Галактика Черной Вдовы

Пролог

— И почему мне кажется, что мы только что получили билет в один конец? — мрачно изрёк Эмиль, неотрывно глядя на неумолимо удаляющиеся сигнальные огни Последнего Рубежа.

"Вероятно потому, что это именно так и есть", — не менее мрачно подумал Макс, но не произнес ни слова.

Тишину каюты вновь заполнил мерный рокот интроплазменного двигателя, дающего жизнь огромной махине военного крейсера.

Беспросветная чернота, с каждой пройденной световой лигой сгущающаяся вокруг кораблей миссии все плотнее, давила на нервы. Звёзды, оставшиеся за имперской границей, гасли одна за другой, скрываясь вдали, а новые в обозримом пространстве не появлялись.

Впрочем, не удивительно.

Им неоткуда было взяться: в этой части космоса звёзд не осталось.

Впереди расстилалась выжженная огнем ядерных ударов пустыня.

Знакомая тошнота, не имеющая ничего общего с физическим недугом, тяжело заворочалась внутри. Одно дело знать, чем обернулся приказ, отданный семь лет назад; и совсем другое — увидеть его чудовищные последствия воочию. Вернуться на место преступления, совершенного в здравом уме и трезвой памяти.

Во что там верили древние земляне?

Раны на трупе начинают кровоточить в присутствии убийцы, нанесшего их?

Что ж.

То, что прежде носило название галактики Черной Вдовы, прямо сейчас должно было захлебнуться кровавой рвотой.

Герцог Максим Максвэйн, в прошлом — доверенное лицо всегалактического императора Георга СкайЙоркского и предводитель Пятого легиона Звездных эмиссаров, а ныне — простой епископ церкви Единого Космозавета, вернулся на свою родину.

По телу прошла волна судорожной дрожи.

На мгновение Максу, вглядывающемуся в черную дыру иллюминатора, показалось, что он слышит истошный крик, мечущийся в пустом космосе, между осколков погибших звёзд.

Пальцы сами собой сжались на распятии, сверкающем поверх тяжелого епископсковского облачения. Зачем? Бог весть. Существуют грехи, за которые нет прощения, и Макс был абсолютно уверен: его грех — самый тяжкий из возможных.

Он виновен. Это он отдал приказ об атомной бомбардировке собственной галактики. Одним движением руки и парой фраз он убил несколько миллионов ни в чем не повинных людей. Да, повинуясь правителю. Да, во имя спасения целой империи.

Но…

Такое преступление нельзя искупить. Оправдать. Простить… даже себе самому.

После Черной катастрофы герцог Максвэйн попытался отречься от титула (впрочем, безуспешно: император и слушать об этом не пожелал), бросил военную карьеру на пике славы, собственными руками вырвал глаз с имплантом Звёздного эмиссара, и даже закутался в церковную рясу...

Но от призраков прошлого убежать не смог.

Они настигли его, и теперь усмехались прямо в лицо черным щербатым оскалом космоса.

Космоса, в котором до сих пор звенел неумолчный крик несчастных, заживо сгоревших в пучине ядерного шторма людей, в числе которых, по воле чудовищной случайности, оказалась и Луиза Хайтауэр — единственная женщина, которую любил Максим Максвэйн.

Женщина, на которой он собирался жениться.

Женщина, носившая под сердцем его дитя...

Женщина, которую он, сам того не ведая, уничтожил вместе с галактикой Черной Вдовы, захваченной пришельцами из Пустоты.

Глава 1 Нейропилоты

Звездолет тряхнуло.

Да с такой силой, что Эмиля и молодого солдата, бывшего его партнёром по спаррингу, попросту разметало по разным углам тренировочного зала. Максу повезло: он сидевший на последнем ряду зрительской трибуны, приложился о стену — и только.

— Твою мать!!! — ругнулся командир космодесанта, с трудом поднимаясь на ноги. — Нейропилоты что, с ума посходили? Или ослепли все? Держу пари, мы наткнулись на астероид!

"Скорее уж — на осколок одной из звёзд, погибших в Черной трагедии", — решил для себя Макс, с болезненной гримасой потирая затылок.

