Жемчужина Индии. Том второй.

Глава 1.1. Песчаная буря.

Аравия, 1588 год

- Надвигается песчаная буря, сахиб, - сообщил Сарнияру проводник, подъехав к каравану. - Боюсь, что мы не успеем добраться до оазиса, даже если помчимся к нему во весь опор.

- Но... - растерялся Сарнияр, - ты же говорил, что оазис уже близко.

- Буря ближе, сахиб. Разве вы сами не замечаете грозных признаков? Посмотрите на эти чёрные тучи, затянувшие небо. А теперь гляньте вперёд. Видите пыльные смерчи, которые то приближаются друг к другу, то снова расходятся?

Сарнияр обвёл глазами горизонт и заметил несколько больших жёлто-серых столбов, скользивших по земле, извиваясь, как гигантские змеи. С той стороны, откуда наступали эти громады, доносился неясный гул, напоминавший шум водопада, который нарастал, становясь всё отчётливее.

- Слышите, сахиб? - прошептал проводник. - Она близится и несёт с собой угрозу для жизни. Наше спасение только в проворстве.

- Сколько у нас времени? - спросил Сарнияр.

- Не больше десяти минут.

- Вот ещё напасть, - пробормотал царевич.

- Поторопитесь, сахиб. Нельзя терять времени. Это тот случай, когда промедление смерти подобно. Скорей раздайте необходимые указания вашим спутникам. Пусть все, кто передвигается верхом, укутают головы лошадям, мулам и верблюдам, а сами забираются в фургоны. Те, кому не хватит в них места, пусть защищаются от бури, как смогут. Одеяла, плащи, палатки - всё сгодится. Спешите!

Проводнику не пришлось повторять это дважды. Сарнияр живо слез с коня, стащил с седла сморённую духотой и усталостью Асару и бегом отнёс её в один из фургонов, перевозивших её приданое. Затем созвал охрану и приказал ей объехать весь караван, отдавая распоряжения конным и пешим, погонщикам и возницам.

- Передайте всем, - закончил он, - что я запрещаю высовываться наружу под страхом смертной казни, пока не пройдёт ураган.

Поднялась немыслимая суматоха. Все носились туда-сюда, проявляя первоочередную заботу о животных и припасах. Угроза казни произвела должное действие - подстегнула уставших путешественников и сделала излишним вмешательство кнутов.

Верховые быстро попрятались в фургонах, и только Розалия, впервые оказавшаяся в пустыне, оторопев, не успела спрятаться от бури, как и юноша, который, слезая с коня, запутался ногой в стремени.

- Пресвятая дева! - пролепетала венецианка за секунду до того, как на неё налетел один из смерчей, осыпав её густой бурой пылью, точно пороховым дождём.

Она повалилась на землю, увлекая за собой юношу, который так и не сумел высвободить ногу из стремени. Его конь, истошно заржав, присел на задние ноги и, подобно страусу, зарыл голову в песок, повинуясь инстинкту самосохранения, более сильному у животных, чем у людей.

В следующую минуту Розалию и незнакомого юношу обдало горячим воздухом, словно из жерла адской печи. Они прижались друг к другу, сплетясь теснее, чем в любовной схватке. Но в этом тесном объятии, защитившем их от бури, венецианка ощутила некий дискомфорт и непроизвольно отодвинулась от юноши.

«Как странно, - подумала Розалия, - он ведь мужчина. Несомненно, мужчина, если одет как все они. Почему же у него выпирает не там, где должно выпирать у мужчины - ниже живота, а сам живот и грудь, как у женщины? Вот странность-то!».

Тем временем буря пронеслась дальше, хотя ещё продолжала завывать неподалёку. Но постепенно всё улеглось, и о том, что несколько минут назад здесь свирепствовала стихия, напоминали только мелкие пылинки, носившиеся в воздухе.

Чихнув, Розалия обтёрла запорошенное пылью лицо, стряхнула с губ песок и спросила юношу:

- Ты евнух?

Он не издал в ответ ни звука. Венецианка подумала, что бедняга натерпелся страху и, дав ему немного опомниться, повторила вопрос. На этот раз ответом ей был чуть заметный кивок.

- Так ты ещё и немой, - разочарованно протянула Розалия. - Послал же мне господь спасителя! А я-то уже вообразила, какое романтическое приключение выпало на мою долю в пустыне! Вот незадача! Мой герой оказался грудастым пузатым евнухом, да ещё с отрезанным языком!

* * *

- Евнух с отрезанным языком? - пришла в изумление Махмонир, с любопытством выслушав сумбурный рассказ Розалии.

Венецианка плохо изъяснялась по-арабски, но всё же сумела донести до неё суть происшествия при помощи мимики и жестов. Тем не менее, старшая служанка принцессы решила, что неправильно её поняла, поскольку тоже недостаточно хорошо владела языком Магомета.

- Послушай, - сказала она, - мы ведь обе родились и прожили всю жизнь в Индии. Давай ты ещё раз перескажешь всё на хинди, и впредь будем объясняться только на родном языке.

Розалия охотно согласилась и повторила свой рассказ, закончив его восклицаниями:

- Могу поклясться, что мне это не почудилось, поскольку все мои чувства были обострены до предела. Я ощущала его всей своей кожей, спасаясь в его объятиях от бури.

- И всё-таки это невероятно, - продолжала сомневаться Махмонир.

- Но почему это представляется тебе невероятным?

- Потому что у магараджи нет гарема. Откуда же в его караване мог взяться евнух? Да ещё и с отрезанным языком! Впрочем... может быть, он немой от рождения или просто промолчал на твой вопрос, боясь наглотаться песку.

- Но ведь я спросила его, когда буря уже пронеслась.

- Не могу поверить, чтобы магараджа наказывал рабов, отнимая им языки. Он не настолько жесток.

- А разве отрезать рабу половой орган не жестоко?

- Ну, это как раз обычное дело, - уверила Махмонир несведущую в подобных вопросах венецианку. - Иногда, правда, евнухам удаляют одну мошонку, но чаще всего срезают всё подчистую.

- Как же они тогда справляют малую нужду, бедолаги?

- Через трубочку, которую носят с собой.

- Ужас! - прижала ладонь ко рту Розалия, ощутив лёгкую дурноту.

- Тебе ещё ко многому придётся привыкать, если хочешь служить при дворе восточного владыки. Послушай, Рози... Можно буду тебя называть так? Мне трудно выговорить твоё имя.

Глава 1.2. Мытарства Розалии.

* * *
Всю дорогу до Румайлы трое членов тайного сообщества - Махмонир, Розалия и старшина шакиритов Адали - не спускали глаз с переодетой в мужчину женщины, гадая между собой, куда магараджа поселит её.

Когда впереди показался стольный город Румайлы, окутанный розовой дымкой заката, царевич подозвал Бехрама и шепнул ему несколько слов, которых нельзя было услышать. Выражая полную покорность, тот прижал ладонь ко лбу и, пришпорив коня, направил его к переодетой женщине. Трое заговорщиков, затаив дыхание, следили за ними.

Обменявшись парой реплик, ряженая и мавр отделились от каравана и свернули на узкую тропинку, ответвлённую от караванного пути.

Махмонир ущипнула Розалию за руку.

- Смотри, Рози, черномазый увозит брюхатую.

