Фиктивный брак. (не) сладкая сделка

Глава 1

Данное произведение является художественной выдумкой. Все имена, персонажи, места и события — вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми или фактами случайны.

— Ульяна, мне даже не верится! — сестра дергает меня за руку, мешая сделать фото вывески. — Твоя мечта сбылась! Представляешь?!

Представляю…

Сердце до сих пор учащенно колотится, и руки дрожат.

Открытие собственной пекарни стоило мне миллиона нервных клеток и примерно столько же вложений. Если бы не поддержка родных, я бы сдалась ещё год назад, когда, задумав заняться собственным делом, столкнулась с непомерно раздутой бюрократией.

Казалось бы, город у нас небольшой, а чтобы приобрести гордое звание «предприниматель», нужно, как в сказке великих классиков — отыскать аленький цветочек, объездить «тридевять земель» и принести им «то, не знаю что»...

Но я справилась!

Смогла!

И даже утренняя стычка с нетрезвым монтажником внешнего освещения не смогла омрачить хорошего настроения. Неужели так сложно хорошо выполнять свою работу?

Да я бы сама эти огонечки подключила, если бы могла! Ну, ничего... Подожду обещанные два дня, а если не сделает, то узнает почём у меня коврижки!

Держа в памяти, что гордыня — один из грехов, я успеваю сделать несколько снимков входной группы пекарни, когда сестра подлетает ко мне.

Анюта прислоняется к витрине и, эффектно раскинув руки в разные стороны, требует сфотографировать её в первый рабочий день:

— Всего несколько снимков, Уль, — смотрит на меня взглядом, после которого отказать невозможно. — Я, как самая лучшая сестренка на свете, сделаю тебе рекламу в социальных сетях.

— Ты лиса. Знаешь это? — наигранно ворчу, параллельно делая несколько снимков.

У сестры от силы пару сотен подписчиков, но дело, конечно же, совершенно не в этом.

Мы очень дружны, и к тому же она согласилась немного помочь мне — поработать бариста, пока я не обзаведусь нужным количеством сотрудников.

— Пора за работу, — подмигиваю сестре, когда замечаю приближающуюся к пекарне супружескую пару. — Сегодня отпущу тебя пораньше, успеешь встретиться со своим Коленькой.

— Ты волшебная!

Взбодрившись моим обещанием, она хихикает и забегает в распахнутую дверь. Недавно у Ани появился новый молодой человек, которого мы с родителями ещё не видели, но ооочень наслышаны.

Сестра, судя по всему, от него без ума.

Первые клиенты в самом деле появляются почти сразу. И это невообразимое чудо! Я-то переживала и уже в красках представляла, как мы потом всей семьей сидим за столом и уплетаем мои булочки — на завтрак, обед и ужин...

Но к нам заходят настоящие покупатели! Не обычные зеваки!

После супружеской пары — молодая мамочка с малышом, и две подружки, явно студентки. Своим веселым щебетанием они напоминают мне сестру.

Зайдя в зал, все первым делом осматриваются, после чего принимаются изучать содержимое витрины.

Над ассортиментом я очень долго трудилась. Хотелось, чтобы помимо привычных позиций мы могли запомниться чем-то нестандартным, относящимся к тематике пекарни.

— О, какой каравай! — восклицает одна из подружек, указывая пальчиком на мое главное творение, из-за которого я всю ночь не спала. — Девушка, а это что за красота?

Она кивает в сторону расписной стены за моей спиной. На ней сделан главный акцент заведения — большая роспись: птица Сирин с распростёртыми крыльями, символ счастья и благополучия.

Я долго не могла определиться с дизайном. Наша с Аней мама — историк, специалист по древнеславянской культуре. Именно она помогла мне подобрать аутентичный мотив.

Улыбаюсь своему детищу и, воодушевившись, начинаю рассказывать:

— Это Сирин, птица счастья. По поверьям она приносит удачу и благополучие, — я немного смущаюсь, когда вижу, что они фотографируют стену и витрины. — Возьмите бесплатный жаворонок в честь открытия!

— О, спасибо, — одна из подружек запускает трансляцию в соцсеть. — Выйдет прикольно на рилсы! И местечко новое!

После этого ещё несколько минут они принимаются активно всё снимать, а я скисаю, как закваска на тесто... Хорошо, что Анька успокаивает:

— Купили же! Рекламу нам бесплатную делают, сестренка... Не забывай в какое время живём, — ворчит, как любимая бабушка часто вспоминающая наших потомков. — Так что выше нос, Ульяна Аркадьевна Третьякова!

И я задираю, но не сильно.

Сестра права — сарафанное радио всегда работало на ура. Просто я безумно волнуюсь, как пройдет сегодняшний день.

Следующим посетителям приходится долго рассказывать, что входит в состав незнакомых для них медовых коврижек, луковника и губника.

К полудню очередь уже вьётся от двери. Кто то снимает сторис, кто то по просьбе моей очень активной и порядком бесцеремонной сестры, пишет отзывы в соцсетях. Аня умеет располагать к себе, и незаметно для окружающих манипулировать ими.

Неужели у нас всё получается?! От счастья хочется пуститься в пляс.

Я невольно слышу, как девушка показывает своему парню на мой сладкий праздничный каравай с фигурками и громко произносит:

— Смотри, какая красота! Хочу такой же на свой день рождения.

Стараюсь не улыбаться, когда лицо молодого человека вытягивается. Он явно не понял намека.

— У тебя днюха только через месяц, — недоуменно он произносит. — Он испортится, если мы купим сейчас.

— Игорь, такой же, а не этот!

Девушка закатывает глаза, кто-то поблизости смеется, отчего щеки молодого человека розовеют. И кажется, приходит озарение.

Сделав заказ, он просит:

— И визитку вашей пекарни, пожалуйста, в пакет положите. Мы закажем… каравай… через месяц.

Мои руки весь день немного дрожат. Даже не верится, что детское увлечение выпечкой, да и кулинарией в целом, вылилось во что-то серьезное.

Мама была постоянно занята наукой. Папа тоже работал. И младшая сестра — привереда, была на мне постоянно. Приходилось экспериментировать, и потихоньку, незаметно для себя я втянулась в готовку.

Глава 2

Ульяна Третьякова, 22 года.

Ульяна Третьякова — умница, красавица, на все руки мастерица. Для всех (кроме Игната Болдырева, своего будущего фиктивного мужа) – ангел воплоти.

Навыки:

— из ржаной муки, воды и щепотки волшебства создавать выпечку, при аромате которой от счастья плачут даже ППшники,

— успокаивать плачущих детей одной улыбкой,

— создавать уют из ничего,

— выводить из себя ворчливых, заносчивых мэров.

Особенности характера

Со всеми:

— общительная и обаятельная,

— добрая и милая,

— приветливая.

С Игнатом:

— настороженная и сдержанная в эмоциях,

— упрямая и непокорная,

— язвительная.

Игнат Болдырев, 32 года.

Игнат Болдырев — бизнесмен, филантроп, будущий мэр. Для всех женщин (кроме Ульяны Третьяковой, своей будущей фиктивной жены) – самый завидный жених.

Навыки:

— зарабатывать деньги,

— зарабатывать очень большие деньги,

— очаровывать женщин одним только взглядом,

— доводить до паники Ульяну Третьякову.

Особенности характера:

— Гад (со всеми).

«Ещё какой гад!» (Ульяна Т.)

Глава 3

Игнат

В офис приезжаю одним из первых, парковка абсолютно пустая. Начинать свой день в пять утра — дурная привычка, въевшаяся в подсознание ещё с тех времен, когда из кожи вон лезть приходилось, чтобы выбиться в люди. А после — пробраться наверх.

Сейчас потребности работать по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки нет, но я всё равно продолжаю придерживаться своего давнего распорядка. Ранний подъем, спортзал или бассейн, в зависимости от дня недели, легкий завтрак. И вот он я в офисе, когда на часах ещё нет и семи.

Кому-то такая жизнь может показаться клеткой, но только в том случае если ты не нацелен на результат.

— Кофе, — бросаю помощнику, перед тем как войти в кабинет.

Он кивает и бесшумно выскальзывает из приемной.

Знаю: через две минуты передо мной будет чашка свежесваренного эспрессо, без сахара. Всё по стандарту.

В моей жизни давно нет места случайностям.

На рабочем столе уже разложены документы, график встреч, пресс‑релизы, сводки по рейтингам. Петр уже всё подготовил.

Год назад, когда долго работающая на меня секретарша решила уволиться и посвятить себя семье, я думал, что взвою.

Оказалось, что найти нормальную сотрудницу, готовую продавать мозги, а не себя саму, не так-то и просто. Методом проб, ошибок и отрядом полуголых «помощниц», выдворенных из офиса, я пришел к тому, что нанял на эту должность не красивую, смышленую девку, а мужика.

И это было лучшим решением! Пётр отлично справляется с должностью «принеси-подай».

Опустившись в рабочее кресло, первым делом и открываю папку с документами, касающимися предвыборной кампании.

Кресло мэра — моя новая цель. И в ближайшее время я ее достигну, чего бы мне это ни стоило.

Нахожу результаты последнего опроса граждан. Рейтинг растёт, но недостаточно быстро.

Нам нужно ускорение. Причём такое, чтобы вырваться вперед, оставив конкурентов глотать пыль.

Благо есть кому над этим потрудиться!

Во второй половине дня дверь в мой кабинет открывается, и входит Виктор Павлович — глава моей предвыборной кампании.

Мужик средних лет, седые виски, строгий костюм, и взгляд, как у хищной птицы, летящей на запах крови. До этого он работал в столичном регионе, но за большое бабло не побрезговал сбить калибр.

Он не садится без приглашения.

— Ну? — я поднимаю глаза от бумаг.

— Ситуация неоднозначная, Игнат Сергеевич, — он раскладывает на столе какие-то бумажки.

— Вить, давай поточнее. Гадалка из меня — паршивая.

— Избиратели хотят видеть Игната Сергеевича Болдырева семейным человеком, — в лоб, так в лоб. Сам же просил...

Тру виски, пока он на пальцах выдает весь неутешительный расклад:

— Стабильность, уважение традиций, стальная опора для города. Сейчас ты — успешный бизнесмен. И сколько таких повсеместно?.. Но мэр — это не только про бабки. В первую очередь — это образ.

Скептически смотрю на него.

Я, мать его, для создания этого чертового образа и нанял! И чтобы он мою жизнь облегчал, а не вот это всё...

— Ну и что надо любимому народу?

— Свадьба, — он смотрит мне прямо в глаза. — Чем быстрее, тем лучше. Публичное объявление, помолвка, торжество. Мы всё осветим в прессе. Пусть люди видят, что ты человек надежный и строишь светлое будущее не только для города, но и для своей семьи.

Сжимаю челюсть.

Черт.

Я так надеялся, что мы обойдемся без этого.

Семья и я… Это немножко…

Да ни черта не «немного»! Это пиздец какие разные вещи!

Хорошего примера у меня перед глазами никогда не было, собственно, как и потребности брать на себя ответственность за ещё одного человека.

Мои отношения с женщинами обычно протекают в другой плоскости. Весьма взаимовыгодной плоскости.

Я молчу, и Виктор, почувствовав слабину, продолжает давить.

— Игнат, — говорит он, наклоняясь вперёд, — нам нужно закрепить результат. Опросы показывают, что ты на пятнадцать процентов впереди Попова. Это хорошо, но... хрупко. Каждый из твоих предшественников был семейным человеком.

Я бы это иначе назвал — на «К» начинается и заканчивается «аблуком».

Киваю. Это я уже слышал неделю назад. И две недели назад. И месяц назад...

— Большая, красивая свадьба в соборе. Снежана в белом платье… — Витя говорит страшные вещи. — Фотографии на первых полосах газет. Видео в новостях. Избиратели увидят, что Игнат Болдырев — это не только успешный бизнесмен, но и хороший мужик.

Игнат и без свадьбы отличный мужик! Зуб даю! Я его тридцать два года знаю.

Я встаю из кресла и подхожу к окну. Сдавливаю пальцами переносицу.

В гробу я видал такого хорошего мужика!

Глава 4

Ульяна

Интересно, сколько стоит такая машина? Вдруг придётся продать что-то ещё?

Но тут, с другой стороны, на смену ей приходит другая мысль, более трезвая: Почему это я должна отдавать свою почку?!

Моя кофейня уверенно стояла на земле и никого не трогала. Это одна мадам на розовом пончике влетела в витрину и выбила страйк!

А она тем временем, игнорируя меня и посетительницу, продолжает говорить по телефону, потом спокойно кладёт его в клатч и громко икает.

Икает? Может, послышалось?

Я внимательно слежу за ней... Её же шатает во все стороны!

Может, после аварии? Головой стукнулась…

— Ик! Ой… И-ик!

Господи, да она же пьяна! И в подтверждение этих мыслей снова раздаётся громкий «ик», потом ещё один.

— Ой, так это же Снежана Петухова, — озаряет гостью моей пекарни. — Ну, была Петуховой, а потом решила стать звездой телевидения и сменила фамилию, — хихикает она.

Пьяная звезда телевидения?

Снежана Петухова нас слышит и оглушает ультразвуком:

— Сама ты Петухова! Да вы знаете, КТО мой отец? Вы знаете, кто мой зая?! Я это так просто не оставлю! — снова громко икает, а потом ёжится. — Брр, ну и холодно у вас тут.

Она пытается занырнуть в покорёженный салон, и ей всё-таки это удаётся. Что-то там ищет, копошится... не находит и громко матерится.

Интересно, а она точно теледива? Лексикон…

— Уи! Нашла!

Упорная какая...

Девица вытягивает огромную пушистую накидку с перьями и кое-как выползает из машины. Заворачивается в неё, становясь похожей на курочку... С пёрышками и кудахчет не переставая, так что от её воплей и угроз у меня начинает раскалываться голова.

— Значит так! — она пытается стоять прямо, но её мотает из стороны в сторону. — Ты! Что это у тебя тут кофейня?! Латте мне сделай. Живо!

— Слушайте вы… мадам!

Я стараюсь держать себя в руках, но это очень сложно. Хочется подойти и со всей дури познакомить её с правилами поведения нашей папкой с меню — тяжёленькой такой.