— Пожалуй, нужно узнать в чем дело, — Эмиль метким броском отправил боевой топор в покрытое глубокими засечками стену. Лезвие легко вошло в серый криопластик, по праву считающийся одним из самых прочных материалов космоэпохи, и осталось в нем. Широкая рукоять конвульсивно задрожала.

— ДабблМакс, идёшь? — через плечо бросил Эмиль, размашистым шагом устремляясь в сторону выхода.

— Сколько раз я просил тебя не называть меня этой дурацкой кличкой? — раздражённо спросил Макс, сбегая по широким ступеням возвышения, легко нагоняя друга и подстраиваясь под заданный им темп.

Бело-черная вычурная ряса, предназначенная для степенных променадов в обществе пресветлых клириков, с недовольным шелестом заскользила по ребристому металлическому полу, развеваясь при каждом шаге. Армейские берцы с заправленными в них графитно-серыми солдатскими штанами не входили в епископское облачение, но Максу было плевать.

В конце концов, он священник, сопровождающий военную экспедицию — вот и одет соответствующе. Готов ко всему разом: и к бою, и к скорбной панихиде.

Ну а то, что ему едва ли уже доведётся поскакать, как в былые времена, с сайбером наголо — дело десятое...

— О, ожил! — довольно хохотнул Эмиль и с силой впечатал кулак Максу промеж лопаток. В позвоночнике хрустнуло. Пожалуй, встреча со стеной не была такой уж безобидной, как показалось на первый взгляд. — С тех пор, как мы пересекли Последний Рубеж, ты ходишь с такой сложной харей, что я уж решил, всё — тебя не спасти. Ушел в себя и не вернёшься.

От внимания Эмиля не укрылась маета, приведшая друга на тренировку. Этого следовало ожидать.

— Ещё пару раз обзовешь меня ДабблМаксом — и сам не вернёшься откуда-нибудь, — с вялой угрозой пообещал Макс, с трудом восстановивший дыхание после дружеского удара.

— Ну а как ещё тебя называть, если ты МАКСим МАКСвэйн, — с выражением продекламировал космодесантник, оседлавший любимого конька. Полемика на эту тему длилась уже не первый десяток лет. — ДиМаксом? Или БиМаксом? Так от БиМакса один шаг до кое-чего ещё, начинающегося на то же "би", а на такое я уже не согласен. Слишком дорожу нашей с тобой дружбой. И вообще, скажи "спасибо" своим родителям, Макс. Я называю тебя ровно так, как тебя нарекли при рождении!

Достал.

— Я сейчас тебе "спасибо" скажу, — предупредил Макс, останавливаясь.

Тело само приняло боевую стойку, мышцы зазвенели от предвкушения.

Эмиль, почуявший надвигающуюся драку, завелся с полуоборота. Светлые глаза под низко надвинутыми бровями, засверкали азартом:

— Ну куда, куда на медведя попер, дрищ ты худосочный? — запрыгал он на месте, боксируя воздух в нескольких миллиметрах от максова носа. — Я ж тебя заломаю и не замечу. Разница в габаритах не смущает, не?

— И никогда не смущала, — напомнил Макс, скользящим движением уходя влево.

Глубокий выпад.

Удар.

Подсечка.

И не успевший сориентироваться Эмиль валится на спину, нелепо махая руками.

— Так кто, говоришь, у нас дрищ? — самодовольно поинтересовался Макс, склоняясь над поверженной глыбой мускулов и с трудом сдерживая смех.

Уж очень цветисто матюкался Эмиль, силящийся подняться.

Так-то!

— Ох ты ж, святош-ша, мать твою... — прошипел космодесантник, садясь и хватаясь за отбитый затылок. — Ты там на дедуганах святых приемчики отрабатываешь, что ли? Прям в храме?

— Ага, на алтаре, — поддакнул Макс, разминая пальцы.

В кровь выплеснулся пьянящий адреналин, подаренный короткой схваткой.

Прискорбно, но факт: Макс скучал по прошлой жизни Звёздного эмиссара. Изо всех сил давил в себе тоску, напоминая, что сам подал в отставку, избавившись от импланта весьма нетривиальным способом — но никак не мог обмануть самого себя.

Оказалось, что это непросто — взять и отречься от того, что было делом всей жизни.