- Почему ты всегда зовёшь её только грубыми словами, Махмонир? - скривилась, как от зубной боли Розалия. - Зови её по имени. Тебе же наверняка оно известно от султана, как и вся её подноготная.

- Я буду звать её, как мне вздумается, Рози.

- Я понимаю, что ты испытываешь к ней самые низменные чувства...

- И есть за что. Но сейчас не время говорить о моих чувствах. Этот чёрный пёс магараджи повёз её в какое-то тайное место, где несушка будет жить в ожидании приплода. Мы должны выяснить, где оно находится.

На лице Розалии отразился безмерный испуг.

- Не хочешь ли ты сказать, что это не мы, а я должна выяснить?

- Не цепляйся к словам, Рози, а действуй, - рассердилась Махмонир.

- В каком смысле - действуй? - ещё больше испугалась Розалия.

- Следуй за ними, - приказным тоном велела Махмонир, - только держись от них подальше, чтобы тебя не заметили. Не бойся потерять их из виду: они передвигаются медленно, опасаясь растрясти её брюхо.

Окончательно потерявшись, Розалия пробормотала:

- Но... почему именно я должна их выслеживать, Махмонир?

- А разве ты не присягнула на верность нашей госпоже?

- Да, но... я ведь всего лишь слабая женщина. Пойми: мне страшно. Я совсем не знаю этой местности и могу заблудиться. Вдруг они свернут с тропинки? Как я тогда буду возвращаться назад?

Махмонир подняла глаза к изжелта-розовому закатному небу.

- Какая же ты глупая, Рози. Вернёшься по следам своего коня, только запомни их хорошенько. Земля здесь достаточно мягкая, и они хорошо отпечатываются на ней.

- И всё же, - не сдавалась Розалия, - почему бы тебе не послать по их следу Адали?

- Я уже жалею, что доверилась тебе, - проворчала Махмонир, - нужно было найти другую помощницу, смелую и сообразительную, а не такую трусливую и бестолковую, как ты. Сама подумай: как я могу послать по их следу Адали? Если черномазый его засечёт, весь наш план полетит в тартары. А ты совсем другое дело. Скажешь ему, если он тебя заметит, что твоя лошадь внезапно понесла, испугавшись какой-то твари, и ты отбилась от каравана. Любая ложь сойдёт за правду, потому что, глядя на тебя, трудно поверить, чтобы такая простушка могла участвовать в серьёзных переделках.

Слегка обидевшись на Махмонир за «простушку» и другие нелестные эпитеты в свой адрес, Розалия подстегнула серую в яблоках кобылицу и потрусила вслед за двумя беглецами. По дороге она часто оглядывалась назад, боясь преследования, но поскольку основной надзор за караваном осуществляли шакириты, с этой стороны опасаться было нечего. К тому же, караван уже приближался к главным воротам Алькадира, сложенным из больших квадратных кирпичей.

Взобравшись на невысокий пригорок, Розалия увидела, как магараджа въезжает в родной город, бросая полные пригоршни золота в толпу зевак, встречавших его у ворот.

Горожане униженно ползали у ног его жеребца, подбирая с земли золотые монетки. Их приветственные клики, слившись в нестройный хор, многозвучным эхом разносились по округе.

Спустившись с пригорка, Розалия продолжила путь. По временам она оборачивалась назад проверить, остаются ли на земле следы от подков. Покрытый скудной растительностью ландшафт постепенно обретал более живописный вид.

Навстречу всё чаще попадались крестьяне в серых дерюжных одеждах, толкавшие перед собой осликов, груженных зелёным клевером и душистыми охапками полыни, дровосеки, тянувшие за бороды медлительных буйволов, скрытых под огромными вязанками хвороста. Тропинка, по которой она ехала, была уже вдоль и поперёк истоптана вьючными животными и изрыта колёсами тележек и арб.

По счастью, те двое, что ехали впереди, ни разу не свернули с тропы.

Нырнув в лощинку между двумя холмами, Розалия с трудом заставила свою лошадь одолеть новый подъём. Её кобылка уже изрядно устала от долгой дороги и часто останавливалась, желая попастись на свободе, так что Розалии приходилось то и дело шпорить её и подгонять хлыстом.

Поднявшись на вершину холма, она обомлела от восторга. Волшебная картина предстала перед ней, словно мираж в пустыне.

- Воистину, - прошептала Розалия, - если на земле существует рай, то он затерян здесь, и всё в нём, как описано в Библии: прекрасные сады с фонтанами, из которых бьёт вино, а с деревьев плоды сами падают в руки.

Продолжать выслеживание более не имело смысла. Мужчина, чёрный как демон и женщина, похожая на ангела, подъехали к воротам Эдема, где их встретил неправдоподобно громадных размеров привратник - человек из того же племени, что и владелец этих райских кущ.

Задача Розалии была выполнена, и она, развернув кобылку, пустилась в обратный путь. Только теперь она гнала её во весь опор, опасаясь, что стемнеет раньше, чем она доберётся до города.

К его воротам она подъехала в час, когда солнце уже почти скрылось за горизонт, и в небе догорала верхушка его багряного диска. Золотые шары минаретов купались в его последних лучах. Над розовым городом носились протяжные голоса муэдзинов, но Розалии, стосковавшейся по родимой стороне, казалось, что они не призывают людей на молитву, а поют солнцу прощальную мантру.

На улицах города ей не встретилось ни одного человека. В это время все собирались по домам или в мечетях, чтобы совершить вечерний намаз, и спросить дорогу до царского дворца было решительно не у кого.

Глава 1.3. Новое увлечение мавра.

Старик проковылял мимо, продолжая насылать на неё кары небесные. Не успела она прийти в себя, как от ближайшего дома отделилась чья-то зловещая тень. Девушка остолбенела от страха. Было уже так темно, что она разобрала лишь очертания крадущейся фигуры и её светящиеся, как у кошки, глаза.

- Караул! - заорала она, как сумасшедшая. - Помогите! На помощь!

Она вскочила верхом и вонзила шпоры в бока своей кобылки. Лошадь скакнула вперёд, но в это время другая тень, подскочив к ней откуда-то сбоку, схватила её под уздцы и накинула ей на морду что-то наподобие плаща, чтобы не дать ей всполошить своим ржанием квартал.

Между тем первая тень, поймав Розалию за ногу, стащила её с седла и распластала по земле с явным намерением ограбить или, того хуже, изнасиловать. Жадные руки стали шарить по всему телу девушки в поисках денег. От ужаса и отвращения она дико завизжала, но бандит, выругавшись сквозь зубы, заткнул ей рот и продолжил поиски.

В следующий миг она почуяла, как его отрывает от неё чья-то могучая рука и, легко подняв в воздух, швыряет об стену дома, точно нашкодившего кота. Второй бандит, увидев, что сталось с его собратом, поспешил ему на помощь, но так же был отброшен и рухнул на камни мостовой, перекувырнувшись в воздухе.

Нежданный спаситель что-то прокричал резким голосом, разнёсшимся по всему кварталу. На его зов сбежались ночные дозорные с горящими факелами и, повязав обоих бандитов, уволокли их за собой.

Розалия лежала на земле, ни живая, ни мёртвая от страха. Вокруг что-то происходило: она слышала, как распахивались и чуть погодя захлопывались окна, как переговаривались мужские и женские голоса, как шаркали ноги тех немногих смельчаков, что, привлечённые шумом, отважились выйти на улицу.