— Вы хоть понимаете, что натворили? Явно в нетрезвом состоянии влетели в мою пекарню, разбили витрину, испортили мебель. А если бы на этих местах кто-то сидел?! Вы хоть представляете, что случилось бы с людьми? Вы меня слышите?

Только этой нетрезвой автоледи плевать на мои слова…

— Боже, какая ты нудная! Сейчас приедет зая и тако-о-ое тебе устроит, — выпучивает глаза. — Сразу же перестанешь вякать!

— А вы, судя по всему, кудахтать не перестанете, — со злостью говорю я.

Достала уже эта Снежана! Думает, что если будет сыпать угрозами, то я испугаюсь?

А вот посетительнице хочется поаплодировать — такое терпение и выдержка у девушки. Прям на зависть. Закончив фотосессию пирога, она спокойно доедает его, смакуя каждый кусочек. Потом просит завернуть с собой коврижку.

Пока я слегка дрожащими руками упаковываю заказ, она делится сплетнями о возмутительнице спокойствия моего детища:

— В общем, эта Снежана неофициально встречается с нашим будущим мэром. В смысле, с кандидатом. Может быть, знаете, Игнат Болдырев? Красавчик холостяк. А её папа...

— Эй ты! Овца! — Снежана тычет в девушку пальцем. — Я сейчас тебя сфотографирую, и у тебя будут проблемы!

Петуховой удаётся напугать её:

— Ой… вот проблемы мне точно не нужны. Я пошла! — Девушка быстренько собирает вещи и пытается пробраться к выходу.

— Но подождите, я хочу вызвать ГАИ. Вы будете свидетелем!

— Я? Не-не-не. Свидетелем я точно быть не собираюсь, поэтому удачи вам. Если не закроетесь, то заскочу на днях. Мне всё очень понравилось, а вы держитесь!

Не проходит и секунды, как мой единственный свидетель, надежда разобраться с этой обнаглевшей вредительницей, растворяется в сумраке вечера.

Ну ладно… Сами справимся!

Я достаю телефон. Что там в таких ситуациях делают?

Пока ищу нужный номер, пока объясняю гаишникам, что произошло, Снежана благополучно засыпает за одним из уцелевших столиков.

Вот кого ничего не мучает! Так и хочется принести ей заказанный кофе. Только вылить за воротник.

А ещё, как назло, мне звонит мама:

— Уленька, дорогая! А я тортик испекла! Мы тебя ждём, хотим отметить первый день. Это же так здорово!

— Да, да, мамуль…

— А ты что, ещё не выехала? — её голос полон удивления.

Черт…

Мне нельзя показать своего состояния, иначе она сразу же догадается, что что-то не так.

Включаю свой самый веселый голос:

— Да я хочу ещё раз всё перепроверить. Всё-таки первый день! Как только закончу, сразу поеду к вам. Пирожков папе захвачу. Люблю вас и целую! — быстро кладу трубку, пока мама не начала расспрашивать.

Из меня очень плохая врушка.

К счастью, слышу маячки подъезжающих сотрудников ДПС.

«Ну всё, курочка, — оглядываю посапывающую Снежану, — вот и узнаем, кто из нас прав, а кто виноват!»

Очень милый дядечка начинает оформлять протокол. Я ему всё рассказываю, как на духу. И очень прошу поторопиться…

Не проходит и нескольких минут, как к пекарне подъезжает ещё одна машина. Гораздо представительнее и круче патрульных. Из неё выходит высокий темноволосый мужчина. Перед такими все двери открываются.

И мне почему-то хочется выпрямиться, потому что энергетика от него какая-то… необычная.

Он входит в кофейню, осматривая весь этот хаос, и сжимает челюсть так, что я начинаю переживать за его зубы.

Мне лишь кивает, на Снежану бросает злобный взгляд и бормочет что-то неразборчивое. А теледива сладко сопит, не подозревая, что приехал её Зая.

Злой зая.

Он выходит на улицу к гаишникам и о чём-то тихо с ними разговаривает, а затем возвращается в пекарню. Внимательно и долго смотрит на витрину и подходит ко мне:

— Здравствуйте, я так понимаю, вы хозяйка?

— Да. Ульяна.

— Игнат. — Он достаёт свою визитку и вкладывает её между моих застывших пальцев. — Позвоните мне завтра. И мы со всем разберёмся.

Глава 5

Ульяна

Пока автобус везёт меня до дома родителей я мысленно репетирую весёлое выражение лица.

Сделать это ой как трудно, потому что мои плечи… Такое ощущение, что я решила стать тяжелоатлетом и несколько часов тренировалась со штангой. А на самом деле с одним из сотрудников ГАИ всего лишь заклеивала витрину чёрным полиэтиленом. Прямо как в кино...

Всё, что можно было спрятать: кассовый аппарат, документы, дорогую кофе-машину — я спрятала в подсобке под ключ. А кое-как уцелевшую входную дверь и нашу самодеятельность он опечатал.

Не знаю, насколько действенно …

Дядечка, конечно, напугал меня, что за ночь могут свандальничать, но надеюсь на совесть наших граждан. Район, где находится пекарня, считается самым спокойным и не криминальным.

Просто если бы я привезла домой всё, что осталось в витринах (а это килограмм десять выпечки), у родителей точно бы возникли вопросы. Я и так переживаю, чтобы они не узнали обо всём раньше времени! У папы сердце слабое, не хочется его нервировать. У нас, конечно, не маленький город, но новости такого характера разлетаются достаточно быстро.

Хочется как-то оградить их от этого. Ну или самой рассказать…

Табло оповещает о том, что до нужной остановки осталось всего две.

Я мысленно себя успокаиваю, настраиваюсь на нужный позитивный лад.

Анька отписалась, что уже возвращается со свиданки, поэтому я очень надеюсь, что она перетянет часть родительского внимания на себя. В конце концов, нам же всем интересно, как прошло очередное свидание с мужчиной мечты!

Просто я себя знаю: я ужасная врушка, и, если они начнут расспрашивать, что случилось, могу не выдержать и расколоться.

И вообще, может быть, все эти переживания им и не нужны. Ведь господин Болдырев пообещал, что он со всем разберётся. Вот пусть разбирается.

Я, например, ему верю — он вон какой серьёзный, статусный. Так сурово зыркнул на эту курочку Петухову. Точно же воспитывать повёз! Ей бы ещё прослушать лекцию о вреде алкоголя. Несколько лекций!

Открыв калитку в отчий дом, я считаю до пяти и только после этого вхожу в дом:

— Ульяна, доченька! Мы уже начали волноваться. Папа даже хотел выйти тебя встретить, мало ли что…

— Да ну что вы, мамуль! Я просто заработалась.

— В том-то и дело, трудяга ты наша. А завтра второй день, но ты уже так не задерживайся, пожалуйста.

Мама и папа поочерёдно обнимают меня и поздравляют:

— Ой, какой запах! — папа достаёт свои любимые пирожки. — Вроде бы и не голодный, а слюнки аж сами текут.

— Дочь, как мы тобой гордимся! Нужно на днях обязательно вырваться к тебе в пекарню. А то я так переживаю: у тебя такое событие, а нас не было рядом.

— На днях?

Мне кажется, что на моём лице сейчас бегущая строка: «Только не это!».

Как же их отговорить?

Нет, я, конечно, верю, что будущий мэр творит чудеса. Но, чтобы за день или за два? Это, наверное, вряд ли…

— Да ну что вы будете дёргаться! Потом… на выходных… Или лучше, когда народу будет поменьше. А где Анька? — пытаюсь перевести стрелки.

— Она в комнате переодевается. Ты как, останешься?

Бросаю взгляд на часы и понимаю, что если ехать обратно, то с родителями я проведу совсем мало времени. Да и в позднюю ночь как-то совсем не хочется куда-то выбираться.

— Останусь.

— Вот и здорово. Пойдёмте пить чай! — Мама приглашает нас на кухню.

Я выдыхаю. Кажется, пронесло…

Как раз довольная Анька спускается. Благо сестре есть чем поделиться: и своими эмоциями первым рабочим днём, и великолепным свиданием. Она щебечет не переставая, но бросает на меня внимательные взгляды.

Вот от кого, а от младшей мне точно не отвертеться… Сестра меня знает, как никто.

И действительно, после того, как мы убираем со стола и расходимся по комнатам, я захожу в свою детскую. Делаю шаг и…

Сестра, словно ураган, врывается внутрь. Это хорошо, что я успела отойти от двери, а то полетала бы как птичка.

Хорошо хоть не курочка.

— Уля, рассказывай давай!

— Да что рассказывать-то? Всё нормально.

— Нормально, да? — Анька скрещивает руки на груди. — Может, мне маму позвать? Мы вместе послушаем.

— Ну хватит, — обречённо вздохнув, я сажусь на кровать. — Нашего будущего мэра знаешь?

— У нас вообще-то их несколько.

— Который Болдырев, — достаю его визитку.

На лице сестры непонимание, быстро сменяющееся паникой:

— Так, стоп. Мы что, что-то нарушили при открытии? Да быть такого не может! Ты сто тысяч бумажек собирала!

— Нет. В общем, его невеста... Или кто она там ему… На своей розовой машине въехала в нашу витрину.

Анька взвизгивает, но быстро закрывает рот рукой.

— Тише ты! — шикаю на сестру.

— Я... Да... Э... да... Всё-всё, извини... — спохватывается она.

Только на её крик ожидаемо приходит мама. Постучавшись, она спрашивает, всё ли у нас хорошо.

— Да всё хорошо, мам! Просто Анька так жестикулировала, что ноготь ушибла.

— Ага… Угу… — кивает сестра, так и не вернув себе возможность разговаривать на человеческом языке.

— Ну хорошо, милые, не засиживайтесь.

Мама ещё раз нас целует и тихонько прикрывает дверь.

Словно шпион, я проверяю, ушла ли она, и только после этого продолжаю:

— Никто не пострадал. Я вызвала ГАИ, а эта... ненормальная, представляешь, она пьяная была! Стала угрожать своим этим Игнатом. А потом он приехал. Дал мне свою визитку и сказал, что со всем разберётся. А эту Петухову забрал с собой. Злой такой! В смысле, на неё злой, не на меня, конечно же. Поэтому нужно будет завтра немного пораньше поехать, чтобы со всем разобраться…

Я облегчённо выдыхаю. Хорошо, что поделилась с сестрой. Теперь плечи ноют только от физического перенапряжения, потому что груз этой тайны я с себя сняла.

Да и с близким человеком поделилась. Только сейчас понимаю, насколько мне было это важно.

Глава 6

Ульяна

Будильник, включённый на спрятанном под подушкой телефоне, звонит в пять утра.

Я открываю глаза в полной темноте и не сразу понимаю, где нахожусь.

Боже, голова на части раскалывается, а мышцы не просто ноют, они рыдают! Неужели «завтра» уже наступило?

Так быстро, что хочется плакать.

Вспомнив о странном сообщении, сажусь на кровати. Я хотела ответить, но потом решила не рычать так сразу. Сначала нужно разобраться.

И не опоздать...

У меня есть совсем немного времени, чтобы собраться и добраться от дома родителей до пекарни.

В обычный день это было бы с запасом, но сейчас я чувствую себя как та Золушка, которая спешила вернуться до полуночи, только наоборот — нужно приехать до шести утра.

Что это вообще за глупость такая? Кто вообще назначает встречи на столь ранний час?

Я тихонько встаю, стараясь не скрипнуть ни полом, ни дверью. Родители спят в соседней комнате, и если сейчас их разбудить, начнется неминуемый допрос: «Куда ты в такую рань? Почему не сказала? Может, что-то случилось?».

Нет, не хочу… Мне нужно избежать этих вопросов. Поэтому передвигаться приходится тихонько, как мышка.

А если папа проснётся, то обязательно сядет завтракать вместе с любимой передачей. Вдруг в вечерний выпуск новость о пекарне не попала и выйдет утром?

Нет. Лучше пусть все сладко спят...

В кармане вибрирует телефон, извещая о прибывшем такси. Я ещё раз оглядываюсь, проверяю, не забыла ли что-нибудь, и на носках крадусь к входной двери.

— Уля? — раздаётся мамин голос.

Сердце подскакивает к горлу.

— Да, мам, я тут! — отвечаю я как можно бодрее. — Решила пораньше поехать, проверить кое-что перед открытием. Вчера подзабыла!

Мама сонная, но даже несмотря на это волнуется:

— Ой, доченька, ну хоть позавтракай!

— Уже поела, спасибо! — безбожно вру и неминуемо краснею. Плохая, плохая Ульяна! Быстро натягиваю ботинки и прощаюсь. — Всё, побежала, люблю вас!

Пожалуйста, пусть мама попьет водички и снова ляжет спать!

Я хлопаю дверью чуть громче, чем планировала, и выдыхаю только на улице. На дворе сумерки, город и его нормальные обитатели еще спят, асфальт мокрый от ночной росы. И только меня куда-то несет…

Такси ждёт у обочины, водитель смотрит на меня с лёгким удивлением.

Я даже приглаживаю ладонями волосы, вдруг плохо собрала их, и поэтому он смотрит странно.

— Куда едем, девушка? — спрашивает он, не оборачиваясь. Но называет адрес для сверки.

— Да, верно. Там будет пекарня «Сирин», — отвечаю я на автомате, забираясь на заднее сиденье.

— В пять утра? Закрыта, наверно, пекарня.

Если бы просто закрыта... Нет же! Разворочена из-за одной Петуховой. Под утро мне приснился кошмар, как черную пленку кто-то порвал и запустил внутрь кучу птиц — голубей, куриц, ворон.

Бр-р-р! Приснится же такое!

Таксист не сдается и пытается завести беседу. Я не люблю людей, которые не понимают намеков:

— Я и еду её открывать, — бурчу, чтобы прекратить беседу.

Он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.

— А-а-а, — тянет задумчиво, будто это что-то для него пояснило, но по взгляду видно – не понимает.

Машина трогается с места, и я смотрю на город, который постепенно просыпается. На дороге почти никого. Светофоры мигают на пустых улицах. Родители живут в ближайшем пригороде, ехать недолго.

