Фигляр 2

часть 1

Чон Со-мин гнала свой полуспортивный седан Kia Optima GT по дороге ведущей в Сонгпа-гу с той грацией, с какой пантера бросается за добычей, хотя в её случае добычей был диван, чашка кофе и пара часов без чужих проблем. Неоновые вывески мигали, как лайки в TikTok, вишнёвые деревья вдоль тротуаров ловили свет фонарей, а запах ттокпокки с многочисленных лотков дразнил пустой желудок. Радио шептало новый трек Seventeen, но Со-мин было не до музыки. Она мечтала о диване, латте и паре часов без рабочих чатов в KakaoTalk и дедлайнов.

Телефон издал звук, похожий на восклицание фанатки на концерте BTS. Со-мин глянула на экран, и её брови удивлённо дёрнулись, как будто кто-то лайкнул её старое, неудачное селфи. Сообщение от Канг Ин-хо. «Еду к Пакам, через полчаса буду у них. Подъезжай, сопроводишь, представишь». Ни «аннён», ни «чэбаль». Просто три строчки, наглые, как этот мичинном с его манерами скомороха.

— Щибаль, Канг Ин-хо, — пробормотала Со-мин, и её голос мог бы испепелить ближайший лоток с кимпабом. — Чинча, никакого уважения к старшим. Ноль!

Она фыркнула, мысленно обзывая Ин-хо. Но левая рука уже крутила руль, а правая нога жала на газ, разворачивая машину к дому Пак. Айго, почему она это делает? Может, потому, что этот парень — как вирусный челлендж: бесит, но затягивает.

Со-мин выудила телефон из сумки, одной рукой удерживая руль, другой тыкая в экран. Номер Ин-хо.

— Этот мальчишка… мичинном…
Взгляд в зеркало.
— Кто вообще пишет так секретарю главы Daewon Group?! Представь, сопроводи... чинча...

Телефон подлетает в её руке, она ловит его на лету, быстро нажимает вызов.

— Возьми трубку, Ин-хо-я… Ну давай...

После вызова звучит надоевшая ей за сегодня фраза:

«Оставьте сообщение. Абонент не может вам ответить».

— Оммая, Канг Ин-хо-я, ты что, опять телефон выключил? — взмолилась она, бросая взгляд в боковое зеркало. — Что за фокусы, мичинном? Надеюсь, в этот раз хотя бы в морг за тобой ехать не придётся.

Сеул проносился за окном. Наконец она въехала в район Каннам: неон, машины, модные тусовщики с пакетами Dior, Chanel, Gucci, Prada, Louis Vuitton, Balenciaga, Hermès, Versace, Givenchy и Fendi изредка мелькал Maison Seoryun.

Со-мин лавировала в потоке, её пальцы отбивали беспокойный ритм по рулю.

Снова схватила телефон. Набрала номер. Гудки. Автоответчик. Со-мин выдохнула, её губы сжались, как смайлик в чате. Щибаль, это раздражение жгло, как острый соус кимчи. Но под ним тлело что-то ещё — зуд любопытства. Канг Ин-хо за период их короткого знакомства не кидался словами, как лайками. Если он срочно звал к Пакам, это пахло проблемами. Или, что хуже, чем-то необычайно интересным.

Чон Со-мин свернула на тихую улицу Ханнам-дон, где её Kia Optima GT выглядела очень скромно на фоне припаркованных Genesis G90, Kia Stinger и сияющих Lexus LS. Особняк Пак возвышался впереди — трёхэтажный, с панорамными окнами и декоративным забором, словно кадр из дорамы про чеболей. Фонари заливали асфальт мягким светом, аромат жасмина кружил голову, но Со-мин стиснула руль, всё ещё злясь на сообщение Канг Ин-хо. Полчаса на поручение от Пак Чон-хо-ним? Чинча, даже её босс уважал её график больше.

И тут она заметила это. На встречу ползло такси — ржавое, жёлтое, из тех сеульских развалюх, что еле передвигаются по подворотням Итэвона. В Ханнам-дон, где каждый второй ездит на Infiniti QX80 или Genesis GV80, оно выглядело как растоптанный рабочий ботинок среди лакированных модельных туфель — чужеродно, нелепо и подозрительно. Со-мин приподняла бровь, её губы сложились в тонкую усмешку.

— Айго, что это за транспорт? — пробормотала она, качая головой. — Неужели Ин-хо решил так пошутить?

Смех замер в горле, сменившись лёгким уколом тревоги. Ин-хо — парень, который без раздумий оплатил ей и Хе-вон билеты в первый класс KTX, а потом, посмеиваясь, жаловался, что не смог забронировать люкс в Lotte Hotel из-за возраста, — и это такси? Не сходилось. Первый звоночек прозвенел, когда он дал ей полчаса, будто она ассистент на побегушках, а не секретарь Daewon Group. И сейчас это был второй.

Со-мин аккуратно припарковала машину у ворот особняка, её каблуки мягко цокнули по асфальту. Она бросила взгляд на КПП — будка охраны, камеры, охранник в строгой униформе, проверяющий что-то на планшете.

