Fractured Fantasy

Хэртвортская бойня

Youngphoros:
Глава 1:
▪︎Хэртвортская бойня▪︎

За всю свою жизнь, будучи сказителем, я повидал множество разнообразных ситуаций и становился участником множества приключений. Боюсь, моя жизнь с сумасшедшей скоростью покидает меня, как покидает медовуха расколотую бочку, поэтому навряд-ли получится поведать вам обо всём, что происходило впечатляющего на моём веку. Но не имейте дерзость думать, будто вас не впечатлят те истории, которыми я успею поделиться. Отнюдь. Перед тем, как я начну, есть одна важная пометка. Все рассказы вашего покорного слуги объединяют две вещи: грандиозность и безумие. Держите это в голове. Не смею более томить вас предисловиями...
Ночь плыла, возвышаясь над обветшалыми причудливыми деревушками. Она рассматривала каждую травинку, теряющую возможность расти и зеленеть под гнётом каменных ступеней, ведущих к дверям простолюдинских халуп, каждое детское лицо, измазанное в саже после многочисленных игр в дневное время, а сейчас уткнувшееся в подушку, сомкнув любопытные глаза. Ночь с искренним интересом наблюдала за сидящей у большого костра расово-разнообразной группы, которая жарила исполинский кусман мяса, смею предположить, не менее исполинского дикого зверя. Впереди был живописный город — Эксмаг, пристанище купцов, наёмников и простых работяг. Рыцари раньше здесь были, но городской староста призвал народ отказаться от них. Каждый простолюдин считал своим долгом посетить этот чудесный городок, в котором жители не ведали зла и мести, а общественные взаимоотношения строились исключительно на гуманности и получении прибыли. Позади группы путников возвышался тёмный лес — Хэртворт. В простонародье Хэртворт называли Куст потерь. Что же до состава компании, в него входили два человека – отец и сын, худощавый гоблин, черноухий вампир и светловолосый дворф. В этих краях такой состав компании едва ли можно было назвать необычным. Дворф на повышенных тонах объяснял нечто важное гоблину, и, надо сказать, безуспешно. Лысый зелёный Гжер сидел слева от возбуждённого собеседника и заинтересовано чесал зад. Бестолковое выражение на и без того не слишком интеллигентной физиономии давало понять, что никакого смысла распинаться не было.
— Да чтоб мне борода петлёю стала, если вру! Меж двух холмов внушительна гора стоит, и розовая молния бьёт в него!.. И чудища скачут вокруг, ржут гианами... – дворф поднял с пыльной земли позолоченную флягу и сделал глоток. Дав себе время отдышаться, он продолжил:
— Тут как гляну, летит ко мне костяной. Да не сам летит, на кобыле краснющей, как само солнце! Зубищи, — коротышка выставил ладони вперёд и показал большое расстояние между ними, — во!
— Да-да, я об этом и говорю, Марен, дорогой, — наконец вспомнил про навык общения Гжер. — Даю башку на отрывание, это злой колдун – Не Он!
— Не Она не существует, придурок. Его выдумали крестьяне, чтобы недоростки ночью с фонарями из дому не высовывались, – резко и холодно выкинул длиннорукий вампир Риго.
Ночь чувствовала слабость, наблюдая за ярким огнём в небольшом костерке. Свет прорезал её мрак, власть тьмы теряла существенность.
— Отцепись, клоп подвальный. Тут дураку ясно, что это Не Он. Каво ты се представляшь кроме него, кто такие чуды выделывать станет, а? Дуриком меня считаешь, кровосос? — Слова гоблина первый раз за всю его жизнь звучали убедительно. Жаль только, что представляли эти слова из себя бред невежды, ничего более. Косматый мужчина с обросшей бородой и усталого вида глазами посмотрел на огонь.
— Необычайно удивлён, даже поражён, надо сказать, друзья мои. Неужто не слышали о Цлюэргии? Не знаете ничего об магах, что эту энергию самую освоили и могущество её познали? — Мужик озадаченно смотрел на участников дискуссии.
— Шлю... Кого? — Недоумевающе спросил Марен.
— Цлюэргия, дядя Марен. Магия такая. Её Цлю-маги изучают, — внезапно заговорил сын косматого, невысокий юноша. — думается мне, на них ты и наткнулся. Между двумя Холмами Презрения стоит Гора Возмещения, эта самая гора – храм Цлюэргов.