«Ну всё, сейчас Игнат Сергеевич всё разрулит, — мысленно успокаиваю себя. — Он же обещал разобраться. Наверное, специально не стал поднимать шум. Может быть, он уже всё отремонтировал? Или вообще в ночь отправил бригаду ремонтников и они всю ночь работали? Поэтому и меня позвал к окончанию работ. Это же будущий мэр — у него наверняка есть какие-то связи, контакты надежных строителей…»

Я уже представляю, как приезжаю, а витрина вся новенькая, блестящая, как будто ничего и не было. И столики внутри стоят целые!

Ох, это было бы волшебно! Я бы так была этому рада. Немного улыбаюсь своим мыслям. А потом сразу же становится не смешно, потому что я вспоминаю, сколько денег я потратила на открытие...

Некстати вспоминаю и слова сестры.

А что, если Болдырев и правда решил замять всё в свою пользу? Предвыборная кампания же и всё такое... Наверняка его избиратели не должны знать, что возлюбленная будущего мэра ездит на машине в состоянии бодуна и врезается в витрины пекарен.

Но я ведь сто процентов не виновата! Я пострадавшая!

У меня и видео есть, каким красивым всё было до появления пьяной курочки и ее розового пончика!

Нет, всё будет в порядке. Болдырев — честный человек. Видно же. Он дал мне визитку, остался, говорил с гаишниками...

Разве люди так поступают, если хотят поступить подло?

Глава 7

Игнат

Везу эту долбаную курицу домой.

Снежана сидит на пассажирском, уткнувшись носом в собственные перья, и тихо похрапывает. Периодически всхлипывает во сне и бормочет что-то про «заю».

Я сжимаю руль так, что костяшки белеют.

Охереть просто! А когда я у неё оставался ни звука не издавала. Как ангел дремала и с утра — прическа, макияж. Вот так нас, мужиков, и наебывают…

Розовое корыто, которое она называет машиной, осталось торчать в витрине той пекарни. Эвакуатор приедет через пару часов, я договорился.

И с гаишниками, которые там оформили протокол, уже всё решил. Молодые, шустрые, с понятием. Им и объяснять ничего не пришлось — сами предложили «не раздувать». Один, постарше, который лейтенант, вообще проявил инициативу: быстро сообразил, чья это машина, и намекнул, что протокол можно оформить как «наезд на препятствие по невнимательности», если хозяйка не против.

А хозяйка...

Ну, с хозяйкой я завтра разберусь. Оставил ей визитку. Сказал, что позвоню.

Её сейчас проверяют. Пока что быстро и безболезненно.

Эта блондиночка смотрела на меня, как кролик на удава, и кивала. Заикалась так мило. Даже не спросила, с какой стати я вообще вмешиваюсь. Наивная и недалекая.

А ещё наверняка послушная. Хорошая девочка Ульяна. Такие либо быстро ломаются, либо превращаются в проблему.

Проблемы мне не нужны.

Одной уже по горло хватило!

Въезжаю во двор элитной многоэтажки Снежаны. Паркуюсь у подъезда, вдавливая тормоз резче, чем нужно.

Курицу в перьях нехило так трясет, но она даже не шевелится.

— Приехали, — говорю громко.

Ноль реакции. Храпит, зараза.

— Снежана!

Тишина. Только перья колышутся от дыхания.

Твою же… Идеальная невеста, ага.

Я выхожу, обхожу машину и открываю дверь с её стороны. Хватаю пьяную идиотку за плечо и трясу.

— Подъём!

Она мычит, открывает один глаз. Стеклянный... Счастье, что она никого не покалечила.

— Зай?.. — голос сиплый, как у куряги со стажем. — А где я?

— Ты дома, блять. Вылазь давай.

— Не хочу... — она снова закрывает глаза и пытается улечься на сиденье. — Мне здесь тепло... Иди ко мне, пошали-и-и-им.

Сука...

Это за грехи тебе, Болдырев! Явно за грехи.

Я делаю глубокий вдох. Считаю до пяти.

Потом просто выдергиваю её из машины. Подхватываю под мышки и ставлю на ноги. Снежана качается, как тростинка на ветру, вцепляется в мой пиджак.

— Игна-а-ат... — тянет она. — Ты на меня сердишься?..

Молча закидываю её на плечо и тащу к подъезду.

— Ну не молчи... Я же люблю тебя... А ты меня не любишь... Меня сейчас стошнит в этот куст!

— Я тебя сейчас удавлю, — сообщаю спокойно. — И никто не докажет, что это не несчастный случай.

— Я всё папе расскажу! — всхлипывает Снежана.

Идиотка. Нашла кем пугать.

Тряхнув её как следует, я нажимаю кнопку домофона. Консьерж мне сразу открывает — знает, что называется в лицо. Он провожает нас взглядом до лифта. И в глазах у него, кажется, сочувствие. Ко мне, блять, сочувствие.

Связался, идиот!

Идеальная невеста укрепляет позиции на выборах? Только в какую сторону, а?

Лифт ползет на пятнадцатый этаж, как грёбанная улитка. Снежана по-прежнему висит мешком с картошкой на моем плече и слава богу! Так я лишь отчасти слышу нытье, что она «самая несчастная женщина в мире».

Еще немного и у меня зубы нахрен раскрошатся.

«Дзинь!»

Наконец-то приехали.

— Зая! Ик. Ты меня не лю-ю-юбишь!

Терпение, Игнат. Сейчас скинем этот мешок и по коням.

Доношу её до квартиры, ставя на ноги. Снежана роется в клатче, пытается найти ключи, роняет их на пол два раза. На третий я психую и открываю дверь сам.

Вталкиваю эту пьянь внутрь.

В прихожей не просто бардак, а лютый срач: туфли разбросаны, на вешалке и полу куча шмоток, пахнет духами и еще чем-то приторным.

— Ложись спать, — приказываю, берясь за ручку двери.

Ну дойдёт же сама? Или пусть ночует поверх своего срача.

Снежана оборачивается и смотрит на меня влажными глазами.

Ну начинается…

— Включи свет! — еле лопочет голосовому помощнику.

Зря она его врубила. В этой накидке и с размазанным макияжем, она похожа на панду, заночевавшую в курятнике. Зрелище, от которого не то, что стоит, а падает и умирает без шансов на воскрешение.

— Ты останешься?

— Нет.

— Но я хочу, чтобы ты остался... — она делает шаг ко мне, тянется поцеловать. — Игнат. За-ая…

Я отстраняюсь, сжимая её руки в своих. Мягко удерживаю, чтобы не сломать:

— Снежана, ты пьяная и воняешь перегаром. Ложись спать. Завтра поговорим, — разворачиваю на со восемьдесят и придаю вектор движения.

Она обиженно надувает губы, но послушно идет в спальню.

Я выдыхаю, выхожу из квартиры и только в лифте позволяю себе выматериться вслух.

— Невеста блядь...

Домой приезжаю через полчаса. Квартира встречает тишиной и спокойствием. Вот где мне комфортно, а не среди кучи шмоток и пьяного храпа.

Скидываю пиджак кресло в прихожей и не разуваясь прохожу на кухню.

Этот день кончится или нет?

Достаю виски и наливаю на три пальца, одним глотком опрокидываю в себя.

Паршивое настроение немного улучшается.

Телефон вибрирует. Сообщение от Петра:

«Виктор Павлович будет через пятнадцать минут. Я подъеду чуть позже, если нужно»

Нужно, Петя. Нужно!

Отвечаю, что жду обоих и как можно быстрее.

Хорошо, что год назад я нанял этого парня. Пётр Громов — находка для такого, как я. Тридцать пять лет, бывший военный, теперь на гражданке. Молчаливый, исполнительный, а главное — мозги варят не в сторону баб и денег. Ему плевать на мои бабки, ему нравится «решать». Нравится быть тенью.

В идеале я бы вообще взял его начальником службы безопасности, когда стану мэром, но пока пусть посидит в помощниках.

Глава 8

Игнат

Молчание как-то сильно затянулось. Но мы никуда не торопимся. Всё, что можно, уже сделала Снежана… Теперь я пытаюсь прикрыть её куриную задницу. Пусть и жертвуя наивным пушистым кроликом.

Откашлявшись, Витя спрашивает:

— А как это, позволь поинтересоваться?

— Если пойдёт в отказ, то будет виновата. А вот как — это уже ваша задача.

По лицу вижу, куда Виктор Павлович готов меня послать, но не может. Права не имеет, потому что работодателей не выбирают. Точнее, он сам выбрал — вот пускай и терпит.

— Девчонка такое не подпишет, — уверенно говорит он.

— Подпишет. Если прижать. У неё наверняка кредит на открытие этой пекарни. Денег нет, связей тоже нет, иначе бы выбрала место получше. Кто она против нас?

Да может второй протокол и не придётся подключать. Эта Ульяна такая наивная зайка, что молча возьмёт деньги и поставит нужную закорючку: «претензий не имею».

Витя кряхтит, хочет что-то сказать, но в этот момент в дверь звонят. Пётр доехал.

Помощник проходит в гостиную и садится рядом с Виктором.

— Что там? — спрашиваю, опускаясь в кресло. Может, массажное заказать? А то не вывожу уже…

Пётр достает планшет, кладет на стол:

— Видео с регистратора Снежаны удалено. Вам скинул копию, — помощник кивает на мой телефон, который коротко вибрирует.

— Быстро. Хвалю. Чем ещё порадуешь?

Ну Снежана… Хорошо, что этот чертов регистратор только на её тачке!

Пока помощник зачитывает досье на владелицу пекарни, я открываю видео без звука. Там есть на что посмотреть…

— Ульяна Аркадьевна Третьякова, двадцать два года, — начинает Петя ровным, бесстрастным голосом. — Дипломированный технолог хлебопекарного и кондитерского производства. Золотая медалистка. Грамоты и благодарственные письма, в том числе и из мэрии. До открытия пекарни работала в крупной сети кофеен — отзывы исключительно положительные. Уволилась год назад, чтобы заняться своим делом. Имеется кредит на три миллиона рублей на открытие пекарни «Сирин», оформлен на нее. Поручителей нет, кроме родителей, но у них пенсия. Прописка — в пригороде, живут там же. Сама Ульяна Аркадьевна снимает квартиру недалеко от пекарни.

Он делает паузу, чтобы мы все переварили.

— Недурно, — тут же реагирует Витя.

Я молчу. Зависаю на ролике с регистратора.

Странное ощущение. На меня Ульяна смотрела, не дыша. А тут… Глаза у девчонки — испуганные, но злые. В них вообще не пахнет желанием подчиниться или смириться.

Так у кролика есть зубки? Она ими чуть перья Снежаны не выщипала.

Очень интересно.

— Это всё? — переключаю внимание на Петра.

Он с готовностью листает данные:

— Не замужем, детей нет, в отношениях не замечена последние полгода. Соцсети — личные, постов немного, в основном про выпечку и семью. Ничего скандального. Подруг мало. Одна родная сестра, с которой девушка близка. Родители: мать — историк, отец — инженер, сейчас на пенсии по здоровью. Сердце.

Виктор поднимает на меня довольный взгляд. Слишком довольный я бы сказал…

— Ульяна Аркадьевна — идеальный «чистый лист». Ни судимостей, ни долгов, кроме кредита. Ни любовников, ни скелетов в шкафу. Обычная девушка из хорошей семьи.

Он бы с таким лицом и радостью лучше наши рейтинги озвучивал, чем данные на пекаршу.

Интуитивно, а скорее, одним местом, я понимаю, к чему он клонит. Только до последнего открещиваюсь.

Пиздец… Сколько можно-то?! Нашли быка на выданье!

Тишина физически давит.

Не знаю, как эти двое, а я смотрю в окно. За стеклом огни города переливаются. Город, который скоро будет моим. Это успокаивает. И помогает смириться с новой бредовой идеей главы предвыборной кампании:

— И что ты хочешь этим сказать? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Я хочу сказать, Игнат, что эта девушка — идеальный кандидат, — с готовностью отвечает Витя.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— В каком смысле?

— В прямом. Снежана себя дискредитировала. Пьяная, истеричная, без тормозов. Рано или поздно она проколется снова. И тогда твоя репутация рухнет вместе с ней. А эта...

Он кивает на Петра, застывшего с планшетом.

— ...эта Ульяна — народная. Своя. Дочка пенсионеров, сама пробивается, открыла пекарню, мечтает о светлом будущем. Идеальная история для предвыборной кампании. Любовь с первого взгляда, спасение прекрасной девушки от долговой ямы. Ты — рыцарь на белом коне. Она — Золушка, которую ты вытащил из грязи.

— Ты охренел? — спрашиваю спокойно.

— Охренеешь тут с тобой. Посмотри на цифры, Игнат! С ней твой рейтинг взлетит до небес. Третьякова не будет таскать деньги из твоего кармана, не будет закатывать истерики на публике. Не будет позорить тебя перед избирателями! — распаляется он, вживаясь в роль свата. — Она будет сидеть и улыбаться. И печь твоим избирателям пряники или что там в этой пекарне продают. А мы напишем ей красивую биографию.

Ну пиздец!

Смотрю на Петра. Тот молчит, лицо каменное. Хотя бы что-то буркнул в защиту хозяина! Меня дважды да сутки пытаются женить. То на пьяной курице, то на пушистом кролике.

Зоопарк, мать его!

— Ты тоже так думаешь? — спрашиваю у Громова.

— Я думаю, что Снежана Корс (по паспорту Петухова) — проблема, вышедшая из-под контроля, — отвечает он, как всегда, ровно. — А проблема требует решения. Ульяна Третьякова — одно из решений. Я бы сказал, одно из тактически лучших решений.

— Она не согласится.

— Ульяна согласится, Игнат, — Виктор ехидно улыбается. — У неё кредит, который надо отдавать. И долг перед тобой за разбитую машину. Ты же сам сделал второй протокол — вот он и пригодится. Мы повесим на неё этот долг официально, и она будет должна тебе, банку... Выбора не останется.

Я молчу. Снова смотрю в окно.

Мысль бьется в голове, как муха о стекло: сука! Я же сам предложил второй протокол, если девчонка начнет ерепениться!

А попал сам…

Глава 9

Ульяна

— Вы дурачок? — слова срываются с моих губ до того, как я успеваю осознать их смысл.

Ой.

Меня правда учили уважительно относиться к взрослым, но что делать если они… ироды окаянные?