— Оммая, как они пропустили эту рухлядь в Ханнам-дон? — тихо вздохнула она, поправляя сумку. — Здесь даже курьеры на электровелосипедах выглядят дороже.

Её телефон молчал, как заблокированный аккаунт в KakaoTalk. Ни ответа от Ин-хо, ни уведомления. Она набрала его номер, прижав трубку к уху. Гудки. Автоответчик. Со-мин выдохнула, её пальцы сжали ремешок сумки чуть сильнее, чем нужно.

— Канг Ин-хо, если это очередной твой трюк, я буду очень разочарована, — пробормотала она, но в голосе скользнул стресс, и она добавила, почти шёпотом: — Щибаль, что ты задумал?

Особняк Пак высился перед ней, его окна отражали далёкий неон Каннама, а во дворе журчал фонтан, как в рекламе люксового курорта. Но что-то было не так. Такси, срочность, молчание Ин-хо — всё это складывалось в пазл, который Со-мин пока не могла собрать. Её сердце стучало чуть быстрее, чем обычно. Не от страха, нет. А от того, что Канг Ин-хо, этот ходячий вирусный тренд, опять втягивал её в историю, которую она не просила. И, чёрт возьми, она хотела знать, что ждёт её за этими воротами.

***

Столовая в доме семьи Пак сияет мягким, почти интимным светом. Тёплое свечение подвесных ламп ложится пятнами на стол, покрытый льняной скатертью цвета рисовой пудры. В центре — изящная ваза с живыми орхидеями, будто только что принесёнными из сада. Рядом — фарфоровые тарелки, серебристые палочки, маленькие пиалы с кимчи, супом из водорослей, поджаренной до хрустящей корочки рыбой и сезонными гарнирами. Ароматы кунжута, чеснока и свежего имбиря поднимаются вверх, смешиваясь в густой, тёплой дымке домашнего уюта.

часть 2

Его поклон был чем-то средним между театральной элегантностью и цирковым номером. Он отвёл левую ногу назад, корпус наклонил вперёд и чуть влево, голова склонилась к левому плечу, взгляд оставался устремлённым вперёд. Правая рука мягко коснулась левого бедра, а левая сделала плавный взмах назад, словно он снимал невидимую шляпу. Это был "Благородный отшаг" — поклон, который мог бы вызвать восхищение в другом контексте, но здесь выглядел как вызов всему, что сидящие за столом считали нормой.

Если до этого их поразил его внешний вид, то этот поклон стал контрольным выстрелом.

— Простите мои манеры, — произнёс он густым баритоном, мягким, как бархат, что ещё сильнее диссонировало с его внешним видом и главным образом одеждой.

— Врождённая травма позвоночника, — пояснил он свой странный поклон. — Традиционные инса и чоль вызывают сильнейшие невралгические боли. К сожалению, медицина бессильна, а народные целители разводят руками.

Его слова прозвучали настолько обыденно, будто он говорил о погоде, а не о своём физическом недостатке.

Реакция сидящих за столом была разной.
Пак Гён-хо прищурился и едва заметно улыбнулся. В его глазах читался интерес: он повидал многое, и ценил людей с характером. Но этот парень, казалось, нарочно искал границы.

Ми-ран и Хё-джин обменялись настороженными взглядами. Их безмолвный обмен мнениями был моментальным: оба видели угрозу — не в прямом смысле, но в том, что он нарушал их мир. В их жизни было мало места для странностей.

Со-юн чуть склонила голову, изучая гостя с любопытством, как редкий экспонат. А Юн-ги хмыкнул про себя: "Ну, зато будет о чём написать в посте".

Сун-ми сидела, забыв моргать. В её глазах Ин-хо уже стал героем аниме. Его голос, его движения, даже этот дурацкий бумажный пакет — всё было странным, а значит, романтичным. Её пальцы сжались на коленях, щёки порозовели.

И только Ён-су, всю жизнь проработавшая в этом доме, стояла с невозмутимой полуулыбкой, в которой читалась смесь лёгкой иронии и житейской осведомлённости: "буря пройдёт — сервиз уцелеет".

Наконец закончив с осмотром, и отойдя от произведённого им впечатления, гостя пригласили за стол.

Ин-хо сел на своё место — небрежно, но с таким достоинством, будто рядом стояли камердинеры и резной стул доставили из Версаля. Он развернул салфетку с грацией, которая на мгновение заставила забыть про его наряд, и положил её на колени так, будто всё происходящее — часть репетиции благородного ужина при дворе. Что отчасти соответствовало моменту.

Взял палочки для еды. Пальцы скользнули по гладкой древесине, обхватывая приборы с точностью фехтовальщика перед ударом. Запястье едва заметно повернулось, будто он держал не простой столовый прибор, а тонкую, смертоносную шпагу. Прикоснулся к бокалу — пальцы легко сомкнулись на тонком стекле, движение столь естественное и точное, будто он дирижировал симфонией из плавных линий и прозрачного блеска.

Разговоры за столом затихли сами собой — каждый ожидал, что он ещё выкинет.

