Жало

Глава 1

— Хреново выглядишь, пчёлка.

Эта ухмылка. Та самая, которую раньше я обожала. Которую хотела видеть каждое утро и каждый вечер. Сейчас она вызывала у меня рвотный рефлекс. Глаза блестели от ненависти — она заполняла меня каждую секунду, кипела в крови, стучала в висках.

— Зато ты, как всегда, великолепен, — выдавила я сквозь зубы.

Руки дернулись в оковах. Металл лязгнул, впился в запястья. Изо всех сил сдерживалась, чтобы не наброситься. Благодари Бога, что мои руки крепко связаны. Но в любую чёртову секунду я могу сорваться. Могу перелететь через этот долбаный стол и вцепиться ему в глотку. Задушить к чертям собачьим. Посижу ещё пару лет — да и похуй. Главное, запомню, как уничтожу этого мудака. Как его лицо перестанет быть таким самодовольным.

— Давай без язвительности, — уже серьёзнее заговорил Илья.

Он наклонился вперёд, сложил руки на столе. Свет люминесцентных ламп падал на его лицо, делая скулы ещё острее, а глаза — почти чёрными.

— С чего ты взял, что я язвлю? — усмехнулась я, хотя внутри всё дрожало от злости.

— Твои глаза мне никогда не врали, — он обнажил белоснежные зубы. — Мечтаешь, как врежешь мне. Я буду кашлять кровью, а на твоих губах… будет играть радость. Радость от того, что ты победила своего «злейшего врага». — Он сделал воздушные кавычки. — Хотя я не враг тебе и никогда им не был.

Я промолчала. Только зубы сжала сильнее.

— Сколько раз вытаскивал твою задницу из передряг? — продолжал он, и голос его становился жестче. — И вот как ты решила мне оплатить?! — Илья резко раскинул руки, указывая на стены допросной. На камеры по углам, на железную дверь, на меня — в грязной робе, с синяками под глазами.

— Пошла с наркоманами грабить банк. — Он выдохнул, словно сдерживаясь из последних сил. — Ты реально думала, что выживешь? Будешь жить дальше в своей каморке? Никто не узнает о преступлении? Ты правда настолько глупая, пчёлка?

— Они не наркоманы, — процедила я.

— Тогда кто? Твои дружки? Твои бойфренды?

— Да, друзья. — Я подалась вперёд, насколько позволяли оковы. — Они не бросили меня, когда мне нужна была помощь. Приютили к себе, пока ты трахался в отелях с бабами. Оставил меня одну и думал, что я буду бегать за тобой дальше?! Как послушная собачонка?

Он двигался быстрее, чем я успела моргнуть.

Резко схватил меня за волосы, притянул вплотную к себе. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. Запах парфюма, свежего кофе, дорогого табака — всё это ударило в нос, смешиваясь с металлическим привкусом ненависти во рту.

Я сжала губы. Не показала, что мне больно. Продолжала смотреть в его серые пылающие глаза, хотя кожа на голове горела огнём. Его пальцы сильнее сжали волосы у корней, когда он перешёл на рык — низкий, звериный.

— Тебя ебать не должно, что я делаю в отелях. — Каждое слово он выплёвывал мне в лицо. — Ты могла прийти и попросить помощи у меня. В любой момент. В любое время суток. Я бы помог тебе. Всегда помогал. Но нет! Ты, блять, решила связаться с дружками-наркоманами. Ограбить с ними банк.

Ком появился в горле. Я слушала его слова, и где-то глубоко внутри что-то сжималось, но я не позволила себе это чувствовать.

— Ты реально настолько дура, что думала, что копы не поймают вас?! — продолжал он, и его голос эхом разносился по пустой допросной. — Что твои наркоманы не спалят твоё местоположение, стоит только помахать перед ними наркотиками?

— Отпусти. — Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Мне больно, прошипела.

Он не отступал. Только сильнее сжал у корней, и по позвоночнику пробежала горячая волна.

— Ты не ответила на мой вопрос, пчёлка.

— А я и не обязана отвечать.

Мы смотрели друг на друга. Он — с бешенством во взгляде. Я — с вызовом, за которым пыталась спрятать всё остальное.

Резко открылась железная дверь. В проёме показался охранник — высокий, лысый, с равнодушным лицом.

— Время вышло.

Илья отпустил меня. Резко, словно обжёгся. Я мотнула головой назад, волосы рассыпались по плечам. Он встал со стула так же порывисто, поправил пиджак, одёрнул манжеты. Привёл себя в порядок, будто ничего не случилось. Будто минуту назад не держал меня за волосы, не рычал мне в лицо.

Он направился к выходу первым. Не обернулся.

Я проводила его глазами. Охранник тоже смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на меня.

