Фрирайд

Пролог

Мэриан

Последние два года я жила или более точное слово, пряталась в малонаселенном штате. Вайоминг. Ассоциации такие, что здесь обитали только бизоны и больше никого. На самом деле это самое спокойное и очень красивое место. Оно спасло меня, вдохновило и помогло пережить весь бардак, который был в моей жизни. Закаты казались особенными. Облака напоминали розовую вату, сквозь которую пытались прорезаться яркие лучи солнца. Небо сияло, словно сейчас оттуда спустится ангел с белыми крыльями и отговорит людей от опрометчивых действий. Редко можно было услышать, как пели птицы. Возможно, некоторые именно так представляли рай на земле, но точно не я.

Я стояла по колено в траве. Это место считалось заброшенным и являлось моим укрытием. Если я много думала, переживала, или в моей жизни опять появлялись проблемы, я брала лук и стрелы, приходила сюда и выгоняла плохие мысли. Еще несколько десятков лет назад здесь царила жизнь. Дети прыгали вокруг отца, лишь бы тот научил их кататься на лошади. Спорили, кто же первым получит новый шрам после прыжка в сено. А потом они вместе радостно смеялись, и был такой шум, что соседи всегда приходили с жалобами. Все хорошее когда-то заканчивалось. Ребята подросли, начали ссориться с родителями и подставлять друг друга. Сколько же было пролито слез, когда родные провожали своих детей из родного дома. Я слышала многое об этом месте: как оно забирало частичку души и оставляло после себя боль. Сейчас же здесь тихо.

Все выглядело по-другому. Высокие горы больше не пугали. Про них перестали рассказывать легенды и пугать ими детей. На вершинах лежал не до конца оттаявший снег, который красиво отражал солнечные лучи. Раньше казалось, что дома стояли близко друг к другу, а сейчас там будто пропасть. Все заросло. Крыша начинала гнить, а забор мог рухнуть в любую секунду. Стекла давно разбили хулиганы, входной двери не было, видимо, тоже вынесли. Да это и домом назвать теперь сложно, от него остались только воспоминания.

Мои волнистые волосы развевал ветер. Я пыталась сосредоточиться на мишени. Натянула тетиву, как меня учили в детстве, но руки будто перестали слушаться. В голове продолжали звучать слова людей, которые каждый день находились рядом со мной. Многие без стыда обсуждали произошедшую ситуацию, шептались и пытались сделать так, чтобы меня дисквалифицировали с соревнований. И это у них получилось.

- Это же та Мэри, которая убила своего отца? – Блондинка никогда не скрывала своего отвращения ко мне и не стеснялась выражаться грубо. Нет сомнений, что все сплетни расходились по штату из-за нее. С друзьями мы называли таких девушек - чокнутыми фанатками. Их пропускали только из-за того, что они успевали замутить с каким-нибудь лучником. Таковы правила клуба. Директор считал, что любовь – это хорошая реклама, ведь куколки выкладывали фотографии с тренировок в социальные сети.

Я стояла около шкафчика в раздевалке и складывала вещи. За все время я научилась игнорировать сплетников, но гнев никуда не уходил. В принципе, эта черта моего характера всегда мешала мне жить. Мои кулаки сжались настолько, что я чувствовала, как сильно впились ногти в ладонь, где красовался длинный шрам из прошлого.

- Убить того, кто ее пропихнул своими связями в спорт? Это что-то новенькое. Она должна быть ему за все благодарна. – Продолжала девушка рассказывать еще одной фанатке свежие новости. Я закатила глаза. Как хорошо люди распространяли недостоверную информацию, не зная никаких деталей. – Как у нее вообще хватило совести остаться в Колорадо? Решила еще кому-то жизнь сломать? – Рассуждала вслух она, накручивая светлую прядь волос на палец.

Я не сдержалась. В этом была моя ошибка. Точно помнила, как резко развернулась, как сердце стучало так, что ритм отдавал в голову. Занесла руку и отвесила ей хорошую пощёчину. А дальше… Как в тумане. Мы на полу, она держала меня за волосы, я прижимала ее сильнее к твердой поверхности. Пришли напарники по команде. Нас разняли, но было поздно. И это не про то, что она разбила мне губу, не про чувство металлического вкуса во рту. К нам успел прибежать директор, или владелец земли, которому мы все подчинялись. Рядом с ним стоял спонсор и улыбался.

Тогда я поняла, что все это было подстроено. На моих глазах блондинке передали конверт с деньгами. И, клянусь, мне хотелось их всех закопать на месте. Я покрепче сжала челюсть и приказала себе не плакать. Было больно. Унизительно. Спонсор похлопал по спине и попросил сесть. Он не поставил мне ультиматум, не дал мне выбора, лишь шепнул на ухо:

- Ты лишишься не только спорта, но и свободы.

Он был прав, я могла бы потерять свободу. Звучало двусмысленно. Я смотрела на него с ненавистью и мечтала отомстить. Мужчина демонстративно взял в руки телефон и позвонил в полицию. На мои плечи положили руки, впечатывая в скамейку, чтобы я не сбежала. Когда-то мы все были лучшими друзьями, сейчас никто не мог посмотреть мне в глаза. А если наши взгляды пересекались, то я видела либо жалость, либо высокомерие. Весь мир, который я строила все свои годы, рухнул от их предательства.

От воспоминаний мне всегда становилось плохо, доходило до больниц. После первого обморока мой заносчивый старший брат отвел меня на обследование. Это происходило на почве сильного стресса. Защитная реакция организма, вроде так объяснял врач. Пить таблетки до конца жизни и надеяться, что ты проснешься, - вот мой девиз.

Я повесила лук на плечо и попыталась расстегнуть молнию на кофте. В один миг стало душно, голова начала кружиться. Ноги не чувствовала вовсе, и дыхание было прерывистое, будто после долгого бега. Все плыло перед глазами, я попыталась найти таблетки в карманах, но безуспешно. Меня охватывала паника. Мне казалось, что вокруг много людей, которые смеялись и шептались. Часы нарочно оставила дома, ибо это напоминало время, когда я сидела в наручниках и больше могла не мечтать о свободе.