Филиал №4. Беларусь

Часть первая

Мы – не то, что знаем.

Мы – то, во что верим.

Ты со мной, и мне не страшно.

Всё покрывает, всему верит,

всего надеется, всё переносит.

Любовь никогда не перестаёт…

Глава 1

Англия, 1992 год

Тёплое июльское солнце всё больше наливалось багровым – близился вечер. В воздухе плавали запахи утки, зажаренной в духовке, и свежих булочек, которые местные хозяйки всегда посыпают корицей. Такие ароматы окутывают город только по пятницам, когда каждая семья устраивает праздничный ужин.

Традиция собираться вместе появилась около полувека назад, после войны, которая унесла тысячи жизней. Все вдруг начали ценить простое человеческое счастье – быть с кем-то, делить эту жизнь. Городские власти официально объявили пятницу коротким рабочим днём. Врачи, учителя, инженеры и продавцы заканчивают работу на час раньше, чтобы успеть подготовиться к важному мероприятию. Никакие отговорки обычно не принимаются. Несмотря на погоду, здоровье и настроение, старики, их дети, внуки и правнуки собираются за одним столом, чтобы провести вечер за беседой и, конечно, вкусной едой.

Эта пятница ничем не отличалась от других. Магазины, почта и кафе старались побыстрее вывесить табличку «Закрыто», рейсовые автобусы прибывали на остановки на несколько минут раньше, а прохожие в спешке шлёпали по лужам, которые с утра успел наделать дождь. Улицы понемногу пустели. Все кроме одной.

На Стейшен-роуд, к дому номер четыре, уже на протяжении нескольких часов подтягивались местные жители. Конечно, их тоже ждал семейный ужин, но сперва они хотели кое с кем попрощаться. Мужчины, женщины и дети провожали в последний путь сэра Уилберта Джойса. Этот человек не был городским чиновником, не отпускал грехи, не лечил болезни. Но успел сделать за свою жизнь много хороших вещей, за которые люди остаются благодарны вечно.

Родовое гнездо Джойсов – большой дом из красного кирпича – не вмещало и половины собравшихся. Члены семьи и близкие друзья находились в саду, где под раскидистыми липами было выбрано место последнего пристанища старины Уилберта, рядом с женой и родителями. Остальные пришедшие толпились в гостиной, на кухне и в коридорах, на крыльце с металлическими перилами, во дворике, усыпанном белыми цветами жасмина. Сегодня в доме Джойсов пахло только жасмином.

Никто не шумел. Изредка доносилось мяуканье кошки, когда кто-то по неосторожности наступал ей на хвост. Шуршали покрышки проезжающих мимо автомобилей.

Сильный порыв ветра сорвал с дерева несколько листьев и бросил под ноги святого отца. Пожилой мужчина уже почти весь седой, не то от возраста, не то от тяжести человеческих грехов, дочитывал молитву. Когда прозвучало последнее слово, четверо рабочих, терпеливо ожидающих в стороне, взялись за лопаты.

Через несколько минут появилась свежая насыпь, а рядом с ней и белый камень: «Уилберт Уильям Джойс. 1878 – 1992». В самом низу была выгравирована ещё одна строчка: «Ты со мной, и мне не страшно».

По ту сторону дороги за происходящим наблюдали двое мужчин. Высокий, с синими глазами, прислонился к дереву. Молодой, на вид около 30, он выглядел уставшим и измученным. Под глазами – глубокие тени, губы слегка поджаты и отсутствующий взгляд, будто он здесь, но мыслями далеко отсюда. Беспокойный ветер путался в тёмно-русых волосах, без конца теребил края белой рубашки, но человек не замечал этого. Он вообще ничего не замечал.

Позади, в нескольких метрах, стоял ещё один мужчина. Ростом пониже и весь рыжий, словно опаленный солнцем, с глубокими морщинками, что появляются от частого смеха. Сейчас на усыпанном веснушками лице не было и тени улыбки. Непривычно серьёзный, мужчина вглядывался в сад, где люди выстраивались длинной цепочкой.

Синеглазый закатал левый рукав рубашки и взглянул на золотые стрелки часов.

– Вчера? – чуть слышно спросил Рыжий.

– Вчера, – подтвердил мужчина. – В восемь двадцать четыре.

Он долго смотрел на циферблат. Глупо, и всё же внутри жила надежда, что часы вот-вот пойдут, но… нет. Стрелки замерли на своих местах, и не было никаких механизмов, чтобы запустить их обратно.

– Да брось, – не выдержал Рыжий. Подошёл поближе, хотя всё это время держался на расстоянии. – Майкл, ну, правда, не в первый же раз.

– Знаю, – сухо отозвался тот, пряча часы под рубашку. Внутри сидело непонятное чувство пустоты. И с каждой минутой дыра ширилась, разрасталась как винное пятно на скатерти. – Просто буду скучать по нему. Больше всех.

Брови Рыжего, мимо воли, поползли вверх.

– После 114 лет?

– Старик был что надо. – Синеглазый наконец обернулся. На губах появилась слабая улыбка, и лицо вмиг преобразилось. – Что мы с ним вытворяли, Алекс... Я бы пожелал такой судьбы каждому.

– Я помню твои рассказы про Аляску, не начинай! – Мужчина шутливо отмахнулся, но на самом деле знал, что Майклу нужно выговориться и, как всегда, готов был слушать.

– С самого начала? – синеглазый прищурился, оценивая насколько искренний порыв у друга. И как только увидел, что тот устраивается у дерева поудобнее, принялся рассказывать историю, которую Алекс слышал уже раз десять. – Бедная английская деревушка. Единственный сын у родителей-пекарей. Порядочные и добрые люди с верой в лучшую жизнь. Его отец никогда не прикладывался к бутылке, работал как проклятый, вставал в три часа ночи, чтобы успеть испечь хлеб на заказ. Когда светало, к нему присоединялась жена. Я помню, как мальчишка всегда порывался помочь, но взрослые не позволяли долго находиться у гигантской печи. И тогда, чтобы быть хоть немного причастным к нелёгкому семейному труду, Уилберт льняным детским платочком вытирал пот на их лбах.