Где болит, там любит

Глава 1

Дисклеймер

Произведение является художественным вымыслом. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны. Книга предназначена для читателей старше 18 лет и может содержать сцены эротики, насилия, а также употребления алкоголя или табака. Все описываемые в тексте действия представлены исключительно в рамках художественного вымысла, не являются пропагандой и осуждаются автором.

Глава 1

— Динка, тебя там похитили или что?

— Я иду, только не понимаю, в какой корпус надо. Налево или направо?

— Юр фак, он там один, не заблудишься. Давай топай скорее, до пар пять минут, живо!

Осматриваюсь по сторонам, огромное здание самого престижного университета столицы. Я не знаю, сколько ночей не спала, чтобы подготовится к вступительным экзаменам и сдать их на отлично. Зато без помощи, сама добилась не только бюджета, но и стипендии.

Перебрасываю рюкзак через плечо. Тяжелый, под завязку набит книгами. Я не знала еще расписания, потому взяла почти все и теперь едва шагаю с этой ношей.

Не то, чтобы я совсем не расторопной была, просто растерялась. Здесь огромные холлы, длиннющие коридоры и куча просто студентов. Я и тоже, тоже уже одна из них.

— Налево, налево и потом прямо! Чего, первый курс что ли?

Мне подсказывает какая-то уборщица. Она одна не остается равнодушной и помогает мне сориентироваться, в какую сторону идти.

— Да, первый, а как вы поняли?

— На лбу у тебя написано что молодо-зелено. Ну иди, наука-свет, не иначе.

— Спасибо большое!

Да, сегодня точно один из самых волнительных и счастливых дней в моей жизни. Сначала школа с золотой медалью, теперь универ. Пожалуй, лучшего я и придумать себе не могла, теть Люба аж плакала узнав, куда я поступила.

— Господь, ну наконец-то! Я уж думала, спасательную бригаду тебе вызывать.

— Привет, Мирось! Я успела?

— Ну да, кучкуемся пока, неясно, в какую аудиторию нас запрут первыми.

Это Мирослава и познакомились мы с ней как раз при поступлении. Ростом она чуть выше меня, яркая блондинка с голубыми глазами. Мы как-то сразу подружились и обрадовались узнав, что попали в одну группу.

— А-а-а, девки! Привет!
Еще одна одногруппница: Аленка. Она пищит на ведь коридор, как только видит нас, а после идет в нашу сторону.

— Опаздываешь, женщина.

— Ну простите, Мирось, ну я была занята!

— Боюсь даже спросить, чем именно.

Аленка закатывает глаза, я кажется, не догоняю. Я видела их постельный раз еще когда списки объявляли, честно говоря, не особо даже запомнила этот момент. От счастья казалось, что уши заложило.

Нет, я была уверена в своих знаниях, но бюджетных мест в такой универ немного, и если бы я по баллам не дотянула, пошла бы туда, куда приняли бесплатно.

Я со своей теть Любой живу без родителей. Так вышло, но я не жалуюсь. Просто на ее зарплату медсестры я и подумать не могла о том, чтобы пойти учиться платно.

— Так, ну чего, топ-топ в аудиторию?

— Да, время уже. Идем.

Мироська берет меня под руку, но в этот момент мы все слышим из-за угла коридора голоса. Это парни. Их трое и сейчас они уверенно идут по коридору. Один впереди, двое сзади. Мой взгляд тут же приковывается к тому, который идет первым.

Очень высокий, спортивного телосложения. Широкоплечий, такой весь крутой. Они старше, видно что последний курс. Красивые, уверенные в себе, совсем скоро эти студенты уже будут работать юристами и адвокатами.

Этот парень такой красивый, что у меня аж в глазах заискрило. На нем модные джинсы и белая рубашка с закатанными руками. На шее золотая цепочка, на запястье браслет, на пальцах какие-то кольца. И его лицо. Он такой, что раз увидев, не забудешь уже никогда.

— Кто это?

Спрашиваю тихонько, невольно прячась за Мироську. Аленка в это время распаковывает пачку конфет и забрасывает себе сразу две в рот.

— Ай…да это у нас мажоры местные, последний курс, спустились сюда из самой поднебесной.

— Откуда ты знаешь их?

— Да так, виделись. Вон тот, который последний идет — это Милош-гандош. Смазливый, но скотина редкая. Моя сестра как-то с ним встречалась, но куда там нам, простым смертным. Блатные они, с простушками общаться корона давит, чего сказать — детки элиты.

— А рядом кто? Тот брюнет?

— А это у нас Масик-распиздяй-гулясик. Ты вообще лучше к нему близко не подходи, оно слегка ку-ку.

Сглатываю, почему-то снова смотрю на того первого парня. Они как раз остановились у окна, что-то обсуждают.

— А то кто? Шатен…

— Зарубин. Этот вообще без царя в голове.

— Зарубин?

— Ну да, Гордей. Может слышала, у него дядя в кресле серьезном сидит.

— Не слышала.

— Ну, в общем, Гордей вожак их, мне сестра рассказывала. Принц на коне, только без коня!

— Как это?

— Так это. Лексус у него, на учебу на нем ездит, прикинь? Говорю ж блатные.

Как раз в этот момент они проходят мимо нас, и я невольно улавливаю запах парфюма. Того первого. Красивого парня.

— Привет…

Лепечет им Аленка, но они просто прошли, этот Зарубин даже голову в нашу сторону не повернул.

— Какие они.

— Ну да, короли, только не по нашу душу цаца! Ладно, идем, солнце. И ты Аленка, топай и хватит жрать конфеты, не то тебя твой Эмилио в жены не возьмет!

— Он Эмир! И он возьмет меня в жены! Я уже даже учу танец живота!

Смеется Аленка, а я кажись, понимаю, причину ее опоздания. У Аленки есть молодой человек, и судя по подколкам Мироси, он иностранец.

Первый день учебы проходит относительно спокойно, хоть и сложно. От непривычки столько писать у меня под конец пар уже рука отваливается, но дело не в этом. Те короли, как назвала их Мирося. Я больше их не вижу, хотя невольно выглядываю несколько раз в коридор.

Глава 2

Сказать, что мне неловко — это ничего не сказать, но это его “чучело” больно бьет просто наотмашь.

— Извини, я не увидела.

— Извини-те. Очки купи, курица слепая!

— Извините.

— Уже кого попало на курс берут! Черте что — прорычал Гордей и сильнее перехватив свой явно дорогущий рюкзак, пошел прочь. Я же просто оторопела.

От этого контраста. От того, насколько он красив внешне и насколько колючий внутри. Его слова летели в меня точно стрелы, а я как дурочка, не смогла ничего сказать в ответ. Я просто не думала, не была готова.
Гордей. У него большие прекрасные карие глаза. Красивые такие, как миндаль настоящий, густые брови, темные, длинные ресницы. Острые скулы, красивая линия подбородка, упрямый взгляд, ровный нос и эти губы. Такие чуткие, хоть и говорил он ими обидные слова.

И от него так приятно пахло. Каким-то дорогим парфюмом. Я знаю, я такой слышала в одном из недавно открытых магазинов. Зашла выбрать тете подарок, но как только цены увидела, так сразу и вышла.

Гордей пахнет именно так. Мускусом и сиренью, какими-то травами и сигаретами, а еще шоколадом черным и крепкий кофе.

— Дура, дура, дура…и я не курица!

Бубню себе под нос, ускоряя шаг, выбираюсь из лабиринта коридоров. Наконец, оказываюсь на улице, где мы с девчонками торжественно празднуем первый учебный день вкуснющим пломбиром.

— Айда в парк! На аттракционах покатаемся! Потом можно и на дискач! — подначивает всех Мирося, но я вспоминаю, что денег у меня ровно на обратный путь и вежливо отказываюсь. Я знаю, что у девочек полные семьи, им родители помогают, а у меня только теть Люба и все.

Я не люблю касаться этой темы, так просто сложилось. Нет, я не голодала и особо ни в чем не нуждалась, но одежду часто приходилось перешивать. Ремонты мы особо не делали, а вместо морей летом ездили на дачу, выращивать огурцы.

Зато теть Люба моя добрая. Когда я лишилась родителей, она не сдала меня в интернат, так что мне вообще грех жаловаться.

Живу я в обычной панельке, правда, ехать к ней добрый час, но это неважно. Я учусь в самом престижном универе столицы, и я сама поступила сюда.

Я дома, тут же опускаю на пол старенький портфель.

Он не новый. Теть Люба принесла, ей какая-то подруга давняя передарила. Не было денег на новый. Ну и одежда у меня так себе. Вязаная зеленая кофта и такая же длинная юбка.

Раньше мне нравились эти вещи, они казались необычными, но сегодня, увидев, в чем пришли девчонки в универ, в чем другие студентки были, становится не по себе. Мне стыдно.

Распахиваю шкаф, смотрю на полки. Ну, не густо, если честно, все вещи примерно такие же. Теть Люба вязать любит и меня научила. Мне всегда нравился ее вкус, а теперь… блин.

Ну нет у меня альтернативы! Стипендии еще не было, а просить денег у тети еще и на модную одежду уж совсем язык не поворачивается. Она и так ночные смены берет чтобы нам было проще. Кредиты у нее. Я как-то болела, долго, с воспалением в больнице лежала. Помочь было некому, лекарства дорогие. Вот тетя и набрала долгов, а отдать мы их вовремя не сумели. Только проценты она платила и все.

И нам сложно теперь, так что вспомнив о действительно важных проблемах, я закрываю дверцу шкафа, так и не выбрав себе ничего.

Не одежда красит человека, а человек одежду. С этой мыслью я засыпаю, не дождавшись теть Любы к ужину.

Впервые мне сниться молодой король. С карими глазами в модной одежде и с презрительной ухмылкой. Он такой высокий и красивый, а после он подходит ко мне и говорит:

“Отойди, слепая курица”.

Я просыпаюсь рано утром от звонка будильника. Сердце неистово прыгает в груди. Вот жеж присниться. Боже, надеюсь, я никогда больше не увижу этого мажора. Брр, аж мурашки от него. Сказала бы я ему, кто тут слепой, и кто тут курица.

***

Неделя занятий пролетела по щелчку пальцев. Курс интересный, задают много, читают увлекательно. Я уже познакомилась во всей группой. Девчонок и парней примерно поровну, точно не все хотят учиться, большинство пошлю сюда, чтобы родители отстали.

У меня же глаза горят. Потому что я сама хотела сюда, я сама старалась и мне нравится. Я буду адвокатом, буду заниматься серьезными делами, помогать людям, буду занимать хорошую должность и обязательно сделаю в квартире тети ремонт. И на море ее повезу, и вообще, все у нас нормально будет.

Так думает еще мой очень зеленый мозг первокурсницы, который пока не знает, как жизнь устроена. И что этот самый высокий пост по наследству обычно передается, а знания тут вообще часто не причем.

— Рыба моя, у тебя так рука скоро отвалиться. Ну хорош писать, пошли на улицу!

Мироська толкает в бок. Аленка рядом, как обычно что-то точит. Притащила бутерброды, они пахнут на всю аудиторию. Мальчишки уже окружили ее, как стая воробьев.

— Мир, я вот тут таблицу еще не чертила.

