Герцогиня полынной пустоши

Пролог

Научные конференции — то еще удовольствие.

Аля сидела в душном зале и слушала уже четвертый доклад подряд. Кто-то нудно вещал про флавоноиды в полыни обыкновенной. Полынь обыкновенная, была ее темой последние пять лет. Она знала об этом растении всё: где растет, когда собирать, как сушить, какие экстракты дают максимальную концентрацию активных веществ.

— Перерыв пятнадцать минут, — объявил ведущий.

Аля вышла в коридор, налила себе отвратительного кофе из пластикового стаканчика и прислонилась к подоконнику. За окном шумел город, солнце слепило глаза. Рядом курили коллеги, обсуждая последние новости из мира ботаники.

— Аля, ты сегодня выступаешь? — спросил кто-то.

— После обеда, — кивнула она.

— Удачи. Загони их в нокаут своими таблицами.

Она усмехнулась. Таблицы у нее были — лучшие.

Зазвонил телефон. Мама.

— Аля, ты как там? Не забыла поесть? Ты вечно с этими своими травами, про себя забываешь...

— Мам, все хорошо, — устало ответила она. — Я на конференции, потом перезвоню.

— Вечно ты на конференциях. Хоть бы парня завела, тридцать лет уже...

— Мам, я тебя люблю, но мне пора.

Она сбросила вызов и закатила глаза. Коллеги понимающе хмыкнули.

— Родители, — философски заметил кто-то. — Вечно они со своими советами.

— Ага, — Аля допила кофе. — Назло маме отморожу уши.

Она улыбнулась, поставила стаканчик в урну и направилась обратно в зал.

И вдруг мир перевернулся.

Не было боли. Не было страха. Просто — щелчок. Как будто кто-то выключил свет во всей вселенной.

Коридор, коллеги, пластиковые стаканчики — все исчезло, схлопнулось в одну точку и погасло.

Аля даже не успела удивиться.

Глава 1

Сознание вернулось удушьем.

Кто-то душил ее. Настойчиво, профессионально, без лишних эмоций. Пальцы впивались в горло, перекрывая доступ воздуха, и перед глазами плыли багровые круги.

Аля дернулась инстинктивно — и с ужасом поняла, что не может пошевелить руками. Тело чужое, непослушное, слабое. И его душат.

— Сдохни уже, тварь, — прошипел голос прямо над ухом. Женский. Молодой. Злой. — Никому не нужна, а туда же — цепляешься за жизнь.

Руки на горле сжались сильнее.

Аля всегда была бойцом. В прошлой жизни — научный сотрудник, кандидат наук, десять лет изучения лекарственных растений. Она привыкла бороться — за гранты, за лабораторное время, за право публиковаться, за место в экспедиции. Но чтобы вот так — за возможность просто вдохнуть?

Она попыталась закричать — из горла вырвался только сиплый хрип. Воздуха не было. Легкие горели огнем.

И тогда внутри что-то щелкнуло. Злость. Дикая, первобытная, отчаянная злость.

«Назло маме отморожу уши!»

Аля рванулась. Руки не слушались, но пальцы нащупали чужую кисть. Она вцепилась ногтями, изо всех сил полоснула по тонкой коже. Под ногтями осталась кровь.

— А-а-а, тварь! — прошипел голос прямо над ухом. Руки на секунду ослабли.

Аля рванулась снова, пытаясь сбросить с себя убийцу. Захрипела, закашлялась.

— Ваша светлость? — раздался испуганный женский голос. — Вам плохо? Я слышала шум...

Руки на горле исчезли так же внезапно, как появились. Хлопнуло окно, пахнуло сырым утренним воздухом.

Аля зашлась кашлем, сворачиваясь клубком на кровати. Легкие горели огнем, горло саднило, но главное — она могла дышать.

Дверь распахнулась. На пороге застыла девушка в простом платье и чепце, с круглыми от ужаса глазами.

— Госпожа! — выдохнула она, подбегая. — Что случилось?! Вы такая бледная... А на шее...

Аля подняла руку к горлу. Пальцы наткнулись на саднящую кожу. Она посмотрела на свою руку — и похолодела.

Под ногтями — алое. Яркое, липкое, еще не засохшее.

Кровь.

Не ее. Чужая.

Девушка уже суетилась вокруг, поправляя подушки, ощупывая лоб хозяйки.

— Я сейчас позову лекаря! И герцогу доложу! Он должен знать...

— Стоять! — голос вырвался сиплым карканьем, но командные нотки сработали. Девушка замерла.

Аля прикрыла глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и заодно разобраться в происходящем. Она с трудом сжимала и разжимала пальцы. Кровь на руках. Чужая кровь. Она вцепилась в убийцу — значит, у той теперь есть царапины. Свежие. Заметные.

И тут в голову хлынули обрывки чужих воспоминаний.

