Фиктивный брак. Без голоса

Алтарь

Я шла через кладбище в сгущающихся сумерках полнолуния. Свадебное платье постоянно цеплялось то за ограду могил, то за колючую сорную траву. Одной рукой я поддёргивала подол, а второй пыталась откинуть за спину, светлые длинные локоны.

Юбка была красивой, струящейся. Но и она не умещалась на безопасном от колючек расстоянии, потому что рядом со мной грузно переваливаясь шла сгорбленная старуха в чёрном с серыми нитями. Прабабка моего жениха не удостоила меня даже тенью улыбки.

За ритуальные чётки она тянула меня к святилищу на вершине похоронного холма, как девственницу к ритуальному костру. От этого по спине прокатывалась холодная волна и руки леденели на гладких пластинах чёток.

— Пугливая ты какая-то, Нии́ра, не для Фа́рта, — буркнула старуха, и её слова во мне отозвались болью.

— Не знала, что свадьба и медовый месяц будут на кладбище, — я попыталась сгладить неприятное впечатление.

— А где же им ещё быть? Только среди семьи. Вот же они все, родненькие. Это вы, переселенцы, ушли от своих святилищ, а кости – это хорошо. На костях вся жизнь стоит.

Она обвела свободной рукой могильные холмики, а потом снова дёрнула меня за чётки в сторону святилища, острой крышей рвущего небо.

В этот же миг внутри святилища раздался волчий вой призыва. Я рождена в клане Чёрных, но даже не состоя в родстве с Железными, я чувствовала его мощь. У меня в жилах начала стыть кровь, но я не сдалась.

Выпрямив спину, я поднялась по ступеням. Шла навстречу крупному чёрному волку у алтаря. Слышала его вой, грохот своего сердца и клацанье чёток: тук, тук, тук. А потом к ним присоединился топот шагов за моей спиной.

В святилище входили друзья жениха. Его кровные неженатые родственники. Молодые мужчины чем-то неуловимо похожие между собой. Брюнеты от двадцати до тридцати лет. Они все были нарядно одетыми. И подходили к алтарю беззастенчиво меня разглядывая.

Они смотрели на меня как на мясо. И мне казалось, что его качество присутствующих не устраивало.

Парни усаживались на скамьи, поставленные вокруг алтаря. Мой жених набрал воздух в лёгкие, чтобы снова продолжить призывать женихов-кровников, когда от входа раздались тяжёлое лязганье кованых ботинок, подбитых металлическими набойками.

От мужчины веяло опасностью. Все взгляды устремились к нему. Я видела многое в своей жизни. Но вот такой концентрированной ненависти и презрения в сторону одетого в камуфляж громилы я не встречала.

Он отвечал тем же. А когда его взгляд скользнул в мою сторону, я почувствовала, что меня окатило кипятком. Кроме ненависти и презрения, мне в горло вцепились неприкрытым желанием.

Жарким чувством, воспламенившим меня изнутри. Я не знала этому названия. Только понимала, что никогда прежде на меня так не смотрел. Я замерла, перестав дышать, и пытаясь успокоить внутренний огонь.

Что происходит? Кто он? Это моя свадьба! Нет!

Я вздрогнула. Жених завыл и резко оборвал призыв на высокой ноте. Качнулся в сторону алтаря, и уже через пару секунд передо мной стоял Фарт в чёрном, с серыми нитями, костюме жениха.

— Так быстро завершаете призыв, наследник? – проскрежетал старческим голосом жрец, вышедший из тёмной ниши.

— Достаточно. Уже и так принесло мусор. Давайте начинать церемонию.

Жрец трижды хлопнул в ладоши. За мной заскрипели массивные створки входной двери. Но ещё до того, как грохот оповестил о запечатывании святилища, в него успел проскользнуть светловолосый парень лет 25.

Его стальной костюм сиял среди черно-серых одежд Железных, как чужеродное пятно. Парень оглядел присутствующих, кивнул из вежливости мужчинам. А потом повернулся ко мне и улыбнулся светло и приветливо. Словно мы дружили миллион лет.

— Проклятое полнолуние! – взвыл рядом со мной Фарт. – Давайте начинать!

Жрец натянул посильнее капюшон и встал перед алтарём. Одетый в камуфляж не сводил с меня жаркого взгляда. Он подошёл к скамейке, стоящей прямо напротив меня и кузенов Фарта словно ветром сдуло в противоположную сторону.