— Ну и что? Успеешь еще. И вообще, в столовку надо. Есть хочу — не могу, а топтать бутеры Аленки всухомятку уже сил никаких нет.

— Ладно, идем.

Складываю в рюкзак книги, спускаемся в столовую. Она оказывается в подвале над первым этажом. Большая и просторная, правда, студентов просто не протолкнуться.

Наивная, я было думаю, что буфет включен в план учебы, но нет. Тут все платно, и посмотрев на цены, я расстраиваюсь.

Придется тоже, как и Аленке бутеры из дома таскать, потому что одна только слойка с вареньем тут стоит как весь наш с теть Любочкой ужин. Это универ для мажоров, пролетает в мыслях, привыкай.

— Ты чего так мало взяла? Зая, в голодную голову знания не залетят.

— Я дома поела. Нормально все. Мне хватит киселя и булочки.

Тише отвечаю Миросе, не хочу чтобы она думала, что у меня проблемы с деньгами, да и стыдно, но проблема даже не в этом.

Я уже жалею, что пошла в эту столовку, потому что за одним из столиков я снова вижу их. Короли, и главный из них сидит как раз по центру.

Глава 3

Быстро подняв перевернутый стакан, я ставлю его на ближайший столик вместе с подносом и как можно скорее ретируюсь из столовки.

Не плачь, Дина, ты всего лишь опозорилась на весь универ, ну что в этом такого…

Я реву в туалете, застирывая это красное пятно. Как маленькая, ей богу.

Улитка. Тот Максим меня так назвал.

Они все смеялись с меня и глазели. Как на какую-то уродину.

Смотрю на себя в зеркало. От слез щеки раскраснелись и губы тоже. У меня густые рыжие волосы, почти красные. Мне всегда они нравились, а теперь даже не знаю. У них тут крашенные блондинки в моде, а я вообще не такая. Потому они красотки, а я… улитка.

— Вот ты где! Ну что такое, солнце мое? Ого, какой потоп!
Мирося заглядывает в туалет. Протягивает мне платок.

— На!

— Спасибо.

— Ну чего ты? Ерунда ведь.

— Я опозорилась там. Все смотрели.

— Ну и че? Пусть смотрят и радуются. Ты одна у нас такая огненная на весь курс.

— Масик улиткой меня назвал.

— Да сам он... сказала бы я, но боюсь, ты таких слов даже не знаешь! Урюк копченный, вот он кто! Дина, не обращай внимания. У этого шута горохового язык без костей, у него вообще свое радио со своей волной, ему бы трындеть только!

— Мирось, я плохо выгляжу, да?

Спрашиваю ее открыто. Как раз в этот момент Аленка заглядывает:

— Девки, ну где вы там? Пара началась уже.

— Ты хорошо выглядишь, зая! А кто не видит — пусть глаза протрет. Спиртом в идеале.

Усмехаюсь, поправляю свои длинные рыжие волосы. Может, не так все и плохо. В зеркале на меня смотрит красивая зеленоглазая девушка с яркими огненными волосами, пусть и бедно одета.

— Может и ничего…

— Вот, другое дело! Да они тут такой красоты просто не видели, а оно, знаешь, дикари везде водятся. Выше нос, красотка, и не кисни!

— Ну, вы идете или нет?

— Идем... счас. Пять сек.

Мирося быстро закуривает, и сделав две затяжки, ладонью смахивает дым, после чего мы все выходим из туалета.

Остаток дня я едва высиживаю на парах. Кажется, что после сегодняшнего на меня все смотрят. Особенно на мое так и оставшемся розовое пятно от киселя на зеленом свитере.

***

— Как дела на учебе, Динусь? Вообще ничего не рассказываешь.

Теть Люба устраивает допрос и мне не отвертется, потому что она сегодня пришла со смены, и мы обязательно ужинаем вдвоем.

— Нормально.

— Нормально и…?

— И все.

— А чего кислая такая?

— Да так, кисель на твою кофту опрокинула. Прости.

— Знаешь, кисель — это не вино. Отстирается, а то, что на тебе лица нет, это уже совсем другое дело. Ну-ка, быстро тетушке сказала, что такое!

Теть Люба ставит передо мной тарелку с жареной картошкой. Мое любимое блюдо, между прочим. Я выросла на простом. Порой мне кажется, это даже как-то ненормально.

— Да ничего. Просто устала.

— Много задают?

— Много.

— Ну так зачем было в такой вуз серьезный подаваться?! С твоими оценками тебя в любой педагогический бы с руками оторвали! Ты ж медалистка. На кой черт тебе эта адвокатура сдалась?

— Теть Люб, мы это уже обсуждали.

— Обсуждала она… вот жизни ты еще не знаешь! Хотя, я в твоем возрасте такой же наивной была. Ничего, жизнь она, знаешь, каждому по силам дается. Дай бог, тебе хоть повезет. Сама выбьешься в люди.

— Теть Люб, ну все, не переживайте.

Нет, я обычно все рассказываю тетушке, но сегодня как-то не хочется. И дело совсем не в том, что я этот кисель на себя перевернула и даже не в усталости.

Я не могу не думать о том парне, Гордей Зарубин, мой король.

Нет, на курсе у нас много мальчишек интересных, но думаю я почему-то только о Гордее. И имя у него такое необычное. Гордей. Точно гордый или как. Да, судя по тому, как он свысока на меня смотрел, это его любимое состояние.

Курица слепая, зеленая улитка… на что дальше хватит их фантазии? И я еще разревелась там как дурочка. Нет, больше не буду. Больше он не увидит моих слез, я не доставлю ему такого удовольствия.

— Ты это, детка. Этот вуз, конечно, престижный и все такое, но там богатые преимущественно учатся на твоем факультете.

— Теть…

— Не перебивай! Я жизнь пожила, кое-что знаю. Так вот: осторожнее, Дина. Учиться хотела — учись, но не водись с теми, кто уж больно сильно нос задирать будет. Простые мы, нам такого не надо, поняла?

— Угу. Не переживай, я туда учиться пошла, а не на гулянки ходить.

— Вот и умница! Молодец, Дина. Переживаю я за тебя. Учись, может хоть с тебя толк и будет.

Тетя поднимается и поцеловав меня в макушку, уходит в свою комнату. Слышу, как она легла на кровать и тяжело вздохнула. Она работает по двенадцать, иногда по шестнадцать часов за смену. Я не имею права ее подвести. Я теть Любе всем обязана, так что никаких парней, никаких проблем от меня быть не должно.

И все же, я сижу допоздна на кухне, рисуя на листе бумаги сердечки, а еще корону. Корону своего короля.

Глава 4

Месяц учебы пролетел трудно. Притворяться не буду, это оказалось сложнее, чем я думала изначально.

В столовку больше ни ногой, нет уж, спасибо, хватило того позора. Теть Люба готовит мне всякие перекусы: бутерброды, пироги, печенье. Я беру яблоки, редко, но получается брать и шоколадки. Аленка тоже из дома таскает всякие перекусы, ну и Мироська нас часто угощает.

Так что мы живем обычной студенческой жизнью за исключением того, что за все это время я только раз видела Гордея из окна аудитории. Он шел с какой-то высокой блондинкой, подстриженной под каре, а после они сели в его машину и укатили.
Вот такие, как она ему нравятся. Ее он точно курицей бы не обозвал. Нет, я не завидую, просто раньше мне казалось, что человек должен быть красивым внутри в первую очередь, но на деле оказывается, встречают по одежке. Как бы банально это ни звучало, это правило нерушимо даже сейчас. Особенно сейчас. И так сильно видна эта разница. Приди ты в общественное место в простой вязанной кофте или дорогом костюме, отношение будет соответствующее.

— Моня идет, шухер!

Мироська как скажет, хоть стой, хоть падай, но мы уже привыкли, и сейчас выстраиваемся по стойке смирно. Кураторша наша пришла, Симона Валерьевна, а она строгая у нас, хоть и толковая.

— Кто курил в соседней аудитории?!

Обводит всех стальным взглядом. Виду, как Мироська быстро прячет сигареты в карман.

— Увижу еще раз — вышвырну отсюда! Вы в столичном университете, а не в своих подъездах ободранных. Еще раз подобное повториться — перед деканом отвечать будете. И да, Илья — ты на грани отчисления. С таким поведением вылетишь отсюда как пробка!

Прогремела и вышла, хлопнув дверью. Илюша повесил нос, едко чертыхнувшись.

— Вот вам и Моня-шмоня. Ну ее.

Мироська закатывает глаза, а я вовремя прикусываю язык. Это она курила, но я не буду ее сдавать. Как-никак, именно благодаря Мире я чувствую себя здесь уютно, не то бы совсем было худо. А так ничего, мы втроем обычно сидим, едим вместе, да и вообще. Не скучно так, как-то быстро подружились.

— Слушай, Мирось, ты и правда здесь не кури. Симона Валерьевна увидит — выгонит.

— Да не выгонит она! Так, ходит, лает на всех как пуделиха, а толку. Лучше бы за ключами от аудитории следила, а то у нас вон уже одна докурилась.

— Интересный поворот!

— Ага, Илюха, называется — залет!

— Да ладно! Кто?

Аленка пододвигается ближе.

— Маринка Жукова с соседнего потока.

— А отец известен?

— А фиг его знает. Сказали, кто-то со старшего курса. Отец, чтоб его.

— И что она будет делать?

Спрашиваю осторожно. Меня всегда пугали такие истории. Наверное, потому я еще даже не целовалась. Теть Люба была строга с этим, так что я сразу после учебы домой. Никаких дискотек и свиданий в моей жизни не было.

— А че делать? Все, что надо, он уже сделал. Слышала, что отец Маринки в универ приходил, такой разнос тут устроил, он ведь тоже не последний человек в городе. Так вот, папаня перевел Маринку в другой вуз, ну а там пеленки и судьба матери-одиночки, если не докажут отцовство. Такая себе перспектива, скажу я тебе.

Теряюсь, я не привыкла к таким откровенным темам, но вижу, как Аленка с интересом слушает, а Мирося даже плечом не ведет.

Мне нравится, что она такая смелая и раскованная, опытная что ли, в отличие от меня. Я же всего боюсь и тема парней была вообще табу в моем случае , хотя мне бы тоже хотелось на свидание сходить, понять, какого это, когда ты кому-то нравишься.

— Добрый день, студенты!

Очередная пара, предметов столько, что будучи отличницей в школе, та нагрузка кажется ерундой. Здесь нужно учиться, и учиться серьезно.

Я сижу у окна и конспектирую слова преподавателя, но выбрала это место я не просто так. Невольно ловлю себя на том, что то и дело поглядываю на улицу. Я хочу увидеть Гордея. Просто так, без цели. Почему-то я думаю о нем, и эти мысли мне не нравятся. Я вспоминаю его запах, а также то как врезалась в него. И эту презрительную усмешку. Я жду его, чтобы в лицо сказать ему, что он зазнался, что надо быть проще... и вообще, я уже всю неделю готовлю свою речь, но его нет.

— Ты не знаешь, где Гордей?

— Кто?

— Ну, тот, пятикурсник. Зарубин.

— А! Так у них нечто вроде практики. В суде они.

— Нас тоже такое же ждет?