Герцогиня Алайна Эшворт. Двадцать три года. Замужем два года за герцогом Кристианом Эшвортом. Брак по любви — по крайней мере, с ее стороны. Бездетна. Бесплодна — так сказал муж полгода назад, когда начал охладевать.

А вчера...

Вчера герцог привез в замок графиню Лиану де Врил. Молодую, красивую, с фарфоровой кожей и глазами невинной лани. Объявил, что она — его истинная пара, посланная самой судьбой. Что брак с Алайной был ошибкой. Что она должна быть счастлива, что он оставляет ей маленькое поместье на границе и выплачивает приличное содержание.

Содержание! Алайна рыдала весь вечер, а ночью выпила успокоительное и отключилась. И во сне, видимо, ее и пришли душить.

Аля сжала кулаки, ощущая чужую кровь под ногтями. И тут из глубины памяти всплыло ещё одно воспоминание. Бабка. Старая Эльза Тайлер. Она жила в порту, на пустоши, и умерла год назад. Оставила после себя только старый дом и документы на клочок земли. Алайна тогда не придала этому значения — какая-то пустошь, кому она нужна?

Но теперь...

«Пустошь в порту, — подумала Аля. — Своя земля. Стартовый капитал».

— Как тебя зовут? — сипло спросила Аля.

— Мэгги, ваша светлость, ваша горничная.

— Мэгги, — Аля с трудом села, опираясь на подушки. — Скажи мне одну вещь. Та... графиня. Где она сейчас?

Мэгги замялась, опуская глаза.

— Она... в малой гостиной, ваша светлость. Завтракает. С герцогом. Они... они сказали, чтобы вас не беспокоить, дать выспаться перед отъездом...

Аля медленно выдохнула.

Ручки невинной лани, значит. У которой хватило наглости явиться ночью и попытаться удавить законную жену своими аристократическими пальчиками. А муженек, конечно, ничего не знает. Или делает вид, что не знает.

Вот же классика жанра.

— Мэгги, — голос Али окреп. — У нас есть зеркало?

— Конечно, ваша светлость, вон там, в полный рост...

Аля с трудом поднялась и подошла к нему. Из зеркала на нее смотрела незнакомка — блондинка с большими серыми глазами, тонкими чертами лица и синяками под глазами. Шею украшала безобразная багровая полоса — след от пальцев убийцы.

Глава 2

Через полчаса Аля стояла перед дверьми малой гостиной и поправляла кружевной воротник платья. Платье было изумрудно-зеленое, тяжелое, расшитое серебряными нитями. В нем Алайна была похожа на лесную королеву — если бы не синяки под глазами и багровая полоса на шее, которую воротник скрывал, но не до конца.

Мэгги дрожала за ее спиной, как осиновый лист.

— Ваша светлость, может, не надо? Я могу принести завтрак в комнату...

— Мэгги, — перебила Аля, не оборачиваясь. — Запомни одно правило: никогда не отступай, если враг думает, что ты уже труп. Это разрушает их планы и портит пищеварение.

Она толкнула дверь и вошла.

Картина маслом: у камина, за маленьким столиком, накрытым белоснежной скатертью, сидели двое. Он — темноволосый красавец с правильными чертами лица и холодными голубыми глазами. Идеальный камзол, идеальная осанка, идеальное выражение превосходства на лице. Герцог Кристиан Эшворт собственной персоной.

Она — хрупкое создание в нежно-розовом платье, с фарфоровой кожей и огромными голубыми глазами. Белокурые локоны уложены в сложную прическу, на губах — легкая улыбка невинности. Графиня Лиана де Врил. Ангел во плоти.

Ангел, который меньше часа назад пытался ее задушить.

Завидев Алю, Лиана дернулась так, будто ей под юбку запустили мышь. Чашка с чаем звякнула о блюдце, янтарная жидкость расплескалась на скатерть.

Кристиан поднял глаза и нахмурился.

— Алайна? — голос ледяной, раздраженный. — Ты почему еще здесь? Я велел подать экипаж к восьми.

— Доброе утро, дорогой, — пропела Аля, плавно приближаясь к столу. — Как спалось? А вам, леди Лиана? Хорошо спалось? Крепко?

Она смотрела прямо на графиню. Та побледнела так, что стала одного цвета со своим кружевным воротничком. Руки ее дрожали.

— Я.… я прекрасно спала, — выдавила Лиана тонким голоском. — Благодарю... за заботу.

— А мне вот не спалось, — Аля уселась в свободное кресло, жестом фрейлины велев растерянному лакею налить и ей чаю. — Кошмары душили. Буквально. Представляете, Кристи?

Она повернулась к мужу и чуть откинула воротник, демонстрируя багровые следы на шее.

Герцог посмотрел. Брови его поползли вверх.

— Что это?