— Нееее, — скривился Эмиль и комично вытаращил глаза. — На алтаре с дедуганами — это извращение! На алтаре надо с монашками. Или с этими, как их?.. Послушницами, во! Которые молоденькие совсем. Пока не научились делать морду тяпкой и запирать трусы на висячий замок.

Слушать друга, когда тот входил в раж, иногда бывало весьма утомительно. Макс не считал себя ханжой, но слушать скабрезности о женщинах не любил.

— У тебя язык — как помело, — поморщился он.

— Весь в папашу, — оскалился во все зубы Эмиль. — Тот тоже как раздухарится, не переслушаешь. Особливо, как на трон залезет. Я ему на толчке часто подражаю. Получается — не поверишь! — ну просто один в один!

Глава 2 Обезумевший

— Где он?! — проревел Гордо, врываясь в командный пункт.

Макс и Эмиль влетели следом.

Первым в глаза бросился залитый кровью пол, на котором, здесь и там виднелись фрагменты мозга и осколки черепа, разлетевшегося, словно перезрелый арбуз.

Бывший владелец всего этого богатства, нейропилот Аслан, валялся здесь же и никто не спешил его убрать: не до того было.

Умерший товарищ самовыпилившегося мирно лежал в кресле. На его голове до сих пор сверкал огнями нейрошлем — гениальнейшее изобретение инженерной мысли, позволяющее синхронизировать человеческий разум с сердцем летательного аппарата. Такой симбиоз позволял преодолевать бескрайние космические пространства на гиперсветовых скоростях — и навсегда решил проблему межзвездных перелетов, прежде занимавших тысячи и сотни тысяч световых лет.

С появлением нейропилотов земляне наконец смогли шагнуть за пределы своей несчастной перенаселённой и откровенно погибающей планетки и расползлись меж звезд. Космос покорился людям. Путешествия из галактики в галактику перестали казаться фантастикой и превратились в заурядную быль.

В истории человечества наступила новая эра.

А теперь один из непосредственных представителей новой эры сошел с ума и решил, не иначе как вдохновившись инквизиторскими мессами древности, устроить самоаутодафе, прихватив в ад всех обитателей злополучного звездолёта.

За-е-бись.

— Чего он хочет? — хрипло спросил Гордо, тяжело опираясь ладонями о приборную панель. — Этот Франко... точнее, Франциск… Он уже выдвинул требования?

Военные, обступившие его полукругом, переглянулись.

— Командир, он чокнулся, — мотнул головой лейтенант Драгомир. — Уверяю вас, это не диверсия и не спланированный террористический акт. Это просто... безумие.

Как будто от этого легче.

Гордо на мгновение прикрыл глаза. Губы шевельнулись — наверное, в молитве. Ругался командор всегда громко и во всеуслышание.

— В двигательный отсек, — скомандовал он — и офицеры тотчас последовали приказу.

Макс рванул вместе со всеми. Такие заварушки были ему не по сану — но епископ и помыслить не мог о том, чтобы остаться в стороне от происходящего.

— Где все эмиссары? — на ходу бросил Макс, обращаясь к лейтенанту Драгомиру, бегущему рядом.

— Зачем здесь эмиссары?! — огрызнулся тот. — Мы уже потеряли Коэльо! Хотите, чтобы остальные кончили тем же? Мы не можем позволить себе остаться без носителей имплантов — забыли, куда мы летим?! Командиру эмиссаров не было доложено о ЧП!

— Коэльо был хреновым эмиссаром, раз пал от руки простого человека, — отбрил Макс. — Намекаете, что остальные, присутствующие на этом корабле, не лучше, а, лейтенант?

Драгомир гневно раздул ноздри и отчётливо скрипнул зубами.

Он был на ножах с Максом ещё в те времена, когда последний и сам носил космоброню. Минувшие с той поры годы ничего не изменили.

Драгомир так и не избавился от зависти и ревности в адрес любимчика старика Гордо, а Максвэйн не научился прощать чужую зашоренность и глупую спесь.

— Контр-адмирал! — громко окликнул Макс Вениамина Гордо, просачиваясь между стремительно бегущими офицерами и оказываясь подле командира миссии. — Вызовите эмиссаров! Срочно!