Я бы его по-другому назвала, но у нас закон о цензуре и представителя власти (пусть и пока что кандидата) нельзя во всеуслышание величать козлом. Даже если он на самом деле таковой и есть!

Права была Анька...

Глаза будущего мэра распахиваются и становятся похожи на два огромных голубых блюдца. Гжель недоделанная.

— Что ты сказала? — он весь подбирается.

Нервно сглатываю подступивший к горлу комок. Была — не была.

— Я спросила, в порядке ли вы? Хорошо себя чувствуете? — спрятав руки под стол, накрепко впиваюсь ногтями в коленки.

Право слово, он ведь меня не придушит? Здесь же свидетели есть. Монтажник вон, за окном. Вернее, за тем, что от него осталось.

Подавшись вперед и опираясь предплечьями на столешницу, Игнат… забыла, как его по батюшке величать, вкрадчиво спрашивает:

— А ты у нас, значит, смелая?

Наглая усмешка, искривившая его губы, подстегивает мою злость.

Я, может быть, и не голубых кровей, и папа мой не крупный бизнесмен, но и что с того? Разве можно из-за этого вешать на меня всех собак?!

Я то думала он за людей! А этот... Рогатый решил на меня авторитетом своим давить? А вот хрен ему, запеченный в панировке из гречишной муки!

Усилием воли заставляю себя не краснеть и ни в коем случае не вжиматься в спинку стула.

— Нет, я не смелая. Но вы в любом случае ведете себя непорядочно. Что значит, я нанесла урон вашей невесте? Как я могла его нанести, если это она сюда… ворвалась? — киваю в сторону разбитой витрины. — Чуть не убила меня и посетительницу.

Он хмыкает.

— Ну ты уж не переигрывай. Снежана, конечно, шальная, но ты и твоя посетительница не пострадали.

— А ущерб, нанесенный психическому состоянию? Материальный ущерб? Витрина, мебель, декор — всё это не подлежит восстановлению, а замена будет стоить немалых средств. Плюс уже нет гарантий, что у поставщика мебели до сих пор есть в наличии такие столы и стулья. Вдруг их не будет и тогда придётся полностью заменить мебель... Пока будет идти замена, разумеется, пекарня не сможет работать, а это большие финансовые потери. Мои.

Дыхание кончается и я замолкаю. Эх, нужно было добавить сюда же оскорбления его Снежаны Петуховой, но я тушуюсь под взглядом Болдырева.

Ой-ёй, куда это меня понесло?

Осознаю, что пора язык прикусить, но какой же этот будущий мэр бесячий!

Уже откровенно посмеиваясь, он качает головой и, проведя подушечкой большого пальца по брови, негромко выдыхает.

— Ещё одна мозгоклюйка.

Я?! Это я — мозгоклюйка?! Пусть даже не пытается меня в свой пернатый гарем приплести! Курице своей высказывает!

Я хочу возмутиться, однако вовремя себя торможу.

Нужно быть выше этого. Поэтому я громко фыркаю и молча отворачиваюсь к Сирину. Стена гораздо интереснее, чем этот мужлан.

Сидя с ровной спиной и почти что, немея от напряжения, я жду, когда Болдырева отпустит приступ веселья.

— Давай ещё раз, Ульяна. Постараюсь объяснить тебе доходчивее. Во вчерашней аварии при любом раскладе будешь виновата ты.

Я? Да как он может?!

Задыхаясь от возмущения, продолжаю молчать. Только сердце ухает где-то в желудке.

— Вот видишь, какая умница. Можешь сидеть и помалкивать, — глумится урод. — Так бы сразу. Послушание — прекрасное женское качество.

«Чтоб тебя ранней эректильной дисфункцией накрыло, гаденыш», — проносится в голове.

— Я всё равно не понимаю, как я могу быть виновата в том, что ваша невеста пьяной разъезжает по городу?

Он недовольно поджимает губы.

Думал, я не замечу её состояния? Как же! Эта курочка на ногах стояла с трудом!

— Знаешь, что такое слепящий эффект? — не дожидаясь моего ответа, он продолжает нести несуразицу. — Резкий яркий свет раздражает сетчатку, вызывает болевые ощущения, слепит и временно нарушает ориентацию в пространстве. Это особенно опасно для водителей, так как повышает риск дорожно-транспортных происшествий.

Резкий свет? За окном был глубокий вечер и это мы едва не ослепли от яркого света фар пончика Петуховой.

Нет. Он точно не в себе...

По всей видимости, недоумение отражается на моем лице, и Болдырев поясняет.

— Твоя яркая иллюминация ослепила Снежану. Нанесла урон её зрению, дезориентировала…

Не выдержав его наглости, я подскакиваю на ноги. Отскочив, стул падает на пол:

— Вы зачем наговариваете? — охаю. — Её ведь не было вчера…

Глава 10

Ульяна

В первую секунду мне кажется, что я ослышалась.

Да нет, он не мог предложить мне это всерьёз…

В самом деле, он же не псих?..

Хотя... Кто в адекватном состоянии свяжется с мадам Петуховой?

— Что вы сказали? — всё ещё оправляясь от сердечного приступа, пытаюсь прикинуться валенком. — Я не расслышала.

Лицо Болдырева становится ещё более раздражённым.

— Ты выйдешь за меня замуж, — произносит мужчина холодно и расчётливо, протягивая мне распечатанный брачный контракт.

Ой, нет. Я всё же ошиблась.

Он не просто псих! Он сумасшедший!

Возможно, и справка имеется, но разве ему составит труда избавиться от диагноза?

— Нет! И не подумаю, — для убедительности прячу руки за спину.

С трудом удерживаюсь от того, чтобы не попятиться к двери и не сбежать. Можно было бы вдарить скалкой, только кто же бьет этих... болезных кандидатов в мэры.

Нормальный человек не предложит первой встречной выйти за него замуж.

А у Болдырёва вон какой взгляд... Хоть рубашечку задом-наперед одевай и завязай на бантик.

— Нет? Уверена? — Он делает паузу, после чего добивает: — Тогда тебе придётся выплачивать не только кредит, взятый на открытие пекарни, но ещё и стоимость разбитого Ягуара. Ведь в аварии признают виновной тебя.

Меня? С чего бы это?

А, может, это меня пора в рубашку с бантиком на спине?

Я начинаю терять связь с реальностью. Земля медленно уходит из-под ног.

— Вы… вы не можете так поступить, — выдыхаю я, хватаясь за спинку стула. — Это же несправедливо!

Игнат слегка наклоняет голову, разглядывает меня, будто диковинную и очень забавную зверушку.

— Несправедливо? — переспрашивает он с кривой усмешкой. — Жизнь вообще несправедлива, Ульяна. Привыкай.

Вероятно, в его мире так и есть, но мой мир совершенно другой! Я всё ещё верю, что добрых и честных людей больше!

«Пожалуйста, пусть это всё окажется дурным сном» — мысленно молю.

И Болдырев, черт бы его побрал, с легкостью пробирается в мои мысли.

— Это реальность, — отвечает он, разрушая мои надежды. Усмехается, откидываясь на спинку стула. — Снежана будет утверждать в суде, что ослепла от твоей иллюминации. И её показания подкрепят показания свидетелей и несколько независимых экспертов, которых я уже нанял. Один даже успел вчера побывать на месте происшествия.

Это ложь! Наглая, мерзкая, циничная ложь!

Мне хочется плакать.

И кричать.

И швырнуть в этого урода что-нибудь тяжёлое.

Но вместо этого я просто стою и смотрю на распечатку в его руках, как кролик на удава. Не хочу даже прикасаться к этому документу, отторжение внутри просто дикое.

— Сколько это… сколько это будет мне стоить? — спрашиваю едва слышно. Губы начинают дрожать.

Болдырев снова усмехается.

— Ягуар стоит миллионов пятнадцать. Плюс вред здоровью и моральный ущерб, о которых Снежана, несомненно, заявит в суде. Оценим их… ну, давай скажем, в миллионов пять. Итого: двадцать миллионов рублей.

Внутри всё холодеет. Кровь стынет в венах, а руки немеют.

Я даже не представляю, как выглядят двадцать миллионов.

— Вы… вы издеваетесь? — пытаюсь подобрать слова, но голос звучит так жалко, что мне самой становится стыдно.

— Я абсолютно серьёзен, — отвечает он, начиная вальяжно перелистывать контракт. — Вот здесь, кстати, интересный момент. Если ты согласишься на мои условия, то все эти проблемы просто… Испаряются. Заманчиво, правда?

Для наглядности он делает руками жест фокусника, кривя губы в усмешке. Наглый медведь!

Очень жаль, что мы не в цирке и в моем арсенале нет умений иллюзиониста. Ух я бы ему... Вжух-вжух и свиной пятак вместо носа!

Смотрю на холодное лицо Игната и понимаю: этот гад не шутит.

— Зачем вам это? — спрашиваю я и падаю на стул, потому что стоять больше не могу. Ноги не держат. — Зачем вам нужна я? У вас же есть невеста...

От мыслей о Снежане меня передергивает, как от кислого лимона.

Это всё из-за нее! Курица в перьях!

Болдырев неопределенно, словно размышляя достойна я ответа или нет, качает головой:

— Снежана себя дискредитировала. Мне нужно создать образ добропорядочного семьянина. Для прессы, для избирателей, но это невозможно сделать рядом с ней. Она пьёт, она неконтролируемая, она…

Он не успевает договорить.

— Я тоже пью! — выпаливаю, перебивая гада на полуслове.

Сама не знаю зачем…

От отчаяния!

Прищурившись, он несколько мгновений оценивающе рассматривает меня, после чего начинает смеяться.

Глава 11

Ульяна

Дверь за Болдыревым захлопывается, и я позволяю себе выдохнуть. И ругнуться крепким словцом. Мысленно, конечно. Всё-таки я, в отличие от нашего будущего мэра, девушка воспитанная.

Злюсь!

Я так злюсь, что, кажется, сейчас начну светиться, как та самая горе-иллюминация, из-за которой меня хотят сделать виноватой.

Ну и гад наш будущий мэр!

Да он…

У меня даже слов подходящих нет! Иродом окаянным я уже его называла, козлом тоже. А этого… этого мало просто козлом обзывать. Это козлище!

Козлище с амбициями питекантропа и полностью отсутствующей совестью! Я пытаюсь спокойно дышать, но не получается.

Просто это всё как-то слишком для меня. Нервы не выдерживают.

И надо же было так вляпаться…

Нервно оглядываю зал. Чёрный полиэтилен на витрине колышется от утреннего ветерка, гирлянды над входом мигают, как новогодняя ёлка посреди волчьей полянки. И как ее выключить?

Монтажник-предатель уже смотался, видимо, получив, свою мзду от хозяина жизни. И ведь не стыдно!

Я с грустью смотрю на свой пустой телефон, который теперь сиротливо лежит на столе. Все фото, все видео, вся моя надежда на справедливость — удалена одним движением козлиных пальцев!

Сволочь какая! От души желаю Болдыреву хорошей такой изжоги.

Хорошо хоть скалку не догадался умыкнуть, а то с него бы сталось. Лежит себе на полке в подсобке, тяжёленькая моя, родная…

Эх, Ульяна, Ульяна! Надо было не на словах про сковородки думать, а сразу действовать! Взяла бы чугунную, да и…

— Дзи-и-инь! — этот звук я слышу наяву.

Дверной колокольчик, чудом уцелевший в этом апокалипсисе, жалобно звякает.

В просочившуюся щель протискивается сонный покупатель с потрёпанным портфелем.

Он скептически оглядывает чёрную заплатку витрины, мою кислую моську, мигающие огоньки и неуверенно топчется на пороге:

— Э-э-э, девушка, а вы работаете? Мне бы кофе и… ну, там, булочку какую, что ли. С маком.

Я смотрю на него, пытаясь сообразить, работаем ли мы. По факту — нет. Витрина разбита, внутри бардак, стулья сломаны. Но кофе-машина цела, тесто в подсобке, кажется, ещё не сбежало от страха… Часть выпечки бережно спрятана в холодильник.

Я вполне могу его накормить. Будущего мэра же смогла…

— Работаем, — оглядываюсь вокруг. — Присаживайтесь. Вон тот столик целый. У нас вчера просто… в общем, сейчас всё принесу. Вам запеканку или кекс?

Мужичок осторожно, будто по минному полю, пробирается к уцелевшей мебели и плюхается на стул. Достаёт газету, демонстративно разворачивает.

Газету… кто сейчас читает газеты?

Недоброе предчувствие поселяется внутри. А вдруг это Болдыревский шпион?

Так, Уля! Прекращай строить теории заговора.

Я насыпаю кофе, руки трясутся, но зерна мелю ровно, темперирую как надо. Молоко взбиваю в нежную пену. Всё делаю автоматически. Тело помнит, даже когда мозг кипит от негодования.

«Надо было слабительное ему подсыпать! — приходит запоздалая, но от того не менее сладкая мысль. — В кофе. Вон в тот пустой стаканчик, из-под эспрессо, который теперь маячит в урне».

Блин… и почему я так не сделала?! Вечно умные идеи приходят опосля…

А как было бы здорово! Если бы Игната Сергеевича на важной пресс-конференции скрутило так, чтоб мало не показалось. Чтоб «Зая» драгоценная оценила всю прелесть кишечных потуг прямо перед камерами...

От этой картины мне даже легче становится. На губах сама собой расцветает злорадная улыбка.

Ну ничего… теперь-то у меня уже есть готовый план возмездия. Попадись только здоровяк неотесанный!

— Девушка, вы с таким пугающим выражением лица стояли… как-то даже боязно тут есть и пить… — настороженно косится мужичок, принимая свой заказ.

— Что вы, — мурлычу я ангельским голосом. — У нас только натуральные ингредиенты. И никакой химии — всё вкусно и полезно! А я просто радуюсь новому дню.

И ведь я совершенно ему не вру. Мысли о мести подняли настроение на целых пять пунктов.

— Ну поглядим.

Мужчина хмыкает, отпивает кофе, жуёт булочку и довольно щурится. Ему хорошо и вкусно.

Он не знает, что заведение, в котором он завтракает, только что пытались разменять на брачный контракт с местным козлом. А мог бы стать свидетелем произвола кандидата в мэры.