— Канг Ин-хо-сси, — первой нарушила молчание Ми-ран, — вы занимаетесь... чем-то? Учитесь?

— Бесспорно, Пак-саммоним — Ин-хо ответил, подчёркнуто вежливо выговаривая титул. — Я изучаю поведение высокоорганизованных сообществ в различных средах.

Он поднял взгляд. Левый, янтарный, поймал её глаза. — Также разбираю французскую философию и механику изящного обращения.

Хё-джин закашлялся.

— Это как...что за дисциплина? — удивился он ни к кому не обращаясь.

— Скорее, это образ жизни, — сказал Ин-хо и неспешно отломил кусок булочки. — Впрочем, иногда я подрабатываю в супермаркете, — он кивнул на пакет. — Как способ не забывать, кто ты есть. И к чему всё может вернуться.

Юн-ги не удержался:

— Каких это «средах»? — спросил разглядывая Ин-хо.

Гён-хо едва заметно повёл бровью — вопрос прозвучал уж слишком фамильярно: без имени, без «-сси». В этой обстановке такое резануло слух. Ин-хо уловил нюанс и кивнул самому себе — сдержанно, почти незаметно, но ясно отметив бестактность.

— Например, среде бытового лицемерия, — ответил он, спокойно, но пристально глядя на Юн-ги.

— Ин-хо-сси, и кто же вы, по-вашему? — вмешалась Со-юн. Её голос был вежлив, но холоден. Она всё ещё решала, стоит ли воспринимать этого мальчишку всерьёз.

Ин-хо поднял на неё взгляд с лёгким изумлением и почти с нежностью, как будто она задала самый разумный вопрос в комнате.

— О, юная госпожа... Я — это процесс. Эволюция. Между лордом Байроном — и доставщиком пиццы. Между романтичным разбоем — и банальным хулиганством. Я аккорд, сыгранный на двух плохо настроенных инструментах.

Он сделал глоток воды — медленно, как будто это была амброзия, а не обычная вода из графина.

Слова прозвучали, и наступила тишина, давая место размышлениям. Каждый пытался осмыслить сказанное на своём уровне.

Сун-ми была очарована и ничего не поняла. Она ни на минуту не отводила глаз от Ин-хо и только ждала, когда сможет поговорить с ним без свидетелей.

Хё-джин скривился и пробормотал, не поднимая глаз:

— А почему нас ещё не представили этому... философу? Или тут уже по старшинству зовут — юная, средняя, пожилая?

Пак Гён-хо хмыкнул — коротко, насмешливо — и сделал большой глоток соджу, наслаждаясь происходящим эпатажем

Ин-хо продолжал есть спокойно, почти церемониально, словно каждое движение — осознанный жест, адресованный невидимому наблюдателю. Он не позировал — делал всё привычно. Не притворялся, не оправдывался. Просто кушал.
И чем меньше он старался произвести впечатление, тем труднее было отвести от него взгляд.

Его карикатурный, гротескный наряд будто исчез, растворился в воздухе — остался только он: грациозный, невозможный, невероятный... сирота.

***

Чон Со-мин подошла к кованой калитке особняка Паков. Указательный палец с безупречным, но сдержанным маникюром — никакой фривольности или гламура, чистая деловая элегантность — нажал на кнопку домофона. В этом движении было острое желание поставить точку в конце дня, жирную, твёрдую точку, как в отчёте, где больше нечего добавить. Точка — раздражению. Точка — усталости. Точка — этому вечеру, который уже с самого начала намекал, что собрался перерасти в катастрофу.

часть 3

Гён-хо неспешно затягивается, выпуская дым тонкой, завитой струёй, которая растворяется в воздухе, как призрачный след воспоминаний. Его взгляд — внимательный, но холодный, словно неон Каннама, когда город живёт своей тайной жизнью после полуночи. Он пытается прочесть сидящего перед ним юношу.

Докурив, Гён-хо молча подвигает к себе простую на вид, но явно старинную пепельницу и начинает аккуратно выбивать трубку. Закончив, откидывается в кресле, вновь переводит взгляд на Ин-хо. Старик явно пытается решить для себя что-то важное.

Ин-хо сидит спокойно, будто его не касаются ни табачный дым, ни тени сомнений. Руки расслаблены, взгляд прямой. Гён-хо отмечает это. Необычная смесь внутреннего спокойствия и напряжённой готовности. Он видел сотни юнцов. Видел, как они меняются, растут, ломаются или прорываются к успеху. Но этот? Этот выглядит так, будто его ничто не способно сломать или согнуть.

— Не молчи, Ин-хо. Я хочу услышать твоё видение своего вхождения в семью, — Гён-хо, придя к какому-то выводу, говорит уже более тёплым тоном.

Ин-хо молчит. Его пальцы начинают постукивать по бумажному пакету, что лежит на коленях, — влажному, мятому, как его образ. Он смотрит на Гён-хо, прищурив янтарный глаз.

«Чинча, старик, ты серьёзно? Думаешь, я мечтаю о вашем золотом ярме? Ждёшь восторженной благодарности от сопливого юнца?» — Ин-хо размышляет, сколько можно сказать. Откровенничать — и рано, и опасно. Наконец он выдыхает. Его голос — смесь иронии и усталости.