— Ну, пока точно вряд ли. Мы если и будем практику проходить, то в какой-то шараш-конторе. Там немного другой уровень, зай. Не наш — корректно отвечает Мирося, я коротко киваю. В этот миг, вижу как на обочине паркуется машина, и из нее выходит Гордей.

— Тарасова, а вы что думаете?

Его догоняет та самая блондинка с каре, а после они вместе заходят в универ.

— Тарасова, вы с нами?

— Дина, проснись!

Аленка толкает меня в бок локтем и я оборачиваюсь, видя что на меня все смотрят. Преподаватель по центру аудитории особенно. Ну вот, из-за этого королевича еще и отличилась.
— Извините… я задумалась. Буду внимательнее.

— Ну-ну. Об учебе надо думать барышня, а не в облаках летать.

— Чего ты там увидела?

Допытывает Мирося сразу после последней пары. Мы уставшие, Аленка и того раньше смылась. Ей то и дело звонит какой-то Эмир, от разговоров с которым у нее всегда румянец на щеках выступает.

— Да так, ничего. Гордея увидела.

— А… легок на помине.

— Рядом с ним его девушка?

— Ага, они вместе.

— Давно?

— Да фиг его знает, они же девчонок как перчатки меняют. Но ты не смотри на него, Дина. Вот Маринка уже глянула на одного такого и…

— И что?

— Что-что? Будет теперь не книжки умные читать, а надписи на памперсах и то, если достать удастся. Дефицит же! Все, я домой пошла, ну их! Чмок! — фыркает Мироська клюнув меня в щеку, и мы расходимся.

Она быстро растворяется в толпе, а я засиживаюсь в универе допоздна. Книжку хочу взять, а библиотекарша как назло где-то шатается, так что выхожу я уже, когда стемнело. Впервые так поздно возвращаюсь домой и уже предвижу, как теть Люба отчитывает меня за эту шалость.

Глава 5

— Боишься?

Останавливаюсь, дыхание перехватывает. Не то, чтобы я их боялась, но все же.

Ну уж нет. Еще одного такого позора я не допущу точно.

— Нет конечно. Мы учимся в одном университете, я видела вас и хочу сказать что…

— Где такие шмотки достаешь? Это ж прошлый век, елки-палки!

Не унимается Масик, а меня зло берет, но увидев, что к нам идет Гордей, я разом забываю свою тираду про равенство и все в таком духе.

— Ты что, ретро собираешь? — кивает Максим на мой рюкзак. Сам же он одет по последней моде.

Становится не то, чтобы стыдно. Просто не по себе.

— Нет, это не ретро. У меня такой стиль.

— От бабули ридикюль достался?

Масик очень даже симпатичен, но его поток слов меня выводит из себя, вот только уйти мне никто не дает. Преградив дорогу, он ловко стягивает с меня рюкзак.

— Отдай!

— Да ладно, цыпа. Дай посмотреть. Я такого старья никогда не видел.

— Отдайте немедленно! Не трогайте, нет!

Пытаюсь достать, но Максим очень высокий. Да и все они, впрочем, тоже.

— Не трогайте, нет!

— Че там, прокладки особо ценные, а рыжуль?

Максим ловко бросает рюкзак Милошу, тот передает его Гордею.

Подхожу к нему. Запыхавшаяся, дрожащая почему-то.

— Отдайте мой рюкзак немедленно!

— Не то что, белка?

Дышать сложно, сердце прыгает в груди. Не плачь, умоляю тебя, только не реви перед ними, Дина!

— Не то я пожалуюсь на вас декану!

— Это на тебя надо жаловаться, как только таких в универ пускают, Чуча.

— Что?

— Что слышала! Ты в приличное учреждение приходишь, соответствуй.

При этом Гордей берет и просто швыряет мой рюкзак на асфальт. Он раскрывается, и оттуда вываливаются мои книги, тетради и ручки, а также остаток бутерброда, который я брала из дома с утра.

Стыдно? Нет, это мерзко и противно. Я слышу, как они что-то еще шутят в мой адрес, но уже к этому моменту слезы застилают мне глаза, и сев на колени и просто собираю эти книги.

В этот момент я впервые жалею о том, что поступила сюда и допускаю мысль, что таким как я тут не место. Рожей не вышла, или как они там говорили. Может, не надо было это все. Лучше бы в простой педагогический поступила, как теть Люба советовала. Зачем было так зарываться, я им не ровня. Ему особенно.

И Чуча. Что это значит… Всю дорогу я перематываю это слово в голове, и только зайдя домой понимаю суть. Чуча — это чучело. Вот, кто я для него.

***

Я с трудом дохожу до дома и как только оказываюсь в квартире, быстренько иду на кухню, умываюсь холодной водой. Теть Люба выходит из комнаты, опускаю глаза.

— Чего так поздно? На электричку опоздала или что?

— Нет. Просто в библиотеке долго книгу ждала.

— Садись, ужинать будем.

— Я не голодная, спасибо.

Прохожу мимо тетушки, но она за плечо меня ловит, смотрит в глаза.

— Так, а это что еще такое? Ты плакала? Дина, что случилось?

— Ничего, отстань от меня!

— Да что с тобой, я не понимаю. Бледная вся, дрожишь. Девочка, обидел кто?

— Да, обидели! Пальцами тыкают на меня в универе!

— Что? Почему?

— Одежда у меня не такая, рюкзак не такой, обувь не такая, и волосы эти мои рыжие! Все во мне не так!

Выпаливаю и тут же жалею, потому что теть Люба на стул садится. Тяжело вдыхает, в ее глазах я вижу боль.

— Ты такой родилась. С красными волосами, особенность это твоя, а не проклятье, а в остальном, прости, детка. Ты знаешь, я стараюсь. Здоровье больше не позволяет дополнительные смены брать. Давление то и дело бьет, да и кредиты эти. Проценты давят постоянно. Если бы я могла, я бы тебе купила красивую одежду. Ты молоденькая, я знаю, конечно, хочется быть нарядной, но красота она внутри, Дина. Тот, кто захочет, увидит. Роза остается розой даже в балахоне.

И так тошно мне становится в этот момент, аж до боли. Я подхожу и обнимаю тетушку, целую ее в обе щеки:

— Прости меня! Сказала, не думая! Теть Люб, я выучусь и заработаю денег. И себе и тебе одежду куплю новую! И обувь, и все, что только захочешь! И на море поедешь, я знаю, ты так давно там не была. И ремонты мы сделаем. Прости, я не буду больше жаловаться. Не буду, честно! Я умная, получу диплом, и станет проще!

— Учись, детка. Учись хорошо. Остальное приложится, а я, по возможности, куплю тебе новую одежду.

Мне дико стыдно, что я попрекнула тетю в том, что мы бедно живем, а ведь могло быть куда хуже. Она могла отдать меня в детский дом, могла отказаться и вообще оставить без поддержки, но теть Люба так не поступила.

И я вообще права не имею жаловаться на нее. Она не себе — мне все покупала. Да, беднее, чем другие дети в школе, но у меня все было. Чуть проще может, больше одежды, которую она сама шила, кое-что ее друзья передавали, но все равно. Я ни в чем особо не нуждалась. Мы жили скромно, и до этого крутого универа я и не задумывалась, что бывает иначе. Что эта разница, она ведь и правда есть, да еще и настолько сильная.

Нет, это не было завистью, скорее, мне было обидно за теть Любу, которая работает без продыху, ночи не спит, страдая потом гипертонией, а на море себе не может позволить поехать.

В этот день я торжественно тебе обещаю, что все же буду учиться, несмотря на всякие там обзывательства. Это не про меня. Это про него то “Чучело”. Я видела себя в зеркале, и я очень даже симпатичная. А если этот королевич не видит, пусть глаза спиртом протрет, как сказала Мироська.

— Дина, к телефону! — зовет теть Люба уже поздно вечером.

Беру трубку, по привычке накручивая на палец проводок-спиральку:

— Алло.

— Ты че, мать, спишь?

— Ну, вообще, собиралась.

Мироська. На секунду, уже десять вечера, и обычно в такое время я уже давно соплю в подушку.

— Детское время, вообще-то, так ладно, я по делу.

— Что?

— Айда с нами на вечеринку, только погодь отказываться! Идем к Грише, он просто невероятный лапуля, работает барменом, а так, будущий психолог. Я очень хочу пойти и навести там радары, зай!

Глава 6

Гордей и Гриша

— Гордей, ты с нами?

— Нет, что я там забыл.

— Ну, здрасьте, приехали! У меня, вообще-то, днюха, и я жду подарок от тебя.

Закатываю глаза. Не то, чтобы я зажал Гришке бутылку вискаря, просто сейчас не время. Последний курс, с Мартой терки, еще и дядюшка капает на мозги. Завыть бы, да кому оно надо.

Опрокидываю в себя рюмку коньяка. Мы в Зевсе, не самом дорогом, но уютном клубе.

— Можно я тебе конверт передам и все?

— Нет, нельзя! Ну, ты мне друг или как, я не понял!

— Ладно, припрусь. Кто еще будет?

— Не знаю, так по мелочи. Милош, Макс, Артурчик сказал, приползет, если после зачета выживет, ну и девчонки.

— Какие еще девчонки?

— Нормальные! Слышь, гордый, хорош бухать! Ну что такое? Колись давай.

Супер, Гришаня включил психолога, хотя диплома у него еще нет. Так, на мне тренируется, недаром же он бармен. Клещами вытащит даже то, что не надо.

— Тебе душу излить или как?

— Ну, можем обсудить твои детские травмы.

— Пошел ты, кот!

— Ну-ну, ко мне сюда вообще-то, за этим и приходят. Ну, колись, чего такой кислый. По-моему, тебе вообще грех жаловаться. Живешь, как у бога за пазухой!

— Гришка… заткнись. Ни хера ты не знаешь.

— А чего мне надо знать? Что у тебя дядюшка на высоком посту, что ты уже почти получил диплом адвоката и дальше сядешь в подготовленное кресло? Так это я и так знаю, Гордей.

— Не в этом дело.

— А что тогда, с бабами проблема? Че, Марта снова пилит?
Усмехаюсь. Гришка чертов сканер.

— Давай я со своими бабами как-то сам разберусь. Что на днюху тебе притащить?

— Себя притащи. Иди уже, всех клиентов мне распугаешь своей кислой миной. Я позвоню! И такси вызови, на ногах едва стоишь!

Встаю и выхожу из клуба, махнув рукой Гришке напоследок. Сажусь за руль, сразу понимая, что я здорово набрался, но такси я не перевариваю, а маршрутки тем более.

С трудом, но все же доезжаю до дома, едва не врезавшись пару раз в какую-то девятку.

— Гордей, ты что, в таком состоянии был за рулем?!

Эльза, она же моя тетка. Не родная. Перекрывает мне путь на второй этаж. Дом еще отцовский, трехэтажный, он огромен. Тут восемь комнат, но я все чаще жалею, что не свалил из этой дурки еще восемь лет назад, когда погибли родители.

Тогда все круто развернулось. Герман Андреевич, он же мой дядя, перенял бизнес отца. Да, он меня вырастил, поставил на ноги и все такое, но теперь его забота и контроль меня душат. И особенно, его молодая женушка Эльза, которая старше меня всего на десять лет, и при этом еще заикнулась, чтобы звал ее “мамА”.