Хотя… против Болдырева никто не пойдет…

Это видно по действиям патрульных, монтажнику света и моему варварски пострадавшему телефону. Этот хам привык к безнаказанности.

К счастью, я отвлекаюсь на работу. Обслуживаю ещё пару человек: молодую маму с коляской (ей — капучино и круассан) и двух тётушек в цветастых платках, которым завариваю иван-чай и подаю кулебяки с рисом. Тётушки шушукаются, косятся на витрину, но вопросы задавать не решаются.

И слава богу…

Потому что если я ещё раз начну рассказывать историю про пьяную курицу на розовом пончике, то просто взвою.

— Улька-а-а! — Дверь распахивается с такой силой, что бедный колокольчик издает предсмертный писк и, кажется, отваливается нафиг.

На пороге стоит Анька.

Глаза сестры с пятирублевую монету, волосы взъерошены. В одной руке сумка с формой, во второй — телефон, которым она размахивает во все стороны:

— Уля! — вопит она, не обращая внимания на тётушек, которые аж чаем поперхнулись. — Я так и знала! Я всю ночь не спала! Думала, вы тут уже вовсю продаёте, ремонт закончили, а оно вон как… Витрина заклеена! Кругом мебельная труха, а ты… — комментирует как фотокорреспондент с места событий: — А ты кофе варишь, как ни в чём не бывало!

— Ань, тише ты, — шиплю на неё, хватая за руку и утаскивая в угол, подальше от любопытных ушей. — Люди же.

— Какие люди, сестренка?! Тут твоя жизнь рушится! — Анька всхлипывает и бросается мне на шею. — Я же чувствовала! Я же говорила! Этот твой Болдырев…

— Он не мой, — мрачно перебиваю, похлопывая сестру по спине. — Иди сюда. Сядь. И просто послушай. Только без истерик, ладно?

Глава 12

Ульяна

Я чуть со стула не падаю.

— Ты чего? — шепчу возмущённо. — А ну повтори?!

— Нет, ты посмотри! — Анька тычет пальцем в пункт про «отсутствие супружеских обязанностей без взаимного согласия». — Тут же чёрным по белому написано: интим ему от нас не нужен! Уля, ты понимаешь, что это значит? Это же мечта!

Мечта?!

Мне прямо так и хочется подойти к ней и потрогать лобик, как в детстве. Потому что сестре явно ветром голову надуло!

— Ты получаешь новую пекарню, в центре города! Без кредитов, плюс он твои старые долги гасит, плюс… Внимание! — систер поднимает указательный палец над головой: — Ежемесячное содержание на личные расходы на время брака! — она зачитывает вслух сумму и закатывает глаза. — Да за такие деньги я сама за него пойду! Ты чего ломаешься-то?

— Ань, ты дура? — окончательно выхожу из себя от шока. — Вот сама за него и иди!

— Ну мне не предлагали и, потом, я дама занятая… — профессорским тоном парирует она.

Мы как лёд и пламень. И горю здесь только я.

Пытаюсь воззвать к ее совести, но тщетно. Кажется, сумма в контракте перевесила всё здравое и рассудительное, что в ней было!

— Ну как ты не понимаешь? Это же фиктивный брак! Обман! Это… это афера!

— Ну и что? — сестра пожимает плечами с видом бывалого афериста. — Подумаешь, поживёшь годик в роскоши, походишь на мероприятия, покрасоваться в платьях. А он пусть себе выбирается. В конце концов, Болдырев же не просит тебя детей ему рожать и борщи варить. Просто будь красивой картинкой.

— Ты… ты издеваешься?

Очень обидно слушать от нее такое.

И всё-то у нее просто — фиктивный брак на годик, ручной мэр под боком…

Где тут моя скалка?!

Красивой картинкой…

Это слово бьет по моему крепкому эго. Потому что наш будущий мэр именно таковыми всех женщин и считает — картинками без мозгов и чувств. Сексист в галстуке!

А Анька никак не унимается:

— Я пытаюсь до тебя достучаться! — подскакивает с места. — Ты посмотри на это с другой стороны. У тебя выбора нет, Уль. Либо ты соглашаешься и получаешь всё, о чём мечтала (и даже больше), либо ты всю жизнь будешь горбатиться на три работы, чтобы отдать долг этому гаду, и при этом всё равно останешься должна! И маму с папой подставишь. Ты этого хочешь?

Я молчу. Потому что крыть нечем.

Анька права… особенно про родителей. Вот для них это точно станет ударом.

Злость на сестру проходит так же быстро, как и накатила. Она же не со зла. Правда хочет как лучше. Просто…

Просто это так унизительно!

Чувствовать себя вещью, которую покупают для галочки. Потому что «ближе к народу» и сделает предвыборную картинку краше!

— Мне надо подумать, — выдавливаю из себя. Причем почти физически.

— Думай, — легко соглашается Аня. — Только вечером уже ответ давать. А до вечера… — она хитро щурится. — А до вечера ты ничего не теряешь, если просто примешь к сведению, что вариант-то не провальный.

Провальный… не провальный… решать только мне и больше никому.

Я встаю из-за стола.

До вечера есть время, говорите?

Пожалуй, надо проветрить голову. Пешочком пройтись…

— Пойду я, — бросаю сестре. — Посиди тут. Если кто придёт — обслужи. Кофе варить ты умеешь и булочки продаешь лучше меня.

— А ты куда? — настораживается Анька.

— Куда-куда… В полицию! В прокуратуру! В центризбирком! Или как он там называется… — огрызаюсь я, хватая сумку и телефон. — Куда глаза глядят. Главное, подальше от этого дурдома!

Вылетаю на улицу, как ошпаренная.

Свежий воздух бьёт в лицо, но легче не становится. Мысли путаются. Анькин голос в голове нудит: «Предложение-то огонь, предложение-то огонь». Болдыревская рожа перед глазами стоит с его кривой усмешкой.

Делаю шаг к остановке, второй…

— Ульяна Аркадьевна, — раздаётся сбоку спокойный, ровный голос. — Я знал, что вы попытаетесь сбежать.

Подпрыгиваю на месте и резко оборачиваюсь.

Рядом со входом в пекарню стоит мужик. Средних лет, спортивный такой, в строгом костюме, но без галстука. Лицо невозмутимое, как у каменного истукана. И взгляд… цепкий, профессиональный. Так, наверное, смотрят на подозреваемых.

— Вы кто? — выдыхаю я, прижимая сумку к груди как щит.

В голове во всю вертится догадка, но я, продолжая традицию верить в людей, пока что отставляю её в сторону. И зря!

— Петр Громов, помощник Игната Сергеевича, — представляется он. — Он просил присмотреть за вами. Сказал, что вы можете наделать глупостей.

Ну что, Ульянка?!

Два — ноль в пользу козлов! Вся вера в человечество просто рушится на глазах!

Я, наверное, сейчас на быка женского пола похожа, но, полыхая праведным гневом, напираю на этого Петра:

— Глупостей?! — внутри снова закипает ярость. — Это я делаю глупости?! Это ваш шеф — ходячая глупость! И вообще, идите вы со своим шефом знаете куда?

Петр даже бровью не ведёт. Стоит себе скалой... непробиваемой.

— Я просто выполняю свою работу, Ульяна Аркадьевна. Игнат Сергеевич велел передать, что если вы решите… погулять, то он будет вынужден активировать протоколы быстрее. И тогда уже не сможет их остановить, даже если захочет.

Ах протоколы? Чтобы ему моя иллюминация всю ночь в окно светила.

— Петр, а не будете ли вы так любезны передать своему боссу мое послание?

— Разумеется, — с готовностью кивает.

— Передайте ему, чтобы катился пончиком к Чёртову колесу! — рявкаю я, разворачиваясь на каблуках.

И в этот момент в кармане начинает надрываться телефон — мама.

Только не это…

— Ульяна, доченька! — голос мамы звенит радостью, от которой у меня сердце останавливается. — А мы с папой решили к тебе в пекарню сегодня нагрянуть! К обеду приедем. Ты как? Успеешь нас накормить?

Сегодня? К обеду?

Я застываю. Смотрю на Петра. Петр смотрит на меня…

В его глазах впервые проскальзывает что-то похожее на любопытство.

Глава 13

Игнат

Петр звонит мне спустя пару часов. Я как раз допиваю второй эспрессо, просматривая утреннюю сводку рейтингов, когда телефон начинает вибрировать, на экране высвечивается имя помощника.

Дурное предчувствие зарождается сразу.

— Ну? — раздраженно бросаю вместо приветствия.

— Игнат Сергеевич, ваша невеста выдвинула ультиматум.

Я медленно опускаю чашку на стол.

Моя… кто?

— Повтори.

— Ульяна Третьякова требует полного восстановления пекарни за три часа. Новая витрина, новая мебель, никакого полиэтилена и чистота в помещении. Если к одиннадцати ноль-ноль всё не будет готово, она не согласится на свадьбу. Цитирую дословно: «Пусть катится со своим контрактом куда подальше».

Сдается мне, что эта «невеста» сказала иначе, только он не рискует мне это передавать...

Что эта девчонка о себе возомнила? Думает, что бессмертием обладает?

Я молчу.

Секунду. Две.

Пётр тоже молчит, ждёт, пока я осмыслю и по возможности остыну. Умный мужик — знает, когда не нужно лезть с комментариями.

Пушистый кролик, значит? Мозгоклюйка с булочками и большими оленьими глазами?

А ведь сразу заметил — зубки у нее есть. Припоминаю запись с регистратора. Но одно дело огрызаться на пьяную Снежану, и совсем другое — ставить условия мне. Мне! Человеку, который через два месяца будет управлять этим городом!

Секунды текут, и я понимаю, что помимо раздражения чувствую кое-что ещё.

Азарт.

Мне становится интересно, на сколько ещё ее гонора хватит?

И знаете что?

Это начинает мне нравиться.

Нет, серьёзно!

Снежана за всё время наших отношений ни разу не сказала мне «нет». Ни одного чёртового раза. «Зая, конечно!», «Зая, как скажешь!», «Зая, я тебя обожаю!». Хрень, конечно, творила, и мозг выносила, но продолжала играть покорную лань, от слащавости которой тошнило.

А эта... Третьякова.

Ультиматум мне ставит, значит. Три часа, видите ли.

— Сколько сейчас? — уточняю.

— Восемь пятьдесят три.

Два часа семь минут. Если вычесть время на подготовку — и того меньше.

— Причина спешки?

— К двум часам приезжают её родители. Хотят посмотреть пекарню, они не были на открытии.

Вот оно что. Доченька решила заботушку проявить. Папа с больным сердцем и мама-историк. Родители не должны увидеть разгромленное детище дочери. Очень мило с ее стороны.

Самоотверженно я бы сказал.

Маленькая чудная пиранья. Дашь палец, она и руку оттяпает.

— Есть ещё что-то, что я должен знать? — уточняю.

— Ну… — тянет загадочно.

— Петя, не беси меня! — рявкаю.

— До того, как ей потребовалась ваша помощь, девушка была весьма резка в выражениях.

Он что, издевается надо мной?

— Или ты сейчас перестаешь говорить загадками, или завтра будешь бухать с горя и искать новую работу! – окончательно теряю терпение.

— Она просила передать вам, чтобы вы, цитирую: «катились пончиком к Чёртову колесу». Но полагаю, это пожелание аннулируется, если мы выполним её пожелания в срок.

Охренела засранка малолетняя!

— Пончиком?

— Пончиком, — подтверждает Пётр невозмутимо.

Я откидываюсь в кресле. Хохот сдержать не получается.

Пончиком, значит…

Ну я ей ещё покажу, кто у нас здесь покатится к Чертовому колесу и не только. Я этому хомяку зубастому такое колесо организую...

— Пётр, мне нужна лучшая в городе бригада. Стекольщики, мебельщики, клининг. Через двадцать минут все они должны быть на объекте.

— Игнат Сергеевич, за два часа поменять панорамную витрину…

— Я сказал — двадцать минут. Или мне самому позвонить и всё устроить?

— Понял. Сделаю.

— И ещё. Мебель нужна качественная. Деревянная, резная, с этими их... славянскими закорючками. Такая же, как была.

— Точно такая же?

— Лучше. Пусть эта Ульяна подавится своим ультиматумом. Если возникнут проблемы и понадобятся какие-то уточнения — бренд, модель, сестру ее разболтай. Судя по всему, она барышня болтливая и сговорчивая — вытянешь информацию за минуту.

— Принял.

Громов отключается, а я откидываю голову и смотрю в потолок. Пытаюсь разобраться в собственных будоражащих ощущениях.

Болдырев, ты вообще осознаешь, в какую муть ввязываешься? Девка-то явно не так проста, как кажется на первый взгляд.

Глава 14

— Добрый день, — говорю я ровным голосом и широко улыбаюсь. Улыбка отрепетирована для предвыборных плакатов, но сейчас пригодится и для тёщи. — Простите, что без предупреждения.

Хочется поморщиться от собственной интеллигентности, но я молчу.

Ульяна смотрит на меня так, будто я не в дверь вошёл, а спустился с небес. Глаза огромные, рот приоткрыт, пальцы вцепились в край фартука. Ещё и розовеет у меня на глазах, щеки заливаются краской.

Сперва подхожу к будущей теще. Протягиваю белые розы и коробку конфет.

— Вы, должно быть, Наталья… — делаю паузу, пытаясь припомнить отчество.

— Владимировна, — подсказывает она, принимая цветы с таким видом, будто ей только что вручили Нобелевскую премию.

Походу, она в этой семье самая адекватная.

— Наталья Владимировна. Очень приятно. Игнат, — повернувшись, пожимаю руку отцу. — Игнат Сергеевич Болдырев.

Аркадий Дмитриевич смотрит на меня оценивающе.

— Болдырев? — переспрашивает он. — Тот самый?

— Зависит от того, что вы слышали, — отвечаю с лёгкой усмешкой.

Как там Петя говорил? Любитель новостей?..

— Вы… вы знакомы с нашей Ульяной? — догадываясь, мать переводит взгляд с букетов на дочь.

Ну всё, малолетняя засранка, держись. Сейчас будет мой главный выход.

Поворачиваюсь к Ульяне и протягиваю ей букет. Она стоит перед прилавком, не двигаясь, и я буквально вижу, как в её голове со скоростью света прокручиваются варианты: ударить, убежать, заплакать, закричать.