— Вхождение мне видится так, словно меня за шкирку, как щенка, вынимают из неглубокой грязной лужи и пересаживают в глубокое золотое корыто.

Пак Гён-хо с удивлением слышит явно не то, на что рассчитывал.

— Поясни. Чем тебя не устраивает новое будущее?

Ин-хо пожимает плечами.

— Вот именно этим и не устраивает. Чтобы выбраться из лужи, мне было бы достаточно выйти на берег. А чтобы выбраться из… — Ин-хо чуть не сказал «из вашего», но старик это понял, — корыта, придётся выходить за край.

— Ты говоришь красиво, — замечает Гён-хо. — Но в письме — воля покойного Канг Сонг-вона. Ни ты, ни я не можем её проигнорировать.

— Чего вы от меня ждёте, Гён-хо-ним? Моего согласия? Вам оно не нужно. Моё мнение — вы уже его услышали, — Ин-хо смотрит в глаза.

— Ты не кажешься мне идиотом, — говорит Гён-хо после паузы. — Почему же ты так упрямо не хочешь стать частью семьи? Пусть и не по крови. Миллионы корейцев прыгали бы от радости. Чеболь — это же как выигрыш в лотерею.

Ин-хо молчит. Не потому, что не знает ответа, а потому, что всё ещё размышляет, насколько откровенным можно быть с этим стариком. Его губы слегка дрогнули, словно он искал точные слова. Наконец он произносит:

— Как сказал один киногерой... — он делает паузу, словно проверяя реакцию собеседника, — меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение, Ваше Высокопреосвященство.

Гён-хо чуть приподнимает бровь и усмехается.

— Про «там» мы поговорим позднее, — говорит он, наклоняясь ближе. — А вот почему ты считаешь, что здесь к тебе станут плохо относиться?

Ин-хо усмехается в ответ, но в этой усмешке больше досады, чем веселья.

— А разве нет оснований так считать, уважаемый Пак Гён-хо-ним? — спрашивает он, чуть склонив голову. — Не особо мне обрадовались за ужином.

Гён-хо улыбается шире. Его взгляд скользит по фигуре Ин-хо, задержавшись на застиранной рубашке и нелепых брюках.

— Ну, если принимать за плохое отношение лишь реакцию на твой внешний вид — тогда да, — говорит он. — Но я не вижу причин считать это серьёзным препятствием.

Ин-хо прищуривается, оценивая искренность старика. Затем заговорил, медленно, размеренно:

— Из шести человек за столом я никогда не стану близким для четверых. С градацией от нейтрально-негативной до негативно-враждебной. Или, говоря проще, — от холодной неприязни до ледяного презрения. Оставшиеся двое — это старик, связанный словом, которое, откровенно говоря, тоже по-разному можно сдержать. И глупая девчонка-школьница. С привязанностями, как направление у флюгера.

Гён-хо замирает. Его пальцы перестают постукивать по подлокотнику, а улыбка медленно угасает. Он вздыхает, качая головой.

— Нда… неожиданно откровенно, — пробормотал он, медленно потирая костяшки пальцев. — Хотя я и не спрашивал о градациях враждебности.

Ин-хо пожимает плечами, будто это вовсе не он только что разложил семью Паков по шкале эмоциональной температуры.

— Я, знаете ли, вырос среди людей, где умение читать лица — не роскошь, а необходимость. Один взгляд — и ты уже понимаешь, где тебя ждут, а где — терпят. Или делают вид. Иногда даже искренне. Но это ничего не меняет.

— А может тебе просто удобно быть в позиции чужака? — прищурился старик. — Это ведь просто. Быть тем, кто «не вписывается». Так не нужно ни стараться, ни ошибаться.

— Конечно, удобно, — кивнул Ин-хо. — Но знаете, что ещё удобно? Не носить бронежилет, когда ты не идёшь на войну. У вас же тут всё — с прицелом. На власть, на влияние, на контроль. Даже обед — как маленькая дипломатическая миссия.

Он встал, поставил свой мятый пакет на стол перед стариком.

— Я, может, и не принц на белом «Хёндэ», но у меня есть кое-что не менее ценное. Я свободен. Никому ничего не должен. Ни по крови, ни по имени.

— Свобода — это иллюзия, — сказал Гён-хо спокойно. — В конце концов, все мы кому-то подчиняемся. Хоть бы и своей гордыне.

Ин-хо опять кивнул, соглашаясь. Улыбка у него была перекошенной — насмешливой и усталой одновременно.

— Возможно. Но хотя бы своей. Не чужой.

Пак Гён-хо некоторое время молчал. Лишь отстукивал пальцами по подлокотнику кресла — негромко, но с тем выверенным ритмом, словно снова что-то просчитывал.

— Значит, свобода, — повторил он. — Хорошо. Не стану забирать её у тебя. Сегодня.

Он поднялся, слегка потянулся, расправляя затёкшие плечи. Взгляд стал снова нейтральным, почти рассеянным — но слишком опытный, чтобы быть по-настоящему безразличным.