— Максим... — Гордо едва не споткнулся. — Ты думаешь... Мы столкнулись с Тварями?! Но откуда им было взяться на закрытом корабле? Мы не делали никаких остановок.

— Я не знаю! — мотнул головой Макс. — Но мы пересекли границу Последнего Рубежа. Мы в зараженном радиацией космосе. Кто знает, что могло расплодиться здесь за годы, минувшие с Черной катастрофы?! Зовите эмиссаров!

Гордо воздержался от дальнейшего спора. Вынул рацию — и вызвал капитана Альбера с тремя его лучшими людьми.

Максу достался пристальный взгляд.

— Скажи — неужели у тебя сохранилось Шестое чувство? — почти не размыкая губ, спросил командир.

Епископ скривился.

— Не знаю, — коротко сообщил он — и не солгал.

Он действительно не знал.

Было ли противное липкое предчувствие, холодом струящееся вдоль позвоночника, отголоском прежнего Шестого чувства, даруемого имплантацией Зеркала Звёздного Света?

Бог весть.

Прежде оно ощущалось иначе. Но прежде и правый глаз Макса находился на предназначенном природой месте.

Существуют ли бывшие эмиссары? Герцог Максвэйн был первым. Обычно его братья по оружию оканчивали карьеру вместе с жизнью — чаще всего во время жутких сражений с инопланетянами (по простому — Тварями), приходящими из Пустоты — и только он умудрился выпендриться, уволившись из эмиссариата весьма оригинальным способом.

Возможные последствия выходки были последним, о чем он думал, когда подавал в самовольную отставку: Черная катастрофа и ее последствия почти лишили его рассудка. К тому же, он не предполагал, что когда-нибудь вновь окажется в Диком космосе, взывающем к Шестому чувству и прочим способностям Звёздных эмиссаров.

Двигательный отсек встретил вновь прибывших тусклым багряно-алым освещением, мерным оглушительным рокотом и жаром, с которым не в силах были справиться работающие на полную мощность циклопические охладители.

Глава 3 Интерплазма

Во время падения Франциск несколько раз с грохотом ударялся о ниже пролегающие коммуникации, но не задержался ни на одной из них.

Жуткий полет завершился в самом низу. На одной из интроплазменных дуг.

— Нет!.. — Макс не сразу осознал, что этот возглас вырвался из его собственной груди.

— Всё... — скорбно заключил Гордо. — Преставился. Жаль, хороший был парень. И нейропилот отличный.

— Он ещё жив, — сообщил капитан Альбер, вновь активировавший эмиссарский имплант.

— Ненадолго, — передёрнул плечами контр-адмирал. — Вы сами знаете, какое там, внизу, излучение. Не пройдет и часа, как сердце не выдержит. Если раньше парень не скончается от полученных травм. Миссия потеряла троих нейропилотов за один день... Какой кошмар!

— Через час?.. — медленно повторил Макс, усилием воли отрывая взгляд от практически неразличимой в красном тумане точки, разметавшейся на дуге генератора, и устремляя его на Гордо. — Что вы хотите сказать этим, господин командующий? Мы достанем Шнайдера гораздо раньше!

— Мы не станем его доставать, — сказал, как отрезал, старик.

Макс ощутил дурноту. Ту самую, которую чувствовал всякий раз, когда думал о том, что семь лет назад приказал обрушить три миллиона ядерных бомб на галактику Черной Вдовы.

— Спуститься за четырехсотый метр при работающем на полную мощность двигателе — значит отхватить критическую дозу облучения интерчастицами, — продолжал Гордо. — Я не стану заставлять своих людей гробить здоровье ради одного полутрупа, на счету которого десяток убитых товарищей. И уж конечно я не собираюсь останавливать реактор ради того, чтобы снять с дуги труп! На это уйдет несколько суток и такую остановку нельзя будет оправдать ничем. У нас срочное задание. Пусть тело лежит до тех пор, пока мы не приземлимся. Потом заберем, что останется.

— Но Шнайдера ещё можно спасти!.. — заорал Макс, забыв о всякой субординации.

Услышанное попросту не укладывалось в голове.