Но вскоре всё затихло, а она продолжала лежать на земле, скованная страхом, пока не услышала хрипловатый голос, спросивший с участием:

- Не хотите ли подняться, ханум (прим. автора: форма обращения к женщине в ряде восточных стран)? Опасность уже миновала.

Узнав голос человека, так вовремя пришедшего ей на выручку, девушка подняла на него глаза и не смогла подавить невольной дрожи. На его лице, отчасти скрытом капюшоном чёрного плаща, выделялись только белки глаз и ослепительно белые зубы; всё остальное сливалось с темнотой. Её спаситель оказался чернокожим. Она почувствовала такое же мучительное разочарование, какое уже пережила в пустыне во время бури. Снова судьба посмеялась над ней, послав ей не того героя, о каком она мечтала.

Она почти заставила себя протянуть ему руку. Помогая ей подняться, незнакомец отметил:

- Вы вся дрожите, ханум. Позвольте предложить вам свой плащ.

- Не нужно, - поспешно отказалась Розалия. - Я дрожу не от холода.

- А отчего же тогда? От испуга? Но вам больше нечего бояться. Как я уже сказал, опасность миновала. Вы можете продолжить свой путь, а я вас провожу, чтобы вы больше не угодили в схожую неприятность. В такое позднее время женщине опасно бродить одной по городу.

- Да уж, - поёжилась девушка, - я столько всего перенесла за этот вечер, что, наверное, до конца жизни не забуду. Мало того, что меня хотели ограбить, так ещё и гулящей девкой обругали.

- Вот как? - заинтересовался незнакомец. - Расскажите поподробнее.

- Я повстречала одного старика и подъехала к нему спросить дорогу, так как плохо ориентируюсь в темноте, а он... замахнулся на меня своей палкой и обозвал распутницей.

- Ну, это же естественно, - натянуто рассмеялся незнакомец.

- Что естественно? - не поняла Розалия.

- Его реакция на вас. Он решил, что вы хотите предложить ему свои услуги.

- По-вашему, я похожа на продажную женщину? - возмутилась она.

- Нет, но только такие женщины и ходят по улицам в этот час.

Незнакомец с интересом посмотрел на Розалию.

- Судя по вашему произношению, вы чужестранка, ханум?

- Да, - подтвердила Розалия. - Я впервые оказалась здесь.

- В таком случае, вам простительно, что вы не знаете наших обычаев. Женщинам воспрещено выходить из дома после захода солнца.

- Какой всё-таки странный этот город! - пробормотала она.

- Это замечательный город, ханум, но в нём бытуют свои правила и порядки. Ворота каждого квартала на ночь запираются.

- Зачем это делается? - удивлённо спросила Розалия.

- Так легче ловить злодеев. Каждый квартал должен сам отвечать за свои ночные безобразия. Так что вы рисковали остаться не только без денег, но и без крыши над головой. Вам пришлось бы заночевать под открытым небом, и с вами могло произойти всё что угодно, потому что никакие замки и задвижки не могут сдержать разгула преступности.

Розалия притихла, мысленно рисуя картины, одну страшнее другой. Чернокожий незнакомец бережно взял её руку и немного подержал в руках, делясь с ней своим теплом.

- Не сочтите мой вопрос за праздное любопытство, но как случилось, что вы оказались на улице одна, без провожатых в такой поздний час?

- Я отбилась от свиты принцессы Раминан, - выпалила заготовленную на всякий случай фразу Розалия.

Его рука, державшая её руку, чуть заметно дрогнула.

- Вы из свиты принцессы Раминан?

- Да, я её новая служанка из Камбея.

- А-а, - издал он, - теперь я узнал вас, ханум.

- Узнали? - удивилась девушка. - Но мы с вами незнакомы.

- Да, нас не знакомили, и виделись мы только мельком, в гостинице вашего бывшего хозяина и на стоянках во время путешествия. Но это легко исправить, ханум. Позвольте отрекомендоваться: Бехрам, начальник стражи его высочества.

- Ах! - прижала ладонь ко рту Розалия. - Это вы!

- Собственной персоной, - усмехнулся Бехрам. - Как могло случиться, что вы отбились от каравана, ханум?

Розалия плотнее закуталась в свою накидку и, оставив его вопрос без внимания, спросила:

- Чего мы выжидаем, сударь? Я ужасно устала и умираю от жажды.

- Сейчас на улицах зажгут фонари, сразу станет светлее, и тогда мы тронемся в путь.

Глава 2.1. Предсмертное признание.

Стоя на коленях у ложа умирающего царя, Сарнияр с болью в сердце вглядывался в заострившиеся черты его пергаментного жёлтовоскового лица. До этой минуты он надеялся, что врачи ошибаются, но теперь и ему стало ясно: отец долго не протянет. Казалось, смерть подошла к нему так близко, что воздух вокруг стал отдавать не ладаном, а тленом.

Несчастный умирающий тоже почувствовал запах смерти. Внезапно свет в его глазах погас. Его окутала непроглядная тьма, в которой он различал только руку, занесённую над ним - безобразную, костлявую с выпущенными, как у хищного зверя когтями.

- Это конец, - произнёс он, - смерть уже накрыла меня своим чёрным саваном. Надо поторопиться, сынок; скоро она схватит меня за горло, и я не смогу сделать последнее признание, чтобы облегчить мою грешную душу.

- Батюшка! - ободряюще сжал ему пальцы Сарнияр, но Аль-Шукрейн, собрав последние силы, освободил свою руку и, нашарив в темноте его рот, прижал к нему ледяную ладонь.

- Молчи... - прохрипел он, - не говори ничего, сын... не трать время на слова ободрения, когда оно так быстро ускользает, точно вода сквозь песок... Молчи и слушай. Этот недуг - кара господня за мои грехи... и я принимаю её безропотно... потому что заслужил проклятие небес.

Сарнияр досадливо поморщился. Лепетание государя казалось ему бредом. Если бы он, действительно, переживал, что не успеет сделать важное признание, обошёлся бы без многословного вступления. Сарнияр не мог понять, как нелегко отцу решиться на покаяние, даже стоя на пороге смерти.

- Не надо, не продолжайте, отец. Поберегите силы.

- Нет, сынок... Господь был милосерден, позволив мне дождаться тебя. Как же я смолчу и уйду, не покаявшись в своём грехе перед вечностью, что ждёт меня за гробом? Я совершил тяжкое преступление, за которое последовало неминуемое наказание... Скажи... ты нашёл убийцу своих детей и жены?

- Нет, отец, - прошептал Сарнияр, леденея от ужасного предчувствия. - Камал будто в воду канул.

- Не в воду, - с усилием улыбнулся Аль-Шукрейн, - а в огонь. Ты не мог найти его в Индии, и ни в каком другом месте... потому что его нет на земле... Он уже жарится в аду! Он ждёт меня там... он сказал перед смертью, что будет ждать меня в геенне огненной!

- Вы... бредите, отец!

- О, никогда ещё мой ум не был так ясен, как в последние минуты моей жизни! Камал мёртв... я велел умертвить его...

- Ах! - вскрикнул Сарнияр, прижав руку к сердцу. - Вы велели казнить убийцу моих детей и Сервиназ? А в Индию меня послали по его ложному следу затем, чтобы я там женился на принцессе Раминан? Ну, теперь я понял ваш тайный замысел, отец!

