать Волан-де-Морта, который «разговорился» за последние только пару месяцев настолько, что Гарри уже не всегда мог понять, нормальный ли он вообще.

На площадке никого не было. Гарри выдохнул и сделал решительный шаг вперед. Вот только, тут же за спиной раздалось чье-то дыхание. Юноша замер, моментально узнавая того, кому оно принадлежало.

Северус Тобиас Снегг. Тот самый Принц-полукровка. Холодный и высокомерный. Загадочный и жестокий. Со звериными принципами, но в то же время ужасающе похожий на человека. Парадоксально, не так ли? Гарри уже видел его в омуте памяти с матерью и сейчас мог бы с уверенностью сказать, что Снегг является едва ли не единственным, кому удалось удивить его своей выдержкой.

Гарри обернулся, хоть и знал, что ничем хорошим это не закончится. Снегг на самом деле был здесь. Их зрительный контакт не прерывался несколько секунд, но затем зельевар резко двинулся на Поттера.

Доставать палочку Гарри не стал. Что бы сейчас ни сделал Снегг, он точно ничего не изменит. Поттеру вообще начало казаться, будто новый директор решил поиграть с ним, как кошка с мышкой.

Северус посмотрел на парня, который дерзнул бросить ему вызов при всех, с долей уважения. Однако это уже не могло бы спасти ситуацию.

Тогда, ночью, когда Гарри призывал труса-Снегга сражаться, всё закончилось тем, что возле тела Дамблдора Поттер вызвал Северуса на дуэль, публично обвинив в намеренном убийстве и сподвижничеству Тёмному Лорду.

У Снегга не было выбора.

А даже если бы и был, он бы никогда не отказался.

Минерва и весь преподавательский состав, даже некоторые студенты умоляли Гарри одуматься, но тот был решителен, как никогда. Он сразу назвал место и время, однако, учитывая траур по Альбусу, их дуэль перенеслась аж на два месяца. Приличный срок.

Со взаимного согласия, разумеется. Каждый захотел отдать дань памяти Величайшему Волшебнику всех времён.

По правилам, установленным самим же Поттером, видимо, возомнившим себя Господом, дуэль могла продолжаться до тех пор, пока один из них не попросит пощады, а если захочет сражаться на смерть, то должен заранее предупредить об этом оппонента.

В дело вмешались авроры и, конечно, всё испортили. Назначили конкретную дату и принялись нанимать секундантов. Снегг отказался от любезно предложенной кандидатуры Люпина. И с чего вдруг он должен был пойти к нему, а не к Поттеру, скажите на милость? Северус отказался и от секунданта-Кингсли. Зельевару вообще пришлось заявить, что он не нуждается ни в чьей помощи.

Таков его крест.

С момента убийства Дамблдора прошло почти десять дней. Соответственно, до дуэли осталось не так и много — пятьдесят.

Всего-навсего пятьдесят дней.

Гарри повесил в своей спальне календарь и решил, что будет зачеркивать дни красными чернилами. Гермиона сказала, что он безумец, а Рональд посмеялся, рассказывая всем вокруг, что Поттер ждёт «судьбоносного» дня. Примирительные мероприятия закончились так же быстро, как и начались. Снегг уходил от любых контактов и раздражался по поводу и без.

Мальчик-который-выжил не проронил ни слова. Они так и стояли друг напротив друга.

Открытое пространство давало чуть больше воздуха и простора, чем нужно было Снеггу. Он привык к своему кабинету зельеварения и редко бывал где-то ещё.

Северус начал размыкать губы. Гарри заметил это, почувствовал. Но мужчина не двигался и, по-прежнему, молчал. Он будто сопротивлялся самому себе, пытаясь что-то сказать и одновременно заставляя себя заткнуться.

— Что вы делаете на моей территории, Поттер?

Гарри взметнул взгляд на Снегга, который опять замолчал, и тишина стала вдруг какой-то обреченной, пустой, болезненной.

— Дышу свежим воздухом, сэр. — Гарри собрал все последние душевные силы, чтобы фраза прозвучала как можно спокойнее.

Северусу Снеггу понравилось. Во всяком случае, выражение на его сером лице с весьма отросшей щетиной (Гарри не припоминал такого дня, чтоб Снегг был небритым), изменилось с раздраженно-уставшего на заинтересованно-выжидающее.

День 2. Мы опять станем братьями...

В моём городе нет ни волшебников, ни чудес,
непроглядный туман и вокруг бесконечный лес;
разноцветные искры, не жалящие ладонь,
тоже магия в месте, где лета длиннее вдох.
Научи, — говорит, — колдовать меня, но не так, 
чтобы ветер дома и деревья с пути сметал, 
погребая врагов под обломками и корой — 
мне достаточно силы, способной поднять перо…

(Из Пепла и Костей)

Гарри снился Литтл Уингинг.

Тихая узкая улица, освещенная несколькими желтыми фонарями, качающимися на проржавевших столбах и… домик. Маленький домик, затерянный на самом краю городского квартала, где он когда-то жил в чулане и даже не помышлял о чуде, свершившемся именно в тот момент, когда нужно было.

Гарри Поттеру снилась и мать. Он так давно не видел снов, похожих на этот. 

Светлых и теплых.

Все чаще ему грезились чудовища, порожденные в бедной голове, которую терроризировал Волан-де-Морт, желая добиться того, чтобы Гарри начал сходить с ума. Все чаще ему виделись холодные черные холмы, без единого кустика или деревца, покрытые не то пеленой, не то каким-то игольчатым сорняком.

Гарри снились места, откуда Волан-де-Морт стремился поскорее уйти. Иногда снился даже приют. Приют, где жил до своего одиннадцатилетия Том Реддл. Разрушенный, выжженный практически дотла, комплекс, с завалом внутри. Не всегда Гарри мог ориентироваться в этих снах: он блуждал в трёх соснах и просыпался в поту. Они были настолько реальны, что, порезавшись об осколок во сне, Поттер мог увидеть кровь на руке после пробуждения.