Вениамин Гордо на полном серьёзе собрался бросить ещё живого человека? Человека, который имеет все шансы на, пусть не полное, но восстановление? Современная медицина способна творить воистину невероятные вещи — однако командир экспедиции намерен позволить Франциску Шнайдеру умереть без оказания помощи.

Просто так.

Потому, что парню не посчастливилось упасть не куда-нибудь, а на дугу интроплазменного генератора, излучение которого и в самом деле было способно запустить, с течением времени, жуткие необратимые процессы в облученном организме. А могло и помиловать сумасшедшего, решившегося сунуться в самое пекло. Одного из сотни тысяч.

— Я достану его, — решительно пообещал Макс. Голос прозвучал откуда-то со стороны. Словно принадлежал кому-то другому.

Присутствующие загомонили.

На щеках Гордо, покрытых клочкастой щетиной, заиграли желваки.

— Максим, ты никуда не пойдёшь! — отрезал он.

— Пойду, — процедил Макс. — Это не обсуждается. Пацан совсем зелёный. Сколько ему? Двадцать? Двадцать пять? Ещё жить и жить — а вы подписали ему приговор!

— Герцог Максим Максвэйн, вы намерены нарушить прямой приказ?! — загремел контр-адмирал. — Я отправлю вас в карцер! Отставить блажь!

— Я давно уже не военный, господин командующий, — спокойно произнес Макс. Гнев старика оставил его равнодушным. Он знал, что должен попытаться спасти молодого нейропилота. Иначе было нельзя. — И не обязан подчиняться вашим приказам. Мы попусту теряем время. Честь имею.

А после развернулся — и бросился к лифту, расположенному здесь же. На трюки космодесантников с кошками и тросами он был не способен — и не имел ни малейшего желания преодолевать все четыреста пятьдесят метров своим ходом.

Ему за глаза хватит и последних пятидесяти: система безопасности заблокирует кабину на трехсот девяносто девятом метре и не пропустит ее ниже до тех пор, пока звездолет не уснет в космопорте, погасив генератор.

— Максим, возьми амуницию! — заорал ему в спину Гордо. — Нужно же будет как-то поднять тебя оттуда! Или ты собираешься тащить этого молокососа на плечах?

Резонно.

Макс затормозил и позволил капитану Альберу нацепить на себя пояс и прочее снаряжение.

— Вы поступаете очень храбро, герцог, — с чувством произнес бывший подчинённый.

Макс с трудом скривил губы в подобии улыбки.

— Наверное, вы хотели сказать — "глупо"? — уточнил он.

Эмиссар не стал спорить:

— И это тоже, — признал он. — Но такой поступок — в вашем стиле. Вы всегда были великодушным командиром и никогда не бросали своих людей в беде. Я часто сожалею о том, что вы больше не являетесь предводителем Пятого легиона.

Макс едва удержал горький смешок, почти сорвавшийся с губ.

Альбер-Альбер... Вы сами не ведаете, чьим великодушием восхищаетесь!

Знали бы вы истинную причину Черной трагедии, взамен того героического эпоса, что рассказала жителям империи правительственная пропаганда — смогли бы повторить только что сказанные слова? Захотели бы?

Глава 4 Ирма

Очнулся Макс все в той же капсуле. Взгляд упёрся в пластиковую крышку, через которую пробивался свет светодиодной лампы, горящей на потолке.

Вроде, жив.

Капсула заурчала, застрекотала — и со щелчком открылась.

— Как вы себя чувствуете? — раздалось откуда-то сбоку.

Макс повернул голову, увидел уже знакомую девицу, на этот раз без кибер-очков, и поежился.

— Холодно, — искренне сообщил он.

— Оденетесь, станет тепло, — пообещала парамедик и только после ее слов Макс понял, что лежит полностью голый.

Впрочем, молодую женщину это не смущало: в колючих голубых глазах не было ни капли смущения.

Перехватив его взгляд, она резко отвернулась к большому плоскому экрану и быстро застучала по клавиатуре.

Макс разглядел стремительно вращающийся мужской силуэт — вероятно, свой собственный — окружённый прорвой табличек, диаграмм и вездесущих цифр.

Надо думать, за время пребывания в капсуле он подвергся всесторонней диагностике.