— Вставай, — бросил он.

Я поднялась. Ноги чуть дрожали, но я удержала равновесие. Охранник сжал мой локоть — крепко, до хруста, — и повёл обратно по коридору. Мимо таких же железных дверей, под такими же мертвенно-белыми лампами.

Камера встретила меня запахом сырости и хлорки. Дверь за спиной лязгнула, засов заскрежетал.

Я опустилась на койку, привалилась спиной к холодной стене.

Закрыла глаза.

В голове всё ещё звучал его голос. Его слова. Та злость, которую он пытался выдать за заботу. А может, и правда забота? Я отогнала эту мысль.

Я никогда ему не признаюсь. Да и себе — тоже.

Что я ошиблась.

Что он, возможно, прав.

Я сижу здесь ещё пару лет. Вспоминаю его глаза, его руки, его «пчёлка». И ненавижу себя за то, что внутри всё ещё что-то отзывается на этот голос.

Но я не скажу. Никогда.

Лучше сдохнуть.

Глава 2

— Яна Львовна, у себя?

Секретарша подняла на меня глаза, кивнула и тут же опустила их обратно в монитор. Даже слова не выдавила. Умная баба — знает, когда лучше молчать.

Я не стал стучаться. Нахер эти церемонии. Поднялся на лифте, прошёл по коридору, где воняло дорогим деревом и деньгами, и толкнул дверь в кабинет.

Яна говорила по телефону. Сидела за огромным столом, в кожаном кресле, вся из себя королева. Увидела меня — и трубка тут же легла на рычаг. Резко, будто я застукал её за чем-то постыдным. Встала из-за стола, поправила пиджак. Направилась ко мне. Каблуки цокают по паркету — чечётка.

— Ты был у Тани? — без приветствий. Сразу к делу.

— Был.

— Что говорят её адвокаты?

Я прошёл мимо неё, к бару в углу. Там всегда стоял приличный виски. Открыл бутылку, плеснул в стакан щедро, почти до краёв. Зачем мелочиться?

— Нихера, — сказал я, залпом выпив половину. Обжигающее тепло разлилось по груди. — Хуёво работают.

— Её в любом случае нужно доставать оттуда. — Яна подошла ближе, сложила руки на груди. В её голосе зазвенели металлические нотки. — Может, ты подключишь свои связи? Наконец-то начнёшь шевелить задницей и вытащишь мою сестру на свободу?!

Она повысила голос. Не на меня ли? Я резко развернулся, сократил расстояние. Мы оказались почти вплотную. Я ткнул пальцем ей в грудь — не сильно, но весомо.

— Не смей орать на меня, Гадюка. Я тебе не подчинённый. Что-то не нравится — так исправляй ситуацию сама. У меня и так проблем выше крыши.

Она не отшатнулась. Только глаза сузились. Романовы — они все такие. Папаша покойный их научил: никогда не показывай страх, даже если у тебя кишки выпадают.

— Решу. Не волнуйся, — Яна наклонила голову, и на её губах появилась улыбка — такая, что захотелось протереть глаза, чтобы не видеть. — Только тогда кое-кто узнает ОЧЕНЬ интересную информацию о своём сотруднике. А хотя скорее о его покровителе, который с ОГРОМНОЙ щедростью скрывает его виновность в убийстве.

Внутри всё сжалось. Я сделал лицо каменным.

— Угрозы твои не подействуют, милочка.

— Уверен?

Она щёлкнула пультом. На стене напротив ожил экран.

И я увидел себя. Свою спину в пиджаке, свой профиль. Анатолий Сергеевич Круглов сидит напротив, развалившись в кресле, и говорит: «Илья Викторович, я знаю, вы человек решающий. Та девка — шлюха, дело замяли бы, но мусора взъелись. Мне нужно, чтобы они забыли её имя. Вы же можете?»

А я на том видео киваю. Говорю: «Могу. Но это стоит денег». И называю сумму.

Всё чётко. Всё до пизды чётко.

Я сжал челюсть так, что зубы захрустели.

— Гадина, — прорычал.

Она подошла совсем близко, встала на цыпочки, положила руку мне на плечо. Её губы коснулись моего уха, и она прошептала победоносно, с широкой улыбкой:

— Сюрприз.

Я дышал через раз. В голове проносились варианты — вырвать пульт, разбить, ударить её, наконец. Но нельзя. Гадюка знает, что делает. Знает, что я не трону её, потому что тогда Таня… А она это использует.

— Так что… — Яна отстранилась, уже нормальным голосом, деловым, — если не хочешь проблем, шевели задницей и помогай моей сестре. А пока… на этом всё, мне работать пора.