- Ты ничего не понял, сынок. Камал был не убийцей, а исполнителем. Исполнителем моей воли...

- Что?!! - Сарнияр подпрыгнул на месте, словно подброшенный пружиной.

- Да-да, ты не ослышался... Камал исполнил мою волю. Я приказал ему убить Сервиназ и Данияла, а в награду обещал отдать ему твою сестру Марджин. Я выбрал его в убийцы моей невестки и внука, потому что у него был личный мотив для убийства - ты отнял жизнь у его братьев и отца. Око за око, кровь за кровь...

- О боже, пожалей мой разум! - Сарнияр сжал голову обеими руками, боясь, что она взорвётся, воспринимая эту жестокую правду.

- Да, именно так, - продолжал царь, неожиданно почувствовав прилив новых сил. - А когда твоя сестра не приняла, оттолкнула его, у Камала появился ещё один мотив для мести, посвежее, что было крайне важно. Тебе уже не показалось бы странным его внезапное желание отомстить за то, что случилось много лет назад. Так что Камал был идеальным орудием в моих руках.

- Орудием для чего, отец?!!

- Для осуществления моих планов. Ты должен был поехать в Индию и жениться на дочери Могола вместо Зигфара. Если бы Зигфар женился на принцессе, Голконда, которой он правит, была бы навсегда потеряна для нас. Акбар прибрал бы её к рукам, так или иначе. Твой братец не шевельнул бы пальцем для Румайлы, потому что родился и прожил почти всю жизнь в Индии, а Румайла ему чужая. Он никогда не любил её так, как любишь ты, как люблю её я.

- Ладно, отец, - сдерживая бушующий в нём гнев, проговорил Сарнияр. - Я понимаю, почему вы хотели смерти Сервиназ, но мои дети, ваши внуки... Как поднялась у вас рука на ваших внуков, вашу родную кровь и плоть?

- Если бы всё получилось, как я задумал, Акбар возложил бы корону Моголов на голову своего внука, а не чужого ему по крови. Даниял как твой старший сын мог помешать созданию империи.

- Какой империи? Что за бредовая идея, отец? Где империя Моголов, а где мы? Как можно было мечтать объединить столь отдалённые друг от друга земли?

- Мы живём в эпоху колонизации, сынок. Времена, когда владения расширялись за счёт сопредельных территорий, уже ушли в прошлое. Я думал о будущем Румайлы и ради неё принёс в жертву Данияла.

- А Наргиз? Моя любимая крошка Наргиз, в которой я души не чаял?

- Я не желал ей смерти. Она стала случайной жертвой.

- Как и жена моего телохранителя, их сын и дитя в её чреве.

- В таком деле трудно обойтись без побочных эффектов.

- Побочных эффектов?!! - вскипел Сарнияр. - Что вы наделали, отец? Кем себя возомнили? Господом богом, вершителем человеческих судеб? Как вы могли погубить столько ни в чём не повинных людей, преследуя свои цели? Сервиназ, Даниял, Наргиз, Зальфия, Абдулла - все они пали жертвами вашей безмерной гордыни и раздутого тщеславия!

Аль-Шукрейн беспокойно задвигался на ложе.

- Вашего желания из творения превратиться в Творца! - продолжал сыпать упрёками Сарнияр.

- Сынок, - взмолился царь слабеющим голосом, - послушай...

- Нет, это вы меня послушайте, - перебил царевич, закрыв ему рот ладонью. - Ваша честолюбивая идея не увенчалась успехом. Я отказался от короны Великого Могола, завещанной его внуку, словно предвидел, что она достанется ему слишком дорогой ценой! Вы окропили её кровью стольких жертв, что мой сын стал бы убийцей, возложив её на голову!

Глава 2.2. Эликсир бессмертия.

* * *
Ворвавшись в дом Сун Янга, Сарнияр чуть не сбил его с ног. Увидев свалившегося на него словно с неба царевича, китаец с перепуга уронил связку сушёных водорослей в миску с шафрановым рисом, а миску на пол.

- Ага, - нахмурил густые брови Сарнияр, разглядывая рассыпанную по полу зеленовато-жёлтую массу. - Вижу, ты так и не стал мясоедом, кафир (прим. автора: неверный, иноверец).

- Свидетельствую, что не стал, - поддакнул Бехрам, входя в дом вслед за ним.

Сун Янг упал на четвереньки, поспешно собирая с пола свой постный ужин.

- И что у вас за мания такая, - проворчал он, - вламываться ко мне в дом в самую неподходящую минуту...

- Тому, кто ведёт праведную жизнь, - ответил Сарнияр, - не страшны мои неожиданные визиты. А у тебя вечно рыльце в пушку. Ну что ж, кафир, можешь считать своё дело проигранным. Если меня не подводит память, как раз нынче истекает срок, назначенный тебе для исправления кадием (прим. автора: мусульманский судья). Я и мой телохранитель, а также Альяс и твоя жена составим ту необходимую четвёрку свидетелей, которая потопит тебя на суде.

- Вы пришли мне напомнить, что завтра состоится новое слушанье по делу о моём разводе с Гюльфем?

Насмешливое выражение на лице Сарнияра сменила угрюмая гримаса.

- Не совсем так, кафир. На самом деле меня привело сюда не это. Мой отец при смерти, вот-вот отойдёт, и если бы ещё в лучший мир! Но его душу ждёт геенна огненная, а этого я не могу допустить.

- Вот оно что, - сразу оживился Сун Янг, бросив миску и поднявшись на ноги во весь рост, - кажется, ветер опять подул в мою сторону.

- Меня всегда восхищала твоя догадливость, кафир, - глядя на него с непередаваемой смесью уважения и антипатии, произнёс Сарнияр. - Я пришёл предложить тебе сделку.

Заслышав его гулкий голос, сидевшая за прялкой в смежной комнате Гюльфем вскочила с камышовой циновки и на цыпочках прокралась к решётчатой переборке, через мелкие отверстия которой было видно всё, что происходило в гостиной. При виде возлюбленного её сердце бурно заколотилось о решётку. Она слегка отступила назад, чтобы не выдать себя.

- Помнишь, - продолжал Сарнияр, не заметив её появления, - в день, когда я разрешил тебе жениться на Гюльфем, ты синтезировал в покоях Лейлы так называемый «эликсир бессмертия»? Я тайком изучил твои записи и понял, что ты считаешь его панацеей от всех болезней. Кончина моей несчастной жены, которую ты пытался спасти, подвигла тебя на создание этого универсального средства.

- Да, я хорошо помню тот день, ваше высочество, - подтвердил Сун Янг.

Гюльфем затаила дыхание, прислушиваясь к их разговору.

- Ты сохранил его, кафир? - с надеждой спросил царевич.

- Да, ваше высочество, - гордо ответил китаец.

- У него ещё не истёк срок годности?

- У «эликсира бессмертия» отсутствует срок годности, сахиб. На то он и «эликсир бессмертия».

Сарнияр выдержал паузу, на всём протяжении которой Гюльфем ощущала себя как на иголках. К Сун Янгу же напротив, вернулось его обычное спокойствие, нарушенное внезапным визитом царевича. Что до Бехрама, то он, не упуская ни слова из их разговора, в то же время высматривал за переборками Альяса, которого отчего-то нигде не было видно.