«Ты уж давай не глупи, девочка» — посылаю ей зрительно.

Срабатывает.

Она берёт букет молча, только пальцы дрожат.

Умница.

— Мы с Ульяной давно хотели вам рассказать, — говорю я, обращаясь к родителям. — Но она всё смущалась и переживала. А сегодня я увидел, что вы здесь, и решил — хватит прятаться. Не удержался.

Повисает тишина, и только взгляд Ульяны прожигает мой висок.

Наталья прижимает букет к груди. Её глаза становятся влажными. Она переводит взгляд на Ульяну:

— Уленька?.. Это правда?.. А почему ты не хотела нам говорить?

Ульяна забавно приоткрывает рот, молчит и закрывает.

Я физически ощущаю, как она борется с желанием запустить в меня веником. Ну или чем-нибудь потяжелее.

Но рядом мама с мокрыми глазами, и папа с больным сердцем.

Нет у тебя, девочка, выхода. Нужно признать поражение и покорно согласиться. Ты же сама условия выкатила — пекарня стала краше прежней. Так что теперь будешь украшать собою мою жизнь.

Всё это я вбиваю в ее светлую головку красноречивым взглядом.

Пыхтит, но едва заметно моргает:

— Да, мам, — выдавливает она. Голос звучит так, будто её душат. — Это… правда. Мы с Игнатом… встречаемся.

Её сестра издаёт звук, похожий одновременно и на смех, и на кашель, и на предсмертный хрип. Прикрывает рот ладонью, будто смутившись.

— Ой, доченька! — Наталья Владимировна бросается обнимать Ульяну. — Что же ты молчала?! Аркадий, ты слышишь?! У нашей Ули молодой человек наконец-то появился!

— Слышу, не глухой, — ворчит он, продолжая сверлить меня взглядом. — И давно вы… встречаетесь?

Хороший вопрос. Только хрен я знаю ответ.

— Недавно, Аркадий Дмитриевич, — отвечаю честно. Ну, почти честно. — Но даже этих месяцев стало достаточно, чтобы понять: ваша дочь — особенная.

Не вру, просто не уточняю, что особенная она своим ослиным упрямством.

— А кем вы работаете? — отец не отступает.

— В настоящий момент управляю собственным бизнесом, но в ближайшее время, возможно, придется отойти от дел.

— Почему?

— Я кандидат в мэры нашего города.

Аркадий Дмитриевич медленно моргает. Смотрит на дочку, потом снова на меня.

Я отчетливо вижу в его глазах сомнение, но, к счастью, мужику хватает ума его не озвучивать.

Мать тем временем уже рассматривает конфеты, нюхает розы и без умолку тараторит:

— Какие красивые! Аркаш, посмотри! А конфеты какие! Ульяна, что же ты стоишь, поставь цветы в воду! Игнат, а вы чай будете? Или кофе? Уля замечательный кофе варит!

— С удовольствием, — киваю я и сажусь за столик.

Ульяна идет к прилавку, сжимает букет так, что стебли трещат. Оборачивается, и взгляд у неё такой, что если бы глаза могли стрелять, я бы уже лежал в морге.

Мама ее поторапливает, и девчонка сдается. Идет варить мне кофе.

Пока она возится с кофе-машиной, я непринуждённо беседую с родителями. Мать расспрашивает про работу, про планы. Я охотно вступаю в беседу, рассказываю в общих чертах обо всем, что ее интересует.

— А что с дорогами на Пушкинской? — спрашивает вдруг Аркадий Дмитриевич, перебивая очередной вопрос жены. — Третий год ямы латают, а толку ноль.

Глава 15

Ульяна

Анька передвигает бегунок в календаре, радуясь новому дню. Это же просто кошмар!

Прошла целая неделя моей жизни, которую один напыщенный гад решил испортить. Из-за своей прихоти! Чувствую себя несчастной принцессой, заточенной в башне, а драконище расхаживает себе на свободе и строит из себя идеального жениха.

Гад Болдырев… очень надеюсь, что этим утром ему икается.

Ещё мама звонит каждый день:

«Уленька, а какие пирожки любит Игнат — с мясом или с рыбой? Я хочу пирог испечь, когда он в гости придёт. Вы же придете?»

«Милая, а какой у него размер обуви? Тапочки же нужны…»

«Доченька, а ты не забываешь его кормить? Он же такой занятой! Наверное, перекусывает на бегу всякой гадостью. Ты бы булочек ему своих отнесла».

На это я только мычу и угукаю, потому что если открою рот, чтобы сказать правду, мама лишится дара речи и упадет в обморок. А папа с его больным сердцем и вовсе не переживёт новости, что его старшая дочь продалась (пусть и фиктивно) местному олигарху с политическими амбициями…

Он и так не особенно жалует будущего зятя… Зато хоть кто-то на моей стороне! Единственный!

Анька, зараза, только подливает масла в огонь с котлом моей ярости.

Может, придумать новое блюдо? «Мэр в кляре»! Лучшее блюдо будет.

На злобу дня!

— Уль, ты чего киснешь? — заводит знакомую пластинку сестра. — Ты посмотри на это с другой стороны! Ты теперь девушка с ежемесячным содержанием! Я уже прикинула, что можно купить, если бы я была на твоём месте.

Болдырев ей приплачивает? Что за слепая поддержка?

Надо будет наведаться к родителям и обыскать Анькину комнату! Вдруг под подушкой найду контракт с этим… рогатым.

— Быть на моём месте — слишком вредно для нервной системы, — бурчу сестре, замешивая тесто с такой силой, будто это голова Болдырева.

Ух я бы этому колобку…

— А, по-моему, очень даже денежно! — мелкая мечтательно закатывает глаза. — Ты бы хоть сумку себе новую купила, что ли… Или пальто! А то ходишь, как Золушка ДО принца.

— Я не Золушка! И он не принц. Он козёл! Чудовище!

— Ну да, ну да… Думаешь, что он по ночам в чудовище превращается?

Я фыркаю, выдавливая глазки «колобку»:

— Он в чудовище и днём не превращается! Наш будущий мэр является им на постоянку! — огрызаюсь, но сестру этим не проймёшь.

Ну как она меня не понимает?!

Мы же с Анькой всегда душу в душу! А тут… как подменили. Она относится к этой сделке с подростковым авантюризмом, излишне романтизируя Болдырева.

Я тоже всегда была уверена, что есть хорошие и добрые люди. Светлые!

Только это не про некоторых…

Чувствую себя одинокой Алёнушкой на камне. Никто не понимает! Никто не спасёт от чудища городского!

И вот на фоне всей этой недельной вакханалии приходит сообщение от женишка… добить решил.

«Завтра в семь выставка в музее, потом ужин в ресторане. Будь готова без опозданий. И выгляди нормально. Игнат».

Я смотрю в экран телефона и чувствую, как внутри закипает знакомая ярость. Котелок снова кипит…

Нормально?

Что значит «нормально»?

Это в его понимании как? В вечернем платье с декольте до пупка? Или, может, в том самом наряде, в котором Снежана в мою пекарню влетела — перья, стразы и макияж панды?!

Козел какой! Нарочно ведь разозлил.

Перечитываю сообщение раз десять и с каждым разом бешусь всё сильнее…

Выглядеть я должна «нормально», да?

Да пошёл ты, Болдырев, со своим «нормально»!

У меня, между прочим, вкус есть. И даже вполне себе приличные платья имеются. Скромные, но со вкусом и без всяких вычурных пошлостей. Не то что его курица в перьях.

Залезаю в шкаф и долго в нём копаюсь. Еще немного и можно найти вход в другой мир…

Перебираю вешалку за вешалкой, отбраковывая слишком откровенные, слишком скучные, слишком... всякие. Неужели наступил момент, знакомой каждой женщине? Называется «Мне нечего надеть!».

Звонить Болдыреву по Анькиному завету?

Ну уж нет! И без мэрских подачек обойдемся! Или в джинсах пойду.

И тут взгляд падает на самую верхнюю полку — там лежат вещи, которые я редко ношу. Достаю сверток, завёрнутый в бумагу.

В нём платье, которое мы с мамой купили год назад на этнографическом фестивале.

Длинное, нежно-желтое, из льна с добавлением шёлка — тяжёлое, струящееся, но приятное к телу. Фасон простой: чуть завышенная талия, длинные рукава, юбка в пол.

Но главное в нем, это вышивка!

На груди и по подолу вышиты золотые нити, тонкая вязь, стилизованные птицы и древо жизни. Никаких вам страз и блёсток. Только ручная работа и только натуральные оттенки.

Скромно, благородно и... очень по-моему. Я влюбилась в него с первого взгляда.

Наконец нашелся повод надеть!

— То, что надо, — шепчу, поглаживая ткань.

В конце концов, моя пекарня называется «Сирин». Птица счастья. Имею полное право явиться на эту дурацкую выставку в платье с символикой.

Пусть этот напыщенный индюк посмотрит, что такое «нормально» в моём понимании!

Целый час я трачу на глажку — зато ни складочки! Село, как влитое.

В итоге собираюсь на пятнадцать минут раньше и жду, пока чудище прилетит…

А Болдырев и не торопится. Пунктуальность — явно не его конёк.

Волосы я распустила, только чуть подкрутила концы. Макияж по минимуму: легкая тоналка, чтобы не краснеть, тушь и прозрачный блеск для губ. В уши вдела серьги-пуссеты с янтарём — единственное украшение, которое я позволила себе. Это вам не стразы и куриные перья.

Ровно в семь прилетает мое чудовище и звонит в домофон:

— Выходи, — рявкает трубка.

Это вместо «здравствуйте, Ульяна»... Медведь невоспитанный!

А на публику-то — сама вежливость! Цветы дамам… Знали бы избиратели истинное лицо Игната Сергеевича Болдырева!

В последний раз рассматриваю свое отражение — платье сидит идеально. Я кручусь перед зеркалом и в который раз ловлю себя на мысли, что выгляжу... ну, по крайней мере, хорошо.

Глава 16

Ульяна

Я спотыкаюсь на ровном месте.

— Что? — хлопаю глазами, отказываясь верить в услышанное.

— Я же сказал: мы едем на выставку, а не на ярмарку выходного дня. Ты серьёзно собралась в этом... мешке?

Мешок?!

Ручное платье нежно-желтого цвета — халат? Цыплячьего цвета?!

Внутри всё закипает от негодования.

Подхожу вплотную и, задрав подбородок, смотрю на него снизу вверх:

— Это не мешок. Это платье с ручной вышивкой — орнамент с Сирином. Лён и шёлк. Между прочим, очень дорогое и эксклюзивное, — шиплю каждое слово, пытаясь удержать себя в рамках.

Цыплята так точно не «разговаривают»!

И вообще… если этот гад обозвал меня, так может клюнуть его в глаз?

— Дорогое — не значит красивое, — отрезает Болдырев, открывая передо мной дверь машины. — Садись давай. Поехали, купим тебе нормальное платье.

— У меня уже есть нормальное платье!

— То, что на тебе — не нормальное. Это бабушкин сарафан для сенокоса.

Я замираю, вцепившись в ручку открытой двери:

— Вы... вы специально меня бесите?

Игнат наклоняет голову, и в свете фонаря я вижу, как в его глазах пляшут черти. Слышу плохо сдерживаемое: «Связался, блядь!».

Так и хочется съязвить, но сильная рука сжимает мое бедное предплечье, запихивая на сиденье.

— Садись, Ульяна. Не заставляй меня ждать.

Я «сажусь». Потому что если не сяду, то, кажется, действительно пойду домой за сковородкой. Просто скалка осталась в пекарне!

Машина трогается с места, и мы молчим ровно полминуты. Потом я не выдерживаю:

— Знаете, Игнат Сергеевич, для человека, который собирается управлять городом, у вас поразительно наплевательское отношение к чувствам других людей!

Сволочь Болдырев даже бровью не ведёт, сосредотачиваясь на дорогу:

— С чего ты взяла, что меня волнуют чувства других людей?

— А почему вы тогда вообще женитесь? Фиктивно, настояще — неважно. Ради рейтингов? Ради картинки? Вы же живой человек, неужели вам всё равно, с кем делить быт?

— Я с тобой делить быт не собираюсь, контракт читала? — хмыкает он. — Я предлагаю тебе делить со мной только гостиную и редкие выходы в свет. Так что не драматизируй.

— Я не драматизирую! — голос срывается от обиды. — Я просто... Вы даже не попытались понять, почему я выбрала это платье.

— Потому что у тебя нет вкуса?

— Потому что моя пекарня называется «Сирин», — перебиваю я. — Птица счастья. И на платье вышиты такие же птицы. Это символ. Это... часть меня, если хотите. А вы хотите нацепить на меня какой-нибудь безликий кусок тряпки, чтобы я слилась с толпой ваших гламурных кукол.

Болдырев бросает на меня быстрый взгляд и снова переводит глаза на дорогу.

Молчит долго. Кажется, вообще забывает о моем присутствии и включает джаз.

Козел! Ну какой козел!

Не желая даже смотреть в его сторону, я отворачиваюсь к окну.

Мы подъезжаем к торговому центру. Я тут была пару раз, но всегда в обычных магазинах, на распродажах. А Игнат ведёт меня в бутик, где даже вывеска кричит как здесь «дорого-богато».

— Нам сюда, — кивает он на стеклянные двери.

Консультанты вытягиваются в струнку при виде Болдырева. Видимо, узнают.

Ещё бы…

— Игнат Сергеевич! — подлетает к нам девушка в строгом костюме. — Чем можем помочь?

Теперь я абсолютно уверена, что именно здесь будущий мэр закупается вещичками для себя и куриц!

— Ей нужно платье, — кивает на меня. — Вечернее. Что-то приличное.

Приличное… а чего не «нормальное»?

Чувствую себя экспонатом в зоопарке. Консультант окидывает меня быстрым взглядом — профессионально, но как-то... оценивающе, что ли? Задерживается на моём желтом платье, и в её глазах мелькает что-то вроде удивления.

Или насмешки?

— Пройдёмте, — говорит сладким голосом и ведёт меня в глубь зала.

Дальше начинается цирк.

