Гай. Любовь гладиатора.

Глава 1

Глава 2

Глава 3. Взгляд

Прошло две недели.

Сева почти убедила себя, что забыла. Почти заставила себя не вздрагивать по ночам, когда тени падали на стену. Почти перестала чувствовать на своей коже призрачные прикосновения его пальцев.

Почти.

Отец сказал, что сегодня они идут на форум. Важные переговоры с послом из Александрии. Сева должна была сопровождать его — для статуса, для красоты, для того чтобы чужеземцы видели: у Рима есть не только легионы, но и женщины, достойные богов.

Она надела лучшую столу — цвета слоновой кости, с золотым шитьём по подолу. Волосы уложила высокой короной, открывая шею. Каллиста долго поправляла складки, ахала, восхищалась.

— Госпожа сегодня прекрасна, как Юнона, — шептала гречанка.

Сева смотрела в зеркало и видела не себя. Видела его глаза. Они смотрели на неё из отражения.

— Идём, — сказала она резко. — Отец ждёт.

---

Форум гудел, как растревоженный улей. Торговцы, сенаторы, рабы, жрецы — все смешалось в пёстрый поток. Сева шла за отцом, стараясь не смотреть по сторонам. Но глаза против воли искали.

Она знала, кого ищет.

Идиотка, говорила она себе. Он раб. Он в своей школе. Он даже не знает, что ты здесь. Забудь.

Но сердце колотилось быстрее с каждым шагом.

Они остановились у базилики Эмилия. Отец о чём-то говорил с сопровождающим. Сева ждала, прикрывшись веером от солнца. Краем глаза заметила группу рабов у входа в здание суда — они стояли ровно, как статуи, ожидая своих господ.

Один из них повернул голову.

Сева замерла.

Гай.

Он стоял в тени колоннады, в простой тёмной тунике, без доспехов, без оружия. Но даже так — выделялся среди других рабов, как волк среди овец. Выше, шире в плечах, спокойнее. Он не сутулился, не прятал взгляд. Стоял, глядя прямо перед собой.

Он был здесь.

С ним были ещё несколько гладиаторов из школы Лентула — Сева узнала огромного галла, которого называли Белолобым, и темнокожего нумидийца. Они сопровождали своего хозяина, который, видимо, зашёл по делам.

Её взгляд встретился с его взглядом.

Одна секунда. Две. Три.

Никто из них не двинулся. Никто не подал вида. Только воздух между ними стал гуще, тяжелее, горячее.

— Госпожа, — защебетала Каллиста, — смотрите, какие там ткани привезли! Говорят, из самого Китая! Может, подойдём?

Сева не слышала её.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Весь мир исчез — остались только его глаза. Тёмные, глубокие, в них горело что-то такое, от чего у неё подкашивались колени.

Она должна была отвернуться. Должна была пройти мимо, сделать вид, что не заметила. Так учили. Так жили все в её мире.

Но она не могла.

И тогда он двинулся.

Не к ней. Нет, он остался на месте. Только сделал шаг в сторону, будто поправляя сандалию. Оказался ближе к краю колоннады. Ближе к ней.

Их разделяло теперь шагов десять. И толпа рабов, торговцев, прохожих.

Она видела, как его рука скользнула вниз. Как пальцы коснулись её бедра.

Через ткань? Нет. Там, где край её столы не прикрывал ногу, оставалась полоска обнажённой кожи — узкая, почти незаметная. Его пальцы легли именно туда.

Легко. Мимолётно. Как ветер.

Сева вздрогнула так, будто её ударило током. Воздух застрял в горле.

Он не смотрел на неё. Стоял, поправляя сандалию, и его пальцы — всего на миг — коснулись её кожи. Там, где бедро переходит в талию. Там, где ткань не прикрывает.

Никто не видел. Толпа вокруг была слишком плотной. Только она чувствовала это прикосновение — жгучее, как клеймо.

Он выпрямился. Отошёл назад. Встал на своё место рядом с другими рабами. И даже не посмотрел на неё.

Как будто ничего не было.

Но Сева знала — было. Её кожа горела в том месте. Горела так, что хотелось закричать.

— Госпожа Северна!

Голос прозвучал совсем рядом. Сева дёрнулась, обернулась. Перед ней стоял пожилой мужчина в богатой тоге — Лентул Лев, хозяин гладиаторской школы. Тот самый, чьи рабы стояли у колоннады.

— Какая встреча! — Лентул улыбался масляно и сладко. — Ваш батюшка здесь? Я как раз иду к нему с предложением.

Сева с трудом заставила себя смотреть на него, а не на группу рабов за его спиной.

— Отец там, — она кивнула в сторону базилики. — У него встреча, но скоро освободится.

— Прекрасно, прекрасно. — Лентул понизил голос: — Передайте ему, что сегодня вечером у меня пир. Гости из далёкой Британии, сам царь Когидубн прислал послов. Будут танцовщицы, вино, ну и, конечно, лучшие бойцы для показательного боя. Буду рад видеть вас с отцом.

Сева кивнула, не совсем понимая, о чём он говорит. Мысли были далеко. Она чувствовала только одно — его взгляд. Он смотрел на неё. Она знала это, хотя не видела.