Парень в стальном сел с краю, глядя на меня с доброжелательным интересом. И теперь появилось ощущение, что я стою в кругу мужчин, часть которых в чёрных с серым костюмах – со стороны жениха, а двое, одетые не по форме, моя родня. От этого стало немного спокойнее.

Зазвучала музыка, пробирающая до костей. Я стояла в центре круга. На острие взглядов волчьих глаз наследников крови Железных, которых призвал алтарь. Рядом со мной Фарт. Сын Альфы Железных. Красивый, как картинка.

Дерзкий. Высокомерный, как будто мир принадлежал ему по праву рождения. Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала себя украшением для его коллекции, а не желанной невестой, не будущей женой. Вещью.

Я — дочь Альфы Черных. Известная певица. Завидная невеста. Но здесь, в кругу женихов у брачного алтаря Железных, я чувствовала себя женщиной, которая ждала приговора. Музыка пробирала насквозь, рождая в моей душе страшные видения.

Жрец читал молитвы постепенно возвышая голос. Слова пропитывали воздух, ложились на мои плечи тяжестью. Окутывали появившуюся в верхней части готического окна полную луну зеленоватым туманом.

Я положила чётки на алтарь, продолжая удерживать их заледеневшими пальцами. Скорее бы уже! Пусть Фарт подойдёт, прикоснётся к связке пластин и скажет: «Я беру тебя в жены». Но он медлил.

Я скользнула взглядом в сторону одетого в камуфляж мужчины, словно ища подсказки. Но его взгляд из-под надвинутого капюшона худи обжёг чистым желанием, и я отвернулась, глядя на жениха.

Он не сдвинулся с места. Музыка стихла. Молитва закончилась. Напряжение пронзило меня насквозь. Окутало душным коконом предчувствием беды. Сдавило горло чадом факелов и запахом недавнего оборота.

— Фарт, — спросил жрец. — Ты согласен?

Я взглянула на жениха, ища ответа. Но в его глазах не было интереса, вызова и симпатии. Теперь в них плескалась ничем неприкрытая ненависть и презрение. Такое концентрированное, словно Железный смотрел не на невесту, а на незваного гостя.

Выбирай

Я всё поняла сразу. По тому, как суетливо жрец пытался ослабить завязки плаща на шее и свора Железных, одетых в чёрное с серым смотрела на меня. Презрительно, высокомерно, радостно. Но красноречивее всех был взгляд Фарта.

— Это такая глупая шутка? – спросила я, борясь с бурей в душе.

— Это такая глупая, брошенная у алтаря невеста, которую больше никто и никогда не подберёт, — ухмыльнулся Фарт. — Бракованная кровь переселенцев без традиций и памяти. Порченная от рождения.

Рыжий дёрнул головой, словно ему прилетело кулаком по лицу. И это меня достало. Вернуло в реальность, о которой во всех страшных сказках написано. И к горлу начали подкатывать рыдания.

— И почему же моя кровь тебя устраивала на сватовстве? Что изменилось за последние три дня? Чем я стала хуже встречи, где ты клялся моему брату Альфе Антрацитовых?

Железные хмуро заёрзали на лавочках, бросая в мою сторону уничтожающие взгляды. Вот только Фарту было всё равно. Он не передумал. У него и не было в планах на мне жениться.

— Тебе не понять, — высокомерно ответил он. — У певичек мозг размером с орех. Вам только на косметику и на шмотки его хватает. А отношения – не вашего ума дело.

— И ты нарушишь клятву? – я попыталась исправить ситуацию.

— А клятвы и не было! – рассмеялся Фарт. – Поболтали с Лакстером. Он согласился, что распишемся после святилища. А тут я тебя не беру! Ты мне не нужна!

Меня затрясло от унижения. Слёзы потекли по щекам. Руки, держащие чётки с сияющими рунами задрожали. Меня душило отчаянье, от происходящего. Неееет! Это не могло произойти со мной!

— Но зачем было всё это затевать? Почему со мной? – спросила я хрипло.

— Да потому что у Лакстера больше нет сестёр! Ты сама по себе полное ничтожество! Но запомнишься только тем, что была сегодня брошена у алтаря. Глупая певичка из переселенцев! Безмозглая девка…

— Хватит! – рявкнул рыжий. — Если тебе не хватило мужества решать вопрос, не унижая девушку, хоть сейчас не позорься.