Ночка выдалась беспокойной: Гарри долго ворочался, слушая храп Уизли и думая о Снегге. Лишь под утро, весьма крепко заснув, Гарри увидел во сне Лили. Это было самым большим сюрпризом и самым желанным сном за все его шестнадцать лет.

Гарри Поттеру снился родной дом. 

В Годриковой Впадине.

Дом, наполненный запахом свежеиспеченного хлеба и молока. Дом, наполненный живыми голосами людей. Наполненный светом. За круглым большим столом сидели родители матери, подле них — сама Лили, а также друзья его отца: Бродяга, Лунатик, и Хвост. Они в этом сне были не такими, какими знал их Гарри.

Они все словно сошли с небес.

Наверное, так и должны выглядеть люди во снах.

Питер Петтигрю не походил на самого себя. Он был молод и весел… Его глаза, совсем не те мелкие заплывшие щелки, к которым привык в жизни Гарри, оказались большими и выразительными. В них не было ни капли злобы. Курчеватые светло-каштановые волосы спадали по плечам. Кто бы подумал, что такой симпатяга может пойти в услужение к Тёмному Лорду? Никто.

А Сириус так и вовсе светился изнутри: никаких морщин, никаких татуировок, никаких шрамов на запястьях. Он вел беседу, а другие прислушивались и кивали, порой смеялись, и поедали большой пирог со сливами и апельсинами (Гарри уловил цитрусовые нотки, исходящие от лакомства, лежащего на блюде на середине стола).

Люпин, худой и молчаливый, но от этого ничуть не менее красивый, сидел рядом с Блэком. Они обменивались взглядами и, чокаясь, пили лимонад с джином из жестяных походных кружек. Ещё один стул был свободен.

И Гарри уж было подумал, что это для его отца. Джеймса нигде не было видно. А Лили, словно, не замечая этого, была увлечена разговором с пожилой женщиной, смутно знакомой Поттеру. Гарри разглядел её не сразу: она все время опускала голову. Черные густые волосы, худощавое телосложение, бледная кожа. И тихий-тихий голос. Почти переходящий в шепот, но не становящийся неприятным. Наоборот, он успокаивал.

В следующее мгновение сцена резко поменялась: за столом остались только Сириус и Питер. Солнечный свет, просачивающийся в распахнутое окно, начал меркнуть. Подул ветер, заставляя скатерть загибаться на угол столешницы.

Гарри почувствовал жжение на лбу. Шрам, никогда не оставляющий его в покое. Он, как червь-паразит, высасывал жизненные силы.

Во сне было слишком тепло. Всё ещё (хоть за окном виднелась зимняя вьюга) было тепло и уютно. Даже жарко. Видимо, от камина, что догорал, треща поленьями. Сириус что-то объяснял Хвосту. Настойчиво ударяя ребром ладони по столу и, время от времени, выглядывая в проем дверей. Питер слушал его, но почему-то снова стал похож на того старого и запущенного мужика, подходить к которому не рискнул бы даже захудалый маггл-бомж с помойки, коих в Лондоне предостаточно.

Поттер ощущал себя одновременно в двух местах: он не слышал, о чем они говорили, но понимал по губам, что речь идет о Лили и её безопасности, но он слышал отдаленные страшные скрипы или свисты, доносящиеся, будто, с другой стороны. Со спины.

Вдруг в двери вошел Снегг. Гарри опознал его мгновенно, хоть юный и грациозный, словно пантера, Северус, был дико смазлив. На самом ли деле он таким являлся? Тогда, в молодости?

Чертов сон.

Гарри наблюдал теперь, как троица села в круг и начала что-то обсуждать ещё активнее, чем недавно. Сириус вел себя спокойно, несмотря на то, что был, по сути, окружен двумя предателями. Снегг сидел спиной к Гарри, который уже осознал, что не является участником этого действа и может перемещаться так, как ему удобно.

Обойдя стол с другой стороны, Гарри устроился так, что видел лицо Северуса. И почти сразу пожалел об этом — странные чувства одолели молодого человека. Всякий раз, когда он сосредотачивался на Снегге, на его мимике и немногочисленных, но, хер знает почему, притягательных жестах, мысли путались и шрам начинал болеть нестерпимо.

И снова он увидел мать. Она вошла следом за Снеггом через небольшой промежуток (во сне время имеет довольно растяжимые рамки). Лили замерла у стола, смотря на Снегга. Гарри затаил дыхание и даже подумал о том, что, ныряя в омут памяти, он так не делал. Всё потому что там не было той реальности происходящего…

День 3. Вслед ему смотрел уставший бог...

Дождь барабанил по стеклам, громкой и тоскующей песней провожая учеников Школы Чародейства и Волшебства на летние каникулы.

Гарри остался один.

Провожать друзей до поезда он не пошел. Только крепко обнял Гермиону и похлопал по плечу Рона.

Погода заметно испортилась: температура упала и зацвела дикая вишня. Холодный ветер, приносящий с собой множество опавших семян, продувал мантию насквозь. Гарри не смел показать носа из общежития. Разве что, переходя из корпуса в корпус по подвесному мосту, он поплотнее закутался в ворот свитера, подаренного Молли Уизли на Рождество.

— Гарри! — Поттер лениво обернулся, даже не ожидая увидеть Джинни. Она остановилась на другом конце моста и помахала ему рукой. — Постой!

Уизли подбежала и бросилась на шею без предупреждения.

Поттер едва успел раскинуть руки. В последние пару недель они редко общались, так как Гарри не хотел никого видеть. Избегая всякого шумного общества, Гриффиндорец надеялся, что так ему будет проще собраться с мыслями.

— Ты чего не уехала? — изумленно и смущенно спросил Гарри.

