Фрея. Окончание времён

Пролог

Мой дорогой Сэм… Наше знакомство не было случайным, и плоды его нельзя переоценить. У меня был шанс сказать тебе “спасибо”, но, кажется, этого слова недостаточно, чтобы выразить мою признательность. С тобой мне было сложно и легко, и время, что всему судья, дало понять, что по-другому не бывает. Сначала ты, с трудом понимая происходящее, пытаешься подстроить его под себя, а, когда начинаешь понимать - то изменить что-либо уже нельзя. Приходится или мириться, или уходить. Я никогда не говорила, но… Однажды хотела уйти. Я бы оставила тебя наедине с гордостью, а себя - с предубеждением, что ни тебя, ни мир уже не спасти. Но мне следовало остаться.

Наш мир из летнего дворца превращается замок, где воздух тяжелеет от дождя, а люди похожи на привидения, где за углом сидит опасность, словно мрачная, ворчливая старуха, готовая обрушиться на голову своей сухой, но крепкой тростью. Где одновременно и светло и мрачно. Где скользко, где полы и стены изо льда… И каждый шаг нам может стоить жизни… Где, заблудившись, мы бы просто-напросто замёрзли. Но вместе, рука об руку, был шанс согреться и спастись.

Бродя коридорами жизни, мы отчаянно пытались отыскать особенную дверь, за которой ожидает лето. Мне жаль было рушить твою мечту, утверждая, что лето не живёт снаружи. Оно внутри… В сердцах, умах, историях, переходящих из уст в уста, в проблеске надежды и глазах, горящих верой в невозможное. Ты понял это не сразу. Но мир, который ты познал, был многим больше, чем реальность. Он был не мной, как слепо утверждали чувства. Он был тем будущим, которое я смело могу обещать. Обещать его тебе и твоим детям. Прости, что не смогу пойти туда с тобой. Едва заметный огонёк моей души поможет отыскать тебе ворота в королевство мира и любви. Он будет проживать с тобой минуты славы, падать вниз, но помогать вставать.

Могло ли быть иначе? Ну, конечно же, могло. Нельзя винить провиденье, судьбу, других людей. Мы всегда всё выбираем сами. Порой, даже апокалипсис. К чему бы мы пришли, выбери я то, за что ты боролся? Кстати, за что? За мир? За правду? За свободу? Ничто из перечисленного не смогло бы осуществиться, пока по Земле шагал Армагеддон. Его лапы раздавили все надежды, и всё, что люди прятали годами, повисло в воздухе как пыль от его шагов. Ещё никогда люди не были такими злыми, такими отчаявшимися. Все, кто верил раньше, схватился за веру ещё крепче, а кто не верил - разуверился до конца.

А во что верил ты? В человеке всегда есть то, что либо убивает его, либо делает неуязвимым. Тёмную или светлую сторону коронует наш выбор, и так было с начала времён. Иногда нам приходится подчиняться выбору других, тех, кого зачастую уже нет с нами, кто уже не может ничего в своём выборе изменить. И это не карма, как думают многие, это лишь следствия, плоды, что пожинает не одно поколение. Виноват ли сеятель? Однозначно, да. Виноват ли жнец?

Живи, будь счастлив и дари счастье другим, ведь в этом есть особый смысл. На твой вопрос отвечу я неоднозначно. Возможно, многого ты ещё не понял. Но изменился, значит, победил. Так пусть твоя победа будет сладкой.

Обида, страх, отчаяние… Им не должно быть места там, куда ты идёшь. Люби меня не той любовью, где есть война и эгоизм, а той, где есть смирение и мир. Люби меня как любят солнце, свету и теплу которого радуются спокойно, без желания в нём сгореть. Через время ты поймёшь, что, потеряв однажды - обретёшь вдвойне. Но лишь тогда, когда в это поверишь. Через время ты сможешь радоваться или негодовать подобно тому, кому не посчастливилось выбраться на пикник в дождь. Но пусть подлинное счастье не зависит от погоды.