- Ты вылечишь своим эликсиром моего отца, - прервал затянувшееся молчание царевич.

- Да, конечно, - вкрадчивым голосом отвечал Сун Янг. - А что получу взамен?

- Я оставлю тебе твою лавку после развода, несмотря на то, что она входит в приданое Гюльфем, - обещал Сарнияр. - Ну как, по рукам?

- Нет, - решительно помотал головой китаец. - Я не согласен.

Сарнияр смотрел на него, с трудом сдерживая себя.

- Чего же ты хочешь? Говори, не стесняйся. Чтобы спасти душу отца, я готов отдать тебе всё, кроме, разумеется, моей жизни, семьи и короны.

- О, не волнуйтесь! Мои запросы не заходят так далеко. Но всё же вам придётся кое-что сделать для меня. Первое: вы не допустите никакого развода. Второе: вы уберёте из моего дома вашего соглядатая, который в своём стремлении подловить меня шпионит за мной даже в отхожем месте, словно мусульмане и буддисты справляют нужду по-разному. И последнее: вы никогда в будущем не станете вмешиваться в мою семейную жизнь.

У стоявшей за переборкой Гюльфем закружилась голова. Ей пришлось схватиться за решётку, чтобы устоять на ногах, и в этот миг Бехрам, высматривая Альяса за сквозными перекрытиями, заменявшими в доме двери, обнаружил её и больше не выпускал из виду.

Сарнияр всё ещё старался не давать воли копившемуся в нём гневу.

- Но... я не могу не вмешиваться. Эта женщина мне... небезразлична. Я доверил её тебе, а ты обижаешь её.

- Я знаю, что она вам небезразлична, - сверкнул глазами Сун Янг, - поэтому и выдвигаю такое условие. Вы должны дать мне новую клятву на Коране, что никогда больше не почтите мой дом своими визитами. По-моему, я немногого прошу за спасение вашего батюшки: всего лишь оставить в покое меня и мою семью!

Сарнияр больше не мог сдерживаться.

- Как ты смеешь торговаться со мной за его жизнь? - воскликнул он. - Речь идёт о твоём повелителе, государе! Ты изменник, кафир!

- Вы можете казнить меня, - не дрогнув, ответил Сун Янг, - если считаете мои требования изменой, но я не откажусь ни от одного из них.

- Ты играешь с огнём, кафир!

- Не в первый раз.

- Ты испытываешь моё терпение.

- Мне не привыкать к этому, ваше высочество. Похоже, мы с вами фатально зависим друг от друга: вы всегда будете нуждаться во мне, а я - испытывать ваше терпение на прочность.

- Клянусь Пророком, когда-нибудь я положу конец этой зависимости! - прорычал Сарнияр.

- Но не сегодня, - ухмыльнулся Сун Янг. - Вы хотите, чтобы ваш отец встал на ноги? Согласны, что, кроме меня, его никто не поднимет? Тогда кладите руку на Коран и клянитесь, что никогда в будущем не потревожите ни моего дома, ни моей жены. Только меня самого, если я опять понадоблюсь вам.

Глава 2.3. Подлый шантаж.

Тут сверху донёсся скрип открываемой двери, а следом заскрипели ступеньки. Узнав шаги Сун Янга, Гюльфем присела за большой мешок с углём, который он использовал как топливо и краситель. В следующую минуту в погреб спустился китаец.

Выглянув из укрытия, молодая женщина заметила, что он уже успел переодеться, чтобы ехать с сахибом во дворец - спасать жизнь его отцу. В этот момент она особенно ясно осознала, что совершила тяжкий грех, за который ей не будет прощения ни в загробном мире, ни здесь, на земле, если кто-нибудь прознает о её проступке.

- Ну, теперь держись, жёнушка, - хохотнул Сун Янг, доставая с полки кувшин, - не сегодня, завтра я отыграюсь с тобой за то, что ты продержала меня весь последний год в чёрном теле. Сначала заставлю тебя вылизать меня всего с головы до ног, затем пройдусь вратами Содома и Венеры, пока ты не запросишь пощады, отбросив свою спесь. Проделаю с тобой шаг за шагом всё, что ты позволяла своему любовнику, а он больше не придёт тебе на помощь. Сегодня он навсегда отказался от тебя.

Гюльфем было смешно и вместе с тем противно слушать это; нестерпимо хотелось выйти из укрытия и бросить ему в лицо: «Заткнись, кретин! Не будет по-твоему». Но она сдержала свой порыв, почувствовав к Сун Янгу даже немного признательности за откровенные высказывания, благодаря которым она больше не испытывала раскаяния. Спасти жизнь государю означало сломать её собственную жизнь. Когда перед человеком встаёт подобный выбор, голос совести, как правило, замолкает.

Выждав, пока шаги мужа замрут наверху, Гюльфем поднялась на ноги и последовала за ним. Но не успела она дойти до середины лестницы, как ступеньки снова заскрипели и навстречу ей спустился Альяс.

Гюльфем вздрогнула, увидев этого человека. Хотя он весь год служил ей щитом от посягательств мужа, периодически заявлявшего о своих правах, всё равно его постоянное присутствие в доме её очень стесняло. Не раз ей казалось, что он себе на уме и, исполняя с дотошностью установки царевича, преследует свои личные цели. А когда он вдруг начал втайне от Сун Янга оказывать ей знаки мужского внимания, она и вовсе сочла его поведение предосудительным.

Она попыталась обойти его, но Альяс преградилей дорогу.

- Дайте мне пройти, сид (прим. автора: вежливая форма обращения к мужчине), - взволнованно потребовала она.

- Лучше спустимся вниз, - предложил он, - и спокойно потолкуем.

- А мы не можем сделать этого наверху? - удивилась Гюльфем. - Тут холодно и пахнет неприятно.

- Лучше здесь, - настаивал Альяс. - Хотя все уехали во дворец, но... мало ли... вдруг за чем-нибудь вернутся и застанут нас вместе.

- И что плохого в том, что нас застанут за разговором?

- Я имел в виду не только разговор, ханум, - спрятал усмешку за прижатой ко рту ладонью Альяс.

Гюльфем на мгновение опешила. Её вишнёвые губки сложились буквой «о», а подрисованные сурьмой брови взлетели ввысь.

- Почему вы позволяете себе говорить со мной в таком тоне? И что это за неприличные намёки?

- Вам не нравится мой тон, ханум? Прошу прощения, но я не обучен отпускать комплименты. Я воин, а не придворный хлыщ.

- Ваше поведение, сид Альяс, - строго сказала Гюльфем, - в последнее время кажется мне весьма странным.

- Вам кажется странным, что вы нравитесь мне, ханум? Вы настолько поглощены своей любовью к сахибу, что начали замечать мой интерес к вам лишь в последнее время?

- Лучше остановитесь, - воскликнула Гюльфем, - не подписывайте себе смертный приговор подобными признаниями!

- Почему вы так говорите, ханум? - уже не скрываясь, усмехнулся Альяс. - Потому что уверены в том, что ваш муж не исцелит государя? Не сомневаетесь, что он умрёт, а вы, выйдя замуж за его преемника, станете царицей Румайлы?

Сконфузившись, Гюльфем повернулась к нему спиной и резво сбежала по скрипучим ступенькам вниз. Альяс последовал за ней.