— Мы с Роном поговорили об этом, и он велел мне присмотреть за тобой. Родители поддержали такую идею, — сообщила девушка, прижимаясь к Поттеру сильнее и вдыхая родной аромат, исходящий от его свитера. 

Молли к каждой своей вещи наколдовывала особенный аромат, чтобы подольше сохранились воспоминания.

— Я всё время буду узнавать о твоих важных решениях последним? — Гарри отпустил Джинни, давая понять, что объятиям конец. Он чуть нахмурился. По правде сказать, чрезмерное внимание к нему младшей сестры Рона немного раздражало. Теперь он понял, что творилось с Уизли во время «тисканий» с Лавандой. — Я разве просил, чтоб за мной кто-то присматривал? Да и зачем? Наслаждайся летом, Джинни.

— Почему ты всех отталкиваешь, Гарри? — обиженно пискнула она, и в глазах проскочило разочарование. — Никто здесь тебе зла не желает, и вообще, если бы ты прислушивался к нам почаще, то никакой дуэли со Снеггом не было бы!

— Не суди о том, в чем не разбираешься, — жестко озвучил Поттер.

— Куда ты сейчас?

Гарри мог бы сказать, что идет к Хагриду или просто прогуливается, но язык не повернулся.

Жаль, что при всём своем магическом мастерстве, он не умел врать.

— Хочу застать Снегга. Мне нужно получить от него справку на посещение закрытой секции библиотеки. Пинс, по наущению твари-Амбридж, сменила пароли и замки на дверях и теперь даже мантия не поможет.

— Проще обратиться к МакГонагалл, Гарри, — девушка взяла его за руку, намереваясь потащить в сторону крыла Гриффиндора. — Пусть она переговорит со Снеггом. У вас ведь непростые отношения теперь…

Внутренний приступ смеха сковал все движения Гарри. Он замер, так и не двинувшись с места.

«Непростые отношения».

Верно подмечено. Черт возьми! А когда они были простыми? Смешно даже. Почему вдруг так обострились? Что же «такого» сделал Мальчик-который-выжил (всего-навсего выжил в схватке со смертью), что могло бы заставить Северуса Снегга ненавидеть его?

Гарри посмотрел в глаза Джинни и подумал, что ей пора бы научиться сперва думать, а потом говорить. Такой же проблемой страдал и Рональд. Но всё это, конечно же, мелочи. Дружба сильнее.

— Я должен сам. Понимаешь?

Упрямый, но честный Гарри всегда стремился быть сильнее, чем был на самом деле. Джинни ценила это, хоть иногда и бесилась от того, что никакими силами нельзя было подчинить этого парня себе. В смысле, подчинить полностью.

— Хочешь, компанию составлю?

Гарри представил, что будет со Снеггом, когда он увидит их вдвоем на пороге своего нового кабинета. Разговаривать с ним — испытание, а, если Джинни будет над душой, то и вовсе превратится в пытку. Да и не тот человек Северус Снегг, чтобы вести переговоры при третьих лицах.

— Нет, Джинни, — он вырвал руку из её хваткой ладошки. — Спасибо за заботу. Иди, отдохни.

— А вдруг он выкинет что-то и тебе понадобится помощь? Гарри, не забывай, что сейчас ты слишком уязвим.

— Кто тебе сказал? — нервно усмехнулся Поттер, внутренне осознавая, что она права.

Рядом со Снеггом он постоянно чувствовал некий дискомфорт. Боязнь, пусть и крошечную, но всё же. Первые минуты осознания того, что Снегг на самом деле убил Дамблдора, который покорно стоял и ждал (ради того ли, чтобы так глупо погибнуть, Дамблдор затеял всю масштабную операцию по уничтожению Крестражей Лорда Волан-де-Морта?), Гарри запомнил, теперь уже, на всю жизнь. Они впечатались в его сознание, также, как и шрам. Впечатались и болели, время от времени. Особенно, когда зельевар-Снегг подходил слишком близко.

За тот час, который дал Снегг Гарри, для того, чтобы изучить послания Дамблдора, перепечатанные в книги, удалось выяснить и то, что тем «своим человеком», которого Альбус посылал к своей больной сестре Ариане, был Снегг. Гарри не стал уточнять у мужчины достоверность этого вывода, к которому пришёл, досмотрев последний седьмой том.

И тем больше оставалось нерешенных проблем.

И тем больше скопилось вопросов.

Гарри понял, что те заклинания, которые красовались на каждой странице в учебнике «Расширенный курс зельеварения», почти идентичны тем, что вывел Дамблдор в своих автобиографиях.

Гарри ужаснул тот факт, что Альбус сам когда-то не особенно любил магглорожденных волшебников и посредственно относился к магглам. Бегло вчитываясь в письма, Поттер нашел в строчках о Хогвартсе и о Годрике Гриффиндоре след остервенелости и ярости, которая никак не вязалась у него лично с образом Дамблдора.

Задыхаясь от быстрого бега, Гарри толкнул тяжелые двери, ведущие в класс зельеварения. Частички пыли и запах давно проведенной уборки старых склянок, скапливающихся на полках, как мухи на варенье, привела молодого человека к выводу, что Снегга в кабинете не было с момента окончания занятий.

День 4. Мой выдох - чей-то вдох

Гарри открыл глаза.

Мутный потолок над ним сливался в единое белое пятно. Казалось, что всё кругом стало таким белым и чистым, как будто только что пошел снег. И не такой, который обычно оказывался сероватого оттенка, а самый что ни на есть чистый. Прозрачный.

— И какого, спрашивается, хрена я должен все это терпеть? — голос Снегга донесся до Гарри издалека. Глухо, очень глухо. Как из-за стены. — Если Министерство принимает ужесточающие меры против незаконного использования непростительных, то почему бы им, таким умным, не ввести закон, запрещающий Поттеру выделываться и играть на моих нервах.