Когда-нибудь ты выглянешь в окно и улыбнёшься детям, которые не могут играть во дворе из-за грозы, и скажешь “Ерунда. Жизнь продолжается”. Я сделала свой выбор, чтобы эти слова были реальностью, а не туманным будущим или забытым прошлым. Мой выбор - это скала, на которой ты построишь свой дом. Мой выбор - это дверь, открыв которую, ты обретёшь свободу. Предназначение. И жизнь.

▪️▪️▪️▪️▪️▪️▪️▪️▪️▪️

Моя дорогая Фрея… Если бы знала ты, какая боль пронзает моё сердце при мысли о тебе. При мысли о несправедливости, постигшей тебя, мне хочется выть на луну подобно одинокому волку. Если бы я только мог всё изменить… Но все мои усилия это вода, утекающая сквозь пальцы, а я в отчаянии подставляю другую руку и ловлю её капли в надежде вернуть их в поток. Если бы моя жизнь значила столько, сколько твоя, я бы отдал её без размышлений, лишь бы ты и дальше восхищалась даром жизни, пусть и без меня. Ты же любишь жизнь, любишь с невероятной силой и веришь в какие-то странные для меня чудеса.

Ты была права, говоря, что мир уже не будет прежним. Для меня он изменился навсегда. И дело вовсе не в том, что творится вокруг, а в том, что спрятано внутри человека. Я тщательно хранил это от посторонних глаз, но ты проникла туда, не прилагая усилий. Ты открыла маленькую, незаметную дверь изнутри. С тобой я снова стал мальчишкой, которому шептали на ночь сказку о добре и зле, и я всё ещё верю, что последнее будет повержено навек. Я верю и надеюсь, что добро наполнит землю, правя сильной, непоколебимой, праведной рукой. В твоих глазах я нахожу тому немое подтверждение. Как жаль, что я не утонул в них раньше. Как жаль, что разум мой затмил обман. До тебя я жил в тюрьме надежд, иллюзий и ошибок. Узнав тебя, освободился навсегда.

Прости, что я так сильно ошибался. В тебе я видел лишь препятствие, но ты была ступенькой, став на которую, я вырос в собственных глазах. К тому же, созерцал весь мир и не мог насмотреться, как будто он был не пожелтевшей, цвета старины бумагой, а дорогостоящим холстом. Жаль, мы стали лишь штрихами, что будут стёрты навсегда.

А есть ли шанс остаться?

Бездействие ты назвала убийством. И бегство назвала грехом. Всё это выходило за рамки твоей чистоты, такой, какой я никогда не видел. Ты стала бы легендой нового мира, поскольку этот не хотел тебя принять. Ты в нём чужая, да и я уже чужак. И каждый день меня волнует один-единственный вопрос…

1. Бежать нельзя остаться

Сэм не понял как проснулся, хотя, на самом деле, не понял, проснулся ли вообще. Голова как будто налилась свинцом и тянула к подушке, что пропахла ароматом цветов. Было ощущение, что уснул на поляне под небом, а проснулся в маленькой студии, где все предметы мебели покрылись пылью, словно снегом, и немного страшно выглянуть в окно. Пока он шёл на кухню, аромат куда-то улетучился, как и образ спящей Фрейлин. Что за парфюм она использует? Как будто запах самой природы.

Пусть поспит, она устала. Они оба устали, как этот мир, ещё не сбросивший с себя старые времена, как поношенную куртку, но вздыхающий под бременем, что стало едва выносимым. Всё летело в тартарары, а они, отчаянные беглецы-путешественники, застряли где-то на стыке эпох.

Сэм потёр виски, ожидая, когда засвистит чайник. Время - большая роскошь, в последнее время его приходится собирать по крупицам и наслаждаться скромными подарками летящих в бездну дней. Бежать… Нужно двигаться, стоять на месте так долго нельзя. Их ищет армия врагов, начиная от мелких разбойников и заканчивая звучащим повсюду концом света.

-О чем думаешь?

Сэм не услышал её шагов. Она пришла так быстро и бесшумно, что он не успел среагировать и состряпать хоть какой-нибудь план.

-Нужно выбираться. На парковке есть несколько машин. Возьмём одну и уедем подальше отсюда.