- Да, несомненно, вы так и думаете, - продолжал он. - Мне жаль вас разочаровывать, ханум. Конечно, вы не останетесь женой Сун Янга - об этом вы позаботились - но и женой сахиба вам не бывать.

- Отчего же нет, если его отец - единственный, кто мог бы помешать мне в этом - умрёт... - запальчиво возразила Гюльфем и вдруг осеклась на полуслове. - Как вы сказали - позаботилась? Что это значит?

- Вам лучше об этом знать, ханум, - загадочно улыбнулся Альяс.

По спине Гюльфем пробежал неприятный холодок.

- Вы... видели? - с ужасом спросила она.

- Как вы развели эликсир мужа водой? - произнёс Альяс, глядя на неё с иронией. - Да, и скажу вам откровенно, ваш поступок ошеломил меня своей смелостью. В сравнении с ним мои попытки приударить за вами, женщиной сахиба, просто невинная шалость. До сих пор не могу поверить своим глазам. Заметив, как вы идёте в подвал, я поспешил за вами, чтобы не дать вам наглотаться с горя какой-нибудь отравы. А тут такое... брр... прямо мороз по коже! Вы опасная женщина, ханум - в своей любви никого не щадите. Сахиб придёт в ужас, когда узнает, на что вы пошли ради него. Ведь вы, в сущности, убили его отца.

- Но вы же не скажете ему! - воскликнула Гюльфем.

- Не скажу, если сумеем договориться.

- Чего вы хотите за своё молчание? - сдавленным голосом спросила Гюльфем.

- Вас, ханум, - плотоядно осклабился Альяс.

- Я отдам вам всё золото, что у меня есть. Помните тот сундучок с бронзовыми уголками, который сахиб приказал вам сохранить для меня? Он почти полон. Я едва притронулась к нему.

Альяс отрицательно покачал головой.

- Я не хочу золота. Я хочу вас, ханум.

- Но... это невозможно. Это совершенно немыслимо, недопустимо!

- Отчего же, ханум? Что вас сдерживает, вы уже не юная дева!

- Я принадлежу его высочеству, - сквозь слёзы проронила Гюльфем. - Он вернул меня мужу, потому что этого требовал кадий и потому что ему надо было уехать на время из страны. Но теперь он вернулся, и мы снова будем вместе.

- Ну, не знаю, не знаю, - с сомнением протянул Альяс. - Я не уверен в этом.

Глава 3.1. Сарнияр повелитель Румайлы.

- Не понимаю, как это могло случиться! - в смятении сказал Сун Янг, ползая у ног Сарнияра. - Отчего мой «эликсир бессмертия» подвёл меня? В те дни, когда я создавал его, у меня не было сомнений, что он оправдает своё громкое название.

Сарнияр был так подавлен смертью отца, что не находил сил сердиться на китайца.

- Время безжалостно разрушает даже гранитные стены, кафир.

- Но мой эликсир был создан на века!

- Ничего вечного в этом мире не существует. У всего есть свой срок годности. Вот и у твоего эликсира он вышел.

- Но он не мог выйти, сахиб! Я часто проверял эликсир, очень часто. Может быть, когда я делал это в последний раз, неплотно прикрутил пробку, и эфирные вещества, входящие в его состав, улетучились.

- Не кори себя, - устало произнес Сарнияр. - Мой отец так прогневал небеса, что никакой эликсир не мог спасти его от кары небесной.

В глазах Сун Янга, полных смертной тоски, забрезжил лучик надежды. Он подполз к сапогу молодого царя и, взахлёб расцеловав его, вопросил:

- Значит, вы... не казните меня, государь?

- Государь... - раздумчиво протянул Сарнияр, - как непривычно моему слуху такое обращение.

- Но теперь вы властелин Румайлы. Сегодня в её истории начинается новая эра - эра вашего царствования.

- Да, - согласился Сарнияр, - и в честь такого события я милую тебя, кафир. Если я начну с твоей казни своё восшествие на престол, всё моё дальнейшее царствование будет отмечено кровью.

Сун Янг почувствовал такое облегчение, будто у него гора с плеч упала.

- Но не спеши радоваться, кафир, - продолжал Сарнияр, - поскольку этим моя милость и ограничится. Тебе посчастливилось избежать казни, но не ссылки.

- Вы... изгоняете меня? - воскликнул Сун Янг.

- Да, потому что твоя дерзость переполнила чашу моего терпения. Ты говорил, что наши судьбы сплелись таким образом, что я всегда буду терпеть в тебе нужду, а ты испытывать моё терпение на прочность. Так вот, настало время нам избавиться от этой кабальной зависимости раз и навсегда. Одна из дочерей султана страдает от хромоты. Я пообещал ей прислать искусника по части врачевания, светоча тибетской медицины. При таком багаже опыта и знаний, как у тебя, помочь этой бедняжке - пустячное дело. Если справишься с ним, в чём я абсолютно уверен, мой тесть осыплет тебя своими щедротами. Ты сможешь сделать блестящую карьеру при его дворе. Как видишь, Сун Янг, я поступаю с тобой куда милостивее, чем ты заслуживаешь.

- И когда я должен отправиться в Индию? - растерянно спросил Сун Янг.

- Сразу же после судебного разбирательства, исход которого заранее предрешён.

- Кем предрешён? Вами?

- Не мной, а Аллахом, который всё видит и подмечает. И то, что ты не стал приверженцем ислама, не скрылось от его всевидящих глаз. Так что я обещаю тебе честный суд. Для меня особенно важно, чтобы всё прошло по справедливости, ибо это первое, что я сделаю на моём новом посту.

- А что будет с Гюльфем?

- Тебя это уже не касается, кафир.

- Но всё-таки, - настаивал китаец, - неужели мне нельзя даже узнать, что станет с моей женой после развода?

- Я пока не решил, что с ней будет. Но одно могу обещать твёрдо - в Индию она с тобой не поедет.

- А лучше бы поехала. Что хорошего ожидает её здесь? Теперь, когда вы женаты? Ведь вы не можете предложить ей ничего достойного. Она может быть только вашей наложницей, но для свободной женщины это всё равно, что быть шлюхой.

- Когда-то она предпочла стать моей шлюхой, лишь бы не выходить за тебя. Помнишь, кафир? Это случилось в день, когда ты выпросил у меня её руку. Ты слышал всё своими ушами; с тех пор и страдаешь комплексом неполноценности.

Сарнияр издевательски рассмеялся в лицо Сун Янга, побагровевшее от гнева и боли. Взгляды их схлестнулись, словно острые клинки. Но в эту минуту двери, ведущие на террасу, отворились, и в проёме показался Бехрам.

- За шейхом Кавусом уже послали, повелитель, - объявил он.

- А за Альясом и Гюльфем-ханум? - спросил Сарнияр.

- За ними тоже, ваше величество.

- Прекрасно, - потёр ладони молодой венценосец. - Пока их привезут, я хочу потолковать с тобой кое о чём. - Он покосился на китайца. - С глазу на глаз.

Почтительно поклонившись, Бехрам проводил китайца до двери, затем вернулся назад.

- Вы решили помиловать этого фанфарона? - полюбопытствовал он.

- И не только его, Бехрам. Сегодня я объявляю амнистию всем, кто присуждён к публичному наказанию или совершил мелкую кражу. Пусть в этот день никого не лишают рук и не секут плетьми на площади. Такова моя первая августейшая воля.