— А это, милый, попытка убийства, — спокойно ответила Аля, принимая чашку из рук лакея. — Сегодня ночью кто-то очень хотел, чтобы твоя законная жена не дожила до утра. Душили. Профессионально. С чувством, с толком, с расстановкой.

Тишина повисла в гостиной тяжелым одеялом.

Лиана вцепилась в чашку так, что костяшки побелели. Кристиан переводил взгляд с жены на любовницу и обратно.

— Это... это чудовищно, — выдавил он наконец. — Ты уверена? Может, тебе приснилось?

— Приснилось? — Аля хмыкнула. — Кристи, дорогой, если тебе снятся пальцы на горле, после которых остаются такие следы — срочно к лекарю. Нет, это был не сон. Кто-то влез в мою комнату через окно и старательно пытался отправить меня к праотцам.

— Через окно? — Кристиан нахмурился. — Второй этаж?

— Любовь зла, полюбишь и с балкона спрыгнешь, — философски заметила Аля, отпивая чай. — Особенно если очень хочется убрать конкурентку.

Она снова посмотрела на Лиану. Та сидела ни жива ни мертва, вцепившись в чашку. Под ногтями у нее... Аля прищурилась. Под идеальным маникюром графини, на указательном пальце правой руки, виднелась крошечная царапина. Свежая. И темная полоска под ногтем — будто там засохла алая кровь.

Аля улыбнулась. Широко, открыто, почти ласково.

— Леди Лиана, а что у вас с пальчиком? Поранились?

Лиана дернулась и спрятала руку под стол.

— Ах, это... я зацепилась за розу вчера в саду. Такая неловкость...

— Розы, — кивнула Аля. — Опасные цветы. Особенно ночью. Кстати, вы ночью в сад не выходили? Воздухом не дышали?

— Нет! — слишком быстро ответила Лиана. — Я спала. Всю ночь.

— А окно у вас открыто было? — ласково допытывалась Аля.

— Кажется, да... Я люблю свежий воздух...

— Ах, свежий воздух, — Аля поставила чашку и поднялась. — Любовь к свежему воздуху — это прекрасно. Особенно когда нужно быстро вернуться в свою комнату после прогулки по чужим окнам.

Лиана побелела до синевы.

Кристиан нахмурился еще сильнее.

— Алайна, что ты несешь? Ты обвиняешь Лиану?

— Я? — Аля изобразила удивление. — Боже упаси. Я просто делюсь впечатлениями о бессонной ночи. И знаешь, что, Кристи? Я тут подумала. Ты предлагаешь мне уехать в поместье на границе с содержанием. А содержание — это сколько? Двадцать золотых в месяц?

— Тридцать, — буркнул Кристиан.

— Тридцать, — повторила Аля. — Щедро. А знаешь, сколько стоит хороший адвокат в столице, который возьмется вести дело герцогини, на которую совершено покушение? И сколько стоит доступ к королю, чтобы рассказать ему, как его верный подданный выгоняет жену без вины, а новая пассия пытается ее убить?

Глава 3

Дверь за Алайной закрылась. В гостиной повисла тишина.

Кристиан сидел, глядя в пустоту. Пальцы его сжимали подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Лиана замерла, не смея пошевелиться, боясь, что любое движение разрушит хрупкую тишину.

— Лиана, — голос Кристиана был спокойным. Слишком спокойным.

— Да, любовь моя?

— Ты вчера была в саду?

Она моргнула.

— Что?

— Ты слышала. В сад. Ночью. Ты выходила?

Лиана заставила себя улыбнуться.

— Кристиан, милый, что за странные вопросы? Я спала в своей комнате. Всю ночь.

— А окно у тебя было открыто?

— Кажется, да. Я люблю свежий...

— Не надо, — перебил он. — Не надо про свежий воздух.

Он поднял на неё глаза. Холодные, тяжелые, изучающие. Лиана не видела у него такого взгляда раньше. Кристиан всегда был мягким, уступчивым, удобным. Сейчас он был другим.

— Покажи руку, — сказал он.

— Что?

— Руку. Левую. Покажи.

Лиана побледнела.

— Кристиан, ты меня пугаешь...

— Я сам себя пугаю, — сказал он. — Покажи руку.

Она медленно вытянула левую руку. Кристиан взял её, повернул ладонью вверх. Царапина на указательном пальце была свежей, красной, еще не затянувшейся. А под ногтем — темная полоска, похожая на засохшую кровь.

— Это ты, — сказал он. — Это ты была у неё в комнате.

— Нет! — Лиана выдернула руку. — Я уже сказала, я поцарапалась о розу...

— О розу, которая растет в саду, куда ты не выходила?

— Я выходила! Вчера днём!

— Вчера днём ты была в городе, — спокойно сказал Кристиан. — Я помню. Ты примеряла платье для свадьбы.