Фрея отодвинула назойливую прядь, что спадала на примятую щеку и улыбнулась одной из тех улыбок, когда приходиться одновременно и радоваться и горевать.

-Они нас не нашли. 

-Это дело времени, - Сэм инстинктивно выглянул в окно, боясь, что это уже стало привычкой, - нельзя задерживаться. Кофе почти готов.

В этой маленькой квартирке нашлись чайник и пачка молотого кофе. Отлично. Этого уже достаточно для того, чтобы жить дальше. Конечно, было бы неплохо что-нибудь съесть, но с этим уже посложнее.

-Я знаю, ты голодна. Здесь неподалёку магазин…

Фрея молча подошла к шкафу и начала проверять ящики. Она дёргала ручки, одну за другой, пока, наконец, не повернулась к столу с пачкой чего-то съестного.

-Макароны. Судя по виду, им лет сто. 

-Да хоть двести, - Сэм выхватил пачку из её руки, - нам с тобой нужны силы. Особенно, тебе.

Так после макарон нашлись немного хлеба и каменная чёрная шоколадка. Шоколад бережно завернули в бумагу и ткнули под груду всякой кухонной утвари, будто не хотели, чтоб его нашли. Бывшие хозяева точно планировали вернуться.

-Женщина всегда найдёт то, что от мужского взгляда ускользает, - подмигнула Фрея и уселась за стол к чашке своего кофе. 

-На то она и женщина, - улыбнулся Сэм, - зато мужчина быстро решает другие вопросы.

На миг они оба притихли, погрузившись в мечтания, которым, возможно, не суждено сбыться. И если можно решиться, обосноваться в каком-нибудь домике, создав что-то вроде семьи, то внешние факторы сдуют это шаткое благополучие подобно ветрам. Нарастающие настроения в мире, а также преследователи, что везде и всюду наступали на пятки, отыщут их дом на краю света и разрушат его до основания.

Каких-то полчаса, и они уже сидели в машине - тёмно-синем ауди, длинном приземистом седане. Сэм проверил все - джип не на ходу, ходя выглядел прекрасно, в маленьком кабриолете BMW закончился бензин. Осталось выбрать между audi и потёртым от времени и частых поездок renault, что, по мнению Сэма, не увезёт их дальше этого района.

-Тормоза барахлят, - сказал Сэм, заметив, как она смотрит на французскую клячу, - из задних фар работаешь лишь одна. 

-Когда ты успел всё проверить? 

-Скорость - моя стихия. За это мне хорошо платили.

Наконец, мотор был заведён таким же таинственным методом, каким были взломаны двери, и пейзаж старого двора сдвинулся с места. Задумчивое лицо спутницы Сэм увидел только после того, как выехал на широкую дорогу.

-Всё будет хорошо. Мы справимся, - зачем-то сказал он, понимая, что эти слова уже не раз звучали. 

-Было бы хорошо здесь остаться, - она не посмотрела на Сэма, голова покоилась на спинке сидения, а взгляд блуждал по картине вокруг, - в общем, неважно, где. Лишь бы с тобой.

Сэм проглотил это признание, как горящее пламя. Внутри и так бурлили эмоции, все чувства обострились до предела, нервы оголились, как провода. Его инстинкт охотника почти не подводил, а навыки спасали от рук преследователей. И сейчас он его не подвести не должен - вовремя распознать опасность и помочь свернуть с неверного пути. Сэм был готов на всё, лишь бы увидеть проблеск надежды в её глазах, ведь Фрея мечтала искренне, с воодушевлением, но с тяжёлой, будто ощутимой физически, нотой грусти.

-Отыщем что-нибудь на островах. Мы туда доберемся. Обещаю.

Слова, которые он говорил, и в которые вкладывал все свои истинные желания, казалось, зависали в воздухе. Он будто жал на кнопку, которая не работала, и Фрея не понимала их истинный смысл, либо никогда им не верила.

Вдалеке за деревьями проехал автомобиль. В воздухе повисло тяжёлое напряжение, как чёрная грозовая туча, готовая пролить дождь неожиданностей на головы тех, кто внизу.