— Профессор Снегг, — теперь голос был женским. — Вы слишком категоричны. Мальчику нужна поддержка.

— Увольте от этих речей. Мальчик рвется в мужчины. Не будем мешать, может быть?

— Он — максималист.

— Да ну? — усмешка. — А мне кажется, что ему просто нужно хорошенько вправить мозги. И вся его максималистская шелуха слетит, как с гремучей ивы листва.

Поттер пошевелился. Мягкая постель с вкрадчивым, въедающимся в кожу, запахом хлорированных веществ, которыми обрабатывали белье в больничном крыле.

— Очнулся? — Снегг заглянул в лицо лежащему Гарри. За его плечом что-то шевелилось. Что-то бесформенное и издающее урчание. — Сколько же в тебе идиотизма, Поттер. Не перестаю удивляться.

Гарри присмотрелся к человеку, который прятался за спиной Северуса Снегга. Маленький и сутулый, одетый в балахонистый плащ и в шапочке на самой макушке с кисточкой, он ворчал что-то.

— Кто это? — нельзя было не спросить.

— Где? — новый директор огляделся по сторонам с выражением искреннего удивления.

— Рядом с вами, профессор. Маленький, в чёрном.

— У вас галлюцинации, Поттер.

Гарри протер глаза и схватился за свои очки. Человек стоял, понурив голову, в его костлявых руках был мешочек из ткани, который по цвету напоминал мантию Альбуса Дамблдора — темно-фиолетовый с отливом.

— Что вам нужно? — Гарри приподнял голову.

Человек молча протянул ему мешочек, показывая, что Снегг не должен это видеть. Они улучили момент, когда новый директор Хогвартса отвернулся, смотря в окно.

Поттер спрятал под одеяло свой трофей.

Человеческий силуэт начал растворяться и снова превратился в бесформенную тень. Северус, тем временем, поговорил с Мадам Помфри, бросая на Гарри тяжелые, взбешенные взгляды.

— Снегг, — Минерва показалась в дверях и поманила зельевара к себе. — Разрешите доложить, что в Хогвартс прибыли попечители и судебные приставы. Они требуют вас немедленно. И не забудьте, прошу вас, что ученики наши — не игрушки. Сдерживайтесь от резких суждений.

— Профессор МакГонагалл, советую вам сдерживать свои эмоции, в первую очередь. А про то, что попечителям знать не стоит, я не проболтаюсь, — невозмутимо ответствовал Снегг.

Затем подошел к койке и шепнул, наклоняясь:

— Доигрались с Дамблдором в защитников обездоленных, Поттер? А расхлебывать мне?

— Поттер, — Минерва позвала своего студента. — Вас тоже ждут. Поднимайтесь, если можете.

Гарри не понял, ровным счетом, ничего. Спеша за Снеггом, он боялся только выронить свой мешочек, который получил от неизвестного благодетеля. Хотя, наверняка сказать, что это был друг, а не враг, Гарри бы не решился.

Зал для собраний конференций ВВС (Верховных Волшебных Советников) Гарри увидел впервые. Реставрационные работы всё ещё не закончились. Филч (явно) больше халявил при Амбридж, чем работал.

Шестеро человек, включая ненавистную тетку в розовом (кроме этого она носила только лиловый или пурпурный), сидели за большой и украшенной различными драгоценными металлами кафедре. Четверо мужчин. Мантии у них были разнообразны по покрою и цвету, что объясняло различные ниши, занимаемые ими в Министерстве.

— Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, профессор зельеварения и действующий декан факультета Слизерин, Северус Тобиас Снегг, подтверждаете ли вы свою личность? — Амбридж, как обычно, вылезла первой.

— Подтверждаю, — коротко сказал Снегг.

— Мистер Гарри Джеймс Поттер, студент шестого курса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, подтверждаете ли вы свою личность? — заместитель Министра сверкнула глазами, отчего приобрела некую схожесть с Беллатрисой, которая почти не пользовалась живыми мимическими мышцами, а везде использовала убийственную зрительную атаку. — Не слышу ответа…

— Подтверждаю, — Гарри последовал примеру Снегга, ограничиваясь одним словом.

— Присаживайтесь, — предложил один из волшебников, указывая на два стула напротив высокой кафедры. — В ногах правды нет.

Северус мотнул головой, давая Гарри понять, что он может сесть.

Поттер присел на самый краешек. Выпрямился, словно лом проглотил. Косясь одним глазом на Амбридж, а боковым зрением видя Снегга, он чувствовал, что зельевар сильно напрягся. Видимо, Амбридж на всех так действовала.

— Северус Снегг, вы готовы ответить на наши вопросы?

— Готов.

— Тогда клянитесь говорить правду и ничего кроме правды, — гаденько улыбнулась женщина, сидящая рядом с другом Министра. Гарри помнил его потому, что во время судебного слушания, Фадж прислушался только к его мнению, не смотря на выкрики Долорес и увещевания Дамблдора.

— Клянусь, — Снегг стоял прямо, с расправленными плечами. Руки его были вытянуты по швам.

— Начнем с того, что к нам в отдел поступили жалобы от родителей учеников. — Амбридж достала какую-то бумаженцию и постучала концом пера по поверхности кафедры. — Многие из них боятся за своих чад. Дамблдора не стало относительно недавно, но и при нём школа находилась в крайне плачевном положении. Итак, я намерена спросить вас, Северус Снегг, что собираетесь сделать для того, чтобы остановить упадок и завоевать доверие…

День 5. Всё замерло...

Там, где нас нет —
Горит невиданный рассвет,
Где нас нет —
Море и рубиновый закат.
Где нас нет —
Лес, как малахитовый браслет.
Где нас нет —
На лебединых островах.
Где нас нет —
Услышь меня и вытащи из омута.
Веди меня в мой вымышленный город,
Вымощенный золотом.
Во сне я вижу дали иноземные,
Где милосердие правит,
Где берега кисельные…

(Оксиморон)

— Кто их прислал? — Северус продолжал допрашивать Гарри, несмотря на то, что стояла глубокая ночь. Свет от ламп, направленных в лицо, не давал смотреть на зельевара. — Кто проболтался, Поттер?