Она развернулась и направилась к своему столу. Села, взяла какую-то бумажку, делая вид, что меня уже нет.

Я допил виски одним глотком. Поставил стакан на барную стойку. Вышел, не сказав ни слова. Дверью хлопнул так, что стекло в перегородке секретарши задребезжало.

***

Машину вёл быстро, с нарушением всех мыслимых правил. Хотелось выжечь из головы и этот разговор, и рожу Круглова, и Янину улыбочку. Но больше всего — Танькины глаза в допросной. Когда я держал её за волосы. Когда она смотрела с такой ненавистью, что у меня внутри всё переворачивалось.

Дура. Какая же она дура.

С этими мыслями я заехал в спальный район. Старые пятиэтажки, ободранные подъезды, запах кошачьей мочи и дешёвых сигарет. Где-то здесь, по наводке, обитали её «друзья».

Нашёл нужный подъезд. Поднялся на третий этаж. Дверь — старая, фанерная, даже замок нормальный не поставили. Я дёрнул ручку — не заперто. Ну конечно, чего бояться? Им же всё похуй.

Резко открыл. На пороге, прямо в тамбуре, валялся мужик. Худой, грязный, лицо синюшное. Дышит? Вроде да. Я перешагнул через него, как через мусор, и вошёл внутрь.

Коридор узкий, обои в пятнах, вонь — смесь перегара, травы и застарелого пота. Из комнаты долбит музыка — какой-то отстойный рэп на всю катушку.

Никто не встретил. Вообще никто. Будто они здесь в мавзолее живут.

Я прошёл на звук. Комната — человек двадцать метров, диван, кресло, на столике пепельница полная бычков, бутылки, пачки из-под чипсов. А на диване они. Двое. Те самые, с кем Танька решила ограбить банк.

Один — рыжий, с козлиной бородёнкой, тощий, как велосипед. Второй — покрепче, но лицо всё в язвах, глаза мутные. Они сидят, забивают косяк, и им абсолютно насрать, что перед ними стоит чужой мужик в дорогом костюме.

Я подошёл к колонке, выключил. Тишина ударила по ушам.

— Вы ещё кто? — рыжий поднял на меня мутные глаза. Язык заплетается, руки трясутся.

— Сам дьявол, парень, — я опустился в кресло, скрестил ноги, взял с тумбочки какой-то глянцевый журнал — там бабы в бикини. — Пришёл наказывать вас.

Второй, тот, что покрепче, засмеялся. Смех перешёл в кашель.

— Я белку поймал? — он поднялся, шатаясь, толкнул рыжего плечом. — Ты его тоже видишь?

— Угу, — промычал рыжий.

Я отбросил журнал. Поднялся.

— Как же вы заебали, наркоши.

— Ты, блять, уёбывай из нашей квартиры, пока я тебя… — второй замахал руками, пытаясь сделать угрожающее лицо. Смешно. Руки — как сосиски, кулак сжимается еле-еле. Координация — ноль целых хрен десятых.

Я подошёл к нему, схватил за майку — грязную, вонючую — и толкнул в стену. Он пролетел через всю комнату, задел плечом подоконник и грохнулся на пол башкой об батарею. Хорошо, что старая, чугунная. Звук был такой, что рыжий подскочил.

Глава 3

Я сидела в одиночной камере.

Своими же руками себя туда засунула. И ведь знала, чем кончится. Знала, что нельзя поддаваться. Но когда эта рыжая мразь в столовой сказала: «Эй, новенькая, говорят, ты по мужикам скучаешь, аж банк решила ограбить», — у меня просто сорвало крышу.

Я даже не помню, как оказалась на ней. Помню только хруст. Хруст её носа под моим кулаком. Кровь брызнула на мою робу, на пол, на её дурацкое лицо. Она была больше меня. В два, а может, в три раза тяжелее. Но я её уделала. Просто потому, что злость делала меня сильнее.

Охрана растаскивала нас минут пять. Я царапала бетонный пол ногтями, когда меня волокли по коридору. Хотелось почувствовать боль. Настоящую. Чтобы ногти ломались, чтобы мясо рвалось. Но ничего не было. Вообще никаких чувств, кроме пустоты.

Теперь я здесь.

Одиночка — это даже не камера. Это бетонный мешок. Стены серые, как небо перед грозой. Койка железная, в углу параша без стульчака. Света нет — только тусклая лампа под потолком, которая не выключается никогда, чтобы мы тут не расслаблялись. Я сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Ноги вытянула, руки положила на колени. Смотрела в одну точку.

Перед глазами снова его лицо. Самодовольное, красивое. Его пальцы в моих волосах. Его шёпот: «Мечтаешь, как врежешь мне». Ухмылка, от которой хотелось выть.

Я зажмурилась, но он не исчезал.