Вдох… Выдох… Сэм успокоил себя, как делал уже не раз. Они не одни в этом мире, и здесь полно других людей, преследующих свои собственные цели. Но сердце продолжал стучать, как будто впервые к ним приблизилась опасность, словно злой, зубастый зверь. И вот рёв мотора уже где-то рядом, и с каждым вдохом казался всё ближе. Фрейлин посмотрела в зеркало заднего вида, потом на Сэма, хотя всё знала и так - их нашли.

-Нет, нет, нет! - Сэм ударил по рулю кулаком, - это не конец! Мы не проиграли! 

-Сэм, давай смотреть правде в… 

-Нет, Фрея,нет! И не проси меня об этом! - он прибавил скорость и съехал с трассы по направлению к жилому району, - я не могу… Ты не можешь… 

-Я могу, Сэм, - как ни пыталась она держаться, слова прозвучали обречённо, - я уже говорила. Это всё бессмысленно. 

-Ничуть! - крикнул он, желая быть услышанным, но словно хватался за воздух, - я им тебя не отдам. И точка.

2. Милый дом

Фрейлин

Я отчётливо помню тот день. День, когда всё изменилось. Мне было двенадцать. Мы жили в большом двухэтажном доме на Хоффнер Авеню в Орландо, штате Флорида. Мне нравился наш дом и его чудесное расположение между двумя озёрами, куда мы с семьёй частенько выбирались на отдых - озером Конвей и малым Конвей. Папа обожал рыбалку и ловил там рыбу на выходных, а мама просто любила хороший пикник. Вся эта любовь к природе, особенно к воде и лесу, передалась по наследству мне. Я могла часами сидеть в саду и созерцать пейзажи. Небо казалось мне особенно таинственным, оно словно было живой картиной, за которой, как в кино, пряталась дверь в неведомый мир. И в нём было нечто, что я усиленно пыталась постичь.

По меркам тех людей, что все меряют деньгами и материальным комфортом, мы жили очень хорошо. По крайне мере, мне так казалось, ведь детям нужно совсем немного для счастья. Мама говорила, что секрет нашего семейного благополучия довольно прост - каждый занимается любимым делом. Папа работал учёным в институте атмосферных явлений и активно изучал вопрос глобального потепления на нашей планете. За всю свою жизнь я не видела человека, более увлечённого своим делом. Всего за пару лет он поднялся до начальника огромного исследовательского отдела. Часть работы он мог выполнять дома, особенно по выходным, и я с моим братом ему верили. И только позже мама раскрыла его секрет - папа не работал, он просто изучал. Читал и делился своими мыслями с коллегами и друзьями. Мама хоть и не разделяла его безумства, но всегда подбадривала его словами “у тебя всё получится, ты спасёшь этот мир” то ли в шутку, то ли всерьёз. Её сердце принадлежало двум вещам - работе и семье. Дело её жизни нельзя было назвать интересным, но благодаря ему она реализовывала потребность в общении за пределами семьи. Её парикмахерские способности ценил весь город, и мама, получив достойную рекламу устами благодарных клиентов, вскоре открыла салон. Сюда стекались деловые люди, которым нужно только “снять лишнее”, отчаянные домохозяйки, уставшие от повседневных забот и решившиеся на экзотическую причёску, мамы в декрете, цвет волос которых было сложно определить, и пенсионерки, поглощенные ожиданиями конца света и знающие, где на этот счёт могут что-нибудь узнать.

-И какие прогнозы делает Том? - с надеждой на что-то непонятное спрашивали они.

-Мой муж говорит, что всё будет хорошо, - улыбалась мама, успокаивая впечатлительных старушек, - так что не волнуйтесь.

В конец света мама верила так же, как и в привидений. Словом - никак. И то, и другое было для неё чем-то абстрактным, вероятность чего невозможно определить. Она из тех людей, у которых всё хорошо без преувеличений, а в каждой истории есть хеппи-энд. Её позитив был физически ощутим и передавался, а финал бесед почти предопределён - неважно о чем речь, о жизни или смерти, каждый собеседник всё равно преображался и уносил частичку позитива с собой.