— Отвали от меня, коза.

— Как ты со мной разговариваешь?! Гордей! Да ты же пьян!

— Ну иди, пожалуйся своему мужу. Ты же это обожаешь.

Фыркаю, но зол я не на Эльзу, а на Марту. Вот, кто трахнул мне мозг еще с утра. Она хочет свадьбу, я прямо чувствую это давление, оно как глыба. И дядюшка мой тоже на ее стороне. Достали.

— Фрог, привет.

Целую бабулю в щеку. Вот, кто самый мой родной человечек, последнее напоминание о полной семье.

— Фрося я, а не Фрог, сколько раз повторять! Гордей, не пей за рулем. Прошу тебя!

— Да я не пил, бабуль.

— Как же. Ой, дурак ты еще! Точно такой же, как отец твой был в молодости. Наворотишь дел, Гордей! Увидишь!

Этого я уже почти не слышу, так как иду в свою комнату, и едва добравшись до кровати, падаю на подушку.

Гришку надо поздравить, помню. Может, наплевать и не идти? Хотя, с другой стороны, скучно у него точно не будет. Гришаня словно медом намазан, самые лучшие мотыльки к нему всегда слетаются. Психолог, мать его.

Чуча. Вспоминаю невольно тут рыжую. Первокурсница с большими зелеными глазами. Она ходит на пары в каких-то лохмотьях. Настолько странных, что это даже не смешно. Как ее там зовут? Диана? Дина? Белка.

От нее пахнет морским бризом и мандаринами. Слава богу, что на вечеринке Гришки ее не будет. Он такое чудо к себе не позовет.

***

— Ну чего, вышла?

— Да, я уже подхожу.

Врать теть Любе было не очень приятно, но это ведь всего один раз. Мне очень хочется пойти на эту вечеринку, потому что Мироська так ее прорекламировала, что даже мертвый бы захотел.

— Супер! Я жду тебя, приходи, накрасимся.

— А Аленка будет?

— Да, сказала, придет. Что-то там ее принц арабский затормозил. Весь день рыдала. Я ничего не поняла. Ладно, подтягивайся, будем собираться.

Спустя час я уже в квартире Мироси. Она существенно отличается от моей, ее родители какие-то артисты, и все время разъезжают по заграницам.

Аленка тоже уже там. Сидит грустная, точит шоколад.

— Ну, колись, чего там учудил твой Эмилио?

— Эмир. Не знаю. Перестал отвечать.

— Ну, может, оно и к лучшему? Ну чего ты киснешь? Местных парней вон тьма, бери, не хочу! Ты такая хорошенькая, Алена, чего ты вцепилась в того ненашенского?

— Я люблю его, кажется, Мир. Он самый лучший. Знаешь, какие он мне письма шлет?

Аленка смахивает слезы, тогда как я сижу на краю дивана в новеньких туфлях, на которых даже не знаю, как буду ходить с этой десяти сантиметровой шпилькой.

— Во дает девка, а! Эх ты, дурочка еще! До чего же наивная. Вот скажи ей, Динка, первый раз влюбиться, оно всегда так. Голову сносит. Зато потом проще и мозги появляются, да Дин?

— Я не знаю, я еще не любила.

Мирося аж останавливается, откладывает горячую плойку в сторону и пристально смотрит на меня.

— Чего? Скажи мне еще, что ты девственница.

Хлопаю на нее ресницами. Да, Мира старше на год, но все равно. Она по опыту нас точно взрослее.

— Мне восемнадцать, и у меня еще не было парня. Спать я буду только со своим будущим мужем.

— После свадьбы.

— Да. Именно так.

Отвечаю уверенно, на что Мирося только усмехается.

— Лес дремучий, конечно, запущено все, ну да ладно! Хотя я бы на твоем месте погуляла, попробовала, опыта набралась. Вдруг, твой муж в постели тебя не устроит. Ну и вообще. Сойтись должны, не только за ручку до свадьбы держаться.

Глава 7

— Приветик! А я с подружкой — щебечет Мирося, как только мы входим в гостиную, к нам приближается высоченный парень.

Это и есть Гриша, у которого сегодня день рождение. Молодой и очень красивый, у него светлые волосы и большие голубые глаза.

Не Гриша, а принц какой-то, понятно теперь, почему Мирося так хотела с ним ближе познакомиться.

— Привет, девушки. Подружку как зовут?

— Дина.

Отвечаю коротко, этот Гриша протягивает мне раскрытую крупную ладонь.

— Приятно познакомиться. Гриша. Для вас можно просто “Кот”.

Подмигивает мне, а я, кажись, краснею со стыда. Еще никогда парни мне не оказывали таких знаков внимания. А этот Гриша. Боже, он же само очарование.

— Котик, мы не с пустыми руками, вообще-то.

Встревает Мироська и протягивает ему коробку.

— Это от нас двоих. Скотч. Фирменный из Германии. С днем рождения!

— Ого! Спасибо, хоть бы не спиться, я все же бармен.

Улыбается обворожительно, вижу, что Мирка поплыла. Обычно она щебечет без умолку, а сейчас притихла, на ее щеках выступил румянец.

— Мы рады, что подарок понравился.

— Артурчик, налей им вина! Проходите, не стесняйтесь.

Гриша нас передает буквально из рук в руки, и к нам подходит еще один парень. Тоже молодой, симпатичный, только брюнет. У него темные глаза, короткая стрижка и добрый взгляд.

— Это Артурчик, наш будущий врач. Его не обижать, он один у нас святоша.

— Очень приятно. Дина.

— Мирося. Да мы виделись в Зевсе.

— Ага, да. Здрасьте, вам вина?

— Спасибо, я не пью — быстренько подмечаю, но Мироська протягивает бокал.

— Да ладно, Дин. Ну что ты как маленькая! Тебе восемнадцать лет. Расслабься.

— Хорошо. Только мне немного.

— Да мне не жалко.

Этот Артурчик наливает нам обеим по полному бокалу белого вина. Я пробую его на вкус едва пригубив, тогда как Мирка сразу идет в отрыв и делает несколько больших глотков.

— Ты что?!

— Да ничего не будет, оно слабое. Пошли, поколбасимся!

Выхода у меня не остается, так как Мироська хватает меня за руку и ведет в самый центр комнаты. Народа много, музыка орет как не в себя и все танцуют…ну, как умеют. Кто-то смешно, кто-то пытается эротично и все равно смешно, но большинство просто дергаются в такт, смеясь и веселясь со всей душой.

И если поначалу я стеснялась, то увидев, с каким интересом на меня смотрят здешние парни, я быстро расслабляюсь и отпускаю себя.

Мне можно, я сегодня такая красивая, в таком прекрасном платье. Мне уже даже несколько человек сказали комплименты, так что похоже, все неплохо. Потому, прикрыв глаза, я тоже начинаю танцевать, прыгать на этих безумно высоких шпильках. Вскоре к нам подтягивается сам Гриша. Мироська тут же хватает его и вешается ему на шею. Артурчик подходит ко мне, галантно протягивая руку:

— Хочешь потанцевать?

— Нет, спасибо. Я пить хочу. Здесь есть вода?

— Есть. Идем.

Артур выводит меня из толпы, и как раз в этот момент я вижу, как в дом вошли еще гости и нет. Мне не показалось, сюда пожаловали короли с университета: Милош, Максим и Гордей, собственной персоной.

Они уверенно заходят, и на секунду я встречаюсь взглядом с Зарубиным.

Он вроде как смотрит на меня, но долго не задерживается, здоровается за руку с подошедшим Гришей. Короли поздравляют Кота, отпуская какие-то вульгарные шуточки и хлопая бедного Гришу по спине.

Вмиг шлейф расслабленности с меня слетает. Они здесь, Он здесь. Боже… Гордей меня видел или нет? Я так вырядилась. Сейчас снова что-то скажут, и я опять буду чувствовать себя…ну как улитка.

Мироська. Где же она… где. Ищу ее взглядом в толпе, желая поскорее смыться, но ее нигде не видно.

— Держи. Я пошел.

Артурчик. Он уже изрядно захмелел, судя по затуманенному взгляду. Этот будущий доктор, видать, забыл про мою проблему, потому что берет со стола принесенную Максимом бутылку и открыв ее, щедро плескает мне в бокал спиртное.

— Что это?

Артур смотрит на надпись и коротко заключает:

— Шампанское. Оно легкое, только с пивом не мешай.

— Хорошо. Ладно, спасибо.

Страдая от дикой жажды вперемешку со смущением, я выпиваю это шампанское. Оно и правда оказывается некрепким, с такими колющими нос пузырьками.

В этот самый момент я вижу краем глаза, как в другой части комнаты Гордей тоже что-то пьет. Опрокидывает в себя полный бокал, а после еще и еще один.

Подошедший к нему Максим что-то ему говорит и они смеются. С меня? Я не знаю, но одно только предположение подобного просто выводит из себя.

— Динка, ты тут? Идем танцевать!

Мироська берет меня за руку и ведет вперед. Впервые в жизни выпитое шампанское быстро ударяет мне в голову и я чувствую, словно лечу. Никакого стыда, никакого страха. Я танцую, смело отдаваясь музыке.

И мне хорошо, поначалу я еще вижу перед собой Мироську, а после помню, что она говорит мне:

— Солнце, меня тошнит. Голова болит. Кажется, я перебрала. Я домой. Ты со мной? Поехали!

— Нет! Я хочу еще! Давай еще потанцуем, мне так хорошо, пожалуйста!

— Ладно, гуляй, такси утром вызовешь. Позвони мне из дома! Держись Пашки, слышишь, Дин? Ни с кем в комнату не ходи.

— Да, хорошо. Хорошо!

Отвечаю больше на автомате, потому что я захмелела, а еще почему-то мне так хорошо стало. Приятно в теле. Все слово расслабилось и вообще. Стало ярким и цветным, таким смешным, прикольным. Шампанское вселило в меня уверенность и забрало всякий стыд.

Я даже не замечаю, когда уходит Мироська, я не понимаю, что осталась одна в этом совершенно чужом для меня доме за городом, среди кучи молодых парней, которые тоже выпили точно не меньше, чем я сама.

Я танцую еще час точно, прежде чем у меня почему-то начинает кружиться голова. Постепенно все качается и плывет перед глазами, но настроение просто шикарное. Кажется, я еще никогда не была настолько веселой и расслабленной.

Глава 8

Ранее днем

— Гордей, лицо попроще. Ну забрал дядюшка у тебя машину и что? Весь день будешь зуб на него точить?

— Я без машины, как без рук. Вашими молитвами, блядь.

— Да я то причем? — недоумевает Милош. — Ты свою тетушку поблагодари. Это ж она тебя сдала.

— Достали они меня уже все. Снова на моте придется ездить на учебу.

— Так ты женишься на Марте или как? Я ни хрена не понял, по какому поводу похороны. Ответил ей чего-нибудь?

— Ничего я ей не ответил. Она позвонила отцу. Тот накапал моему дяде, что я был пьяным за рулем. Итог — я без машины и бабла, заебись просто.