— Передам обязательно, — выдохнула она.

Лентул поклонился и ушёл к базилике.

Группа рабов двинулась за ним. Гай прошёл мимо неё в двух шагах. Даже не повернул головы. Но когда поравнялся, его рука — на одно мгновение — коснулась её руки. Там, где складки ткани скрывали от чужих глаз.

Пальцы сжали её запястье. Крепко. Горячо.

И отпустили.

Он прошёл дальше, даже не замедлив шага. Слился с толпой. Исчез.

Сева стояла, не в силах двинуться с места. Сердце колотилось где-то в горле. Кожа горела в двух местах — на бедре и на запястье. Два прикосновения. Две вспышки.

— Госпожа, — Каллиста тронула её за локоть. — Госпожа, вам плохо?

— Нет, — выдохнула Сева. — Мне... мне нужно к отцу.

Она почти бегом направилась к базилике, чувствуя, что если останется на месте — упадёт.

---

Глава 4. Рынок

Отец согласился на приглашение Лентула.

— Полезные связи, — сказал он за обедом. — Лентул вхож в императорский дворец. Если через него замолвить словечко о моём назначении в Сирию...

Сева кивала, не слыша. Перед глазами стояло одно: как его пальцы коснулись её бедра. Как он сжал её запястье. Как прошёл мимо, даже не взглянув.

— Ты пойдёшь со мной, — продолжал отец. — Женщина украшает пир. Надень что-нибудь... эффектное.

Глава 3

Глава. Тот, кто смотрит снизу

Он не планировал этого.

Гай шёл по ночному Риму, перетекая тенями от стены к стене, и повторял себе это снова и снова. Я не планировал. Я просто хотел напугать её. Проучить. Показать, что даже в своей ванне, в своём доме, с десятком охранников за стенами — она не защищена.

Он хотел, чтобы она боялась.

Чтобы дрожала при одном его имени. Чтобы, засыпая, видела его лицо. Чтобы поняла: раб тоже может смотреть сверху вниз. Иногда.

Он не планировал раздеваться. Не планировал заходить в воду. Не планировал сидеть напротив неё, глядя, как её глаза расширяются от ужаса, как губы дрожат, как вода скрывает её тело, но не может скрыть её страх.

Он не планировал брать её руку и вести по своим шрамам.

Но когда он это сделал — когда её холодные пальцы коснулись его груди, его живота, его бедра — он понял, что пропал.

Она не закричала.

Она могла. Должна была. Но она молчала. Смотрела на него. Смотрела, как он проводит её рукой по своему телу, и не отводила взгляда. В её глазах был страх. Был гнев. Была ненависть.

И было что-то ещё.

Что-то, от чего у него самого перехватило дыхание.

Он хотел её.

Сразу. Там, в воде. Прижать к мраморному краю и взять. Заставить её кричать — но не от страха, а от того, что она никогда не испытывала. Заставить её забыть, кто она и кто он.

Но он не сделал этого.

Он прижал её к себе — просто чтобы почувствовать её тело рядом. Провёл рукой по её изгибам — по талии, по бедру, выше — и отпустил. Вышел из воды. Ушёл.

Потому что понял: если он сделает это сейчас — он проиграет. Не ей. Себе.

Он вышел на холодный воздух ночного Рима и долго стоял, прислонившись к стене, пытаясь отдышаться. Потом пошёл в лупанарий.

---

— Она будет бегать за мной, — сказал Гай на следующий день Белолобому.

Они сидели в каморке при школе гладиаторов, ели похлёбку. Гай был мрачнее тучи.

— Кто? — не понял галл.

— Дочь посла. Та, что шлёпнула меня на арене.

Белолобый присвистнул.

— И что ты с ней сделал?

— Ничего. Почти. — Гай отложил ложку. — Я заходил к ней ночью.

— Ты спятил? Тебя бы убили!

— Не убили. Я ушёл. — Он помолчал. — Но она теперь не забудет меня. Никогда.

— И что тебе с того?

Гай усмехнулся — криво, зло.

— А то. Она смотрела на меня как на животное. Сказала: «Никогда не смей смотреть на меня». А теперь я буду смотреть. Всегда. Куда бы она ни пошла. И она будет знать, что я смотрю.

— И? — Белолобый не понимал.

— И она будет умирать по мне, — тихо сказал Гай. — Будет молить, чтобы я посмотрел на неё. Только на неё.

Белолобый покачал головой.

— Ты играешь с огнём, фракиец. Она не рабыня. Она дочь посла. Если её отец узнает...

— Не узнает. — Гай поднялся. — А если узнает — мне терять нечего. Я и так умру на арене. Через год, через два, через пять. А пока я жив, я хочу, чтобы она помнила: есть кто-то, кто смотрит на неё снизу и не боится.

Белолобый хотел что-то сказать, но передумал.

Гай вышел во двор. Смотрел на небо. Думал о ней.

Он врал сам себе. Врал, когда говорил другу, что хочет просто поиграть. Врал, когда убеждал себя, что это месть.

Он хотел её. Хотел так, что ломило кости. И это желание было страшнее любого приговора.

---

Глава 6. Пир

Глава 4