часть 4

Чон Со-мин стоит у своей Kia Optima GT, припаркованной у обочины, и её лицо напоминает сторис в Instagram перед удалением: напряжённое, готовое взорваться. Губы плотно сжаты, взгляд острый, как неон Каннама, прорезающий ночную тьму. Она поправляет белую блузку, пальцы дрожат от сдерживаемого гнева.

— Щибаль… — шепчет она, глядя в сторону особняка. — Этот мичинном опять всё испортил. И ведь красиво же начал.

Канг Ин-хо выходит из особняка Паков, его силуэт кажется почти карикатурным на фоне глянцевого Каннама. Мятая рубашка, мешковатые брюки — как издёвка над этим районом. Однако его походка спокойна, почти ленива, он не замечает бурю в глазах Со-мин.

— Добрый вечер, Со-мин-сси, — произносит он мягким, игривым голосом, словно это строчка из трека ENHYPEN, доносящегося из соседнего дома. — Как прошёл твой день?

Со-мин окидывает его взглядом, от застиранной рубашки до нелепых брюк, и её брови взлетают. «Чинча, он серьёзно? Заявиться в таком виде в дом Паков, о чём он только думал?» — думает она, чувствуя, как гнев закипает ещё сильнее. Она молча кивает на машину, стараясь держать себя в руках.

— Садись, — рявкает она, кивая на машину. — В таком виде тебя даже delivery-мопеды не подберут. Разве только то убитое такси, на котором ты приехал. И то — по ошибке.

Ин-хо улыбается, и его янтарный глаз блестит, как неоновая вывеска.

— Благодарю, весьма любезно с твоей стороны, Со-мин-сси, — отвечает он и, не дав ей опомниться, открывает водительскую дверь и садится за руль.

Со-мин замирает. Её пальцы сжимают ключи так сильно, что узоры отпечатываются на ладони.

— Щибаль... — шепчет она. Он просто сел — и всё. Ни спросил, ни объяснил. Просто сел. Как в своей машине. Как в своей жизни.

«Этот парень — как вирус. Незаметно проникает, захватывает, и ты уже не можешь вспомнить, как всё началось».

Она обходит машину и падает на пассажирское сиденье с тяжёлым вздохом. Протягивает ключи, в её взгляде — напряжение натянутой струны.

— Ты хоть умеешь водить? — спрашивает она. Голос звучит, как предупреждение системы навигации.

— Конечно, — отвечает Ин-хо, даже не взглянув на ключи. Его тон невозмутим, как будто он сидит не в её машине, а в кафе за чашкой американо. — Но я хочу поговорить не про мои навыки и умения.

Со-мин моргает, сбитая с толку. Она поворачивается к нему, и её глаза прищуриваются. «Айго, что опять за поворот?» — думает она, чувствуя, как напряжение стягивает виски.

— Со-мин, я хочу поговорить про твою племянницу, — говорит Ин-хо, и его голос вдруг становится серьёзным, без тени привычной насмешки. Янтарный глаз темнеет, карий — смотрит серьёзно.

— Причём тут Хе-вон? — Со-мин хмурится, её пальцы замирают на ключах. Она ждёт подвоха и его тон сбивает её с ритма.

Ин-хо откидывается на сиденье, его пальцы слегка сжимают руль, словно пытаясь удержать нечто более осязаемое, чем мысли, которые вихрем проносятся в голове.

— Вы сами придумали игру во влюблённую пару во время нашего путешествия, — говорит он, и в его голосе звучит решительная предостерегающая нота. — Я немного подыграл. Но теперь это нужно прекратить. Иначе девочка нафантазирует себе несбыточных мечтаний. И я не хочу быть для неё фантазией, которая разобьётся.

Со-мин открывает рот, чтобы возразить. Она чувствует, как щёки горят. «Чинча, он серьёзно это говорит про Хе-вон?» — думает она, и гнев смешивается с защитной яростью.

— Ким Хе-вон в этом году поступает в институт, — произносит она, и её голос излишне категоричен. — Ей почти девятнадцать. Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что к чему.

Ин-хо смотрит на неё, и его лицо — смесь грусти и усталости. Взгляд разноцветных глаз будто говорит: «Ты не поняла».

— Со-мин, прошу, запомни этот разговор, хорошо? — его голос тихий и твёрдый, как асфальт под колёсами. — Ещё запомни — я пытался, но ты не услышала.

Она замирает, чувствуя, как слова оседают в груди, тяжёлые, как камень, брошенный в глубокий колодец — медленно уходят вниз, оставляя гулкое эхо. Ответить уже не успевает.

Рокот двигателя нарушает тишину. К обочине подкатывает чёрный Mercedes-Benz V-Class, тонированные стёкла блестят в неоновом свете. Фары гаснут, мотор продолжает урчать, гипнотический, как бас в K-pop треке. Ин-хо бросает взгляд на микроавтобус, и его губы дёргаются в лёгкой улыбке.