— Это кто там тявкает? Хотя это и понятно. У тебя к гулящим сукам любовь!

Я замерла. Рыжий вступился за меня. Это было так неожиданно, что я перестала дышать. Мужчины повскакивали с мест, замерли в боевых стойках.

— Не сметь! – осадил мужчин жрец. – Никакого насилия в святилище! Вам что, жить надоело?

Оборотни нехотя расселись обратно. А я стояла у алтаря и плакала от бессилия и унижения. С Фартом я больше не могла говорить. Повернулась к жрецу. Тот продолжал теребить завязки плаща сморщенными ручками.

— Это правда? Так можно сделать?

— Можно, — горестно ответил он. — На моей памяти такого не случалось, но в летописях сказано…

— Понятно, — всхлипывая перебила я жреца. Тогда я еду домой. Мне в этой своре делать нечего.

Но он вцепился в моё запястье намертво, не давая отойти от алтаря.

— Не торопитесь, Нии́ра из Антрацитовых, остановил меня жрец. — Вы не можете покинуть святилище.

— Почему? – не поняла я.

— Вы могли выйти из него женой. Алтарь засвидетельствовал бы ваши клятвы и распахнул двери. Но если бракосочетание не произошло, присутствующие должны просидеть внутри сутки.

— Да зачем?

— Чтобы соблюсти правила. – Теперь голос жреца налился силой. Он был в своём праве и с удовольствием диктовал нам, кто и что должен делать. — Женихи могут читать скрижали на стенах. Невеста – погрузиться в молитву с родовыми чётками.

— Вы сошли с ума?

Я оглядела присутствующих. Но на их лицах ни улыбок, ни протестов не было. Только неудовольствие и разочарование. От отчаянья схватила чётки и, едва не наступив на свой подол, рванулась из круга.

Выхода не было ни в едином из доступных смыслов. Забившись в дальнюю нишу, я рухнула на деревянную скамейку и плакала, уже не пытаясь сдерживаться. А зачем? Когда откроются двери, я стану самым презираемым существом на территории БСС.

Потому что Большой Совет Стай решает только политические и силовые конфликты. А сердечные и моральные – не в его ведении. Это решает Альфа. Я только представила, как вернусь без мужа к Лакстеру. И как ему придётся решать судьбу презираемой сестры.

Нет, брат не отвернётся, и его жена Лирика встанет на мою защиту. Но каждый оборотень в любой из стай, будет знать, что я неприкасаемая. И тогда мне будет не до выступлений. Потому что кто пойдёт слушать вокал брошенной у алтаря?

Я разрыдалась ещё сильнее. Стараясь хоть как-то успокоиться, схватила чётки с мерцающими рунами. Они не были просто бусами, а состояли из плоских металлических пластин, скреплённых верёвочкой на небольшом расстоянии.

Они нагрелись у меня в руках, обжигая пальцы. Я отыскала начало у замочка в форме волчьей лапы и начала читать то, что едва можно было рассмотреть в тусклом свете нацарапанной нечёткой вязью на гладкой металлической поверхности.

Я перебирала чётки, пытаясь сосредоточиться. Просто чтобы не сойти с ума от жалости к себе, страха, обиды и ненависти.

Одна пластинка. Две. Три.

— Смотрите, она молится, — сказал кто-то с издёвкой в голосе.

А я не молилась, я просто пыталась перестать плакать и начать дышать.

Четыре. Пять. Шесть.

Вязь на пластинах начала складываться в слова, а те в предложения. Я читала их просто чтобы хоть что-то делать. Не слышать подколы свиты Фарта, насмешки и издевательства. Потом начала проговаривать их шёпотом:
— Лишь полнолунье настаёт…

Жених всех кровников зовёт…

— Невеста выберет его…

Не будет платой ничего…

— Но если будет мил другой…

То потеряешь ты покой…

— И этот круг замкнут века…

Здесь очень плата высока...

— Чем больше дорожишь отдай…

И твой венчальный каравай…

— Тут, даром, жизнь не заберут,

Ведь ценник непомерно крут…

— Алтарь лишь плату заберёт…

Женой ты станешь наперёд…

— Ты посмотри, хорош любой…

Теперь же выбор за тобой…

— И не посмеет отказать…