Фыркаю, открываю бутылку пива. Не помню уже, какую за сегодня по счету.

— Ну куда ты так бухаешь? Голова трещать будет. У Кота ведь сегодня днюха, забыл?

— Да не пойду я.

— Да ладно. На моей поедем!

— Так, а пить что-то взяли? Что, с пустыми руками? Кот не поймет.

— Я все взял, естественно. Едем — заключает Максим и я заваливаюсь в тачку уже под хорошим градусом.

Меня просто распирает от злости. Дядя обращается со мной так, словно я какой-то щенок. Захотел — забрал машину, захотел — лишил меня дохода. И знает ведь, на что надавить, чтобы я был прилежным. Знает, что я без машины никуда, и Эльза его еще только подливает масла в огонь.

Дядя потом включает режим папаши, которым он никогда для меня не был. Заставляет подчиниться, тогда как все, чего я хочу — свободы и чтобы от меня отстали все.

И Марта. Она ничего, но мне не нравится, что она так спешит. Они этот год каждый день капают, кто я и как должен жить, тогда как я сам еще не определился. И все им надо, надо, надо!

Достали. И ласточку мою забрали. Поскорее бы уже универ этот долбанный закончить и в свободное плаванье пойти.

Мы добираемся до дома Гришки. Он живет у черта на куличках, я в таких домах ни разу не был. Халупа какая-то ободранная, ну ладно, старенький такой коттедж. Гришка попроще будет, на зарплату бармена не разгуляешься, но зато человек он хороший и дружим мы с пятого класса.

Заваливаемся к нему домой. Там толпа. Артурчик тоже там, ну и девчонок Гришка собрал зачетных, никто не сомневался.

Особенно мое внимание привлекает какая-то рыжая фурия, которую я вижу издалека в полутьме. Она танцует грациозно как кошка и платье такое необычное. Голубое с пайетками и блестками. Красивая, ножки заебись, фигурка хрупкая, задница что надо. Мой опытный глаз быстренько прикидывает ее параметры. Ростом немного не дотянула, а так точно как модель.

Хороша ведь и правда, глаз не оторвать, а после мне звонит Марта. Снова с претензиями. Она думала, что раз дядюшка меня такого плохого наказал, то я к ней припрусь плакаться. А хрен там.

Сбиваю вызов и опрокидываю в себя бокал шампанского. Нет, обычно я не пьянею от такой лабуды, но это игристое оказывается крепким, и в кой-то веки я чувствую расслабление. А еще нехилое такое возбуждение, а дальше я снова вижу ее. Эту фурию с огненным волосами. Она танцует спиной ко мне. И эти волосы. Боже, они точно яркое пламя, ласкают ее голую спину.

Пью еще, много, осушиваю сам всю бутылку шампанского.

В джинсах все дубеет и схватив эту фурию за руку, я вырываю ее из толпы.

Зажав принцессу в темном коридоре, набрасываюсь на ее губы зверем. Сладкие, боже, они же просто охренительные.

Проталкиваю язык ей в рот, уверенно, зажимаю девчонку, трусь об нее пахом.
И она отвечает, мурчит, распахивает губы, что дает мне зеленый свет. Да, киса, мы оба хотим одного и того же.

***

Я никогда не целовалась до этого момента. Мне всегда казалось, что сначала будет свидание, потом я познакомлю своего парня с теть Любой, и только после будет поцелуй, но в реальности все случается иначе.

Я теряю момент, когда музыка хоть и громкая, но слов ее я больше не разбираю. И это такое странное опьянение, хотя мне особо не с чем сравнить. Просто все стало ярким и смешным, таким красивым, приятным и сказочным.

Я не замечаю, в какой момент этот незнакомец прижимает меня к стене, и только когда он приближается ко мне, я узнаю его по запаху. Это Зарубин, это Гордей… беги, беги, беги, Дина!

Орет где-то на задворках мой здравый разум, вот только оказавшись в его объятиях, мое тело предает меня. Он там приятно пахнет, он сам приятный. И мне нравится. Нравится ощущать его сильные руки. Гордей обнимает меня, а после целует.

Я позволяю, почему-то мне кажется, что это такой сон. Ну а если сон, то значит, все можно, можно просто отпустить себя и наслаждаться моментом.

Он целует меня. Так сладко, опасно, приятно. Его руки накрывают мои груди и я стону. Я даже не понимаю, где я нахожусь, не замечаю косых взглядов гостей, которые проходят мимо по коридору.

— Эй, не увлекайтесь!

Кто-то нам свистит, но мне все равно. Впервые в жизни стыд куда-то пропал, он просто испарился.

— Иди ко мне, киса.

Его голос точно бархатный плен, мой плен. И я не сопротивляюсь. Правда, не особо помню, как мы оказываемся на втором этаже. Какая-то спальня, свет он не включает, и вот, я уже на кровати в полутьме. Расслабленная, задраманенная и слабо понимающая суть происходящего.

Это сон, до чего же он классный. И Гордей классный, он так сильно нравится мне.

В комнате полумрак, что создает ощущение приватности, интимности и уюта. И раз уж это такой сон, то сегодня я буду смелой. Наверное, да, точно.

Правда, мне почему-то сложно собраться. То и дело перед глазами какие-то цветные круги, становится дурно.

— Где мы, что происходит? Гордей…

Шепчу тихонько, когда Гордей в этот самый момент стягивает с меня туфли, а после и чулки. Сначала один, а после второй.

Далее он снимает с меня платье. Торопливо, оголяет меня и только теперь, немного придя в себя я начинаю понимать, что это никакой не сон.

Все более чем реально, особенно то, что я в какой-то спальне наедине с Зарубиным, и он уже стащил с меня платье.

Глава 9

Следующее утро

— Давай, на связи! Эй, Артурчик, сгоняй за пивом!

— Ага, разбежался. Надо было больше брать.

Потягиваюсь, ночь пережили и хорошо. Алкоголя, правда, ушло много, но ведь и народу приперлось немало. Даже не думал, что столько меня поздравить придет.

— А где Гордей? Свалил что-ли?

Смотрю на пацанов. Максим ушел, Милош только остался, да Артурчик. Девчонки тоже еще под утро поехали отсыпаться. Давно мы так не гуляли, хорошо хоть соседи ментов не вызвали, не хватало еще.

— Я не видел его с вечера. Походу, свалил.

— Ясно, кто бы сомневался. Ладно, сейчас умоюсь и будем убирать. Есть желающие помочь?

Тишина в зале, хватаю веник и бросаю его в Милоша.

— Эй, а я то чего?

— Того! Узнаешь хоть, как этим пользоваться.

— Да пошел ты.

— Да пошел. В душ, там на кухне, кстати, еще пиво осталось, я забыл. Артурчик, в шкафчике есть.

— Ага. Понял.

Плетусь на второй этаж. Погуляли то хорошо, конечно, вот только после них, как после нашествия. Бардак такой, что мою мамку кондратий хватит, если она увидит всю эту красоту. Зато Мироська та ничего так была, жалко, что рано уехала.

Открываю дверь ванной, так и застываю от увиденного.

На белом кафеле лежит девчонка. Бледная, в порванных шмотках. Ее платье задралось, бедра в крови. И сама она… будто черти ее всю ночь драли.

Волосы красные по плитке разметались, на шее такие добротные синяки, и она кажись того. Кранты короче.

— Епт, твою ж мать, а, погуляли! Пацаны! Пацаны, сюда, живо!

Прикладываю кулак ко рту, иначе как пиздец это назвать не получается.

— Что ты орешь, утопился, Гришка?

Первым подходит Артурчик, за ним Милош.

— Это че такое, Гриш?

— А я знаю?! Ты мне скажи!

— Она дышит вообще? Что за пиздец с ней случился?

Сглатываю, приседаю на корточки, прикрыв ее бедра полотенцем.

— Это… что-то она не дышит. Артурчик, проверь!

— Я? Нет, Кот, спасибо.

— Бля, ты у нас врач или кто?! Помоги ей!

— Я на втором курсе, мы пока на мышах тренируемся. Могу пока только молитву прочитать.

— Артур, не вынуждай меня!

Стреляю в него глазами. Артур подходит, осторожно прикладывает два пальца к ее шее.

Прислушиваемся. Выглядит она точно как труп, этого еще не хватало.

— Ну что?

Артур распахивает губы, сводит брови.

— Есть пульс. Живая.

— Кто ее так? Вы че блядь, пацаны, у нее вон, кровь, ее же трахнул кто-то!

Смотрю на них, они в таком же ауте, как и я.

— Пиздец. Кто это такая вообще, откуда она? Вы ее знаете?

— Я знаю ее — говорит Милош. — Она из нашего универа. “Чуча” кликуха. Первокурсница.

— Ну приехали. Что делать? Как это вообще могло здесь произойти?!

Ору, психую, это же мой дом, я не уследил, получается.

— А хрен его знает. Гриша, ее это, в больничку бы. Посмотри на нее. Там синяки.

Артурчик серьезно смотрит на меня, Милош пятиться в сторону.

— Я домой.

— Ага, счас! Нет уж, пока не разберемся, никто никуда не уходит.

Руки дрожат почему-то, такого я еще не видел.

— Артурчик, принеси аптечку. В спальне моей.

— Ага. Я мигом.

Проходит меньше минуты, прежде чем я слышу голос Артура:

— Пацаны, тут это, Гордей нашелся. Идите сюда!

Предчувствуя неладное, иду в свою спальню, видя еще один “сюрприз”.

Раскинувшись в форме звезды, Зарубин валяется посередине кровати. Все раскидано, вижу порванное белье и кровь на простыне, сцепляю зубы.

— Вот и пропажа наша нашлась, — заключает Милош. — То, что он с ней сделал, это статья, вообще-то. Приехали, называется.

— Вставай, придурок! Вставай быстро! Гордей!

Тормошу его, но он вообще ни в зюзю, и тогда я иду на кухню, набираю кастрюлю воды и выливаю это добро прямо на него.

— А-а-ай... блядь, вы охренели?!

— Это ты охренел! Ты что натворил, придурок?! Зачем девку попортил, вот на хрена!

Гордей с трудом открывает глаза и вот же красота: все его руки расцарапаны и рожа особенно.

— Чего?

— Того! У меня в ванной девчонка лежит едва живая! Ты чего наделал, совсем уже озверел, это статья, Гордей! Что, не мог нормально с ней, зачем было так по-скотски?

— Что ты городишь, Гришка, белка в голову ударила с бодуна, что ты не несешь? Ай... голова. Боже. У меня раскалывается голова.

Бормочет, хватаясь за башку, а я за плечо его хватаю и выхожу в коридор.

— Это тебе белка орехами по башке настучала. Сюда иди. Сам посмотри на свою работу!

Тащу его в ванную. Девочка там все также и лежит.

— Смотри. Это что такое, на хрен?! Ты вообще уже? Она едва дышит!

Гордей одно только моргает. Тоже, похоже, охренел неслабо.

— Это не я. Вы что. Не я.

— Ага, ну да, конечно! На рожу свою разодранную посмотри, тут и гадать нечего. Так, как там ее зовут… Дина! Точно, ее та Мирослава привела, мать ее, забрал бы куда-то. Ее надо будить — Артурчик.

— Что “Артурчик”?

