Гаф и его команда

Гаф и его команда

1

— Как, говоришь, ты её называл? Брунхильда? Брунька, значит?

Низко посаженная и похожая на большое страусиное яйцо голова бультерьера задёргалась от смеха. Лающего, обидного. А узкие, почти треугольные глазки стали ещё меньше. Словно он и видеть не хотел, как скажутся его слова. Обидные и беспочвенные. Потому как Гаф повода оскорблять себя не давал. Но терпеть был вынужден. Потому как в гостях. Тем более — в роли просителя. Хотя, будь его воля, он ни за что не стал бы связываться с этим хлыщом.

Бультерьер, конечно, и родовит, и породист, и хозяин удобного вольера, где за милую душу может разместиться весь наличный личный состав агентства «Собачье дело», как после долгих споров новые друзья решили назвать свой детективный союз. Но уж больно козыряет своим происхождением. И ведёт себя… не совсем как джентльмен. А прямо как дворовая шавка — тявкнуть, а там хоть трава не расти.

Вот и сейчас. Ну кто его за язык тянул? Само собой, для начала самого Гафа — можно было и опустить в повествовании о создании детективного агентства историю безответной любви. Но ведь благородное происхождение бультерьера должно было и его удержать от обидных слов в адрес Брунхильды. К тому ж его никто о ней не спрашивал. Вопрос-то был в другом — как поладить с размещением агентства на подведомственных бультерьеру площадях. Хоть они и огромны. А вместо этого что услышал Гаф?

Брунька! Даже не Бусинка, как звала её хозяйка.

И это о его Брунхилдьде!

Ну, пусть и не его. Но всё ж. Это очень дурной тон. Форменное бескультурье. Особенно при таком происхождении…

Гафу показалось, что тонкие стоячие ушки бультерьера не просто так торчат. А торчат тревожно. Что ж, видать новый знакомец и сам понял, что перегнул палку, перешёл допустимый порог шутки. После чего шутка стала обидной. И даже личным оскорблением.

Правильно воспитанные бультерьеры — воплощение дружелюбия и неукротимой жизнерадостности. Это вам всякий скажет. И в любом справочнике так написано. Ну так то — правильно воспитанные. Нарцисс к таким, похоже, не относился. Да и что ждать от пса с таким именем. Да ещё и с белоснежной, шелковистой шёрсткой. Всего-то с парой тёмных пятен возле ушей. Только самолюбования. Которое, если бы не выдержка Гафа, могло закончиться трёпкой. Кто бы оказался сильнее — вопрос ещё тот. Бультерьер в драке, конечно же, безжалостный боец. Да ещё эта пасть… Зато бернская пастушья собака — это лохматый великан с фирменной «улыбкой». От уха и до уха. И с удивительно мирным характером. Но он же ещё и охранник! И один из лучших! При необходимости зенненхунд стойко будет защищать своё. И зубами станет рвать не хуже бультерьера, который способен только намертво вцепиться. Но…

Победить в драке — это далеко ещё не победа. Победа в том, чтоб превзойти врага, в драку не вступая. Бернский зенненхунд никогда не поведется на провокацию в виде кошки, перебегающей дорогу. А уж поддаваться на провокации бультерьера…

Гаф сверху вниз взглянул на наглеца. Но не стал ни выговаривать за бестактность и отсутствие воспитанности, ни провоцировать драку за нанесённое оскорбление. Пусть он и сохранил в душе мальчишеский задор, всё ещё не повзрослев до невозмутимости, однако разум диктовал: худой мир — лучше доброй ссоры. И бультерьер сник. А Гаф отвернулся. Чтоб не конфузить и без того оплошавшего, опростоволосившегося противника. Который должен был стать союзником. А значит, не стоило доводить ситуацию, пусть и неприятную, до непоправимой. Это удел слабых — силой кичиться. И кидаться в драку сломя голову. Последнее ещё и признак глупости. А Гаф ни слабым, ни глупым не был.

Впрочем, и Нарцисс, хоть и любитель покрасоваться, но в силу своей породистости всё ж быстро и вовремя взялся за ум. Да и силой он был не обделён, чтоб попусту кичиться мускулами. Так что, пусть и не на дружеской ноте, но два пса всё ж разошлись миром. К обоюдной выгоде.

Впрочем, они не разошлись. Что было ещё лучше.

Похоже, осознав свою вину, Нарцисс вильнул хвостом:

— Ты это… Того… Прости. Был неправ.

От ошибок не застрахован никто. А вот умение их признавать дано далеко не каждому. Ещё меньше способных ошибку не только признать, но и извиниться за содеянное. Будь то обидное слово или не менее некрасивый поступок. Это и есть воспитанность.

Гаф великодушно кивнул: искреннее раскаяние — весомый повод пересмотреть отношение к провинившемуся. Оступился случайно — бывает. А сделал подлость специально… Что уж тут каяться? Виновен! И никаких прощений тогда быть не может.

Нарцисс, хоть и был старше, да, похоже, слишком уверовал в свою непогрешимость. Вот и оступился. Но вовремя осознал. И это делало ему честь. Он и сам, будучи роду честного, благородного, переживал свою оплошность. Не меньше, чем Гаф обиду. На том они и сошлись.

— Возьмёшь на себя физическую защиту наших друзей? — перешёл Гаф к сути разговора. — Мы и сами, конечно, можем за себя постоять, хоть и не все. Но уж если серьёзное дело затевать, то надо всё по-взрослому: каждый отвечает за свой участок. Винстон Вернер — наш главный сыщик, следопыт. Блэкберри — мозговой центр. Рэдклиф — слежка и преследование, а при необходимости и нейтрализация…

— Этот мелкий? — удивился Нарцисс. Но тут же осадил себя: — Молчу, молчу, внешность обманчива бывает…

Гаф ухмыльнулся своей фирменной улыбкой: новый знакомец делал шаги в правильном направлении, и ясно было, что они сработаются. Да ещё и в таких шикарных условиях.

2

— Вы уже и подружились? — Блэкберри грациозно вступила под сень вольера, перебирая коротенькими лапками по пышной траве газона. — А мы с первым заказом для агентства.

И прежде, чем в вольер вошли ВВ и Рэдклиф, шествующие вслед за Блэкберри, через кошку лихо перемахнула такая же коротконогая тень.

Рыженькая собака, с белой манишкой, приземистая, компактная и крепкая, прямо из прыжка рухнула оземь плашмя. Но приземлилась на свои короткие лапки. И подобрала их под себя. Чтобы тут же, по-пластунски, преодолеть оставшиеся метры до возвышавшегося над всеми Гафа.