Я меряю платье за платьем: красное, облегающее, с разрезом до бедра — я в нём чувствую себя женщиной с пониженной социальной ответственностью. Чёрное, с глубоким декольте — в нём я боюсь дышать, потому что, кажется, ещё один вдох, и оно лопнет по швам. Бежевое, закрытое — идеально для мумии в местном музее…

Чудовище Болдырев сидит в кресле у входа и никак не комментирует. Только смотрит.

Каждый раз, когда я выхожу из примерочной, он поднимает глаза, окидывая меня взглядом, и молча качает головой.

Бесит!

— Вам вообще что-нибудь нравится?! — не выдерживаю после седьмого платья.

— Нет, — коротко отвечает Игнат.

В своих кровожадных мыслях я хватаю вешалку и луплю будущего мэра по голове. Немного отпускает…

— А вы бы могли словами объяснить, что именно не так? Чтобы я понимала. Цвет, фасон?

Он открывает рот, чтобы ответить, и в этот момент двери бутика снова открываются.

Входит Виктор Павлович.

Я уже знаю главу предвыборной компании Болдырева. В отличие, от этого чудовища, он очень милый дядька, хоть и серьезный. И появляется всегда неожиданно, словно чёртик из табакерки.

Вот и сейчас — только я подумала, что скоро дойду до ручки… и на тебе! Спасение пожаловало.

Дядя Витя, помогите!

— Игнат Сергеевич, — коротко кивает он своему шефу, потом переводит взгляд на меня и... замирает.

На полном серьёзе! На всегда хмуром лице мелькает интерес.

— Добрый вечер, Ульяна Аркадьевна, — здоровается. Вот у кого идеальные манеры! — Вы уже выбрали наряд?

Я перевожу мстительный взгляд на Болдырева и принимаюсь ябедничать:

— Мы пытаемся, — запахиваю на себе синее «нечто», больше похожее на пеньюар, чем на платье. — Но ваш шеф бракует всё подряд!

Виктор смотрит на меня внимательно, потом переводит взгляд на вешалку, где сиротливо висит нежно-желтое платье. В этом магазине оно действительно выглядит ужасно нелепым...

— А это что? — спрашивает мужчина, кивая на вешалку.

— Это одеяние Ульяны, — усмехается Игнат. — Будущая мадам Болдырева считает, что это подходит для выхода в свет.

Глава 17

Ульяна

Музей встречает нас россыпью ярких огней, звучанием красивой музыки, имеющей этнические мотивы, и толпой людей в вечерних нарядах.

Я выбираюсь из машины, придерживая подол платья, и первое, что замечаю — как на меня смотрят. Собравшиеся даже не пытаются скрыть свое любопытство.

С сожалением готова признать, Болдырев отчасти был прав: льняное платье с золотыми птицами выделяется среди чёрных смокингов и блестящих коктейльных нарядов, как подсолнух в поле колючих роз.

И пока что я не понимаю, хорошо это или плохо. Но к такому пристальному вниманию я точно не привыкла.

Угораздило же вляпаться…

Болдырев выходит следом, застёгивает пуговицу на пиджаке и встаёт рядом.

— В следующий раз дождись, когда я для тебя дверь открою и руку подам, — говорит так тихо, что расслышать могу только я, но при этом раздражение, исходящее от него весьма ощутимо.

Вот те раз! Игнат Сергеевич в джентльмены заделался?

Хочется съязвить, однако проглатываю колкости, вертящиеся на языке. Обострять конфликт первой не хочется. Он и так до сих пор не отошел. После посещения бутика стал походить на огнедышащего злого дракона.

Огромных трудов стоит не вздрогнуть, когда его лапища ложится мне на поясницу. Казалось бы, жест вполне привычный, он должно быть выглядит естественно для окружающих, но для меня ощущается подобно клейму на коже.

Этот мерзавец за последнее время все нервы мне вытрепал, а сейчас ведет себя как ни в чем не бывало.

— Расслабься и улыбайся, — цедит он сквозь зубы, не разжимая своей идеальной предвыборной улыбки. Прижимает меня, гад, ещё теснее.

Господи, пожалуйста, подари мне терпения…

И элетрошокер! Жаль, что платье у меня из натуральных тканей и не бьет током эту наглую морду.

— Я улыбаюсь, — шиплю в ответ.

— Ты скалишься. Это разные вещи.

«Что? Да как он смеет?» — думаю я, но вслух произнести ничего не успеваю, ибо получаю легкий толчок в спину, дающий понять, что топать пора.

Мы поднимаемся по широким ступеням, над входом в главный зал растянут баннер: «Сокровища Древней Руси. Быт, ремёсла, верования».

Сердце невольно сжимается в груди. Мама бы здесь с ума сошла от счастья.

Я перевожу взгляд на Игната, и по его вытягивающейся в моменте физиономии понимаю: он даже не ознакомился с тематикой вечера.

Собственно, чему я удивляюсь? Если этому чурбану есть дело до чего-то кроме денег и власти? Ой есть! До курочек на розовых пончиках, которые потом надоедают ему...

Внутри зал очень просторен, с высокими потолками и приглушенным светом. Только стеклянные витрины с экспонатами ярко подсвечены. Древние украшения, обрядовые предметы, фрагменты вышивок, деревянные обереги. По стенам развешаны репродукции картин со славянской тематикой.

С каждой минутой, проведенной здесь, всё больше убеждаюсь: Виктор Павлович был прав.

Я здесь выгляжу более уместно, нежели все эти представители великосветского общества. Только мое платье перекликается с экспозицией.

Первая же женщина, подошедшая к нам, восхищённо охает:

— Боже, какая прелесть! Это же ручная вышивка? Откуда у вас такое чудо?

— Спасибо, — искренне улыбаюсь я. — Мы с мамой купили его на этнографическом фестивале в Коломне.

— Очаровательно!

Болдырев, стоящий рядом, хмыкает с явным пренебрежением.

Женщина, кажется, замечает его только сейчас и смущается, густо покраснев. Извинившись и ещё раз похвалив мой наряд, она удаляется.

Ну вот, похоже, этот злобный цербер отпугнул от нас единственного приятного человека на этом вечере.

Как только она отходит, чудище наклоняется к моему уху:

— Фестиваль с мамой в Коломне. Серьёзно? Ты бы ещё сказала, что этот халат твоя бабушка связала.

— Между прочим, бабушка у меня прекрасно вязала! — огрызаюсь шёпотом. — И Виктор Павлович оказался прав, а вы — нет. Посмотрите вокруг! Я выгляжу здесь более органично, нежели вы!

Он вновь осматривается.

Я вижу, как его глаза скользят по залу. В этот момент несколько человек уже поглядывают в нашу сторону, и явно не на господина будущего мэра.

А на меня.

И Болдыреву, будь он неладен, это не нравится.

Всё пошло не по его сценарию. Хотел нарядить меня словно куклу, во что-то безликое, чтобы я слилась с толпой и не отсвечивала, позволив блистать только ему.

— Мешок из-под картошки и тот был бы лучше, — бурчит он, засунув руку в карман брюк. — Хотя бы не привлекал внимания.

Малахольный, как сказала бы моя бабуля, что с него взять?

— Привлекать внимание — это и есть ваша задача, разве нет? — парирую невинно.

Козлёночек Игнатушка сжимает челюсть, чем вызывает мою улыбку.

Глава 18

Ульяна

Осознание быстро приходит. Оно окатывает меня подобно ушату холодной воды. Болезненный, жгучий спазм сковывает легкие, когда я думаю о том, какой жалкой выглядела со стороны, растаяв от обычного, да и к тому же постановочного поцелуя!

«Ульяна, будь добра, соберись, — мысленно отвешиваю себе отрезвляющий подзатыльник. — Ты, может быть, и весьма неискушенная натура, но Болдырев однозначно тертый калач. Он на всё пойдет для достижения своих целей. И чувствами твоими запросто поиграет».

Мне нужно дистанцироваться от него, хотя бы морально.

Выпрямляю спину. Расправляю плечи. Поднимаю подбородок.

Этому гаду нужен спектакль, и он его получит! Только, увы, не тот, на который рассчитывал...

Я, конечно, свою часть обязательств выполню, но это не значит, что об меня мимоходом можно вытирать ноги!

Расправив плечи и вздернув подбородок, я царственно поворачиваюсь к Болдыреву. Улыбаюсь так широко, что щеки сводить начинает.

— Дорогой, а давай посмотрим ещё зал с оберегами? Там должны быть амулеты от сглаза, — говорю достаточно громко, Снежана наверняка слышит. — Тебе они как раз пригодятся.

А-то тут бывшая того и гляди закудахчет...

Когда я бодро собираюсь подхватить Болдырева под руку, каменная лицемерная маска на секунду слетает с его лица. В циничных глазах мелькает удивление, но он быстро берет себя в руки.

Козлина.

— Идём, — отзывается и снова опускает руку мне на поясницу.

Идя рядом с ним, стараюсь парить, казаться легкой и беззаботной. Однако отчетливо ощущаю обжигающий взгляд Петуховой на своем затылке.

Конечно, вот уж чья алчная душа сокрушается, что упустила такой лакомый кусочек. Она бы, в отличие от меня, хорошенько этого павлина ощипала.

Хотя откуда мне знать, может быть, он выплатил этой шальной алкоголичке неплохие отступные?

Впрочем, плевать, что их связывает. Хоть взаимовыгодные отношения, как у нас, хоть теплые чувства.

Мне всё равно.

Ну, почти всё равно...

Ладно, совсем не всё равно! Губы до сих пор горят от его поцелуя, и сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Но я скорее откушу себе язык, чем позволю Болдыреву это заметить.

Один поцелуй. Всего один — и я чуть не растаяла, как сливочный крем на пироженке. Стыд-то какой!

Мы входим в следующий зал. Здесь тише, народу поменьше и дышать становится легче.

В витринах — обереги, резные из дерева и кости, литые из бронзы. Маленькие фигурки, каждая со своей историей и своим особенным предназначением.

Рука фальшивого женишка по-прежнему лежит на моей пояснице, как приклеенная. Я аккуратно отодвигаюсь, делая вид, что хочу рассмотреть экспонат поближе.

— Можете убрать свою лапу, — говорю тихо, не поворачиваясь. — Снежана нас больше не видит, представление окончено.

Тут же жалею, что проболталась. Но меня изнутри подрывает.

В конце концов, я ведь девочка! Что с меня взять?

— Кто сказал, что окончено? — гаденыш встаёт рядом, едва ощутимо касается моего плеча своим. — Здесь полно людей с телефонами. Любой может сфотографировать.

Ох, тоже мне звезда Голливуда. Все прямо спят и видят, как тебя негодяя пофоткать... как же!

Кажется, у кого-то корона вросла в черепную коробку и мозг разрушать начала.

— Ну улыбайтесь тогда, — не удерживаюсь от легкой подколки. — А то у вас лицо человека, который страдает… недомоганием.

Имею в виду конкретный недуг, и Болдырев понимает какой.

— Ты чего завелась? — цедит сквозь зубы.

— Вы нарушаете мои личные границы, — тихо отзываюсь. В следующий раз, когда вам захочется засунуть свой язык в чью-то глотку, избавьте меня от подобной участи.

— А что так? — раздражающе хмыкает козёл.

— Мне не понравилось.

— Да? А по виду так и не скажешь.

— Вы просто нарцисс и выдаете желаемое за действительное, — произношу так холодно, как только могу.

— Зубки начинают отрастать, это радует, — тянет с легкой задумчивостью. — А то я, грешным делом, стал волноваться, что сожру тебя ещё до нашей свадьбы.

Скорее подавишься, ирод.

— Я бы вам посоветовала получше следить за своим рационом. А то ещё, грешным делом, испортите себе ЖКТ, — отвечаю ему в тон.

Игнат хмыкает. Почти беззвучно, но я слышу и раздражаюсь ещё сильнее.

Не хочу, чтобы ему было весело!

Мы бы, вероятно, так и кусали друг друга, однако к нам подходит пожилая пара. Приходится отвлечься от увлекательного занятия.

Мужчина высокий, представительный, с легкой сединой на висках. Женщина элегантная, стройная, явно испытывающая сладость к жемчугу, украшающему не только мочки её ушей, но и наряд.

Глава 19

Игнат

Ресторан «Декаданс» — место для тех, кто хочет показать, что у них есть деньги. Много денег. Настолько, что бабки прямо из карманов сыпятся.

Я здесь уже раз пять за этот месяц. И каждый грёбаный раз одно и то же: инвесторы, улыбки, обещания, рукопожатия.

Предвыборная кампания — это вам не про лозунги, это про то, как ты умеешь продавать себя тем, у кого есть бабло. И сегодняшний ужин особенно важный, потому что здесь целых два крупных инвестора из Москвы, наш местный нефтетрейдер Кирсанов, пара промышленников и по просьбе Виктора семейство моей драгоценной невестушки.

Потому что, блять, образ.

— Ты уверен, что их надо сюда тащить? — спросил я Виктора, когда он предложил.

— Уверен, — ответил он. — Инвесторы должны видеть, что у тебя не просто красивая картинка, а настоящая семья. Живые люди! Это вызывает больше доверия, Игнат.

Да уж, у меня такие живые люди вокруг, что прямо закачаешься.

Но, как ни крути, Виктор прав, да и спорить с ним себе дороже.

Рейтинги с появлением Ульяны Третьяковой подскочили просто до небес.

И вот мы сидим в этой пафосной богадельне, аки бояре на резных скамьях! Чарочки только не хватает!

Моя задница уже приобрела форму стула. Благо, что столик у нас отдельный. Я сижу рядом с Ульяной, дальше её родители, полоумная сестрица, которая пытается скормить своему хлюпику всё меню в ресторане. За соседними столиками инвесторы, семейство Кирсановых и… кто-то ещё.

Я честно пытался запомнить их имена, ну а какой в этом смысл, если через полчаса я уже забуду?

Ульяна снова в своём цыплячьем платье. Витя настоял, что это её фишка.

Ладно, тут он прав. Её халат среди вечерних нарядов и смокингов смотрится необычно свежо.

Наталья Владимировна Третьякова в тёмно-синем платье, с брошью на груди. Видно, что горячо обожаемая будущая тёща одевалась как на парад.

А вот Аркадий Дмитриевич Третьяков — это пиздец!