— Ну, сделай что–нибудь! Мать твою за ногу, ты же у нас врач!

— Да, блядь, Кот, я учусь еще!

— Делай. Буди ее. На хрен мне эти проблемы! В аптечке посмотри, че там.

Артур открывает аптечку. Там активированный уголь и презервативы. Многозначительно смотрит на меня.

— Нашатырь есть?

— Нет, откуда. Водка только. И уксус у мамки где-то для консервации лежит. Дать?

— Не надо. Так, ладно. Дай сюда полотенце.

Артурчик мочит полотенце и прикладывает его к голове девчонки, к ее щекам.

— Эй, Дина, проснись. Ты слышишь? Дина…

И она распахивает глаза. Медленно, окидывая нас всех взглядом.

Сначала вроде ничего так, терпимо. И синяки ее не такие уж и страшные, но как только Гордея за моей спиной замечает, вскрикивает, забиваясь сильнее к стене.

— А-а-а, нет, НЕТ!

— Елки палки…

— Чего она орет? Я ей ничего не сделал!

Глава 10

Стыдно, больно, омерзительно. Еще никогда в жизни я не была в такой ситуации. Никогда я не просыпалась в чужом доме полуголой, никогда на меня в таком виде не смотрел мужчина, никогда меня не…

Не могу даже произнести это вслух. Помню, что когда распахиваю глаза, четверо парней смотрит на меня. И Гордей тоже, тот, кто сделал вчера мне больно. Он стоит вполуоборота, на его лице ничто иное, как злость.

Чуча. Да, он снова так меня назвал и почему-то смотрит так, словно вчера здесь не видел. Смешно ему, наверное, им всем. А у меня душа горит, чувствую себя грязной и использованной, какой-то шлюхой.

Слезы то и дело грозятся задушить меня, но плакать я себе не позволяю. Нет, я не доставлю ему такого удовольствия, им всем. Потом они выходят, со мной остается только Гриша. Как ни странно, но он меня не пугает. Кот создает ощущение надежности и безопасности, как бы странно это сейчас не звучало.

Только Гриша проявляет ко мне сострадание, тогда как остальные просто уходят. Этот парень приносит мне одежду своей сестры, и я быстро натягиваю ее, стараясь прикрыть свой позор, хотя это ничем уже не прикроешь.

Голова кружиться, едва стою на ногах, но все равно выхожу из ванной, спускаюсь на первый этаж, где вижу Гордея.

Дышать сложно. Никаких девчонок тут больше нет. А вдруг, а если он снова? И другие не будут против.

Сглатываю. Страх липкими щупальцами окутывает тело, невольно прячусь за спину Гриши, хоть прекрасно понимаю, что он тоже мужчина. Они все.

— Спокойно, только не цапайтесь. Давайте все обсудим — басит Гриша, Артурчик рядом сидит за столом, Милош обувается. И только Гордей стоит прямо перед нами и сверлит меня взглядом.

— Что обсуждать? Вы что на меня повесить хотите? Я ЕЕ НЕ ТРОГАЛ!

— Не ори, уже ничем не поможет. Дина — как это произошло? Расскажи, нам нужно разобраться.

Все смотрят на меня, а я всхлипываю, не могу и слова произнести. Реву.

— Понятно. Так, что вы пили? Какую бодягу вам наливали, Артур?

— А че сразу я?

— Ты заведовал алкоголем. Что ты им наливал, что они пили?

— Ну, я что, помню за всех? Тридцать человек было, ну блин… Дина выпила один бокал вина и один шампанского. Гордей пил все подряд. Ну и шампанским потом тоже шлифанул. Ты его последним выжрал.

— Да вы че, совсем уже? Чтоб от шампанского так разнесло? Смешно.

— Не очень. Что это за пойло такое было, кто его приволок, ты, Артур?

— Нет, я только водку и конину брал. Шампанское Максим принес тебе в подарок. Сказал, всем понравится.

— Сука, Макс! МАКС!

Гордей проводит руками по волосам, а после поднимает на меня глаза.

— Я тебя не трогал, ты поняла? Пальцем тебя не трогал! — орет, а я за спину Гриши прячусь. Мне кажется, он меня сейчас ударит.

— Так, хорош! Чего ты орешь на нее как резанный?! Угомонись, и так уже отличился.

— Что делать собираетесь? Это статья, на секундочку. Она сейчас пойдет и заяву накатает. Все доказательства на лицо.

Милош застегивает куртку, они все переводят взгляд на меня. Точно стая волков, и я понимаю, что от моего ответа будет зависеть, выберусь я отсюда живой или не факт.

— Я хочу домой. Не буду писать заявление. На него — добавляю тише, с опаской смотря на Гордея. Он сжимает руки в кулаки.

— Хорошо, так ладно, сейчас такси тебе вызову — басит Гриша, — а ты, придурок — отошел от нее на два шага!

— Так, я домой поехал. Ты со мной, Гордей?

— Нет, я сам.

— Как знаешь. Днюха зачет получилась! Гринь, запомнится надолго.

— Милош… иди уже! Домой.

Гришка вызывает такси, а я к стене прислоняюсь. Слезы так и норовят покатится из глаз. Особенно когда на Гордея смотрю.

Он же бросает в меня взглядом только стрелы, а я вспоминаю его руки, его губы, и эту боль.

— Ну все, девочка, ну ты чего?

Артур подходит, дает мне стакан воды. Я беру его, но руки дрожат, вода расплескивается.

— Я домой. Домой хочу.

— Сейчас машина приедет, заберет тебя.

Киваю, а сама вижу, как Гордей сделал шаг ко мне, каменею вся и бежать совсем некуда:

— Откуда ты взялась на мою голову? Кто тебя подослал, кто?!

Орет, ударяет кулаком в стену совсем рядом с моей головой, а я глаза закрываю, и не могу просто.

— Никто, никто. НИКТО!

— Хорош, остынь. Эй, ты только ее пугаешь!

Артурчик заступается за меня, но Гордей слишком взбешен и с легкостью его обходит.

— Чего ты хочешь от меня, чего?!

— Нет… ничего.

— Отойди от нее, сказал же! — заключает подошедший Гриша, на что Гордей со всей дури толкает стул ногой и поднимается наверх.

Я улавливаю момент, когда Артурчик моет посуду, Гриша возиться с телефоном, пытаясь вызвать такси, и просто сбегаю, даже не взяв куртки. Я бегу по дороге, все время оглядываясь назад.

Понять, не гонятся ли они за мной, не преследуют ли. У меня нет сил ждать это такси, нет сил находиться больше с Гордеем в одном доме. Как он там сказал, что меня подослал кто-то? Боже, в чем он меня обвиняет. Я ничего не сделала, ничего.

У меня нет денег и телефона, но кажется, мое состояние настолько плачевное, что добрые люди расплачиваются за меня в автобусе и кое-как, но я все же добираюсь до дома.

Зареванная, в чужой одежде, в тихой истерике, так и новорвившейся вырваться наружу.

Меня всю трясет, я осторожно открываю дверь квартиры и вхожу внутрь. Вижу обувь теть Любы, она уже дома, как раз пришла со смены. Сегодня выходной, я в это время и обещала ей вернуться.

— Я дома.

Говорю тихонько, но она слышит. Отдыхает в своей комнате. Хоть бы не вышла, не то теть Люба как сканер поймет точно все.

— Динусь, как ночевка? Весело было у подружки, понравилось?

— Да… все хорошо.

Говорю, глотая слезы, но стараясь выдавить улыбку чтобы тетя не заметила моей истерики.

— Приходи, обед на столе. Я полежу немного, у меня так болит голова, давление снова.

Глава 11

Звонок телефона. Заставляю себя встать, хоть с каждой минутой тело болит сильнее. Поднимаю трубку, стараясь говорить тихо, чтобы теть Люба не услышала:

— Алло.

— Солнце, это я. Мне Артурчик позвонил, что-то такое страшное сказал. Что там на вечеринке произошло?

Мира. Крепче сжимаю трубку, слова вымолвить не смею. Слезы катятся по щекам.

— Дина? Динусь, это что, правда? Дин!

— Ничего.

— Так, будь дома! Я сейчас приеду, слышишь? Просто дождись меня, ничего не делай, прошу тебя!

Кладу трубку, доползаю до спальни. Дико хочется принять душ, вот только едва отодвинув манжет кофты, я вижу синяки на запястьях. Не хочу видеть, не хочу знать. Хочу просто все забыть и его тоже.

Мне везет, теть Люба уснула. В квартире тихо, а мне умереть хочется. Как только глаза прикрываю — словно кадры из фильма. Вот Гордей. Он меня целует и мне так нравится, а после я словно просыпаюсь. И он делает мне больно, не дает уйти.

Кажется, я забиваюсь беспокойным сном, из которого меня вырывает звонок в дверь.

Открываю. Мироська бледная как смерть.

— Прости меня, Дина-а! Кто ж знал. Солнце, ты как?

Молчу. Мне нечего сказать. По мне точно каток проехал с острыми шипами.

— Твоя тетя дома?

— Да.

— Пошли к тебе в спальню. Быстро!

Мирося хватает меня за руку, когда оказываемся в моей комнате, я сажусь на кровать, а она берет стул и плюхается на него напротив.

— Девочка, немедленно все мне расскажи! Что там произошло? Артурчик так тараторил, я ничего не поняла. Кто-то напал на тебя, больно сделал?

Облизываю потрескавшиеся губы, а после медленно снимаю кофту. Под ней платье, а также мои синяки, которые уже начали сиять всеми цветами радуги.

Глаза Мироськи становятся больше.

— О боже… кто это натворил?!

— Гордей.

— Гордей?! Ну все, хана ему будет. Ого, у тебя синяки. Он что, тебя избил?

— Нет, держал. Крепко.

— Так, вы что, ну это? Он тебя…

— Да.

Выдавливаю из себя, слезы катятся по щекам, быстро их вытираю.

— Девочка моя бедная, это я виновата. Не надо было тебя там одну оставлять. Я думала, ты с Гришкой рядом будешь, а утром уедешь. Это из-за меня.

— Нет, ты не виновата. Это я. Я сама захотела остаться.

— И, ну, как это было?

— Больно. Мне было так больно! Он был пьян. И как зверь. Со мной. Да и я тоже. Выпила первый раз в жизни. Я не так хотела…

Воздуха мало, вздрагивают плечи, еще и икота чертова нападает. Мира серьезно смотрит мне в глаза:

— Душ принимала?

— Нет еще.

— Отлично. Так, он предохранялся? Ты помнишь чтобы использовал презерватив?

— Нет. Не было ничего. Я такого не помню.

— Ты уже выпила таблетку, я надеюсь?

— Какую таблетку?

— Алло, у вас был незащищенный секс! Дина, еп твою мать!

— Я ничего не пила. Мне и так плохо.

— Так, я поняла, ладно. Сейчас в аптеку сгоняю, а ты собирайся.

— Куда?

— Как куда? В больницу и милицию! Заявление на этого ублюдка писать будешь!

— Не буду.

— Чего? С ума сошла? Дина, я понимаю, ты еще в шоке и все такое, но за то, что этот мажор сотворил с тобой, срок дают вообще-то. Пойдешь и напишешь на него заявление как миленькая, дашь показания! В клетке такой козел сидеть должен под замком!