Лиана замерла.

— Я.… я могла пораниться утром...

— Лиана, — голос Кристиана стал жестче. — Хватит.

Она замолчала. Смотрела на него, и в глазах её постепенно гасла паника. На смену ей приходил, расчет, холод, ненависть.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я была у неё. Но она жива. И ты не можешь это доказать.

— Твоя царапина — доказательство.

— Моя царапина — это царапина о розу. У тебя нет свидетелей. У тебя нет ничего, кроме слов сумасшедшей женщины, которую ты сам выгнал.

Кристиан сжал кулаки.

— Ты пыталась её убить.

— Я пыталась защитить наше будущее, — прошипела Лиана. — Она стояла, между нами. Она бесплодна, больна, никчемна. А я дала тебе то, чего она не могла дать. Я дала тебе надежду на наследника.

Он встал, подошел к ней вплотную. Лиана вжалась в кресло, впервые за долгое время в её глазах мелькнул страх.

— Я любил её, — сказал Кристиан. — Два года назад я любил её. Потом... потом я перестал. Думал, что разлюбил. Думал, что она мне надоела. Думал, что ты — лучше.

— Я и лучше, — прошептала Лиана. — Я...

— Ты хуже, — отрезал он.

— Я не...

— Ты, царапина у тебя на руке. Её ногти. Она боролась. Она вцепилась в тебя, и ты испугалась. Ты сбежала через окно, как воровка.

Лиана молчала, сжав губы.

— Я люблю тебя, — вдруг мягко сказала Лиана. Шагнула к нему, положила руку на грудь. — Я люблю тебя, Кристи. Я просто хочу, чтобы мы были вместе. Чтобы у нас были дети. Чтобы мы были счастливы. А она... она уедет. Получит свою пустошь, свои деньги, и мы никогда о ней не вспомним.

Кристиан смотрел на неё. В глазах его боролись гнев, боль, усталость и желание верить.

— Ты обещаешь, что больше ничего не сделаешь? — спросил он.

— Обещаю, — прошептала Лиана. — Я больше не прикоснусь к ней. Пусть уезжает. Пусть живёт. Я просто хочу, чтобы ты был рядом.

Кристиан закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Я дам ей документы. Я заплачу. Она уедет. И мы начнем новую жизнь.

— Спасибо, — Лиана обняла его. — Спасибо, любимый.

Она уткнулась лицом в его плечо, и Кристиан не видел её глаз. Холодных, ненавидящих, полных лжи.

«Ты еще пожалеешь, — подумала Лиана. — Ты и она. Вы оба. Никто не уходит от меня просто так».

Кристиан вздохнул и погладил её по волосам.

— Я сейчас принесу документы, — сказал он. — И деньги. И больше мы не будем говорить об этом.

— Конечно, любовь моя.

Он вышел.

Лиана осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела вслед Алайне, которая уже садилась в карету.

— Уезжай, — прошептала она. — Уезжай. Но я тебя не отпущу. Никогда.

Она улыбнулась. Улыбка была холодной, красивой, страшной.

Глава 4

Час спустя простая повозка, груженная сундуками, выезжала из ворот замка Эшворт. На козлах сидел нанятый возница, рядом с ним пристроилась Мэгги, кутаясь в теплый плащ.

Внутри повозки, на груде вещей, сидела Аля и пересчитывала золотые монеты в тяжелом кошеле.

— Тысяча, — удовлетворенно кивнула она. — Ни одной не украли. Уважаю людей слова.

В руках у нее был свернутый пергамент с гербовой печатью — документ на пустошь в портовом районе столицы.

— Госпожа, — спросила Мэгги, — а мы точно не вернемся?

— Точно, — ответила Аля, не открывая глаз.

— А если герцог передумает?

— Не передумает.

— А если леди Лиана...

— Мэгги, — перебила Аля, — если ты еще раз произнесешь это имя, я высажу тебя прямо здесь и поеду дальше одна.

Мэгги обиженно замолчала, но через минуту снова зашевелилась.

— А что мы будем делать в столице? У нас же там ничего нет, кроме этой пустоши...

— Пустошь, — Аля открыла глаза, улыбнулась и помахала перед носом Мэгги свернутым пергаментом. — Ты знаешь, Мэгги, что такое пустошь для умного человека?

— Нет, ваша светлость...

— Это не пустошь, милая. Это стартовый капитал. — Аля откинулась на сундук и прикрыла глаза. Пахло полынью. Откуда-то тянуло горьким, терпким, живым запахом. — Полынь... Красивое растение. И полезное. Очень полезное.

— Откуда вы знаете? — удивилась Мэгги.

— Знаю, — коротко ответила Аля. И добавила про себя: потому что в прошлой жизни я писала диссертацию по лекарственным растениям, милая. Но тебе этого знать не обязательно.