Он вроде в костюме, но под коричневым пиджаком рубашка в клетку. Чистая, но сильно потасканная. Брюки какие-то серо-зелёные… вообще не в тон его пиджаку и рубашке. Зато ботинки начищены до блеска! Видать спецом, потому что я чуть не ослеп.

Папаша Ульяны выглядит так, будто собрался идти на митинг, но по дороге попал куда-то в девяностые.

Я предлагал Вите отправить им одежду, под предлогом, чтобы будущая родня не тратилась, но он дал понять всю провальность идеи. Да я и сам понимаю, как это будет выглядеть со стороны — с барского плеча в дань малоимущим.

Твою же мать!

Бояре, дань…

Нужно запретить Ульяне открывать свой рот лишний раз, а то я скоро как дед говорить начну.

А ещё меня бесит. Просто до зубного скрежета бесит, что Третьяков сидит напротив меня, ручки сложил на груди и зыркает.

Не ест, не пьёт.

Совершенно не участвует в разговоре, а сидит и сверлит меня взглядом. Как будто я у него не дочурку забираю, а фамильные бриллианты Романовых из-под матраса спиздил, пока он курить выходил. Учитывая, что он не курит. И вряд ли в семействе Третьяковых остались какие-то ценности…

Хотя Пётр навёл справки. Невеста у меня из благородных кровей! Вот и папаша её, видимо, считает себя выше какого-то будущего мэра.

Нам меняют уже третье блюдо. Я не выдерживаю:

— Аркадий Дмитриевич, вам не нравится рыба? Заменить на мясо?

— Нормальная рыба, — говорит он так, как будто я реально торчу ему целую коллекцию оригиналов из третьяковки. — Я просто не голоден.

— Тогда, может, вина?

— Я не пью.

Сука…

— Пап, — тихо говорит Ульяна, явно пытаясь сгладить острые углы между нами.

Только куда там. Тут наждачкой не поможешь, только пилить!

— Может, ты правда поешь хоть что-нибудь? Все же смотрят.

— Пусть смотрят, — он пожимает плечами и недовольно морщится, сдвигая брови к переносице. — Я никому не мешаю. Х ни у кого изо рта не вытаскиваю.

Не мешает он.

Блять, это мне, наверное, наказание за что-то…

Мешаешь ты, Аркадий Дмитриевич. Мешаешь думать, потому что скоро в моей башке дыру прожжёшь.

Наконец мы делаем перерыв, и все снова встают на попиздеть. И только будущее семейство разбредается куда-то в свой уголок. Да и плевать на них.

Кирсанов что-то рассказывает про инвестиции. Ульяна пытается улыбаться, но видно, что она и половины из его слов не понимает. Просто стоит рядом, как красивая картинка.

— Игнат Сергеевич, — обращается ко мне один из инвесторов. Его толстая рука, увешенная перстнями, ложится на локоть, преграждая нам путь. Бесят такие. — А ваша невеста, говорят, сама пекарню открыла. Это правда?

Я чувствую, как Ульяна напрягается — либо от повышенного внимания к себе, либо от того, что этот хряк смотрит на неё, как на пирожок.

Он и правда мерзкий. Чем-то на свина похож.

Но я же будущий мэр и люблю весь свой электорат… нельзя их херами обкладывать (не могу не добавить «к сожалению»).

— Правда. Ульяна — технолог хлебопекарного производства. Пекарня называется «Сирин». Там очень вкусно пекут.

— О-о-о, — тут же оживляется он, игнорируя меня, и переключает всё своё внимание на невестушку. — А вы сами печёте, Ульяночка?

Какая она тебе, нахер, «Ульяночка»?

А эта блондинка ни черта не замечает. Улыбается ему и так открыто щебечет, будто не понимает, что весь его интерес лежит в совершенно другой плоскости.

Ну дура наивная…

— Выпечка — это моя жизнь. Коврижки медовые по старинному рецепту.

— Вот это я понимаю! — оживляется хряк, уточняя у нее рецептуру некоторых блюд.

А я понимаю, что ошибся на его счёт. Кажется, его действительно интересует совершенно другое…

— Настоящая русская женщина! Не то что эти, — он машет рукой в сторону своей спутницы, которая больше напоминает высушенную воблу. — В мозгах только шоппинг и фитнес. Слушайте, я к вам обязательно забегу. Наверное, по мне не трудно догадаться, что поесть я люблю. А уж поесть русское, народное да с душой приготовленное — так за милую душу. Прекрасная у вас невеста, Игнат Сергеевич.

Глава 20

Игнат

Из-за угла выходит Снежана. Это именно она меня позвала.

Да твою же мать!

Она следит, что ли?

Витя же не говорил, что эта курица подтверждала участие! Ей на таких встречах всегда было скучно, это же вам не ночной клуб и тусовочки...

Бывшая любовница уверенно плывет в мою сторону. Сегодня она в чёрном платье, с идеальной укладкой. Вроде выглядит отлично и как-то скромно... Но когда она подходит ближе, то стеклянные глаза выдают её с потрохами. Клиент — готов.

— Снежана, ты здесь какими судьбами?

— А ты думал, я не узнаю?

Расстояния между нами не остается и мой отвыкший нос начинает жутко чесаться.

Удивительно, но раньше я не замечал, насколько приторные у Петуховой духи. От Третьяковой почти вообще не пахнет, разве что какими-то цветочками полевыми. Ненавязчивый шлейф. А здесь разит так, что хочется окно открыть и полностью туда вылезти.

— Что, решил объединить собрание инвесторов и ненавистный ужин с будущими родственничками?

— Это не твоё дело, — отрезаю жёстко, чтобы дальше не продолжала.

— Ой, как грубо, Игнат Сергеевич! Я ведь просто хотела поздороваться.

— Поздоровалась? Теперь иди, — любая бы уже догадалась, что ей не рады.

Но хер она уходит. Наоборот, придвигается ближе, сокращая и так почти отсутствующую дистанцию.

— Видела я твоих родственничков... Такие милые, особенно папаша.

— Снежана, — рычу предупреждающе.

— А мамаша такая счастливая. Представляю, как радуется, что дочка пристроена. Кстати, а ты им рассказал, что купил их деревенскую девочку в сарафане? Или они не знают, что ты шантажом кредитами и фальшивым протоколом вынудил их чадо подмахнуть брачный договор? Такая большая и светлая нелюбовь!

Я молчу, потому что едва сдерживаюсь. Придушу ведь эту курицу и меня оправдают!

А Снежана не ценит и продолжает свой дебильный спектакль:

— Болдырев, тебе же вообще нет никакого дела до женщин, потому что ты только нами пользуешься, а потом выбрасываешь!

Серьезно, блядь?

Это говорит та, что активно продвигает в массы «товарно-денежные отношения»?

Я не выдерживаю и хохочу во весь голос. Это какой-то херов сюр! Снежана морщится и бесится.

— От нее ты тоже избавишься, когда надоест? Думаешь, она ничего никому не расскажет?

Твою мать…

— Снежана, ты что, пытаешься меня шантажировать?

— Ну что ты, зая! — смахнув невидимую пылинку с моего пиджака, она шепчет на ухо: — Я просто хочу, чтобы они знали правду. Должны же они узнать будущего мужа их драгоценной доченьки чуть ближе. Не картинку с экрана телевизора, а тебя, настоящего. Например, как мы сильно друг друга любили...

Сука...

Сука!

Петухов обещал мне, что я эту алкоголичку не увижу в ближайшие полгода. Ну какого черта происходит?

Я делаю шаг к бывшей любовнице, и она инстинктивно отступает. Видимо, самосохранение работает быстрее, чем проспиртованные мозги.

— Снежана, ты сейчас разворачиваешься и тихо сваливаешь отсюда. Вызываешь себе такси и едешь домой, забывая про наш разговор и про свои речи. Трезвеешь, а утром спокойно возвращаешься в клинику.

— А если нет? — её глаза блестят то ли от злости, то ли от хер пойми чего.

Только мне насрать.

— Могу набрать твоему отцу. Давай проверим, знает ли он, что ты сбежала из клиники, напилась и пыталась сорвать мероприятие с участием крупных инвесторов? В том числе которые влияют и на его бизнес. Думаешь, ему это понравится?

Она бледнеет, отступает на шаг. Судя по тому, как её шатает из стороны в сторону, накидалась она знатно.

— Болдырев, ты не посмеешь.

— Посмею. Ты думаешь, почему тебя сдали в клинику? Мы отлично поговорили с твоим отцом, как мужик с мужиком. Я объяснил ему всю ситуацию. Твой отец сам отправил тебя лечиться, потому что ему стыдно за тебя. Ты позоришь его фамилию, от которой отказалась, взяв себе творческий псевдоним.

— Ты врёшь!

Ненавижу истеричных баб. И пьяных.

— Милая, мне нет смысла врать тебе. Можешь позвонить и спросить сама. Так что, Снежан, ты либо сама езжай домой, проспись, а утром возвращайся в клинику. Либо в этот VIP-клуб алкашей в «Версаче» тебя отвезёт бригада санитаров.

— Да пошёл ты! Да я тебя...

Резко хватаю её за руку, чтобы заткнулась. Надоели эти истерики!

— Ты поняла меня? Если вдруг не поняла, повторю ещё раз — доходчивым языком. Если хоть кто-нибудь когда-нибудь узнает, то я тебя в порошок сотру. Уяснила? — не реагирую на ее скривившееся лицо. — А если ты думаешь, что ты где-то это сольёшь и я не догадаюсь, то зря! Мои руки гораздо длиннее, чем у тебя.

Разворачиваю её на сто восемьдесят градусов и придаю ускорение.

Блядь, как же тяжело быть будущим мэром...

Глава 21

Игнат

Моё терпение на исходе.

Я стою у алтаря... хотя какой это, нахрен, алтарь?! Мы же не в церкви! Стою у дверей в зал регистрации, в костюме за шестьсот штук, с чертовой бутоньеркой, которую мне приколол Громов (потому что я чуть не проткнул себе палец долбанной ювелирной булавкой), и жду.

Жду свою невесту.

Которой нет...

Представляете? Эта ведьма опаздывает!

Зал выглядит как картинка из бабского журнала. Виктор постарался на славу: повсюду расставлены эффектные композиции из каких-то белых цветов, на каждом стуле драпировка и банты из итальянского шёлка. Входная группа украшена розами. Не дешевой имитацией, а настоящими, голландскими, которые пахнут так, что у меня уже голова раскалывается.

Черт. Даже гребаный пол усыпан белыми лепестками.

Осмотревшись, с трудом сглатываю и прикрываю глаза.

Дыши, Болдырев. Ты сам в эту ересь ввязался.

Гостей сотни две: инвесторы, промышленники, депутаты, журналисты. Один оператор с дроном, который, походу, планирует снимать нашу свадьбу из космоса.

Всё идеально.

Кроме одной маленькой, ничтожной, но очень неприятной детали.

У всех на виду я выгляжу клоуном.

Невесты-то нет!

Приподняв руку, смотрю на часы и закипаю всё сильнее.

Без пятнадцати десять.

Если эта мелкая дрянь не появится через десять минут, я спущу шкуры со всех. Церемония назначена на десять ноль-ноль. И опозданий я не терплю.

Возможно, для обычного человека это ерунда. Но для меня и моей репутации самая настоящая катастрофа.

— Пётр, — цежу сквозь зубы, не меняя выражения лица. Улыбаюсь словно дебил. Киваю проходящему мимо гостю, хотя на деле придушить кого-нибудь хочется. — Где она?

Громов стоит в трёх шагах позади, как тень. Телефон прижат к уху.

— Не берёт трубку, — отвечает он тихо и обреченно.

Правильно. Пусть боится.

Он и Виктор будут первыми, на кого я спущу всех собак. Повод, блядь, более чем весомый.

«Идеальная невеста» говорили они?

«Народная» говорили они?

Рейтинги вверх поползут? Как же! Я быстрее слягу с инфарктом!

Не берёт трубку.

Моя невеста. В день свадьбы. Не берёт трубку. И в ЗАГСе её тоже нет...

Как такое возможно? Как она посмела?

— А отец?

— Тоже не отвечает.

— Сестра? Мать?

— Наталья Владимировна и Анна уже здесь. Приехали полчаса назад от стилиста. Говорят, что Ульяне делали причёску на дому и она должна была выехать с отцом.

Раздраженно хмыкаю.

Должна была, как же.

Ключевое слово — «должна».

Я оглядываю зал. Наталья Владимировна сидит в первом ряду, промакивая уголки глаз платочком. Счастливая мать.

Ну хоть кто-то доволен.

Рядом недалекая Анька. Вертится, фотографирует всё подряд, строчит что-то в телефон. Обе в вечерних платьях и со стильными прическами.

И обе понятия не имеют, где моя невеста.

Прекрасно. Просто восхитительно.

Виктор Павлович подходит ко мне с видом человека, у которого обострение язвы прямо сейчас происходит:

— Игнат, журналисты начинают нервничать. Тот, из «Городских вестей», уже спрашивал, всё ли в порядке. Я сказал, что наша невеста-красавица задерживается из-за платья. Но это отмазка минут на десять, не больше.

— А потом?

— А потом они начнут снимать пустой зал и твоё бешеное лицо. Это не тот контент, что нам нужен.

Пиздец...

Ну спасибо, Вить. Без тебя я бы никогда не догадался.

Кирсанов ловит мой взгляд через зал и поднимает бокал шампанского с вопросительной миной. Дескать: «Ну что, скоро начнём?».

Ублюдок.

«Если и дальше продолжит скалиться, я выбью ему все вставные зубы» — думаю про себя, а внешне приветливо киваю и улыбаюсь.

Честно? Я уже готов разнести этот ЗАГС по кирпичику.

Она не могла. Не посмела бы кинуть меня. Это исключено. Невозможно. Абсурдно!

Мы подписали контракт. Я свою часть сделки выполнил: овечка Ульяна получила новую пекарню, в которой сейчас идет ремонт, взятый ею ранее кредит закрыт.

Я сделал всё! Так какого хрена она взяла и передумала?

Нервничая, Пётр снова кому-то звонит. Я слышу длинные, нервирующие гудки, а затем — тишину.

Я, Игнат Сергеевич Болдырев, кандидат в мэры, владелец половины коммерческой недвижимости города. Человек, которого боится каждый второй чиновник в радиусе пятисот километров…