— Я не знаю, профессор, — в сотый раз повторил Поттер.

— Зато я знаю, — погасив одну из ламп, Снегг, ничего не произнося больше, заставил Гарри поднять взгляд на него.

Мужчина пододвинулся вплотную к столу, поставив обе ладони на столешницу. Было в этом что-то странное. В его глазах. В тот момент. Гарри смотрел в самую их глубину. В черноту. Абсолютную. Словно рассматривал голограмму. Картинки появляются только тогда, когда ты сморишь под определённым углом.

Невербальная магия подчинения (гипноз) не входила в список обязательных предметов в Хогвартсе. Гарри никогда не горел желанием изучать что-то, отчего жутко болела голова.

Невиллу досталось в прошлом году от Снегга, который также, очевидно, узнал, что парень боится его до колик. Он несколько часов мучил его, проникая в самые потаенные закоулки и показывая самые отвратительные картинки. Заставлял смотреть себе в глаза и пытаться побороть страх. Гарри, слушая захлебывающегося в рыданиях Невилла поначалу не поверил.

Но вот сейчас и сам ощутил, как неприятно становится от того, что Снегг без каких-либо видимых манипуляций, рылся в его сознании голыми руками. Холодными руками. Гипноз хуже, чем приём проникновения в сознание с помощью обычной легиллименции.

— Прекратите, — простонал Поттер, руками схватившись за голову.

Снегг выдохнул и отодвинулся от стола, где сидел студент.

Снова зажглась яркая лампа.

— Вы на самом деле думаете на своих друзей? На Грейнджер? Или всё же на Уизли? Поттер, вы начинаете меня радовать.

Правда, в голосе никакой радости не слышно. Только грусть и болезненная апатия. Гарри встал со стула. В груди что-то защемило. Минуту назад, смотря, не отрываясь, в глаза Снеггу, он увидел в них то, чего ещё никогда не видел — мольбу о помощи.

— Как вы это…

— Увидел, — просто сказал Северус. — Увидел, что вы перебираете в голове кандидатуры.

— Они не могли, — сказал Гарри, хоть на самом деле боялся, что Снегг почувствует это его состояние, вызванное зрительным контактом.

Странная, рвущая жилы жалость одолела Гриффиндорца.

— Чего не сделаешь ради спасения наивной души, Поттер. Ради лучшего друга.

Гарри успел подумать, что у Снегга весьма странные представления о дружбе, в силу того, что у него друзей никогда не было. А может, были? Но кто? Пожиратели или сам Лорд?

— Я не поверю, что Рональд или Гермиона могли заключить сделку с Амбридж, пускай и для такой благой цели, как отведение меня от дуэли.

— Ваш отец тоже сглупил, — заметил Северус, понимая, что Поттер в глубине души надеется избежать самого страшного. Если он, конечно, ещё намерен убивать Тёмного Лорда. — Ему никто не сказал об этом. А ведь у него тоже были друзья…

Гарри сощурился, глядя на Снегга.

— Вы хотите сказать, что в клане Мародёров, кроме Питера, были предатели?

Северус Снегг редко вспоминал свои школьные годы. Предпочитал вообще вычеркнуть этот отрезок из памяти. Из «активной». Той, которая помогала восстанавливать события годичной, скажем, давности. А туда, на двадцать лет назад, он не хотел возвращаться. Ни за что.

Мародёры.

Основная причина неприязни — Джеймс Поттер.

Основная проблема — Лили Эванс.

Ничего хорошего.

Только постоянные нервотрёпки.

Как и сейчас. Ситуация не изменилась. Разве что изменился источник головной боли. Поттер-младший выводил Северуса из себя почище, чем Джеймс. И тем хуже было осознавать, что Дамблдор поручил именно ему (Снеггу) «заботиться» о Гарри.

До нужного момента.

Сколько раз они говорили об этом? Старикан твердил одно и то же: «Избранный». Да кто сказал? Северус пытался объяснить Альбусу, что дело не в Поттере как в таковом, а в амбициях Лорда.

— Но… кто? — Гарри смотрел на зельевара тем же самым жалобным взглядом, что смотрел когда-то на Дамблдора. Но Снеггу был противен этот взгляд. — Неужели Люпин? Или Сириус?

— Не мне нужно всё это вам объяснять, Поттер. Вы сами должны понять, что и к чему.

— Только не говорите мне, сэр, что вы собираетесь отказаться от дуэли… — мальчишка раздосадовано покачал головой.

 — Я дал вам повод так думать? — Северус прожег его резким взглядом.

— Амбридж могла выудить информацию у кого угодно. С её методами, — проронил смущенный молодой человек. — Зачем вы пытались напасть на неё?

— А вы за меня испугались, Поттер? — криво усмехнулся зельевар, переставая раздумывать. — Испугались, что Дементоры Азкабана обойдутся со мной не по справедливости? Ведь только вы у нас имеете такое право, как судить всех, кто не похож на вас с Дамблдором…

— Амбридж любит переговоры. Она считает, что всего можно добиться хитростью и подкупом. Можно было провести обманный маневр, к примеру. А вы всё время демонстрируете силу. Зачем?

День 6. Безумцы

Звенели сирены, искали пропавших.
Хотели замены, добив всех упавших.
Кто среди них? Ложь откровенно.
И боль избежавших смерти мгновенной.

Ждать перемен. Спросить у молчавших:
Готовы в обмен рассказать про бежавших,
Кто среди них, не зная измены, по жизни летавших.
Обычной свободы себе ожидавших?