— Какой умный у тебя парниша, Якис. Не по годам растёт, а, вояка? — Сказал Марен с улыбкой, обращаясь по очереди к отцу и сыну. — Низкорослый бородач сделал ещё несколько глотков из фляги. — Ну расскажи нам, Умет, чем объяснить все эти вытвори демоновы, раз знание имеешь...
— Хорошо. — Паренёк засунул руку за пазуху и вытащил небольшой, но определённо древнего вида свиток.
— Дери тебя Кэнс! — Воскликнул Гжер и резко вскочил со своего места. Увлечённая беседой компания потеряла бдительность, мясо начинало подгорать, о чём свидетельствовал подпёкшийся, а вернее сказать, обгорелый бок кусмана.
— Поберегись! Эгегей! — Крикнул гоблин и машинально выхватил фляжку у дворфа.
— Постой, Гжер, какого... — Марен предпринял безуспешную попытку остановить бестолкового товарища, но "Гоб-Пивко" скоропостижно покинуло свою тару и теперь стекала по жареному мясу. Огонь потух. Ночь получила своё могущество назад. Светловолосый дворф был в ярости.
— Обрубок кретина! Сиська гианова! Жопень драконья! — На лысую голову Гжера посыпались смачные оплеухи.
— Я принял меры пожарозатухания!
— Я те покажу меры! Принял он, ослиная струя!
— Друзья, — вставил вдруг Умет, — если
ваша проблема разрешена, я буду рад продолжить мой рассказ. — Перепалка внезапно прервалась, а её участники смирно уселись по своим местам. Парень откашлялся.
— Устроил трагедию из-за своего нищенского пойла, — с пренебрежением выдавил черноухий Риго. Марен сделал вид, что не услышал этих слов и внимательно слушал, что сейчас скажет Умет.
— Итак. Развернём свиток... Хм, так-так. "Чудища", как ты выразился, могли быть скачущими вокруг горы Цлю-Монстрами. Дядя Марен, ты разглядел их окрас?
— Разглядел? Да что там разглядел, взгляд тех чуд на себе почуял! Ярко розовым светом были залиты, словно зажгли их как фонарь. Глазища горели ярче остального, пырили в душу мне прямо-таки!
— Определённо. Определённо, как я думаю, это были цлю-монстры. Но есть кое-что более интересное в этой истории. Ты упоминал некоего костяного.
— Упоминал, сынок. Это как разъясняется в твоём свитке замудрённом?
— Этому, как ни странно, есть цлюэргическое объяснение. Цлюэрги, не справившиеся с собственной мощью, начинают уничтожать сами себя, ибо не выдерживают напора силы. Такие маги превращаются в костяных. Возможности вернуть своё тело назад в таком случае нет, ведь поглощение такое сродне проклятью. А кобыла становится светящейся или пылающей, в зависимости от того, как хозяин заботился об ней при жизни и заботился ли вообще.
— Да уж... — Гжер уже отковырял себе лоскут мяса пальцами и расправился с ним, пока остальные внимательно слушали мальца, — дряная магия, что с неё возьмёшь. А... А вдруг этот, ну, Не Он, вдруг он тоже, ну, цирюльник?
— Лучше молчи, зеленомордый. Цлюэрг, а не цирюльник. — Риго оставался собой всегда, не имело значение место, время и ситуация. — И повторю ещё раз, наверное, раз восьмисотый за последние два дня: Не Она не существует! Благодари Кэнса, что среди присутствующих есть дети, иначе я бы выпотрошил твой мозг, которым ты не пользуешься.
— Довольно, Риго, — сказал Якис, — ты чересчур ворчлив в последнее время.
— Ага, последние веков семь. — не очень тихим шёпотом съязвил Марен.
— И я не ребёнок, — сердито задвинул Умет, хотя обида была явно детской, — мне пятнадцать лет от роду.
— Избавь меня, мальчишка. Мне восемьсот сорок девять лет, просто прими тот факт, что даже когда сдохнешь, будешь не значительнее младенца в сравнении со мной.
— Не разговаривай так с моим сыном. Или хочешь быть зажаренным, как этот дикий мывин? Кстати о нём, Гжер, дружище, оторви мне кусок.
Гоблин послушно потянул руки-крюки к тушке, а вампир недовольно фыркнул.

Паника началась внезапно. Лес позади друзей затрясся, закричал, засветился. Нет, это не гианы, не синие медведи. Не призраки и не дикие вампиры. Нет, куда хуже... Люди. Сошедшие с ума, отчаявшиеся, дикие. Люди, чьими сердцами и телами управляла ядовитая, жгучая ненависть. Отчаяние пропитало их тела и ничто светлое больше никогда не посещало эти сгнившие души.