Что-то было не так. Макс растерянно поднес ладонь к глазам — и понял.

Он видел только одним глазом.

Опять.

— Ваш протез не выдержал интерплазменного излучения, — подтвердила парамедик, заметившая его действия. — Возможно, отойдет, но я бы не рассчитывала. По возвращении в империю вам стоит обратиться к специалистам и заказать новый электронный глаз.

— Непременно, — заверил Макс и осторожно сел. Память о недавней отключке — недавней ли? Сколько времени он провел в капсуле? — была слишком свежа.

Вроде, ничего.

Если не считать того, что он абсолютно наг. Наверное, блондинистая мадам, взявшаяся срывать с него одежду при всем честном народе, завершила свое чёрное дело оставшись один на один с бездыханной жертвой.

— Моя девичья честь ещё при мне? — в шутку поинтересовался Макс, растирая лицо обеими руками.

После капсулы он чувствовал себя обновленным, но... помятым, что ли.

— Понятия не имею, ваше преподобие, — пренебрежительно фыркнула блондинка. — Но могу вас заверить, что в данное помещение, пока вы пребывали в беспамятстве, никто, кроме меня, не входил. И коль скоро, моя честь уцелела — ваша, смею надеяться, так же избежала любых посягательств.

— Отрадно слышать, — усмехнулся Макс, с интересом разглядывая блондинку. Толстая пшеничная коса, обернутая вокруг головы, так и притягивала взгляд. Занятно. Обычно женщины, служащие на военных звездолётах, стриглись коротко. Впрочем, как и мужчины. Макс был одной из немногих белых ворон, щеголяющих с длинной гривой. Причем, после Черной трагедии он начал стремительно седеть, и, спустя пару лет, имел все шансы стать белым в прямом смысле этого слова. — Как вас зовут, госпожа медик?

— Ирма Тарьяро.

— Максим Максвэйн, — в свою очередь представился Макс.

— Я в курсе, — дёрнула плечом Ирма. — Ваш чип и мой сканер все о вас рассказали.

— Так-таки всё? — вкрадчиво переспросил Макс.

Блондинка закатила глаза.

— Поверить не могу. И вы туда же? — с искренним возмущением процедила она. — А ещё священник... Не нужно меня кадрить, ваше преподобие. Я р а б о т а ю на этом корабле и решаю самые нетривиальные медицинские задачи, а не ищу приключения!

— Да я, собственно, тоже, — примирительно сообщил Макс, не ожидавший столь яростного отпора.

— Оно и видно, — хмыкнула Ирма. — Я, наверное, совсем отстала от жизни. Впервые сталкиваюсь с тем, что бортовой священник участвует в каком-либо спасении, кроме духовного.

Макс криво усмехнулся.

— Иными словами, вы впервые видите священника, от которого есть хоть какой-то толк, — резюмировал он.

Возможно, ему показалось, но колючие глаза стали самую малость теплее.

— Не без этого, — задумчиво протянула их обладательница.

Ага. Что и требовалось доказать.

— Вам совсем неинтересны новости о собственном здоровье? — осведомилась Ирма, вновь разворачиваясь к экрану.

Хороший вопрос.

— А вам есть, чем порадовать? — осторожно поинтересовался Макс.

Чувствовал он себя более чем сносно и отнюдь не горел желанием внезапно выяснить, что доживает последний день вне пределов инвалидной коляски.

— Смотря чему вы готовы обрадоваться, ваше преподобие, — неопределенно отозвалась Ирма. — Сканирование показало, что основной удар приняли на себя лёгкие. Мне удалось запустить регенерационные процессы, пока вы пребывали в анабиозе, но... На вашем месте я не стала бы пренебрегать регулярными медицинскими обследованиями до конца жизни. Лет десять организм, при бережном отношении с вашей стороны, возможно, продержится. А дальше... Мой вам совет: держите дела в порядке.

Даже так?

— Отложенная интронная болезнь обыкновенно стартует внезапно и сжигает человека в течение нескольких месяцев, — продолжала парамедик. — В вашем организме попросту не останется генов, не подвергшихся спонтанным мутациям. И начнется этот процесс, скорее всего, с лёгких.