— Я сама, сама же туда пришла и у него дядя влиятельный.

— А у меня тетя влиятельна и что?!

— Я им сказала, что не буду писать заявление. Боялась, что не отпустят. Что снова…

— Ну, понятно, что бы ты им еще там сказала.

— Я боюсь с ним связываться, Мир… мне страшно.

— Боже, как же он тебя напугал. Девочка. Так, ну-ка, быстро собралась и сопли вытерла! Да больно, да неприятно, но оставлять это так я тебе не позволю! Он будет отвечать за то, что натворил! Вставай, идем, быстро!

Я плохо помню, что дает мне Мирося, плохо помню и саму дорогу, больницу, милицию. Долгие объяснения и вся эта процедура выжимают меня так, что под конец я уже едва волочу ноги.

Меня под конец тошнить начало, плохо стало прямо там, так что вызвали врача померить мне давление.

Давление мое оказалось низким. Кто-то дал мне крепкий кофе, к тому моменту я уже вообще слабо соображала, что тут делаю и зачем. Спасала только Мира, которая ходила со мной по нужным кабинетам. Домой мы попали только ближе к ночи.
Благо, теть Люба ушла у кого-то подменять на ночную смену, так что отчитываться еще и перед ней мне не пришлось.

Все, что смогла — снять с себя одежду и, наконец, встать под душ. Горячие капли воды ударились об мое тело. Я закрыла глаза чтобы не видеть синяков, которые теперь начали проявляться еще сильнее.

Почему Гордей со мной так. Неужели настолько ненавидит. И я его ненавижу уже тоже.

Не помню, сколько вот так стояла под душем. Я рыдала в голос о том, что случилось и чего в моей жизни больше не будет никогда.

Я порченая теперь, грязная, пользованная. Гордей поимел меня, а после сказал, что и пальцем меня не трогал.

Он забрал мою девственность и опозорил. Меня после такого не то, что никто не полюбит, нет. Я даже замуж не выйду никогда и так болит… в душе точно кровью все обливается.

Я вылезаю из душа и закутавшись в полотенце, просто падаю на кровать, обхватив себя руками. Перевернувшись на бок, я пытаюсь себе что-то напеть чтобы успокоиться, но выходит плохо.

То и дело мелькают картинки, как он меня…как какую-то куклу, вообще без любви. И его прекрасные карие глаза, красивые губы и руки. Если бы я знала, что самый красивый парень в мире сделает мне так больно. Если бы я только знала.

***
Я не хотел идти на эту днюху, но Гриша мой друг еще со школы, я сам хотел его поздравить, сам же.

И все изначально пошло не так. Марта вынесла мне мозг, я поцапался с дядей, Эльза то и дело капала, потом еще и машину мою забрали. И все одно к одному. Я хотел расслабиться, отпустить все хоть на вечер, забыть о том, насколько же я несвободен, хоть внешне это и кажется вовсе не так.

Глава 12

— Что ты хочешь от меня услышать, Гришь, что?! Я не помню ни хрена! Только то, что к тебе приперся на свою голову и бухал, все! Это подстава, ты понимаешь? Если заявит, мне пиздец будет!

— Если твой дядя просечет, тебе и так пиздец будет. Не знаю я, Гордей. Пахнет жареным, хоть девочка, вроде, и сказала, что заявлять не станет, но вдруг ее предки заметят или где-то всплывет. Ты бы это, пошел с ней, поговорил, что ли. Только по-человечески, а не так, как ты утром орал на нее.

Затягиваюсь сигаретой сильнее, такого трындеца в моей жизни точно не было. Даже тогда, когда родители погибли. Я еще не осознавал, слишком мелким была, а теперь на мне вся ответственность, я это знаю.

— О чем мне с ней говорить?

— О тычинках и пестиках, бля! Ну, Гордей, извиниться, вообще, бы не помешало бы. Все же, Дина была невинной, а ты как зверь с ней, я просто в шоке. На хрена ты так…

— Я ее не трогал! Не трогал!

— Да понятно, ты вообще, пострадавший у нас.

— Все, я пошел.

— Ага, давай, до связи.

Быстро пожимаю руку Гришке и еду домой. И все как на автомате, Эльза где-то мелькает на фоне, бабуля что-то обеспокоенно спрашивает, но я игнорирую. Закрываюсь в комнате и хватаю телефон. Я даже не знаю ее номера. Куда мне звонить, где она живет?

Я вообще ни черта о ней не знаю. Знаю только что первокурсница, что учиться в одном корпусе со мной, и вечно с нею эта…коза Мирослава.

Они не из нашего круга, так, мы виделись несколько раз, и я на эту Чучу бы ни в жизни не позарился. Черт побрал вчера, просто бес попутал. Боже... я же не помню! Ни того, какими сладкими были ее поцелуи, ни груди ее нежной с персиковыми соками, ни даже того, как потом она что-то пищала, отталкивала меня, а я уже вошел в нее, порвал девственную преграду.

И так мне охренительно стало, приятно, в ней так узко, мне аж в голову ударило. Я хотел секса. Адски хотел ее.

Смотрю на ее куртку, да блядь. Еще бегать за нею?

Кто она вообще такая. Судя по шмоткам, которые на учебу таскала, девчонка из бедной семьи. Нормально все, не рискнет она заявить на меня, себе же хуже сделает.

Потому, уверенный в том, что все как-то само собой обойдется, я убираю ее куртку в шкаф и благополучно сваливаю в бар заливать стресс виски.

***

Следующий день, благо, это воскресенье и на учебу идти не надо. Мне сегодня что-то совсем плохо. Нет, саднящая боль между ног уже меньше, но синяки стали реально синими. Особенно на шее, потому приходится натянуть большой вязаный свитер теть Любы с высоким горлом чтобы не даг бог, она этого ужаса не заметила.

— Доброе утро, Диночка.

— Привет, теть Люб.

Чмокаю ее щеку, готовлю яичницу, стараясь не сильно открывать руки.

— Как твое давление?

— Да плохо. Гипертония замучила. Не знаю, может, в санаторий какой поехать, так это, путевку надо.

— Хорошая идея. Попробуй добиться на работе путевку.

Лепечу, сгружая яичницу на две тарелки.

— Ой!

Не замечаю, как цепляю локтем стакан и он падает, разбивается в щепки.

— Блин, я уберу сейчас!

— Не надо. Не трогай стекло руками, Дина!

Теть Люба наклоняется и берет меня за руку. В этот самый момент рукав кофты задирается, и мы обе видим на моем запястье ярко фиолетовый синяк.

— Дина! Бог мой, что это такое?!

Теть Люба округляет глаза, а я делаю шаг назад, стараясь держать невозмутимое лицо.

— Так, ударилась.

— Где ударилась?

— Эм… в автобусе.

Выпаливаю первое, что на ум приходит, тогда как теть Люба качает головой.

— Врать не умеешь, не стоит и начинать. Что случилось, девочка?

— Ничего, ничего такого…

— Стой! Сюда иди, бегом!

Подхожу к теть Любе, она медленно задирает рукава моей кофты, а после отодвигает высокий ворот на шее и в ужасе распахивает губы:

— Дина… что это? Господи, кто?! Что случилось тобой, не молчи!

— Меня… меня. Это.

Опускаю голову. Вижу, какой бледной стала теть Люба и тут же жалею что призналась. Не хотела я, не хотела жаловаться и плакаться ей как маленькая. Я сама на ту вечеринку пошла, сама осталась там, сама пила алкоголь, я все сама!

Глаза тетушки наполняются слезами, она крепко берет меня за плечи:

— Кто?! Скажи мне кто, дочка!

— Неважно…

— Как неважно?! Ты что? Заявление писала? Надо же в милицию теперь!

— Писала. Вчера.

— Кто этот изверг? Скажи мне, я сейчас сама пойду разбираться!

Вот тут уже я жалею. Реально, лучше бы молчала, потому что теть Люба включила режим бойца.

— Он студент из моего университета. Старшекурсник.

— Фамилию! Я хочу услышать фамилию, Дина!

— Я не скажу. Теть Люб, не надо. Пожалуйста, не рви хоть ты мне душу!

Реву и тетушка обнимает меня, прижимает к себе.

— Дурочка. Что же ты, обманула меня. Не была ты ни у какой такой подруги.

— Прости. Прости, пожалуйста.

— Ничего. Не сержусь я, глупая. Бог есть. Накажет виновного, а ты не реви. Не реви!

— Меня теперь никто замуж не возьмет! Ни детей, ни семьи, ничего у меня не будет!

Всхлипываю, плачу, а тетя по голове меня нежно гладит:

— Ой, дите… какое же ты еще дите! Будет все у тебя, девочка. Все будет.

В этот день я никуда не выхожу. Теть Люба покупает мне мазь от синяков и я наношу ее стоя перед зеркалом.

У меня очень тонкая кожа, тронь не сильно и сразу синяк, потому теперь на некоторых участках я прямо вижу следы от его пальцев, от крепкого захвата рук.

Они горят огнем, когда вспоминаю, как Гордей меня, а потом сказал, что не трогал. Это было даже больнее чем то, что он со мной сделал.

Напившись мятного чая, я забираюсь под одеяло и поворачиваюсь на бок, вот только уснуть не могу. Ощущение грядущей бури не покидает меня.

По своей неопытности и наивности я пока еще не знаю, что беды в моей жизни еще только начинаются, и имя им всем: Гордей Зарубин.

Глава 13

— Алло.

— Где тебя черти носят, Гордей?!

— Я в баре.

— Живо домой.

— Живо не получиться, ты сам машину у меня забрал. С чего такая паника, дядя?

— На тебя заяву накатали за изнасилование. Ничего не хочешь пояснить?!

Сцепляю зубы, оставляя очередную рюмку коньяка пустой. Хотел забыться, да не вышло, дядя Герман и в аду дозвонится ко мне при любом раскладе.

Сбиваю вызов, выхожу на улицу. Сдала, значит, заяву все же написала. А с виду робкий ангелочек. Денег, видать, захотела. Вот и понеслась.

***
Спустя час

Открываю двери, когда-то это был отцовский дом, но потом он перешел дяде. Все ему ушло, Герман успешно на себя все переоформил, и мою жизнь в том числе.

Я был мелким, тогда особо не вникал, не сдали в детский дом, и на том спасибо. В чем прикол, понял только ближе к восемнадцати, когда мое мнение перестали вообще слушать. Дядя тогда снова женился, а я остался по боку в своем-чужом доме.

— Гордей, ты приехал.

— Привет, ба. Где Герман?

— В кабинете. Ждет он тебя. С утра еще. Злой как чертяка.

— Хорошо.

Шаг в комнату, дядя стоит у окна спиной ко мне. В его руках четки, любимая игрушка после Эльзы.

— Ты поговорить хотел?

Оборачивается, испепеляет просто взглядом.

— Я тебя не так воспитывал.

— Ты меня вообще никак не воспитывал.

— А надо было! Надо было, может, тогда бы ты такого не натворил!

— О чем ты?

— Сам прекрасно знаешь, о чем! Ты что, совсем уже, ты на кой черт девчонку из универа изнасиловал?