— Отец! Заблудшие! — Крикнул Умет и молниеносно вытащил кинжал из кармана, встал в боевую стойку.
Глаза Марена округлились, рука, дрожа, потянулась к лежащей рядом алебарде.
Риго видел глаза озверевших и обезумевших дикарей, слышал, как стучали сердца, что уже не принадлежали своим владельцам. Нет, этих людей не спасти, не оживить и не усмирить.
— Эй, вы все! Отстраните вашу панику подальше! — Сурово и холодно приказал Умет, доставая из мешка длинный, но ржавый и кривой меч — реликвию семьи Готэлл. Вампир фыркнул, глянув на экспонат.
— Ты этим собираешься срубать головы заблудшим?
— Я не считаю их достойными противниками, Риго. Они не люди, лишь души, затерянные где-то в потёмках собственной оболочки.
— Я безоружен! — раздался рядом возглас Гжера.
— Засунь в зад своё нытьё, гоблин, прячься под куст!!! — надрываясь ответил Марен и принял защитную позицию, крепко схватившись за алебарду руками. Заблудшие приближались. Отряд Якиса теперь мог детальнее рассмотреть нападающих. Каждый дикарь был одет так, словно где-то в деревне устраивали распродажу облюбованных мухами шкур подохших зверей. Были среди атакующих и исключения, например, пучеглазый блондин с щетиной на подбородке, который бешено мчался, и смотрел на свою цель казалось, куда более одержимо, чем остальные, был одет лишь в носок, растянутый и перевязанный вокруг тощей шеи. Был в орде безумцев и немощный дедок, еле-еле шевелящий исхудалыми ногами. Умет заметил, что старик совсем не открывал глаз.
"Вот она... участь отчаянных и потерянных. Смерть уже забрала его, но он никогда этого не почувствует".
— Умет! — вдруг вызволил юношу из пелены размышлений голос отца, — они
уже совсем близко!
Заблудшие ударили резко и даже отбиться получалось не каждый раз.
Марен то величественно взмывал своей алебардой вверх, рассекая лбы и разрезая туловища дикарей вдоль, то крушил черепа тяжёлыми ударами сверху вниз. Умет больше уворачивался и отскакивал от неумелых и откровенно бестолковых ударов дикарей, чем парировал их удары, а когда заставал неприятеля врасплох, перерезал сонную артерию клинком из чёрного камня. Якис ловко кружился в смертельном танце, молниеносно отнимая жизни у всякого, кто попадался под руку. В паре шагов от Риго Якис наотмашь рубанул мечом по шее ублюдку, запачкав лицо и воротник вампиру кровавым фонтаном. Риго облизнулся, сиреневые глаза хищно блеснули. Марен и Умет зажали в угол разъярённого заблудшего, вооружённого грубо смастерённым факелом.
— Вонючая тварь! — свирепо прокричал дворф. Уродец шипел. Марен уже замахивался, готовясь нанести фатальный удар по выродку, как вдруг раздался душераздирающий вопль. Все участники битвы, включая бесчеловечных ублюдков, обернулись. Отряд увидел картину из нелицеприятных, мягко скажем. Вампир Риго худощавыми, но цепкими и когтистыми руками вырвал сердце оппоненту и принялся жадно грызть его острыми, словно лезвие, зубищами.
Умет отвернулся в сторону и нагнулся, облокотившись о дерево. Всё, что он съел за последние два дня, сейчас покидало его. Гжер, прятавшийся в кустах, вспомнил каждую угрозу, прилетевшую в его сторону со стороны вампира за всё время блужданий и впал в состояние шока. Марен и Якис ужаснулись, но перестали сражаться лишь на миг. Обречённый дикарь был лишён факела вместе с рукой, а через мгновение вспорот до пупа пришедшим в себя Уметом. Факел упал на пыльную землю, прямо у куста, за которым прятался гоблин. Мясорубка продолжалась, но прогресса не было. Отряд Якиса заметил, что количество нападавших как будто бы и не убавилось вовсе. Марен проломил голову старику с закрытыми глазами и швырнул в дерево, растущее в двух шагах. Хруст костей. В этот миг дворф потерял бдительность, за что и поплатился. Нагой светловолосый мужчина с безумным взглядом, одетый лишь в носок, перевязанный вокруг шеи, ударил его по затылку тяжёлой веткой. Дворф выронил алебарду и свалился в окроплённой испорченной кровью траву. Дикари окружили его. Марен откашлялся.