— Ну, мне пора, — говорит он, выскальзывая из машины. — Спасибо за предложение, Со-мин-сси. Прокатимся в другой раз.

— Стой, куда ты… — она не успевает закончить.

Он уже возле микроавтобуса и автоматическая дверь открывается бесшумно, едва он приблизился. Ин-хо исчезает внутри, Mercedes трогается, мигнув стоп-сигналами, как прощальный лайк в KakaoTalk.

Со-мин остаётся в машине, одна. Её пальцы всё ещё сжимают ключи, и она смотрит в темноту, где скрылся микроавтобус. Мысли мечутся: раздражение, недоумение, тревога. «Мичинном, — думает она, — что он вообще несёт? Или… я что-то не понимаю?»

Чон Со-мин пересаживается на место водителя, её пальцы крепко сжимают руль, как спасательный круг, что держит её в реальности. Телефон на пассажирском сиденье пиликает, и экран вспыхивает сообщением от Хе-вон: «Тётя, когда ты будешь? Ты не звонила Ин-хо-оппе? Он не с тобой?» Со-мин смотрит на экран, пальцы замирают над корпусом, не касаясь его. «Щибаль, — неожиданно думает она, — это не сообщение, это прям диагноз».

Она откидывается на сиденье, ещё тёплое от Ин-хо, и её взгляд цепляется за зеркало заднего вида. Там — её отражение: уставшие глаза, нахмуренные брови, лицо женщины, которая слишком взрослая для таких игр. «Чинча, — думает она, — я теперь должна разгребать этот цирк?»

Фары вспыхивают, заливая дорожку перед особняком Паков холодным светом.

— Мичинном… — бормочет она в который раз за вечер, и слово звучит как заклинание против хаоса в голове.

Она хочет выключить телефон, заблокировать экран, забыть про всё. В груди свербит: Ин-хо был прав. Хе-вон, с её девятнадцатилетними мечтами, уже строит воздушные замки, а Со-мин не успела их остановить. «Айго, — думает она, — я должна была заметить раньше».

часть 5

Чон Со-мин прижала ладонь к прохладному стеклу, наблюдая, как Каннам просыпается. Внизу чёрные седаны Genesis ползли в пробках, синхронно мигая поворотниками — точь-в-точь как задники на концерте BTS, когда армия фанатов включает светодиоды. В руке чашка кофе (тройной эспрессо, без сахара — сегодня без сладкого). Пар от напитка рисовал в воздухе вчерашние слова Ин-хо:

«Со-мин, прошу, запомни этот разговор — я попытался, но ты не услышала».

Губы её дрогнули. Странно. После всей этой каши с истерикой племянницы, конфузом в особняке у Паков и цирком с этим жёлтоглазым идиотом — она чувствовала себя... хорошо?

Флешбек: вчерашний вечер

Хе-вон развалилась на её диване Gucci (подарок себе на Новый год), уткнувшись в телефон с TikTok, где какой-то мальчишка в почти таком же?? прикиде, как у Ин-хо, танцевал под «Cheshire» ITZY.

— Тётя! — ныла девчонка, шлёпая босыми ногами по паркету. — Он игнорит меня! Что мне делать?

Со-мин прикусила язык. В голове всплыла картинка: Ин-хо в нелепых штанах и вызывающе мутного цвета рубашке за столом на ужине у чеболей. Великолепен и невозмутим.

— Чинча... — она сняла очки (новые Celine, кстати) и протёрла переносицу. — Хе-вон-а, ты вообще представляешь, что сейчас творится в его жизни?

Пальцы сами собой поправили шёлковый шарф (Hermès, ограниченная серия) — жест нервный, но элегантный.

— Он теперь связан с семьёй Паков. Ты знаешь, что это значит? — её голос снизился, будто она объясняла, почему нельзя красть концепты у Dior. — Если ты вляпаешься с ним в эту историю...

Хе-вон замерла. Глаза — как у котёнка, которого только что отшлёпали газетой.

— ...То твой блог закроют, а мечты похерят быстрее чем аккаунт того хейтера BTS, — добила Со-мин, вставая.

Эффект: Племянница сдулась точь-в-точь как воздушные шарики на утро после вечеринки.

Офис Daewon Group. 11:17.

Сквозь стеклянные стены (толщиной в её терпение) Со-мин видела, как Пак Хё-джин орал на кого-то по телефону. «Какой же он мерзкий, когда злится», — подумала она, добавляя в календарь:

✔ 15:30 — Спасти менеджера PR от увольнения

✔ 18:00 — Купить торт «BTS Butter» (Хе-вон всё же заслужила извинения)

✔ ???: Не убить Ин-хо (пока что)

Её пальцы зависли над клавиатурой.

«Щибаль... — думает она с лёгкой завистью, — такое устроить! Как у него это получается?»

«Как он сказал — винтаж, апсайкл, стритстайл? Ха-ха-ха мода будущего…»

«Что-то часто я о нём думаю…»

Кафе «Slow Garden». Обед.

Со-мин сидит у окна, ковыряясь в салате с кунжутным соусом. На фоне играет Stray Kids, и запах свежей выпечки смешивается с гулом разговоров.