- Похвально, государь, - с одобрением отозвался мавр. - Вы заслужите ещё большую любовь своего народа. А как вы поступите с китайцем?

- Он поедет на родину пряностей, чая и слонов. Я больше не хочу видеть его здесь. Надеюсь, мой тесть будет им доволен и не вернет его назад.

- А как же его лавка, повелитель?

- Она перейдёт в наследство его ученику - Альясу. По-моему, это справедливо. Я должен отблагодарить Альяса за оказанную мне услугу, а лучшей благодарности для него не существует.

- Да, но к лавке китайца прилагается ещё его жена. Альяс получит и её?

- Нет. Мне бы этого не хотелось. Гюльфем должна выйти замуж за придворного. Таков обычай. Когда-то я пренебрёг им, и ничего хорошего из этого не вышло. Скажи мне, положа руку на сердце, что ты думаешь об этой женщине? Она тебе нравится?

Бехрам раздражённо скрипнул зубами.

- Не настолько, чтобы взять её в жёны.

Сарнияр сунул руку в карман и немного погремел золотыми монетами, приготовленными для разбрасывания их в толпу во время его селямлика (прим. автора: торжественный проезд венценосной особы по городу).

- Пять... нет, десять тысяч в приданое, - деловито предложил он.

- Хоть сто, повелитель, всё равно нет! - неожиданно взорвался мавр. - Что у вас за мания навязывать мне своих бывших возлюбленных? Разве я не говорил вам, что больше не возьму в свой дом женщин из ваших рук?

Глава 3.2. Кандидаты в мужья Гюльфем.

- Вы звали меня, ваше величество? - спросил Ферхад, отворив дверь на террасу.

Сарнияр Измаил обвёл его всего от макушки до пят оценивающим взглядом. «Красавец-мужчина! - с одобрением подумал он. - Какая стать, какая выправка! Гюльфем будет счастлива в новом браке». Он с благосклонной улыбкой протянул ему руку для поцелуя.

Бросившись на колени, Ферхад прижался губами к его руке и остался в этой раболепной позе, пока Сарнияр не разрешил ему подняться.

- Ты не так давно служишь мне, - начал он, - но уже успел отлично зарекомендовать себя. На самом деле, для того чтобы быть отмеченным мной, вовсе не нужны годы напряжённой службы. Достаточно проявить себя ярко в чём-то одном, что ты и сделал, когда отыскал в Камбее шейха, освятившего мой союз с Жемчужиной Индии. Тебе я обязан семейным счастьем и хочу отплатить тебе тем же. Как ты смотришь на то, чтобы жениться?

- Жениться, государь? - растерявшись, повторил Ферхад.

- Да, на женщине, обладающей всеми необходимыми качествами, дабы сделать тебя счастливым. Я дам за ней десять тысяч в приданое. «Пока не буду говорить ему о повышении, - решил Сарнияр, - не хочу, чтобы он согласился на этот брак только ради высокой должности».

- Но... - промямлил Ферхад.

- Что такое? - поднял брови царь. - Ты не рад моему предложению?

Лицо Ферхада затопил сплошной румянец. Сарнияр обратил внимание, что его густые загнутые кверху ресницы задрожали, словно он собрался заплакать.

- Это большая честь для меня, государь, но... я не могу жениться.

- Почему? - удивился Сарнияр. - Или ты уже женат?

- Нет-нет! - воскликнул Ферхад с поспешностью, усилившей удивление царя.

- Тогда в чём же дело? Могут быть только две причины для твоего отказа: либо ты уже женат, либо отвергаешь саму идею женитьбы. Если первая отпадает, значит, остаётся твоё неприятие брака, что само по себе достойно осуждения. Аллах не приветствует холостяцкой жизни. В Коране сказано, что каждый добрый мусульманин должен иметь семью. Давай-ка разберёмся, отчего ты противишься предписанию священной книги. Может быть, боишься, что у тебя не хватит средств, чтобы содержать жену в достатке? Если так, ты зря беспокоишься, ибо женщина, которую я тебе предлагаю, обеспеченна и, кроме того, пользуется моим особым покровительством. Я никогда не допущу, чтобы она хоть в чём-то нуждалась.

Ферхад безнадёжно покачал головой.

- Дело не в этом, повелитель. Совсем не в этом.

- Тогда в чём? - начал злиться государь. - Остаётся только предположить, что ты предаёшься порокам, несовместимым с супружеской жизнью.

- Прошу вас, ваше величество, ради всего святого!

- Отвечай мне прямо, не юли! Ты мужеложец?

Ферхад снова бухнулся на колени и уткнулся головой в подол чёрного кафтана Сарнияра, отороченного мехом куницы.

- В этом нет моей вины, повелитель, клянусь вам! Меня совратили в ту пору, когда у меня только-только начали пробиваться усы.

- Кто тебя совратил? - взревел Сарнияр. - Говори, кто этот негодяй? Клянусь, что выпущу ему кишки, даже если у него от старости выпали все зубы, а волосы выбелила седина!

- Это был ваш покойный дядя, государь.

- Мой дядя Муселим? - опешил Сарнияр.

Великолепно развёрнутые плечи Ферхада затряслись от рыданий.

- Моё настоящее имя - Керим, - заговорил он, всхлипывая на каждом слове. - Я был с вашим дядей в ту ночь, когда вы развенчали его и бросили в тюрьму. Конечно, вы не узнаёте во мне того перепуганного мальчишку, каким я был тогда, поскольку мы виделись мельком, а с тех пор прошло одиннадцать лет.

- И где же ты провёл все эти годы? - с невольным сочувствием спросил Сарнияр.

- У себя дома, в глухом горном селении, откуда я родом. Я бежал из столицы, гонимый страхом, что мне, как любимчику низложенного царя, придётся разделить с ним его участь.

- Напрасно ты этого боялся, Керим. Никто не стал бы преследовать тебя.

- Кроме страха, меня терзал ещё и стыд, настолько жгучий, что я даже по прошествии стольких лет продолжаю испытывать его. Я превратился в малодушное забитое существо, боящееся собственной тени. Много воды утекло, прежде чем я оправился от травмы, нанесённой мне в юности. Только год назад я решился вернуться сюда в надежде, что все обо мне забыли, и я смогу начать здесь жизнь с чистого листа. Мне повезло: вы не узнали меня и приняли на службу. Но отголоски того, что я пережил, ещё дают о себе знать. Впечатления юности слишком сильны. Я никогда не смогу быть добрым семьянином, как велит Коран. Хотя я больше не предаюсь пороку, к которому склонил меня ваш дядя, женщин я боюсь, как огня и стараюсь держаться от них как можно дальше.

Сарнияр молча погладил Ферхада по плечу. Чувства, которые он испытывал к нему в этот момент, смешались в такой клубок, что он не мог подобрать нужных слов ему в утешение.

Ободрённый его лаской, Ферхад поднял на него заплаканные глаза и робко спросил:

- Надеюсь, моя откровенность не выйдет мне боком, повелитель? Вы не прогоните меня со службы?

- Не беспокойся, дружок, - увернулся от прямого ответа Сарнияр. - Скажи Бехраму, пусть зайдёт ко мне.

- Вы сохраните мою тайну? - встревожился Ферхад.