— Я никого не…

Герман с грохотом бросает папку бумаг на стол предо мной.

— Что это?

— Читай. Они экспертизу по-быстрому сделали. Эта девка заяву на тебя накатала, все докажут без проблем. С такими уликами тебе пока паковать чемоданы.

— Какие чемоданы?

— В тюрьму чемоданы, Гордей или ты думал, это игрушки? Я тебя уже предупреждал на счет алкоголя и не раз, вот ты и доигрался. Вот к чему твои гулянки беспрерывные привели! У тебя последний курс, я место тебе выбил, все уже договорено, что же ты творишь, сученыш?! Я в тебя вложил свои миллионы…

— Какие это такие “твои” миллионы? Себе хоть не ври, это отца моего были деньги! И вообще, я ее не трогал! Мы просто оба были пьяными. Она тоже хотела, раз уж ты так открыто хочешь об этом поговорить.

— Папку открой и посмотри на то, как она хотела.

Сглатываю, подхожу ближе. Беру папку эту проклятую, открываю. Листаю, там несколько снимков крупным планом. Синяки, ссадины особенно на шее, бедрах и запястьях. Прикрываю глаза. Я помню, вроде бы, она вырывалась, а я не смог контролировать себя. Мне тогда казалось, она хочет. Что за пойло я пил, понятия не имею.

— Узнал свою работу?

— Это не я.

— Ты дебил или что, Гордей? Или ты все еще пьяный? Доказать твою вину ей труда не составит! У нее улики есть, это подсудное дело, и срок сам знаешь, по какой статье. А дальше суд и тюрьма, после которой от тебя ни хрена не останется. Более того, ты вылетишь как пробка из универа, получишь клеймо зека на всю жизнь, потому не дай бог, это дело пустят в ход! Вот нахрена ты так наследил, идиот, это так не делается!

— Черт…

— Скажи спасибо, что дело пока отложили, мне сразу позвонил следователь, мой старый должник.

— Ну, спасибо ему.

— Нет, мой дорогой, “спасибо” тут не катит! Дело приостановили, но его никто не закрывал, и тебе самому придется поднапрячься, чтобы его не пустили в ход.

— Что делать?

— Говорить. Серьезно говорить, Гордей. Кто эта девушка?

— Учиться со мной в одном универе. Первокурсница. Дина.

— Первокурсница — это хорошо, так даже проще. Кто ее родители?

— Не знаю, да простая она, в лохмотьях на учебу ходит.

— Еще лучше. Значит так, вот деньги, ты берешь их и идешь к ней. Отдаешь деньги, просишь прощения и умоляешь ее забрать заявление. Дальше мы уже сами разберемся.

— На каком основании она будет забирать заявление?

— На любом! Вы же будущие адвокаты, пораскиньте мозгами немного! Договаривайся, Гордей, не то я сам подключусь, и тогда никому уже будет не до смеха.

Крыть этот косяк мне нечем, и взяв конверт, туго набит деньгами, я выхожу из кабинета и сразу еду в универ.

***

Я пошла на учебу в понедельник. Можно было, конечно, еще дома посидеть, притвориться, что я простудилась, но мне самой так проще. Не сидеть в четырех стенах, не сжирать себя за то, что я натворила.

Теть Люба плакала всю ночь, а потом у нее поднялось давление. Она напилась таблеток и пошла на работу. И все из-за меня. Потому что я не смогла держать язык за зубами, и как маленькая пожаловалась ей.

Она сердобольная, разволновалась, а теперь уже я волнуюсь за нее, потому что эта гипертония в ее возрасте не самый лучший приятель.

Я надела кофту и длинные штаны. Куртку свою проворонила на той вечеринке, так что приходится надеть жилетку. Не то, чтобы она была совсем по сезону, но пока так, не страшно.

И вот, я иду по универу в этой жилетке, и мне кажется, словно, я голая. Не знаю, почему, просто ощущение такое, что все смотрят на меня. Косыми такими взглядами. Некоторые отворачиваются, некоторые даже пальцами тыкают. Я пока не понимаю масштабов своей трагедии, я не верю в то, что кто-то из парней мог проговориться, а Мироська бы точно не сказала никому.

— Привет, солнце, ну ты как?

Сильнее перехватываю рюкзак, по привычке закидываю его на плечо.

— Привет. Лучше…

— Тебе звонили из милиции?

Оборачиваюсь на Аленку. Снова на Миросю. Блин.

— Да, я ей сказала, ну прости! Ну а что? Пусть знает отличившихся в лицо, но больше никому, честно.

— Ладно. Из милиции никто не звонил. Сказали, сами наберут, не беспокоить их лишний раз.

— Они во всем разберутся и его посадят. Ты все верно сделала, Дин. А тетя твоя поняла или нет?

— Да. Синяки увидела. Я сдуру ей рассказала.

Глава 14

— Она не будет с тобой говорить! Чего тебе надо? Ты зачем это сделал, зверюга? Что, по-нормальному девочку взять слабо?

Мироська распушивает все свои перья, и я вижу, как глаза Гордея темнеют.

— Отошла. Я не с тобой разговариваю.

От его тона кровь стынет в жилах, но Мира даже не думает двигаться с места.

— И че ты мне сделаешь? Ударишь? Ударь, тут двести свидетелей сразу, как раз тебе в статью еще строку допишут!

— Мирось, не надо.

Беру ее за руку.

— Я поговорю с ним.

— Уверена?

— Да.

— Ладно. Я тут. Неподалеку. Идем, Ален.

Мирося показывает недвусмысленный знак слежки Гордею и отходит. И вот, я больше без ярой защитницы. Как есть стою перед Гордеем, пытаясь сделать вид, что мне все равно, тогда как мне вообще ни разу не безразлично.

Не реви, умоляю только, Дина, не реви перед ним.

И мы молчим. Осторожно поглядываю на Гордея. Он выглядит напряженным. Таким нервным сейчас и еще злым. Как и тогда утром в доме Гриши, когда он едва не пробил мне голову кулаком.

— На!

Сует мне какой-то пакет в руки. Беру, стараясь не коснутся его.

— Что это?

— Куртка твоя. Гриша передал.

— Спасибо.

Сглатываю. Опускаю голову. И снова молчим. Как на лезвии ножа оба.

Поняв, что диалог окончен, разворачиваюсь, но Гордей тут же меня окликает:

— Как ты?

Оборачиваюсь. Смотрю на него. Внутри кошки дерут, но я обещала себе не плакать.

— Нормально.

Гордей прячет руки в карманы, ведет плечом.

— Это... болит что у тебя?

Смотрю на него. Как бы так ответить. Поджимаю губы, он кивает:

— Ну да. Понял. На вот. Купи себе, что хочешь.

Басит и достает из кармана конверт, протягивает мне.

Я как стояла, так и стою, не шевелюсь даже.

— Что это?

— Тут десять тысяч долларов. Валюта.

Поднимаю глаза, вот теперь, кажется, я догоняю.

— Ты мне сейчас деньги предлагаешь или что?

— Нет, то есть… я ж тебя не трогал! Ты сама дала. Добровольно.

От его тона у меня аж дух спирает.

— У нас не было ничего добровольно. Ты меня изнасиловал.

— Тихо! Никто тебя… хм, никто тебя не насиловал, ты что. Ты была пьяная и не помнишь. Сама лезла ко мне, сама на шею вешалась.

И сует мне этот конверт, а я не беру. Все больше к стене пячусь и это так больно.

— Думаешь, мне твои бумажки нужны? Забери свои деньги!

— Не ори. Деньги всем нужны и тебе, как видно, особенно.

— Мне ничего от тебя не надо.

— Слушай, ты: забери заявление. Пожалуйста.

Наконец, до меня доходит, почему Гордей подошел ко мне на самом деле. Не потому что сожалеет, даже не потому, что хочет как-то обсудить, нет. Он пришел просто чтобы откупиться.

Опускаю голову. И так хочется мне высказать ему все.

— Нет.

— Нет? Как это нет? Возьми деньги. Если мало — скажи, я еще дам! Скажи, сколько!

— Нисколько.

Быстро вытираю слезы. Гордей сжимает руки в кулаки.

— Гордая, да? Я ничего тебе не сделал! Сама вешалась на меня, а теперь терпилу включила?! Забери заявление, ты мне жизнь сломаешь!

Идет на меня и хватает за руку, желая вложить конверт в нее, но я как-то плохо на это реагирую. Пугаюсь его, вскрикиваю, начинаю вырываться. Конверт падает, деньги из него вываливаются. Моя кофта задирается, оголяя запястья.

— А-а-ай!

Вскрикиваю, когда Гордей за руку меня берет, прямо там, где синяк. Я кричу и он резко отпускает меня.

— А ну, отошел от нее, живо!

Мироська, она подбегает к нам и загораживает меня, с силой толкает Гордея.

— Я сейчас ментов вызову, не откупишься! Отошел! Пошли Динка, быстрее!

Подруга меня уводит, я же едва ступаю. Мне стало плохо, аж дурно и следующий час они вместе с Аленкой отпаивают меня крепким чаем с шоколадками.

— Чего он хотел? Денег дать, да?

— Хотел, чтобы я заявление забрала.

— Не вздумай! Не то все поймут, что откупиться можно!

— Он сказал, что ничего не делал, и это я виновата. Что лезла к нему. Что я была пьяная.

Говорю и всхлипываю, смотрю в окно. В этот самый момент Гордей уезжает из универа.

Я не особо помню, как доехала домой. То и дело на меня накатывала паника, казалось, что вот-вот почва уйдет из-под ног.

Почему-то было страшно и неспокойно. Гордей был так зол на меня, а я… даже постоять за себя толком не сумела. Не надо было вообще с ним связываться, не надо было писать заявление, я уже теперь это точно понимаю.

Я зашла в квартиру и закрылась на все замки. Ощущение того, что Зарубин может меня найти, не покидало. Хотя, он вроде все сказал сегодня. Я не взяла деньги. Не потому что гордая, а потому, что просто не могу.

Да и зачем столько, не слишком ли шикарно для моей девственности? Или сколько стоит его свобода? Боже, да какая разница, я просто хотела, чтобы этот кошмар прекратился, хотела забыть ту проклятую ночь, но она навсегда отбилась в моей памяти кровавым унизительным пятном.

***
До чего же гордая напыщенная девка, а с виду простая, самая обычная! Чуча. Деньги не взяла, хотя я бы не сказал, что их там было мало. Добавил бы при необходимости, но она отшатнулась от них, точно они были ядовитыми.

Я разозлился, за руку ее взял, а Дина аж пошатнулась, задрожала, заорала истошно, и я увидел ее синяки. На запястье, сегодня они были особенно яркими, и она вся… такая несчастная. Будто я ее кирпичами забросал, а не просто переспал с ней, честное слово.

Так странно, после секса со мной Марта ходит искриться, да любая другая нормально себя чувствует, я силой никого в жизни не брал, и на тебе, докатились. А у нее же кожа такая белая, словно молочная. Я увидел на ней отпечатки своих же пальцев.

Дина. Ее имя выбилось у меня на груди, подруга забрала ее, а я собрал деньги в конверт и поехал домой. Герман уже ждал на пороге.

— Договорился?

— Нет.