Жена Альфы

Глава 1. Презренная жена

— Вас приказано доставить в резиденцию.

Я посмотрела на верного помощника моего мужа, затем хаотично начала разгадывать книги по полкам. Когда дело касалось мужа, я старалась как можно быстрее выполнять требования. Если он даже в три часа ночи ему требовал мое присутствие.

Я уже давно привыкла, что даже его слуги обращались со мной так, словно я была не законной женой, а подстилкой их господина. Впрочем, и подстилкой меня назвать сложно. За пять лет брака, он так и не прикоснулся ко мне. Да я и не жаловалась. Наш брак немного отличался от нормального.

Мой муж являлся владельцем судостроительной компании, а так же самым влиятельным альфой города. Вряд ли жена такого мужчины вообще должна быть чем то недовольна.

К резиденции мы приехали довольно быстро. Меня проводили в кабинет, словно я могла вот вот убежать. Хоть мне так и хотелось.

— Я поговорила с адвокатами, думаю, это самое легкое дело за всю историю нашей компании…

Из кабинета доносился знакомый женский голос. Приятный голос, властный и одновременно легкий. Я знала кому он принадлежал.

Анна. Бизнес партнер моего мужа. Самая близкая в его окружении. Верная, как пес. Волевая и жесткая женщина. Меня же она воспринимала как то, что не должно стоят рядом с ее боссом. Что уж елозить, Анна редкостная стерва. Но, я не судила ее. В некотором смысле завидовала ее характеру и выдержке. Она могла говорить с моим мужем свободно, и даже раскованно. Она не стеснялась моего присутствия, впрочем, и не замечала его. Всегда вела себя с ним так, словно я декоративная ваза, стоящая рядом.

— Передайте, пожалуйста, Виктору, что я здесь.

— Он уже знает, подождите пока он закончит, — не глядя на меня сказала Светлана - секретарь моего супруга.

Я кивнула и села на диван. Я уже привыкла к тому, что я была здесь не важнее чем этот же самый диван подо мной. В этом, странном и беспринципном мире все немного отличалось от обыденного. Сколько себя помню, само мое существование было чем то постыдным. В мире, где на сцене люди, а за кулисами правило сверхъестественное: я родилась в семье альфы. Не приемный ребенок, не подкидыш. Я истинный ребенок альфы, и выносила меня сильная омега. Мое рождение, и мою судьбу предсказывали еще до того, как я появилась в утробе матери. Сильная омега, предназначенная сильному альфе. Наш союз должен был укрепить две враждующие столетиями стаи, и произвести на свет избранного альфу, который будет править над всеми стаями на востоке, севере, юге и западе. Красивое пророчество.

И такое же лживое.

В полнолуние когда я родилась, моя мама умерла без явно причины. Никаких осложнений, никакой потери крови, ничего. Просто умерла еще до схваток.

Остальных волновал лишь избранный ребенок в утробе моей матери, поэтому они без ведома отца вытащили меня из безжизненного тела. Я родилась слабой. Почти такой же безжизненной, как и моя покойная мама. У меня не было ничего, что намекало бы на мою омежью суть. Стая отца была в ярости. Они обвиняли мою мать в половых связях с людьми, ни смотря на то, что как для омеги, для нее связь с человеком не имела бы такое последствия как "беременность". Они не могли определить мою кровяную связь с отцом, так как на мне практически полностью отсутствует запах.

Хотя нет. Запах был.

Я пахала слабостью и смертью. Проклятое дитя. Позор стаи. Я должна была принести с собой мир, но принесла только смерть и вражду.

Только слово имело значение теперь. Слово Альфы, что его сын возьмет меня в жены. Никто этого союза не желал, но так должно было случиться, чтобы обещание было исполнено.

***

Кабинет Виктора всегда пахло дорогим деревом, сигарным дымом и властью.

Сегодня запах был особенно густым, почти удушающим. Я стояла посреди ковра, чувствуя себя не женой, вызванной к мужу, а подсудимой, ожидающей вердикта.

Анна уже была здесь. Она восседала в кожаном кресле у окна, поза расслабленная, но глаза - острые, как скальпели. Она смотрела на меня с тем же знакомым выражением: легкое любопытство к неодушевлённому предмету, который вдруг оказался не на своём месте.

— Виктор, я считаю, присутствие третьего лица при таком разговоре необходимо для... протокола, - её голос был сладким, как сироп, но с ядом на дне.

Виктор стоял за своим массивным столом, спиной к окну, так что его лицо было в тени. Он не смотрел ни на нее, ни на меня. Он перебирал какие-то бумаги.

— Анна, выйдите, - сказал он.

Без повышения тона. Без эмоций. Простой приказ.