- Не беспокойся, - повторил Сарнияр, - я умею хранить чужие тайны, ведь у меня самого хватает скелетов в шкафу.

Поцеловав царю руку, Ферхад неуверенной поступью вышел за дверь, где его с нетерпением дожидался Бехрам.

- Ну, что? - сгорая от любопытства, спросил он. - Тебя уже можно поздравить?

- С чем поздравить? - пробурчал Ферхад. - Если ты о моей женитьбе, то я не женюсь.

- Не женишься? - удивился мавр.

- Нет.

Бехрам возвёл глаза и руки к потолку.

- Хвала Аллаху! - воскликнул он. - Мне было бы легче откусить себе палец, чем признать тебя своим командиром.

Теперь пришёл черёд удивляться Ферхаду.

- Его величество хотел назначить меня начальником охраны?

- Да, при условии, что ты женишься на Гюльфем-ханум.

Глава 3.3. Первое дело молодого царя.

Как только Гюльфем вошла в импровизированный зал заседания, кадий потребовал:

- Приподнимите чадру, ханум. Мы должны убедиться, что вы и есть та самая женщина, которая желает развестись с ответчиком.

- Но я вовсе не желаю с ним разводиться, досточтимый шейх, - неожиданно объявила Гюльфем, откинув с лица покрывало.

Альяс с силой ущипнул её за руку.

- Ты с ума спятила? - прошипел он. - Что ты несёшь? - Затем обратился к кадию. - Не слушайте её, достоуважаемый шейх! Она сама не знает, что говорит.

- Но как же так, ханум? - возмутился шейх Кавус. - Ведь развод был инициирован вами. Год назад вы обратились к своему бывшему господину с жалобами на мужа, на его дурное обхождение и главным образом на то, что он сбивает вас следовать по пути ислама. Его величество, вернее, тогда ещё его высочество предоставил вам кров и защиту от мужа и по вашей просьбе возбудил дело о вашем разводе.

- Ничего подобного, шейх, - запротестовала Гюльфем. - Я никогда не жаловалась повелителю на мужа и никогда не просила развести меня с ним!

Альяс вцепился в её руку как клещ.

- Опомнись, Гюль! - прошептал он ей на ухо. - Это уже чересчур. Тебе что - жить надоело? Государь убьет тебя своими руками за то, что ты выставляешь его в таком свете на суде.

- Его величество всегда принимал во мне живейшее участие, пока я была его рабыней, - поспешила сгладить свой промах Гюльфем. - Год назад, вернувшись в столицу с пограничной службы, он пожелал навестить меня и зашёл ко мне домой не в самый подходящий момент. Мы с мужем как раз ссорились, как ссорятся в любой семье, и совсем не из-за различий в нашей вере. А повелитель решил, что наш брак не удался, предложил мне свою защиту и возбудил развод. Вот так всё и было, и пусть создатель покарает меня, если я лгу.

На террасе повисла гробовая тишина. Гюльфем слышала только частый стук своего сердца и лёгкое поскрипывание тростниковых палочек по деревянным дощечкам.

- Ханум! - нарушил безмолвие кадий. - Если вы не хотели разводиться с мужем, отчего не предстали перед нами, когда мы собирались в прошлый раз?

- Мой муж убедил меня этого не делать, - не растерялась Гюльфем. - Он сказал, что найдёт способ всё уладить без моего вмешательства.

- И он, правда, его нашёл, - кивнул кадий, - обещав нам стать примерным мусульманином и в течение года показать своё благочестие на деле. Мы предоставили ему такую возможность, однако государь и начальник охраны утверждают, что он не оправдал возложенных на него надежд. Таким образом, ханум, если отрицание Аллаха вашим мужем будет доказано свидетелями, ваше нежелание разводиться с ним уже не сможет спасти ваш брак. Он будет сегодня же расторгнут. Итак, начнём опрос свидетелей. Повелитель! Вам предоставляется первое слово.

Глаза всех присутствующих обратились к возвышению.
Сарнияр медленно поднялся на ноги, спустился с помоста и не спеша подошёл к пюпитру, на котором покоился Коран.

- Свидетельствую, - сказал он, положив руку на священную книгу, - что ответчик остался таким же неверным, каким был год назад. Вчера я с начальником моей охраны зашёл к нему по одному важному делу. Мы увидели, что он по-прежнему питается одной травой как кролик. Нам сразу стало ясно, что в душе он остался приверженцем своей религии, которая запрещает употреблять мясную пищу.

- Вы подтверждаете это, господин Бехрам? - обратился кадий к мавру.

- Подтверждаю, достопочтенный шейх, - ответил Бехрам, тоже возложив руку на Коран, - что ответчик собирался ужинать одной травой, как и сказал повелитель.

- Кто третий свидетель? - спросил его кадий.

- Ученик ответчика Альяс.

- Господин Альяс! - громко позвал кадий.

Вздрогнув, Альяс выпустил руку Гюльфем и приблизился к нему.

- Я тоже подтверждаю, - промолвил он, коснувшись священной книги, - что ответчик как был, так и остался травоедом. За весь прошлый год мясо ни разу не появилось у него на столе. Он не соблюдал и других предписаний Аллаха: ленился молиться пять раз в день, не постился в священный рамадан и не отдавал закат - десятину от своих доходов - нищим.

- О прочих его провинностях мы не будем говорить, - постучал по пюпитру кадий, - если нет ещё трёх свидетелей, готовых подтвердить, что он нарушал также и другие предписания. Ведь у вас их нет, сид Альяс?

- Нет, достопочтенный шейх.

- В таком случае, воздержитесь от других обвинений, сид Альяс, ибо всё, что не подтверждено четырьмя очевидцами, является клеветой.

- Слушаюсь, многоуважаемый шейх.

- Четвёртый свидетель! - позвал Кавус ибн Родани.

Глаза всех собравшихся устремились к Гюльфем. Ощутив на себе всеобщее внимание, она затрепетала. Сначала её бросило в жар, но это чувство быстро сменилось могильным холодом.

- Четвёртый свидетель! - повторил кадий, повысив голос.

Альяс пихнул Гюльфем в бок.

- Иди к нему, Гюль! - прорычал он ей в ухо.

- Не пойду, - решительно заявила она.

Кадий повернулся к Сарнияру.

- У вас нет четвёртого свидетеля, государь? - спросил он озабоченным тоном.

- Как же, был, - отозвался Сарнияр, буравя Гюльфем злыми глазами.

С той минуты, как она появилась, он не переставал втихомолку наблюдать за ней. Гюльфем всё время ощущала на себе его пронзительный взгляд, в котором теперь, когда она ясно дала понять, что не станет выступать против мужа, начали проскальзывать молнии.

- И где же ваш четвёртый свидетель? - недоумевал кадий. - Кто он?

- Это жена ответчика, шейх, - ответил за повелителя Бехрам.

Кадий издал раздосадованный возглас.

- Как может женщина, не желающая разводиться с мужем, - фыркнул он, - свидетельствовать против него на суде?

- Я не знаю, что случилось с этой женщиной, - проговорил Сарнияр, не отводя от Гюльфем потухших глаз. - Её будто подменили.

- На женщин вообще глупо полагаться, - презрительно отметил мавр и, приглушив голос, спросил. - Неужели трудно было найти другого свидетеля, государь?