Передо мной снова наша допросная. Снова его голос. О банке. Об Игоре и Сёме. «Твои дружки-наркоманы». Он так их называл. А они единственные, кто не бросил меня. Приютили, когда я ночевала в подъездах. Дали одежду, еду, место на диване. Да, они уроды. Да, они торчат. Но они были рядом. А где был он?

Я считала себя сильной. Независимой. Думала, что никогда не привяжусь к человеку. Что я — как дикая кошка: сама по себе, никому не нужна, и мне никто не нужен.

Но Илья, блять, перевернул всё.

Я реально влюбилась в него. По-дурацки, по-девчачьи, с замиранием сердца, когда он появлялся в дверях. Он вытаскивал мою сестру из финансовых ям, помогал Яне, когда та вляпывалась в свои грязные сделки. А потом появилась я. С проблемами в казино, где работала. С долгами, которые на меня повесили. Илья просто пришёл и всё решил. Как будто ему ничего не стоило.

И я повелась.

А потом я увидела их. Выходила из ювелирного, хотела ему позвонить — и замерла. Он стоял у ресторана, какой-то дорогой, с подсветкой и швейцаром. А рядом с ним — блондинка. Длинные ноги, платье в облипку, волосы по пояс. Она висела у него на шее, что-то шептала на ухо, а он смеялся. Смеялся, блять.

Я сжимала телефон в руке и смотрела. А потом набрала его номер. Он не ответил. Сбросил.

Я набрала снова. Он снова сбросил.

В тот вечер я напилась в какой-то забегаловке, а потом пошла к Игорю и Сёме. Они предложили план. Сказали, что есть один банк, плохая охрана, лёгкие деньги. Что мы быстренько, чисто, и я смогу начать новую жизнь. Смогу забыть про Илью и его шлюх.

Дура. Какая же я дура.

Я ударилась затылком о стену. Больно. Хорошо. Значит, ещё живая.

Лязгнул засов. Дверь открылась, и на пороге вырос охранник — тот самый здоровый, с вечно кислой рожей.

— Давай на выход.

Я поднялась. Ноги затекли, пришлось опереться о стену. Он не торопил, просто смотрел, как я расправляю плечи, как приглаживаю волосы, в которых уже неделю не было шампуня.

— Куда? — спросила я, выходя в коридор.

— Начальник вызывает.

Сердце ёкнуло. За что? За драку? Так уже наказали — одиночкой. Может, ещё срок накинут? Или переводят в другую зону? Вариантов было много, и все — хреновые.

Мы прошли по длинному коридору, мимо таких же железных дверей, мимо решёток, за которыми мелькали лица. Кто-то свистнул мне вслед, кто-то крикнул что-то пошлое. Я не обернулась.

Охранник открыл дверь в кабинет начальника, пропустил меня вперёд.

Я вошла и остановилась как вкопанная.

Начальник сидел за столом. Рядом с ним, вальяжно облокотившись о спинку стула, стоял Илья. Они только что пожали друг другу руки — я заметила, как начальник убирает ладонь, как Илья поправляет манжет.

На полу у стены стояли две сумки. Мои. Я их узнала. Яна привозила их месяц назад — сменка, кое-какие вещи.

— Я привёл её, — сказал охранник и вышел, закрыв за собой дверь.

Все взгляды упали на меня. Начальник смотрел с каким-то странным выражением — не то жалость, не то облегчение. Илья… Илья просто скользнул по мне глазами. С головы до ног. Смерил, как вещь. Я вздёрнула подбородок, расправила плечи — насколько позволяла роба.

Он подошёл ближе. От него пахло дорогим парфюмом, свежестью и деньгами. Я стояла — грязная, злая, с синяками под глазами. Он наклонился, взял с пола сумку и бросил мне под ноги.

— С освобождением, Татьяна Львовна.

Я прищурилась. Перевела взгляд на начальника. Тот встал, подошёл к Илье, встал с ним плечом к плечу и даже приобнял за плечи, словно они были старыми друзьями.

— Это какая-то шутка? — мой голос звучал хрипло.

— Нет никаких шуток, Татьяна. — Начальник говорил ровно, как по бумажке. — Вы освобождены. Илья Викторович нашёл настоящих виновников. Они приняли вину на себя и теперь будут отбывать наказание. Вам пора на свободу.

Он сделал паузу, посмотрел на меня поверх очков.

— Только, пожалуйста, — он выделил это слово, — не связывайтесь больше с плохой компанией.

— Я об этом позабочусь, — сказал Илья.

Он не отрывал от меня глаз. Я старалась не обращать на это внимание. Смотрела на сумки, на пол, куда угодно, только не на него.

Я освобождена.

Это главное.