— Кха... Т-твари! Вам не сразить Марена, сына Джоста из Людобира! Мой дух силён, а топор... — Он не успел договорить, носочный вонзил пыльный стеклянный осколок ему в плечо. Раздался громкий возглас.
— Ублюдки!!! Вы не сразите меня, я не дамся! — Марен попытался встать, но был остановлен резким ударом ноги в живот.
— Не с-сдавайся, дядя Марен... Они не победят нас. — поверженный услышал позади себя голос. Умет лежал на траве, из его рта по подбородку стекала кровь. Юноша закашлялся. Он мог бы встать, но обе ноги были сломаны.
— О, Гэнс... Нет, нет! Парень, что с тобой? И где ост... Нет! — Марен увидел человека, который медленно шёл к нему. Грязные чёрные волосы, будто его не вытаскивали из оврага месяц, жёлтые зубы. Кожа заблудшего была мертвецки бледной, а один глаз отсутствовал. Пустую окровавленную глазницу не прикрывало ничего. Но не это заставило Марена ужаснуться, а то, что мертвец держал в руке. Меч, принадлежавший Якису Готэллу. Ржавый и окровавленный, он сейчас угрожающе смотрел на дворфа из рук одноглазого.
— Что... что ты сделал с ним, выродок?!
Отвечай!
Заблудший подходил ближе и ближе. Неужели это конец? Якис нейтрализован, наверное, лежит сейчас где-то в грязи с перерезанным горлом, его сын избит до полусмерти, храбрый Марен сражался до последнего вздоха, который вот-вот произойдёт, трусливый Гжер не осмелится выйти на бой, потому что рухнет изувеченный уже после нескольких секунд схватки, а кровожадный Риго... где он?
Вампир рвал вражескую плоть вокруг себя, не мешкая ни секунды, от отгрызал и отрывал руки, ноги и головы заблудшим, всё сильнее и сильнее измазываясь в крови. Зрачки в сиреневых глазах сужались и становились меньше точки, что ставят в конце предложения, а зубы точились о раздробленные кости потерянных мертвецов. Лишь внезапный вопль заставил его нехотя, но остановить кровавую баню.
— Якис!
Мужчина лежал, оперевшись головой о камень и тяжело дышал, постанывая.
— Что с тобой, Якис?! Где твоя рука?!
— Они... кхэ... они отрубили её. Я не могу встать, я слишком стар и слаб...
— Где остальные? — спросил окровавленный с ног до головы вампир.
— Я слышал их крики... Пожалуйста, найди их, найди всех, Риго. Найди Умета, мы должны справиться, мы должны выжить!

Заблудшие схватили Марена за руки со всех сторон, подняли на ноги.
— Мерзкие выродки... — прошипел дворф, еле держась, чтобы не свалиться обратно. Одноглазый приблизился к нему, двумя руками взялся за меч и поднял его над головой, готовясь рубить. Марен знал, что это конец, он принял свою смерть ещё пару мгновений назад, и был истинным храбрецом, что не дало ему даже закрыть глаз. Одноглазый рубанул. Брызнула кровь. Заблудший был уверен, что убил дворфа, но ошибся. Ошибся последний раз, прямо перед своей мгновенной смертью. Перед ним стоял не изувеченный дворф, а окровавленный бледнолицый вампир с хищными сиреневыми глазами, чья голова была разрублена на две части, а меч всё ещё торчал в ней.
— Я не человек, не гном и не гоблин. Я —нечто иное. Меня не убить простым мечом, даже если мне отрубят голову. Я имею способность восстанавливать своё тело после тяжёлых увечий... Жаль, что не моментально, — сказал Риго и без сознания упал, разрубленный мечом товарища.
— Нет... – прошептал Марен, видя, как угасает последняя надежда на спасение. Как вдруг услышал испуганный, но воинственный крик. Гжер, вооружённый факелом, мчался к одноглазому мертвецу напролом, сшибая и сжигая заблудших на своём пути.
— Марен! Риго! Якис! Умет! Я иду!
Гоблин подбежал к выродкам, схватившим Марена. Одноглазый повернулся к нему. Гжер закрутил горящей палкой в руке и ударил врага по челюсти, словно дубинкой. Тот завопил. Второй удар, третий, зелёный спаситель беспорядочно махал факелом рядом с собой, поджигая и калеча ублюдков. Заблудшие бились в предсмертных конвульсиях, освободив дворфа от мёртвой хватки. Те же мертвецы, кто не оказался рядом с Мареном, разбежались кто куда от ужаса. Это была победа, но цена её оказалась дорогой.

Марен получил серьёзные ожоги, которые изуродовали всё его лицо и лишили растительности, оставив невредимыми только светлые волосы на голове. Умет потерял возможность ходить на два года, а лицо его теперь украшал шрам на переносице. Голова Риго срослась на следующий день, но миг, когда он принял на себя удар, который должен был убить его друга, остался в его памяти неизгладимой травмой. Спаситель Гжер сжёг себе правую руку до тла и не имел никакого шанса на её восстановление. Якиса ножом пронзил заблудший, проходивший мимо и увидевший безрукое, еле дышащее тело.