Повозка тряслась по ухабам, увозя их прочь от замка, от прошлого, от тоски и боли Алайны Эшворт.

Аля смотрела на проплывающие мимо поля и думала о том, что самое страшное уже позади. Ее пытались убить — она выжила. Ее выгнали — она получила деньги. Муж-предатель остался в прошлом, любовница-убийца — там же.

Она думала о том, что ждет впереди: пустошь, грязь, холод, неизвестность.

И о том, что она справится.

Она всегда справлялась.

— Полынь, — прошептала она одними губами. — Горькая, терпкая, живучая. Как я.

— Назло маме, — прошептала Аля одними губами. — Отморожу уши.

— Что, госпожа? — переспросила Мэгги.

— Ничего, — улыбнулась Аля. — Это я так. Планы строю.

Возница сплюнул сквозь зубы, хмыкнул и снова уставился на дорогу.

Аля закрыла глаза.

Повозка тряслась, Мэгги сопела, где-то вдалеке кричали птицы. Пахло лошадьми, сеном и свободой.

Глава 5

Дорога от замка Эшворт до столицы заняла целый день. День тряски в повозке, остановок в придорожных трактирах и Мэгги, не замолкающая ни на минуту.

— Ваша светлость, а может, вернемся? Ну, попросим прощения у герцога? Он же добрый, он простит...

— Мэгги, — в двадцатый раз терпеливо отвечала Алайна, — если ты еще раз предложишь вернуться, я …я… не знаю, что с тобой сделаю. Мы не вернемся. Никогда. Запомни это.

— Но как же, ваша светлость... Где мы будем жить? На что? Эта пустошь... я слышала про порт. Там опасно.

— Тем интереснее, — усмехнулась Алайна, морщась от непривычного имени. Надо привыкать. Теперь она — Алайна. А та Аля, кандидат наук из другого мира, осталась где-то далеко, в прошлой жизни, которая теперь и не жизнь вовсе, а так, воспоминание.

В голове крутились планы. Полынь. Алайна улыбнулась собственным мыслям. Она десять лет отдала изучению лекарственных растений. Кандидатская, бесконечные статьи, экспедиции, лабораторные анализы. Коллеги шутили: «Ты, Аля, с любой травинкой разговариваешь, как с живой». А она просто знала, что каждая травинка — это потенциал. Лекарство, яд, прибыль — всё в руках того, кто умеет с ними обращаться. Кто ж знал, что они пригодятся в другом мире?

К вечеру повозка въехала в столицу.

Город оказался именно таким, как в скудных воспоминаниях Алайны — шумным, грязным, многолюдным. Высокие дома в три этажа лепились друг к другу, мостовые были вымощены булыжником, между которым росла трава и хлюпала грязь. Крики торговцев, грохот колес, лай собак — все смешалось в один непрерывный гул.

— Красиво, — пробормотала Аля, выглядывая из повозки.

Мэгги посмотрела на нее с ужасом — она явно не разделяла восторга.

Но настоящий шок ждал их впереди.

Повозка свернула с главной улицы в какой-то проулок, потом еще в один, потом еще — и вдруг город кончился.

Впереди было море. Серое, свинцовое, бескрайнее. Воняло рыбой, тиной и еще чем-то кислым. Кричали чайки — истошно, противно, будто их резали. Вдоль берега тянулись причалы, у которых покачивались десятки кораблей — больших и маленьких, торговых и рыбацких.

А вокруг этого великолепия кипела жизнь.

Матросы в рваных рубахах таскали тюки с товарами. Грузчики ругались матом так виртуозно, что даже Аля, прошедшая корпоративные тренинги, покраснела. Торговки с лотками зазывали покупателей, перекрикивая чаек. Пахло потом, дешевым табаком и жареной рыбой.

— Ваша светлость, — Мэгги вцепилась в руку госпожи мертвой хваткой. — Здесь же... здесь же разбойники! Нас убьют!

— Не убьют, — спокойно ответила Алайна. — У нас пока нечего украсть.

Она повернулась к вознице:

— Где тут пустошь бабки Тайлер? Старухи, которая недавно померла?

Возница, мужик сплюнул сквозь зубы.

— А, старая ведьма? Ее пустошь в конце порта, за старой лечебницей. Только вам туда не надо, барыня. Там даже бедняки не селятся.

— Нам надо, — отрезала Аля. — Вези.

Они проехали еще с полверсты. Дома становились все ниже, все беднее, все кривее. Некоторые были заколочены досками, некоторые — просто развалились. Вонь усилилась.

Наконец повозка остановилась.

— Приехали, — сказал возница и сплюнул еще раз. — С вас еще два серебра далековато пришлось ехать.

Алайна расплатилась, спрыгнула на землю и замерла.

Перед ней стоял дом.