Голубые бабочки в чёрной ночи.
Всё, что хочешь — на, но только молчи.
Слетелись на свет от фонаря.
Бери, кого хочешь, но не меня…

(Тати)

— Может не надо, профессор? — Гарри искоса взглянул на Снегга.

— Есть другие варианты?

— Это опасно, — проронил молодой волшебник, заглядывая в огромную пропасть, находящуюся на таком расстоянии от родного Лондона, что сейчас стало казаться, будто, у Планеты вообще нет ни края, ни конца. — Что, если, там такая же ловушка, как…

— Ловушки могут быть везде, — Снегг внимательно вглядывался в сгущающуюся тьму на дне каньона, что расположился весьма удачно — быстрая горная река, переходящая в ледяные водопады, — для того, чтобы оставаться в неком состоянии «покоя». Свернуть себе шею магам-любителям проще простого, а неподготовленным магглам и подавно нечего было бы здесь делать.

— Может, лучше мне?

Гарри вспомнил, что такие же слова говорил Дамблдору, когда тот намеревался испить зелье. А ещё Поттер вспомнил про их разговор и про те подробности жизни Северуса, которые заставили посмотреть на зельевара по-другому. Слегка изменив угол наклона и накала страстей, Гарри вдруг увидел человека, который на самом деле способен пожертвовать собой ради достижения большой светлой цели.

— Не лучше, Поттер, — ответил Снегг с той знаменитой своей усмешкой, которая много лет уберегала его от любых, даже крошечных, нападок со стороны кого бы то ни было.

— Профессор, но как вы узнали, что очередной крестраж Лорда здесь?

— Как это ни странно, вы натолкнули меня на эту мысль.

Северус, судя по сосредоточенному выражению лица, обдумывал, как подобраться ближе к цели.

— И вообще, я думал, мы за завещанием Дамблдора, — Гарри зудел над ухом, вертясь и без конца оглядываясь по сторонам. — Нет?

— Вы бы порадовали такими словами старушку-поблядушку Амбридж, Поттер.

Новый день они встретили в пути. Сперва трансгрессировали, затем даже летели. Гарри не особенно жаловал полеты. Квиддич перестал его интересовать ближе к пятому курсу. Снегг летал без метлы и умудрился протащить Поттера за шкирку, правда, не так далеко, как хотелось бы. Когда его силы иссякли, Снегг сказал, что дальше начнется пеший путь.

Шли всё утро и вот к середине дня оказались здесь — в отдаленном уголке Шотландии, где туристы, если и бывали, то крайне редко. Пустырь, который открывал вид на величавые горы, показался Поттеру до боли знакомым. Именно этот пейзаж, чуть в более мрачных тонах и ощущениях, видел он во сне.

— Поттер, вы, живя в маггловских кругах, не увлекались, случайно, альпинизмом? — Северус издевательски растянул предложение. — Нам нужно будет спуститься вниз, но трансгрессия или что-то подобное может стоить жизни. Я не бывал здесь. Много подводных камней.

— Думаете, что сущность Тёмного Лорда притаилась? И там может быть засада?

— Уверен, — сказал Снегг, наколдовывая две прочных верёвки. — За палочки головой отвечаете.

Гарри сглотнул, когда зельевар передавал ему обе палочки. Не без опаски он взял их — малейшая оплошность и им не выбраться. Странно, что Снегг вообще доверил ему это. Но за два дня их слишком тесного общения, как по меркам ненавидящих друг друга будущих дуэлянтов, Гарри успел понять, что Снегг — не самый опасный враг. Есть ещё Амбридж и Волан-де-Морт.

— Я пойду первым.

Волшебник скинул мантию и привязал один конец к каменистому выступу.

— Если что-то случится, кто придет нам на помощь?

Гарри пожалел, что так слепо доверился Снеггу. Нужно было хоть кого-то предупредить об этой вылазке. Того же Хагрида. Хотя… Нет, лучше уж Минерву. Или тоже глухо?

— Поттер, вы ещё здесь? — Северус щелкнул пальцами у Гриффиндорца перед лицом. — Я спускаюсь. Подаю вам голосовой сигнал, если будет возможность. Вы идете строго за мной — след в след. Никакой самодеятельности и геройствования на пустом месте. Это, надеюсь, ясно?

— Ясно, профессор, — закивал Гарри.

Снегг посмотрел на него с долей сарказма.

Никогда прежде Северус не задумывался над тем, что испытывает человек, когда впервые приступает к самому важному делу в своей жизни. Когда твёрдое осознание «необходимости» всех действий уже пришло и любые отступления кажутся нелепыми.

Ноги объезжали по подмытому дождями грунту. Внутренние стены скалы оказались слишком хрупкими. Северус не ожидал этого — его первый намеченный выступ соскользнул с камнями и песком вниз сразу, как только зельевар перенес часть своего веса на него.

Поттер смотрел во все глаза.

— Профессор? — голос его стал рассеиваться. Снегг продвинулся вниз немного, но темнота и сырость сразу дали о себе знать.

— Всё в норме, Поттер.

Снегг посчитал нужным поддерживать хоть какой-то контакт во время процесса спуска. Хотя бы для того, чтобы знать, нет ли за ними хвоста или же на случай, если Поттер сильно испугается за своего провожатого.

Ладони вспотели и начали скользить по веревке. Приходилось усиливать сжатие и тем самым увеличивать нагрузку на суставы и на уязвимую кожу. Содрать её Северус не боялся, но лишь до того момента, как понял: ладони начали кровоточить. Жжение и тупая боль в запястьях сконцентрировали внимание волшебника на себе и тут, по закону подлости, Поттер наверху занервничал.

День 7. Это сделал я...

Набрать бы воздуха и под воду уйти,
Подводных лодок навстречать по пути.
Надеть бы крылья и на небо быстрей,
И вместе с птицами смотреть на людей.

Любовь — заезженное слово до дыр.
Но, сука, без нее зачем этот мир?
Я прямо в легкие вдыхаю полёт,
Ты есть, наверно, мой кислород!