Она замерла на долю секунды. Лёгкая тень недовольства скользнула по её лицу, но была мгновенно сметена профессиональной маской.

— Конечно. Я буду в приёмной, если потребуется заверить документы.

Она вышла, не удостоив меня взглядом.

Щелчок замка прозвучал необычно громко в внезапно наступившей тишине.

Он наконец поднял на меня глаза. Золотистые, холодные, как зимнее солнце. В них не было ненависти. Не было даже раздражения. В них не было ничего. Именно это и было самым страшным.

— Садись, — сказал он.

Я не села. Мой взгляд упал на два тонких досье, лежащих перед ним на столе.

Одно - с логотипом его юридической фирмы. Другое — без опознавательных знаков.

— Я буду краток, — начал он, положил ладони на стол и слегка наклонился вперёд. Его движения были выверены, как движения хирурга перед операцией.

— Наш брак более не соответствует стратегическим интересам стаи и компании. Юридические процедуры развода будут максимально быстрыми и тихими.

Он сделал паузу, будто ожидая реакции.

Истерики. Слёз. Мольбы. Но во мне было пусто. Я просто слушала, как констатирующий голос произносит слова, которых я ждала пять лет. Слова, которые почему-то не принесли облегчения, а лишь обнажили ту самую пустоту.

— Ты получишь единовременную компенсацию. Достаточную, чтобы жить, — он слегка пододвинул ко мне одно из досье. — И новую личность.

Документы, квартиру в другом городе.

Ты исчезнешь из этого мира. Из моего

Глава 2. Ничья

Комнаты, в которых я жила пять лет, не были моими. Они были частью резиденции, как библиотека или зимний сад. Мебель выбирал дизайнер, одобрял Виктор. Шёлк на стенах, холодный паркет — всё кричало о вкусе, деньгах и полном отсутствии личности. Моей личности.

Я стояла на пороге и ждала, когда нахлынут чувства. Боль, ярость, отчаяние. Ничего. Только та самая ледяная пустота, что поселилась в груди после его слов. «Ты исчезнешь».

В гардеробной пахло нафталином. Платья, которые я надевала на обязательные приемы. Темные, сдержанные. «Жена Альфы должна выглядеть безупречно», — бросил как-то Виктор, когда я появилась в чём-то простом. Замечание, не просьба. Приказ.

Я провела пальцами по шелку. Пять лет. Пять лет брака-призрака.

Первая и единственная попытка случилась в первую же брачную ночь. Он вошёл в спальню, его запах — мощный, доминантный, подавляющий — заполнил пространство. Для любой омеги это был бы наркотик. Для меня — удушье. Моё тело, и без того слабое, сжалось в комок. Сердце забилось так, что в глазах потемнело. Я едва дышала.

Он подошёл, коснулся моего плеча. И… отшатнулся. На его лице мелькнуло не разочарование, а растерянность, быстро сменившаяся холодной ясностью.
— Ты дрожишь, — констатировал он. Не вопрос. Диагноз.
— Я… — голос сорвался. Я не могла говорить. Меня ломало изнутри.
— Не надо, — отрезал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме безразличия: раздражённая жалость. — Ложись спать. Это бессмысленно.

Он разделся, лёг на свой край огромной кровати и отвернулся. С тех пор он не прикасался ко мне. Ни в постели, ни вне её. Физическая близость с Альфой его уровня требовала силы, которой у меня не было. Требовала инстинктивного ответа, которого во мне никогда не существовало. Я была не просто бесплодной омегой. Я была биологическим тупиком. Ошибкой природы, которую свели с самым сильным Альфой поколения в насмешку над логикой.

Я открыла шкатулку для украшений. Бриллиантовые серьги, которые надевала в день нашей помолвки. Жемчужное колье от его матери — дар, больше похожий на печать несостоятельности. Ничего своего.

В нижнем ящике комода, под стопкой белья, лежало единственное личное. Старая фотография, снятая на «полароид». Мне лет десять. Я сижу на ступеньках чужого дома, обняв колени. Улыбки нет. Только большие, темные глаза. На обороте детским почерком: «Ничья».

Меня так и звали. Пока не дали новое имя для брака. Ничья. Не дочь альфы. Не омега. Не жена. Ничья.

Я сунула фотографию в карман пальто. Потом взяла с полки несколько старых книг — потрепанные томики, купленные в букинисте еще до замужества. Они пахли пылью и другим, вольным временем. Положила их в небольшую дорожную сумку. Она была кожаная, качественная и совершенно пустая. Как и моя жизнь здесь.

Собирая вещи, я вспоминала. Не о нем. О себе.

