Где ты?

Пролог

Надвигающаяся тьма не была просто отсутствием света. Она была субстанцией — густой, приторной, как сироп, с тяжелым шлейфом сырой земли, дешевого одеколона и... меди. Кровь и ржавчина. Оцепенение вколотило меня в бетонный пол заброшенного здания, словно ржавыми гвоздями, лишая воли к движению.

— Хейли, ты слышишь меня? Хейли!

Твой голос. Он метался по полупустому помещению, дробился об облезлые стены, множился эхом, но вяз в гуле, заполнившем мои уши. Ты был уже так близко, но между нами пролегла вечность.

Я не могла отвести взгляда от него. От его рук. Одна, сухая и шершавая, до боли впивалась в мое лицо, заглушая крик. Другая покоилась на колене. В чахоточном свете, пробивавшемся сквозь щели заколоченных окон, я видела, как на его предплечье шевелится нечто. Извивающаяся, живая тень.

Нет.

Змея.

Она обвивала рукоять ножа, ластилась к холодной стали, словно собираясь либо вонзить ее в плоть хозяина, либо пожрать само лезвие. Угольно-черная, с горящими точками глаз, которые не мигали. Я перевела взгляд выше, пытаясь найти человеческое лицо, но оно тонуло в глубокой тени кепки. Лишь губы, перекошенные в беззвучном, безумном оскале, блестели в полумраке.

— Давай поиграем, малышка, — прошептал он.

Этот будничный, почти нежный тон полоснул по нервам сильнее ножа. Он упивался моим ужасом. И боялась я не его. Я боялась её — чешуйчатую тень, копошившуюся на его коже.

Оцепенение сорвало ледяным приливом адреналина. Бежать. Сейчас, или она ударит — молниеносно, без права на вдох.

В тот миг, когда твой отчаянный крик снаружи заставил его на секунду ослабить хватку и повернуть голову к дверному проему, я рванулась. Выскользнула из-под его костлявой руки, едва не задев чешуйчатое тело змеи, и бросилась мимо него к выходу из комнаты. Плечо обожгло острой болью о дверной косяк, но я не почувствовала.

Я летела по длинному, гнилому коридору, размазывая по лицу слезы, перемешанные с тошнотворным запахом его одеколона.

— Хейли! — Твой голос впереди, уже совсем близко, у самого выхода из здания.

Я не остановилась. Остановиться — значит позволить этой твари скользнуть по моей спине. Я кожей чувствовала её липкий взгляд. Слышала за спиной не только тяжелый топот его ботинок по битому кирпичу, но и вкрадчивый, сухой шорох чешуи по бетону.

Я вылетела из темноты дверного проема на ослепительный свет, спотыкаясь о порог. Ноги коснулись сухой травы и гравия. Свобода была здесь, в шаге от меня, под равнодушным солнцем.

Не оглядывайся. Только не оглядывайся.

Но детское проклятие — любопытство — оказалось сильнее инстинкта. Всего на долю секунды, уже будучи на улице, я замерла и обернулась к черному зеву входа.

В мерцающем полумраке дверного проема я увидела не его. Я увидела тебя. Ты уже вбегал внутрь, навстречу опасности, пытаясь перехватить того, кто гнался за мной. Ты стоял в этом проеме, как живой щит между мной и тем, что затаилось в глубине коридора, словно мог мне помочь. Твое лицо было искажено маской ужаса, но ты не отступил. Ты что-то кричал, храбро бросаясь в тень, прежде чем темнота окончательно поглотила твой силуэт.

А потом навалилась тишина. Плотная, ватная, мертвая.

Только стук собственного сердца, вылетающего из груди. Последнее, что осталось в памяти перед тем, как мир перевернулся и я рухнула на траву — ослепительный, неуместный всполох солнца. И крик. Истошный, нечеловеческий вопль.