Если это можно было назвать домом.

Одноэтажная мазанка с покосившейся крышей, заколоченными окнами и провалившимся крыльцом. Крыша местами обвалилась, из дыр торчала солома. Дверь висела на одной петле и жалобно скрипела на ветру.

А вокруг — насколько хватало глаз — простиралась пустошь.

Камни, мусор, сухая трава. И полынь. Море полыни. Горькой, высокой, дикой. Она росла везде — вдоль забора, между камнями, у стен дома. Ветер колыхал ее серо-зеленые стебли, и воздух был напоен терпким, чуть пряным запахом.

Мэгги медленно сползла по борту повозки и села прямо в грязь.

— Это... это... — она не могла говорить от ужаса.

— Это наш дом, — закончила за нее Алайна.

Она глубоко вдохнула. Полынный воздух пьянил, кружил голову, обещал что-то. В голове уже крутились мысли: сроки сбора, методы сушки, экстракция, настойки... Работа закипала в крови, как раньше, перед началом нового исследования.

— Ваша светлость... — Мэгги подняла на нее глаза полные слез. — Здесь же жить нельзя! Здесь мыши, крысы, а может, и люди бандитские! Давайте вернемся! Я что угодно готова делать, прислуживать, стирать, только не здесь!

— Встань, — голос Алайны прозвучал спокойно, но твердо. — Негоже моей горничной в грязи сидеть.

Мэгги всхлипнула, но послушно поднялась, отряхивая мокрую юбку.

— Посмотри на это море травы, — Алайна обвела рукой полынные заросли. — Ты знаешь, сколько стоит хороший лекарственный бальзам в столице?

— Н-нет, ваша светлость...

Глава 6

Первый осмотр жилья занял час и принес неутешительные результаты.

В доме было две комнаты: большая с очагом и маленькая, видимо, спальня. Оконные рамы сгнили, в углах рос мох, на полу хлюпала вода от протекшей крыши. В очаге было холодно и пусто, на полках — ни горшка, ни ложки.

Зато в углу большой комнаты обнаружилась мышиная семья, которая при виде людей и не подумала убегать — только зашипела и оскалилась.

Мэгги взвизгнула и запрыгнула на единственный уцелевший табурет.

— Ваша светлость! Ваша светлость, они злые!

— Они голодные, — поправила Алайна. — Как и мы. Разница небольшая.

Она вышла на улицу и огляделась.

Кроме их дома, на пустоши было еще несколько строений — какие-то сараи, развалюхи, пара покосившихся заборов. Вдалеке виднелись огни порта — там жизнь кипела даже сейчас, в сумерках.

— Эй, вы! — раздалось сбоку.

Алайна обернулась. К ней приближались три бабы — дородные, краснорожие, с руками, как у грузчиков. Одна несла корзину с рыбой, две другие — просто кулаки наперевес.

— Ты кто такая? — спросила та, что с рыбой, подходя вплотную и бесцеремонно разглядывая Алайну. — Чё тут забыла?

— Я новая соседка, — спокойно ответила Алайна. — Леди Алайна Эшворт. Можно просто Алайна.

Бабы переглянулись.

— Леди? — хмыкнула та, что, без рыбы, зато с огромной родинкой на щеке. — Тут леди не живут. Тут вообще никто не живет. Пустошь же. Тут даже трава дохлая.

— А это полынь, — кивнула Алайна на заросли. — Живая, как видите.

— Полынь — сорняк, — отрезала первая. — Ты чё, травница, что ли?

— Вроде того.

Бабы снова переглянулись. Одна из них, подошла ближе и ткнула пальцем в платье Алайны.

— Богатая, — сказала она. — Шелк.

— Была богатая, — поправила Алайна. — Теперь бедная. Как вы.

— А муж? — прищурилась первая.

— Выгнал. К любовнице ушел.

— Ах ты ж бедолага, — вдруг смягчилась женщина с рыбой. — Бывает. У меня тоже первый козел был. Я ему, кобелю...

— Ты чего, Бригитта? — перебила одна из женщин. — Чего разболталась? Мало ли кто тут ходит!

— А пусть ходит, — махнула рукой Бригитта. — Одной бабе легче выжить, чем одной бабе без соседей. Ты это... если чё, кричи. Мы тут рядом живем, в тех сараях. — Она кивнула в сторону покосившихся строений. — Зовут меня Бригитта. Это Хильда, — кивок на ту, что с родинкой. — А это Марта, скромная она, но работящая.

Марта кивнула и улыбнулась беззубым ртом.

Алайна смотрела на этих трех колоритных теток в рваных платьях, с мозолистыми руками и простыми лицами — и чувствовала странное тепло. В научных экспедициях она таких встречала — простых, грубых, но с огромным сердцем.

— Спасибо, — сказала она просто. — Я запомню.