Один из визитов врача. Старый бетa, специалист по альфа-омежьим связям, осматривал меня с видом учёного, изучающего бракованный экземпляр.
— Реакция на альфийские феромоны отсутствует. Физическая выносливость на уровне ослабленного человека. Репродуктивная система… в состоянии глубокой спячки, — говорил он Виктору, словно меня не было в комнате. — Союз не может быть консуммирован в полной мере без риска для её жизни. А о потомстве… — Он развёл руками.
Виктор молча кивнул. Его лицо было каменным. В тот день я впервые поняла, что мой брак — это не просто несчастье. Это научно доказанный провал.

Их разговоры, долетавшие до меня.
Голос Анны, жёсткий: «Она не может выполнить единственную функцию, ради которой её терпят! Это делает тебя посмешищем!»
Его голос, ровный, но с подтекстом стали: «Она выполняет другую функцию. Она — живое свидетельство того, что я чту слово отца. Даже если это слово… несовершенно».

Он терпел меня как символ своей несгибаемой воли. Как доказательство, что даже ошибку судьбы он доведёт до конца. А когда символ стал угрозой его власти, символ решили утилизировать.

Сумка наполнялась медленно. Я брала только то, что не было куплено на его деньги. Старую футболку. Затертую тетрадь со стихами. Фотографию. Аптечка. Жалкая горсть банкнот, которую я копила от «карманных» денег. Не жизнь, а пародия на сборы.

Я застегнула молнию. В комнате стало еще пустее. Будто я и не жила здесь вовсе.

Я подошла к окну. Внизу гудели огни чужого мира. Мира, где у меня не было места.

Рука сжала серебряную подвеску на шее. Мамину. Единственная нить к тому, что было до.

«Слабая. Ломкая. Зачем она?» — шептали в стае.
«Она не выдержит даже прикосновения Альфы».
«Бесполезная».

Я поверила им. И потому приняла свой брак как убежище для калеки. Пусть холодное, пусть унизительное, но крыша над головой. Статус, который хоть как-то защищал от ещё большей жестокости мира.

И теперь у меня отнимали и это.

В груди что-то дрогнуло. Не боль. Гнев. Тихий, ржавый, но настоящий.
Почему Я всегда должна быть слабой?
Почему МОЁ тело — это приговор?
Кто решил, что я ничего не стою?

Я застегнула молнию. Звук прозвучал как щелчок — маленький, окончательный. В комнате стало ещё пустее. Будто я и не жила здесь вовсе. Будто эти пять лет были долгим заточением в красивой, беззвучной клетке.

Я подошла к окну. Внизу гудели огни чужого мира. Мира, где у меня не было места.

Рука сжала серебряную подвеску на шее. Мамину. Единственная нить к тому, что было до.

«Слабая. Ломкая. Бесполезная»...

В дверь постучали. Не дождались ответа. Вошёл он.

Виктор стоял на пороге, не снимая пальто. Казалось, он принёс с собой холод улицы. Его взгляд скользнул по сумке, по пустеющим полкам, по мне. Никакой оценки. Просто констатация факта: процесс идёт.

— За тобой заедут в полночь, — его голос был ровным, как линия горизонта. — Возьмёшь один чемодан. Будешь молчать.

Он произнёс это как инструкцию по утилизации. Без злобы. Без сожаления. Это было хуже.

Тишина в комнате стала густой, давящей. Лёд внутри меня треснул, выпустив наружу клубящийся пар какого-то дикого, неоформленного чувства.

Глава 3. Новый дом

Дом пах одиночеством. Сосной, пылью и тем, как пахнет воздух, когда вокруг ни души. Я поднялась по лестнице, держась за скрипучую перилу, и заперлась в спальне под крышей. Моя новая берлога. Моя новая клетка.

«Лианна», — вслух произнесла я свое новое имя. Звучало странно. Как будто я назвалась первой пришедшей в голову кличкой. Но в документах это было именно так. Лучше, чем «Ничья». Наверное.

Я поставила на тумбочку старую фотографию. Девочка с пустыми глазами смотрела на меня, обняв колени. Я отвернулась. Начинать с чистого листа — это оказалось не про надежду. Это про то, чтобы выскрести до дна собственную душу и не найти там ничего, кроме старых синяков.

У меня есть экономическое образование. Отец настоял. «Твое место — не на льду, а за столом, где считают деньги, калека». Я мечтала о льде. О невесомости, о музыке, о полете, который чувствовала каждой клеткой, но никогда не могла совершить. Мое тело — хрупкое, вечно задыхающееся предательство — сказало «нет» еще до того, как я сделала первый шаг. Так что да, я стала экономистом. Самой тихой, самой незаметной студенткой на курсе. Мечта замерзла где-то внутри, как речка под льдом.

А потом была стая. Взгляды, полные брезгливой жалости. «Проклятие Альфы Олега». Мой отец так и не посмотрел на меня по-человечески. Я была позорной галочкой в списке его жизненных неудач. Сбежала от него в брак с Виктором. Думала, хоть это будет иначе. Какая ирония.