Она снова думает об Ин-хо, и перед глазами всплывает его взгляд — один глаз карий, другой жёлтый, как у ястреба. Неожиданно она представляет, как сама смотрит на коллег этим жёлтым, немигающим глазом, и не может сдержать смех. Соседний столик оборачивается, кто-то бросает недоумённый взгляд, но Со-мин не смущается.

Вместо этого она воображает себя в образе Ин-хо: застиранная блузка, юбка несуразного кроя, руки за спиной, как у конькобежца, и эта его невозмутимая уверенность, игнорирующая любые косые взгляды. В её голове возникает невидимый барьер, как будто она на сцене, а все вокруг — просто зрители.

— Айсси… — выдыхает она вслух, качая головой, и её губы трогает улыбка. — «Да он совсем не дурак. Надел маску клоуна, чтобы все боялись… смеяться».

Она отодвигает салат и смотрит в окно, где Каннам блестит под солнцем, как будто подмигивает её мыслям. Ин-хо, этот фигляр, каким-то образом заставляет её чувствовать себя смелее и свободнее.

***

Ин-хо прикатил к особняку Паков на своём Yamaha YZF-R125, одетый в стильную экипировку стрит-байкеров: кожаная куртка с нашивками, обилие клёпок, шлем Arai RX-7V Egoist (ограниченная серия), ботинки со стальными носами. Его появление не осталось незамеченным.

Ён-су, предупреждённая о его приходе, сразу провела его в кабинет Гён-хо. Старик наблюдал из окна, как мотоцикл лихо затормозил у входа. Ин-хо спрыгнул с сиденья с лёгкостью человека, который чувствует себя хозяином ситуации.

Отошедший от дел патриарх клана Пак, ещё не вышедший в полный "тираж", изрядно скучал на своей "пенсии". Встреча с таким, как Ин-хо, вносила свежую струю в череду будней, чему Гён-хо был откровенно рад. Однако он не собирался показывать это.

Ин-хо вошёл в кабинет и поздоровался, но, вопреки традиции, не поклонился. Гён-хо снисходительно кивнул, приглашая жестом занять кресло перед столом.

«Он не похож на сироту», — подумал старик, разглядывая сидящего перед ним юношу. «Не просит. Не благодарит. Не держится стороной. И при этом не просится в семью».

— Мотоцикл? Откуда? — Гён-хо проявил интерес, чтобы завести разговор.

— Девушка подарила, — отмахнулся Ин-хо, словно говоря о чём-то совершенно несущественном, вроде шоколадной валентинки.

— Девушка дарит парню мотоцикл? — Гён-хо нахмурился, явно засомневавшись. — Что говорят её близкие?

— Она вдова.

— Ты сказал… вдова? — Гён-хо замер, пытаясь понять, как реагировать на такое заявление.

— Нет, это она сказала, что вдова. Думаете, наврала? — Ин-хо казался абсолютно искренним, хотя в его голосе слышались лёгкие насмешливые нотки.

— Даа… просто не будет, — процедил Гён-хо, и его рука невольно зачесалась от желания дать этому наглецу затрещину.

— Женщины, с ними всегда так, — философски заметил Ин-хо, поддерживая старика.

— Женщины... — Гён-хо вдруг фыркнул, неожиданно сдавшись. — С ними всегда так.

Ин-хо оживился, словно нашёл родственную душу:

— Воистину! Вчера говорила "люблю", сегодня — "ты чокнутый", а завтра...

— ...Подарит мотоцикл, — завершил Гён-хо, впервые за год искренне смеясь.

Гён-хо в кое-то веки не знал, как себя вести. Он привык к доминирующей роли своего положения и уже забыл, как это — разговаривать с теми, кто не признаёт авторитетов.

часть 6

ОСОБНЯК. УТРО ПЕРЕД БУРЕЙ

Особняк семьи Пак в Ханнам-доне. Гостиная.

Свет падал из высоких окон, отбрасывая на паркет удлинённые пятна-блики, похожие на акварельные кляксы. В воздухе витал цитрусовый аромат свежезаваренного юдзу-чая, смешанный со сладковатым запахом древесного лака. На низком столике из орехового дерева стояли фарфоровые чашки, ещё тёплые, и лежал телефон Пак Со-юн, который время от времени тихо вибрировал, подсвечиваясь уведомлениями из KakaoTalk.

Пак Со-юн сидела, поджав под себя ноги, и не сводила глаз с Канг Ин-хо. Он стоял у окна, спиной к свету, и его силуэт казался вырезанным из другого, более яркого измерения.

Он выглядел… безупречно. Слишком безупречно, чтобы в это можно было поверить.

«Чинча, ну кто ты на самом деле?» — пронеслось у неё в голове, пока она изучала каждую линию его пиджака, каждый волосок на его идеально уложенных волосах. «Вчера — шут в рваных штанах, сегодня — принц из дорамы. Какая из этих масок настоящая?»

— Ты… сам всё это выбрал? — наконец сорвалось у неё. Голос прозвучал чуть выше и резче, чем она планировала.