— Ты это... — Бригитта замялась. — Тут мужики по ночам шастают. Пьянь всякая. Ты дверь подопри чем потяжелее. А завтра приходи к нам, скажу, где рыбу дешево брать и кто стеклом торгует.

— Стеклом? — Алайна оживилась.

— Ну да. Ты ж говорила, травница. Тарелки там, пузырьки для настоек...

— Бригитта, — Алайна шагнула вперед, — я тебя расцелую.

— Тьфу ты, — отмахнулась та, но покраснела от удовольствия. — Леди, а туда же... Ладно, бывай. Завтра приходи.

Женщины ушли, громко переговариваясь и то и дело оглядываясь на странную леди в шелковом платье посреди пустоши.

Алайна еще раз огляделась. Солнце садилось в море, окрашивая небо в багровые тона. Ветер стих, и запах полыни стал гуще, насыщеннее.

— Полынь, — прошептала Алайна, срывая стебель и растирая в пальцах. — Горькая, терпкая, живучая. Как я.

Она поднесла пальцы к лицу, вдохнула.

В голове пронеслись обрывки знаний из прошлой жизни: полынная настойка от кашля, полынная мазь от ушибов, полынный чай для пищеварения. Эфирные масла, экстракты, бальзамы. Рынок, спрос, цены.

— Это золото, — сказала она вслух. — Настоящее золото.

Из дома донесся новый визг Мэгги — видимо, мышиная семья решила познакомиться поближе.

Алайна усмехнулась и пошла спасать свою единственную помощницу.

Глава 7

Ночь выдалась холодной.

Они кое-как прикрыли дыру в крыше досками, найденными тут же, во дворе. Разожгли очаг — дрова отыскались в соседнем сарае (Аля мысленно пообещала завтра же найти хозяина и заплатить). Мэгги наскоро подмела пол, выгнала особо наглых мышей и постелила единственное чистое одеяло, которое у них было.

Алайна сидела у очага и смотрела на огонь.

За стенами дома шумел порт — где-то далеко, но звуки долетали: крики, смех, обрывки песен. Ближе возились мыши. С крыши капало — видимо, доски легли не очень плотно.

— Ваша светлость, — раздался жалобный голос из темноты. — Мне страшно.

— Иди сюда, Мэгги, — позвала Алайна.

Мэгги подошла, села рядом, прижалась к плечу. Дрожала.

— А вдруг придут бандиты?

— Придут — встретим, — спокойно ответила Аля. — У меня есть нож.

— Какой нож?

— Который нашла на кухне. Ржавый, но сойдет.

Мэгги всхлипнула.

— А вдруг мы не выживем?

— Выживем, — Алайна обняла ее за плечи. — Мы уже выжили там, где нас пытались убить. Это просто пустошь. Тут хотя бы никто не душит.

Мэгги помолчала, потом спросила тихо:

— Ваша светлость... а почему вы... почему вы такая сильная? Вы же раньше другой были. Плакали все время, боялись герцога...

Алайна посмотрела на огонь.

— Знаешь, Мэгги, иногда человеку нужно упасть на самое дно, чтобы понять, что дно — это не так уж плохо. От дна можно оттолкнуться. А когда тебя душат — либо сдохнешь, либо станешь сильнее. Я выбрала второе.

Она помолчала, потом добавила тихо, почти про себя:

— Назло маме... отморожу уши.

— Что? — не поняла Мэгги.

— Это я так. Семейный девиз.

Мэгги всхлипнула в последний раз и вдруг хихикнула.

— Странный у вас девиз.

— Зато работает. — Алайна подбросила дров в огонь. — Давай спать. Завтра много дел. Надо дом в порядок приводить, полынь собирать, с соседями знакомиться...

— А мыши?

— А мыши пусть живут. Они тоже соседи.

Мэгги фыркнула, но уже без страха.

Они устроились на тощем одеяле, прижавшись друг к другу спинами. Огонь в очаге тихо потрескивал, мыши возились в углу, с крыши капало, и где-то далеко орали пьяные матросы.

Алайна закрыла глаза.

Дом был убогий, холодный, вонючий. Денег оставалось — если считать по минимуму — на пару месяцев. Врагов — вагон и маленькая тележка. Поддержки — никакой.

И при этом Алайна впервые за долгое время чувствовала себя живой.

Настоящей.

Свободной.

— Назло маме, — прошептала она в темноту, засыпая. — Назло всем...

Глава 8

Утро началось с крика Мэгги.

Алайна подскочила на тощем одеяле, мгновенно выныривая из сна с одной мыслью: Убийца? Бандиты? Пожар?

— Там! Там! — Мэгги стояла у двери, трясущейся рукой указывая на улицу.

Алайна схватила ржавый нож и выбежала наружу.

Никого.

Только солнце, только море, только чайки и бескрайнее море полыни.