У мамы всегда было много подруг. Одной из них была тётя Агнес, добрая и общительная женщина с тремя детьми. Они так часто приходили к нам в гости, что проще было бы им переехать к нам, так маме бы не пришлось часами висеть на телефоне и готовить что-то вкусное к их приходу. Когда я спрашивала маму зачем она всегда так старается, она весело пожимала плечами, говоря “это же гости. Их принято кормить”.

Потом у нам появились новые соседи. Мама тут же подружилась с молодой парой из Нью-Йорка, которой жизнь в столице почему-то по вкусу не пришлась. Возможно, потому, что тётя Джилли была худющей и вечно мёрзла, а климат Флориды способствовал, как она сама выражалась, более здоровому виду лица. Муж её, Эндрю, был таким высоким и молчаливым, что его можно было смело перепутать со столбом.

Зато тётя Джилли много читала. И знала столько, что могла померяться знаниями с моим отцом, который в любой схватке умов выходил победителем. По долгу службы он прекрасно разбирался в атмосферных явлениях, а по зову сердца понемногу разбирался во всём, и это делало его интересным. На каждый наш с братом вопрос он находил ответ, и пусть в нём было не сколько правды, сколько выдумки, нам с Майком всё равно было важно узнать, что скажет папа.

-Как тебя зовут, милая? - спросила тётя Джилли, наклонившись предо мной и поставив свои бледные ладошки на такие же бледные колени.

-Фрейлин, - коротко ответила я, остановив свой взгляд на длинном носе с горбинкой, что занимал почти пол-лица.

-Какое красивое имя! - воскликнула она, - как у… скандинавской богини.

-А то! - бросил проходящий мимо папа, - она же дочь викинга!

С этими словами он согнул свою руку в локте, и на свету заиграли мускулы. Видя, как округлились глаза тёти Джилли, мама громко хихикнула.

-Да ладно тебе, Том, ну какой с тебя средневековый дикарь!

-А вот такой! - папа схватил с пола швабру, которую мама не успела убрать, и, подняв её над собой, сделал круг вокруг стола, испуская рычащие звуки.

-Хорошо, мы тебе поверили, - посмеялась тётя Джилли и посмотрела на мужа, что, как всегда, был скуп на эмоции.

-Том, вынеси индейку во двор, тарелки уже готовы, - добрым тоном скомандовала мать, а отец, сверкнув белоснежными зубами, коротко пропел ей в ответ “слушаюсь и повинуюсь женщине самого великого викинга всех времён”.

В папе, несмотря на его мягкий характер, и правда, текла норманнская кровь. Мой дед был чистокровным норвегом, а бабушка, наполовину американка, наполовину норвежка, привнесла в мою родословную любовь к соединённым штатам. Наверное, поэтому моя семья здесь, а не в Осло, где проживали почти все родственники со стороны отца. Моя мама, Джулия, тоже однажды вспоминала ответвления своей родни, большая часть которой имела чисто британские корни. С таким генеалогическим деревом меня сложно однозначно назвать американкой, хотя другой крови я в себе долгое время не ощущала.

Обед под открытым небом начался как обычно. Папа травил анекдоты в перерывах между обсуждениями дел семейных и научных, а мама, на которой было платье, похожее на моё, без умолку трещала с гостями обо всём. Меня, красиво завернутую в блестящую персиковую ткань, родители весь день звали принцессой, поскольку кроме платья, похожее на то, что носили в королевском дворце, на мне красовался обруч в виде “золотой” короны. Он неплохо справлялся с тяжёлой копной моих каштановых волос, зачесав назад блестящие, тёмные волны. Всё в один голос твердили, что мои волосы - настоящее богатство, только жить с ним нелегко. Ухаживать за ними - сплошное испытание. А уложить в причёску - вообще задача сродни системы двух уравнений с тремя неизвестными. Красивая, тяжёлая копна - подарок от моей бабушки Берты, которая почти жизнь прожила с такими волосами и гордилась, что “передала” их мне.