Ин-хо медленно повернул голову, одарив её птичьим взглядом своего жёлтого глаза. Второй, карий, оставался в тени.

— Извините, Со-юн-сси, — его голос был мягким, почти учтивым, но уголки губ предательски дёрнулись, — но о каком именно выборе идёт речь? Не могли бы вы уточнить?

Внутри Со-юн что-то закипело. «Щибаль, этот мальчишка издевается!»

— Вот это вот всё! — она резко, почти по-детски, покрутила рукой, обводя его с головы до ног. Её фирменный жест, полный раздражения и сарказма.

— А-а, понял, — кивнул он, и его губы растянулись в язвительной усмешке. — Вы имеете в виду, выбрал ли я роль приживалки в вашем царственном семействе чеболей?

Со-юн отшатнулась, словно её ударили. Она не ожидала такой прямой и циничной атаки.

Воздух в гостиной треснул от громкого хлопка.

Пак Гён-хо, сидевший в своём массивном кожаном кресле, ударил ладонью по подлокотнику. Его тёмно-синий костюм, сшитый в bespoke-ателье, дрогнул от резкого движения.

— Ин-хо! — голос старика прозвучал, как раскат грома. — Я считал, что мы с тобой договорились.

Ин-хо лишь пожал плечами — движение лёгкое, почти небрежное, будто его ничуть не задели ни гнев, ни обвинение.

— Мы договорились, — согласился он, — но ЭТО — он намеренно сделал паузу, выделяя слово, — не я выбрал. Я в данном случае — беззащитная жертва обстоятельств.

Со-юн к этому моменту уже оправилась от первого шока. Ледяная волна гнева сменила изумление.

— Тебе определённо не даётся роль пострадавшего, — бросила она, прищурившись. Её взгляд скользнул по его безупречному пиджаку и уверенной позе. — Слишком эффектная внешность для мученика.

Ин-хо открыл рот, чтобы парировать, но Пак Гён-хо резко поднял руку. Жест был категоричным и не терпел возражений.

— Хватит. У нас были планы. Я спущусь через пятнадцать минут.

Он поднялся с кресла, и дорогой костюм тут же разгладился, подчёркивая его выправку. Бросил Со-юн, не удостоив её взглядом:

— Жду вас внизу.

Дверь гостиной закрылась с тихим, но весомым щелчком.

Со-юн осталась наедине с Ин-хо. Он повернулся к ней, и его жёлтый глаз снова поймал солнечный луч, вспыхнув на мгновение. Не говоря ни слова, она развернулась и направилась к себе, переодеваться. У неё было пятнадцать минут, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к очередному акту этого странного спектакля.

КОРЕЙСКИЙ ДЕЛЮКС

Двор особняка был залит мягким весенним светом. На идеально гладком асфальте, словно в зеркале, отражался строгий фасад дома.

У ворот, словно вынырнув из фантазии о будущем, стоял Hyundai Staria Lounge Limousine — угольно-чёрный, с зеркальными стёклами и тонкой светодиодной окантовкой. Его формы были чисты и скульптурны. Водитель в белоснежных перчатках бесшумно открыл заднюю дверь.

Из салона потянуло прохладой и смесью ароматов — дорогая кожа Nappa молочно-бежевого оттенка и лёгкий, едва уловимый запах жасмина от эксклюзивного дезодоранта.

Внутри — другой мир. Глухие бархатные шторы, панели из глянцевого палисандра, янтарная подсветка, льющаяся вдоль потолка, создавала ощущение, будто внутри машины всегда царит золотой час. На мини-баре — бутылка воды Evian и термокружки с чаем. На сенсорном экране — проложенный маршрут до Galleria Luxury Hall West.

Первым сел Пак Гён-хо. Его движения были выверены до миллиметра — плавные, экономные, лишённые суеты. Он положил руки на колени, коротко встретился взглядом с водителем в зеркале заднего вида.

Следом вошла Со-юн. Домашний небрежный лук сменила сдержанная элегантность. Идеальный маникюр, волосы, собранные в мягкий пучок. В руке она сжимала клатч и телефон, экран которого мигал уведомлениями.

Ин-хо сел напротив них, спиной к ходу движения. В его позе не было ни вызова, ни подобострастия — только спокойная, почти хищная уверенность. Белая рубашка без галстука, серый пиджак в тонкую угольную полоску. Он положил ногу на ногу и уставился в окно.

Машина тронулась так тихо, что было слышно лишь биение собственного сердца. Следом, как тень, пристроился бронированный Kia Carnival Hi-Limousine с охраной.

На мгновение Гён-хо поймал своё отражение в тонированном стекле — две версии одного человека, одинаково сосредоточенные и неумолимые.

Со-юн украдкой наблюдала за Ин-хо. Его лицо в отражении бокового окна казалось высеченным из мрамора — резкие скулы, загадочный взгляд.

«Он везде вписывается слишком быстро, — мелькнула у неё мысль. — Словно заранее знал сценарий и учил роль».

Ин-хо заметил её изучающий взгляд и едва заметно приподнял бровь:

— Что такое, Со-юн-сси? Ищете изъяны?