— Мэгги, — выдохнула она, опуская нож. — Ты чего орешь?

— Там... — Мэгги перевела дух. — Там вчерашние женщины. Бригитта. Она зовет.

Действительно, у покосившегося забора стояла вчерашняя соседка с корзиной и махала рукой.

Алайна отдала нож остолбеневшей Мэгги и пошла к забору.

— Доброе утро, — кивнула она.

— Доброе, — Бригитта окинула ее цепким взглядом. — Живая. Ну и хорошо. Держи.

Она протянула корзину. В ней оказались: краюха хлеба, кусок вяленой рыбы и три яблока — мятых, но явно съедобных.

— Это...

— Задаток, это я тебе принесла. Есть то поди нечего? — перебила Бригитта. — И еще, ты вчера про стекло спрашивала. Есть тут один, Фомка-стекольщик. Дорого берет, но товар хороший. Скажешь, от меня пришла — может, скинет.

Алайна смотрела на корзину и чувствовала, как к горлу подкатывает странный комок. Не от рыбы. От чего-то другого.

— Бригитта... спасибо.

— Да ладно, — отмахнулась та. — Сами знаем, каково одной. Ты это... если травы какие лечебные сделаешь — мне тоже дай. У Хильды спина болит, замучилась совсем.

— Сделаю, — пообещала Алайна. — Обязательно сделаю.

Она вернулась в дом с корзиной, чувствуя себя так, будто нашла клад. Хлеб, рыба, яблоки и имя стекольщика. Для начала больше, чем она могла надеяться.

Мэгги, вытаращив глаза, наконец обрела дар речи.

— Ваша светлость! — выдохнула она, заглядывая в корзину. — Это... это хлеб? Настоящий хлеб?

— А ты думала, поддельный? — усмехнулась Алайна.

— Я.… я не видела хлеб с тех пор, как мы уехали из замка. — Мэгги осторожно потрогала краюху, будто боялась, что она исчезнет. — И яблоки... И рыба...

— Ладно, — Алайна взяла хлеб и отломила половину. — Завтракаем и начинаем работать.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Первым делом Алайна вышла в пустошь с ножом.

Полынь. Ее было столько, что хватило бы на сотни настоек, мазей, бальзамов. Высокая, серая от пыли, пахнущая горько и терпко. Алайна срезала несколько стеблей, внимательно рассматривая соцветия, листья, стебли.

— Второй год вегетации, — бормотала она себе под нос. — Фаза цветения. Самое время для сбора, концентрация эфирных масел максимальная...

— Ваша светлость, вы с кем разговариваете? — испуганно спросила Мэгги из-за спины.

— Сама с собой. Привычка. — Алайна улыбнулась. — Пошли, научу собирать.

Два часа они резали полынь, складывая в охапки. Мэгги чихала, морщилась, но послушно делала, что велят. Алайна чувствовала себя почти счастливой. Работа, знакомая до кончиков пальцев. Только вместо лаборатории — пустошь, вместо коллег — перепуганная горничная, вместо научного журнала — ржавый нож.

Но полынь была та же.

Вернувшись в дом, они разложили траву на подоконниках и на полу — сушиться. Мэгги с ужасом косилась на мышей, которые с интересом принюхивались к новому запаху, но мыши, к счастью, полынь не тронули.

— Теперь главное, — Алайна достала из сумки кошель с золотыми. — Надо купить посуду. Горшки, миски, пузырьки. И кое-какие травы для первых проб.

— Какие травы? — удивилась Мэгги. — У нас же своя полынь...

— Полынь — основа, — терпеливо объяснила Алайна. — Но для бальзамов нужны и другие компоненты. Мята, тысячелистник, зверобой... Где здесь можно купить травы?

Мэгги развела руками. Этого ее образование не касалось.

Пришлось идти к Бригитте.

Соседка жила в таком же покосившемся доме, но внутри было удивительно чисто и даже уютно. В углу горела лампадка перед иконой местного бога, пахло травами и рыбой.

— Травы? — переспросила Бригитта, выслушав Алайну. — На рынке есть лавка. Старик Марций торгует. Но у него цены... — она выразительно покрутила пальцем у виска. — Дорого. А тебе много надо?

— На пробу, — уклончиво ответила Алайна. — Пока немного.

— Ну смотри. Только на рынке сама не ходи. Пошлю Хильду, она там всех знает.

Хильда оказалась женщиной суровой, но деловой. Выслушав просьбу, она кивнула, взяла деньги и ушла. Вернулась через час с пучками мяты, ромашки и какими-то еще травами, которых Алайна даже не знала.

— Это чабрец, — пояснила Хильда, заметив ее замешательство. — Местный. Хорошо от кашля.

Алайна принюхалась. Действительно, чабрец. Только пахнет чуть иначе, чем привычный.