Все это шизофрения — моя любовь к тебе,
Мы наши души разбили по трезвой голове.
Все это шизофрения — твоя любовь ко мне,
И мы с тобой как слепые, как лампы в темноте.

(Слава)

Теплые и мягкие губы. Перемещаются по телу. В хаотичном порядке, но медленно. Настолько, что кажется, будто это и не губы вовсе, а губка. Намыленная губка, скользящая от линии плеч до груди, затем по животу и ещё ниже.

Губы, которые не дают ни малейшего шанса на спасение.

Губы, которыми заполняются все мысли.

Заполняется тело.

Заполняется кромешная тьма и маленькое тесное помещение. Сладко-тягучим желанием продолжения. Немедленно. Сейчас. Никаких других вариантов.

Странные на ощупь руки подключаются к процессу. Нельзя определить: женские они или мужские. Нельзя понять, хотят подарить они ласку или же наоборот — придушить.

Стоит ли шевелиться? Стоит ли попробовать перехватить инициативу и вообще, нужно ли что-то кроме этих дурманящих ощущений?

Прикосновения перекатываются под кожей и вспыхивают перед глазами цветными пятнами. В области паха становится жарче. Тело напрягается сильнее. Хочется выгнуть спину. Но не получается. А те божественные (не больше не меньше) губы блуждают по нежным и чрезвычайно (вдруг) чувствительным запястьям, и волна ощущений накрывает через край.

Сон?

Или просто галлюцинации?

Вокруг становится ещё теснее. И оттого, видимо, тот, кому принадлежат такие охеренные губы, наваливается сверху. Непривычно тяжело. Нечем дышать. Но именно от этого сейчас хорошо. Ладони, гладящие бёдра и намеревающиеся стащить нижнее белье, прохладны и это дает контраст с обжигающими прикосновениями губ.

Черная пелена перед глазами. Окутывающая, словно бархатом. С едва уловимым запахом мужского одеколона, отдающего чаем и хвоей, и странного дыхания — так не похожего, на девичье или на какое-либо другое, — просто нет сил концентрироваться на чем-то остальном.

Нет нужды всматриваться в темноту — ничего не видно.

Губы перемещаются ниже пупка. Влажная дорожка и испаряющаяся с поверхности тела слюна…

Горячо в паху. Стояк каменный.

Губы движутся туда, где дорожка волосков скрывается под тканью трусов. Настойчивое движение ладонью вдоль ствола и хочется кричать. Хочется поднять руки и прикоснуться в ответ. Прикоснуться к тому, кто может сделать так, что воздух испарится из легких ещё быстрее, чем влага с кожи.

Но не получается, черт возьми!

Даже стонать не получается.

Остается лишь рвано дышать и, собирая остатки мыслей в кучу, додумывать, что же происходит на самом деле.

В груди вдруг резко что-то взрывается и приходит ощущение, что вот-вот остановится сердце. Оно бьётся отчаянно и быстро. Слишком быстро. Адреналин ударяет в голову. Зажмурившись, можно увидеть бегущие картинки, как в калейдоскопе.

Маггловском калейдоскопе, которого у него никогда не было…

Губы останавливаются на шее. Дыхание обжигает кожу. Слюна течет по кадыку и устремятся ниже. Опять становится прохладно. Губы снова движутся. Теперь по щекам и лбу. Натыкаются на что-то и вдруг слышится звук. Он похож на мычание, гортанное и низкое. Проклятье, как же возбуждающе! Что-то падает, будто, на паркетный пол. Очки? Затем кожа чувствует прикосновение языка — горячего (невыносимо горячего) и нежного…

Язык движется вслед за губами.

От виска до подбородка.

От лба к носу.

И наконец — к губам.

Снова вспышка перед глазами. И боль в груди. Тупая, но не менее сильно ощущающаяся сейчас. Хочется иметь когти, как у кошек, и выпустить их, чтобы иметь возможность мстить за такие манипуляции. Хочется перекатиться и оказаться сверху.

Поцелуй сперва мягкий, осторожный.

По нижней губе скользит быстрый язык, затем обводит и верхнюю. Ещё и ещё. Глубже. Больше. Эти губы… Разве можно иметь такие? Становится страшно от мысли, что всё в любую секунду может закончиться. 

И воображение уже рисует полную разочарования картинку.

Но нет.

Рука настойчивее гладит член. Трусов на нём больше нет. И не надо. Внутри что-то расплывается от этих прикосновений. По венам течет что-то, кроме крови.

Можно было поклясться, что тот, кто продолжал лежать сверху, хотел того, что происходило.

Больше ли, чем он этого хочет?

Губы снова на шее. Покусывания совпадают по ритму и силе с движениями руки. Зубы чуть впиваются, когда ладонь замирает на головке, а большой палец размазывает смазку. Ещё один взрыв в грудной клетке. Ещё более разрушительной силы.

— Гарри, — шёпот, который не сразу осознается. Мозг не в состоянии быстро обрабатывать команды. Мыслительные процессы словно приостановлены. — Гарри… мой мальчик… я так тебя хочу…

Пара движений вверх-вниз и развязка близка.

Губы снова что-то шепчут, но уже совершенно неважно. Ни голос, ни вибрации где-то за спиной, ни повеявший холодок — ничто неважно. Только пульсация в головке и теплота бархатной руки, которая нагрелась, очевидно, от члена.

Мышцы тянет.

Дыхание снова сбивается.

— Гарри… — пошлые картинки перед глазами сменяются на яркие-преяркие кляксы и семя тугой струёй брызгает на живот. Вес тела, что было сверху, постепенно отпускает. Медленно, шажок за шажком, голова проясняется. Черная пелена спадет с глаз. И теперь голос, который перемещается по пространству, вполне даже узнаваем. — Поттер…

День 8. Кто ты теперь?

Видишь этот взгляд? Похоже он — последнее,
Что я смог отдать тебе, помимо искренних строк.
Теперь, лишь длинный гудок и дождь, но
Никто не виноват,
Что нам стало смеяться с тобой трудней.
Мы остались одни, жизнь не стала ясней.
Жду, когда ты придешь.

А мне хочется быть с тобой,
Но это немыслимо:
Чтоб в сердце попавшая мне стрела
Сломалась бессмысленно…

(Лок-Дог)

Северус Снегг чувствовал себя идиотом. Конченным.

Шагая впереди Поттера (что-то булькающего по поводу того, что ему вообще не стоило сюда соваться, ведь Тёмный Лорд может всё узнать и убить их обоих, даже не напрягаясь), Снегг буквально проклинал тот день, когда вообще согласился помогать Дамблдору осуществлять «грандиозный план» по спасению Гарри.

Никто же за язык не тянул. Сидел бы себе в одиночестве и оплакивал Лили. Правда, в Азкабане, этого бы сделать всё равно не дали, так что… оставалось бы лелеять надежду на то, что он умрет раньше, чем сойдет с ума от одиночества.

Сколько же лет всё это тянется?

И как только всё получилось?

Именно так, как хотел Дамблдор.

Надо же.

Снегг посветил палочкой, когда наткнулся на что-то. Оказалось, стена. Высоченная, закрывающая собой даже облака, сгрудившиеся над каньоном, словно перед грозой.

— Сколько же можно идти, профессор?

— Не переживайте, уже пришли.

— Тупик? — очень вовремя задал вопрос Гарри.

— Нет, вашу мать, Поттер! — ответ выдался грубым.

— Что же тогда?

«Заткнётся ли этот наглец?», — подумал Снегг, хмыкая.

Он провел ладонью по камням. Осторожно и бережно, будто прикасался к любовнице. Гарри в этот момент смотрел на его пальцы — красивые и умело двигающиеся. 

Снова в памяти всплыли фрагменты сна.

— Будете руки резать?

— Что? — зельевар в недоумении повернулся к парню.

— Профессор Дамблдор, во время нашего последнего похода за крестражем резал руку, чтобы пройти сквозь стену, — пожал плечами Поттер. — Сказал, что это плата за право находиться там.

— Хорошая сказочка.

Северусу захотелось рассмешить малолетнего и ужасно доверчивого Поттера анекдотом, который ходил в их кругах, про одного старого гнома, который тоже твердил, будто раньше считался великаном, а потом просто неудачно выбрал зелье и…

— Профессор? — Гарри прервал его размышления. — Не хотели ли бы вы немного перекусить?

— А у вас есть чем? — Снегг удивленно моргнул. — Только не предлагайте заколоть палочкой здешних крыс. У меня на них аллергия.

— Да, у меня тоже, — невесело усмехнулся Гриффиндорец. — После Петтигрю.

Гарри достал из кармана джинс пакетик. Обычный, из плотной бумаги серого цвета. Снегг не предполагал, что закон невидимого расширения действует и на продовольственные котомки.

— Тут есть печенье и немного сухофруктов. Я, к сожалению, не смог выудить ничего больше у кухарки-домовушки. Она отказалась мне подать завтрак, так как считает, что я зря перевожу продукты. Всё равно мне скоро помирать.

Северус посмотрел на Поттера чуть сочувствующе:

— Давайте свои сухофрукты, Поттер.

Гарри выудил сушеный банан.

И сам еле сдержал смешок.

Идиотские эльфы!

Пошутить хотели?

Снегг внимательно следил за движениями молодого волшебника. И ловил себя на мысли, что будь Поттер чуть менее смазливым, то издеваться над ним было куда проще. На самом деле.

— Сливы? — Гарри облегченно вздохнул, найдя что-то более подходящее для ситуации, и резко напрягся, когда зельевар потянулся за фруктами и задел тыльной стороной ладони его руку.

Снегг невозмутимо поедал сливы. Полностью сосредоточился на этом. К счастью. Клал по одной в рот и тщательно пережевывал, иногда щурясь и довольно улыбаясь. Гарри не мог отвести от него глаз.

— Профессор?

— Да, Поттер, — сытый Снегг оказался куда менее едким в своих словах. — Что случилось?

Они сидели, прислонившись спиной к каменной глыбе, отделяющей потусторонние силы надежными вечными валунами. Северус на всякий случай, всё же, проговорил заклинание-щит.

— Я могу ещё кое о чём вас спросить?

— Ваше любопытство не знает границ.

Снегг понимал, что парень поставлен в такие условия и не интересоваться Лордом не может, но, будь он на его месте, то думал бы о чем-то другом. Светлом. Радостном. Хоть ненадолго позволив себе расслабиться.

— Вы не будете злиться? — Гарри теребил в руках печенюху, откусив от неё только раз. — Я знаю, что эта тема вам неприятна.

Снегг догадался, что волнует Поттера — их отношения с Лили. Зачатки отношений. Дружба, так и не завершившаяся чем-то большим. Зачем что-то ворошить? Зачем выуживать из больной головы те воспоминания, которые живут на самом дне и надежно скрыты от посторонних?

— Я не буду обсуждать с вами вашу покойную мать, Поттер. — качнул головой Северус. — Нет, увольте. Никогда.

— А отца? — провокационно полез в наступление упрямец. — Его тоже не будете обсуждать? Мне казалось, что это для вас, своего рода, забава…

— О, это отлично умел ваш отец и его дружки. И у них были весьма странные представления о забавах, — злость просачивалась в слова. — Знаете, Поттер, я человек терпеливый и никогда не полезу на рожон, если меня не трогать.

— Он ревновал, сэр, — Гарри опять откусил печенье. — Меня там, конечно, не было, но я почему-то уверен, что мой отец увидел в вас соперника и пытался устранить… Всё на почве ревности, а не на личной неприязни.