Чтобы не сойти с ума от тишины, я зашла в душ. Горячая вода должна была смыть все: запах его кабинета, прикосновение взгляда Анны, ощущение дорожной пыли. Не смыла. Только закалила холод внутри, как лёд.

Я надела самые простые вещи, купленные в местном магазине. Джинсы, свитер. Одежда человека, у которого нет прошлого. Вышла в сад. Ночь была тихой и глубокой, пахла мокрой землёй. Луна висела над лесом, как вырезанный из фольги кружок. Я пыталась думать о завтрашнем дне. Купить хлеб. Найти газету с вакансиями. Притвориться живой.

Тень от старой яблони шевельнулась.

Сначала я не поверила глазам. Потом поняла — это не тень. Это фигура в чёрном, бесшумная и быстрая, как падальщик. Маска на лице. И в руке — что-то, блеснувшее тускло в лунном свете.

В горле пересохло. Сердце вжалось куда-то в живот. Не думая, я рванула назад, к дому, но ноги — эти предательские, слабые ноги — споткнулись о край клумбы. Лес. Надо в лес.

Я побежала. За спиной — лёгкие, уверенные шаги. Он не кричал, не требовал остановиться. Он просто шёл за мной, зная, что догонит. Это был охотник. А я — добыча, которую привезли и выпустили в закрытый вольер.

«Живи тихо. Или не живи совсем». Слова Виктора ударили с новой силой. Это была не метафора. Это была инструкция к исполнению.

Ветви хлестали по лицу, цеплялись за свитер. Я падала, поднималась, снова бежала, задыхаясь. Лес не спасал. Он только глушил звук. Звук моих шагов. Его шагов.

Я споткнулась о корень и рухнула лицом в холодную, пахнущую грибами подстилку. Перекатилась. Он стоял надо мной, перекрывая луну. Беззвучный, как призрак. Его рука с блестящей штукой поднялась.

И тогда во мне всё сорвалось с петель. Не страх. Что-то древнее и страшнее. Пустота. Та самая, что всегда была во мне. Она не защищала — она взрывалась. Без звука, без света. Просто мир подо мной провалился.

Я не падала. Я проваливалась. Сквозь слои листьев, лет, собственного отчаяния. Запах леса сменился гарью и пылью. Тишину разорвал рёв мотора и звон бьющегося стекла.

Спиной я ударилась о что-то твёрдое и шершавое. Кирпич. Я стояла, прислонившись к стене грязного переулка. Передо мной дымилась, врезавшись в столб, искореженная машина.

И трое. И он.

Молодой. Дикий. С окровавленной скулой и глазами, полными не холодной ярости, а горячей, животной злобы. Он отбивался, но его зажимали в угол.

Один из нападавших, самый здоровенный, заметил меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по простой одежде, и он хрипло рявкнул:

— Эй, ты! Проваливай, пока цела!

Их было трое. На него одного. И этот «один» был тем, кто через годы холодно прикажет мне исчезнуть. Но здесь и сейчас… здесь и сейчас он был тем, кого убивали.

А я… я была просто Лианной. Девушкой без запаха. Которая только что убегала от одного убийцы и упала прямиком в лапы к другим.

Но в этот раз, почему-то, ноги не побежали.

Глава 4. Другой

Всё произошло так быстро, что я не успела испугаться. Вернее, страх был, но какой-то странный, отстранённый, будто смотрела на всё сквозь толстое стекло. Я только что бежала от убийцы в лесу, а теперь смотрю, как убивают его.

Молодого Виктора.

Это был он, но словно с другой фотографии. Не отточенный, холодный алмаз, а необтесанный кремень. Каждое движение — взрыв. Он не просто дрался, он ломил. Когда здоровяк с блестящей в руке железкой занёсся для удара, Виктор — нет, он не мог быть Виктором — резко присел и со всей силы всадил кулак под ребра. Тот захрипел, и что-то хрустнуло с противным, влажным звуком. Второй попытался схватить его сзади, но Виктор, будто у него глаза на затылке, рванул локтем назад, прямо в лицо. Я услышала глухой стук и увидела, как тот отлетает, хватаясь за нос.

Третий, поменьше, замер в нерешительности. Витя повернул к нему голову. Всего на секунду. Но в его взгляде было столько дикой, небрикованной силы, что парень отпрянул, споткнулся и, бормоча проклятия, бросился наутек. Его подбитый товарищ пополз за ним.

Я стояла, вжавшись в стену, и не могла отвести глаз. Моё сердце, только что колотившееся от ужаса, теперь бешено стучало от чего-то другого. От этого зрелища дикой, неконтролируемой мощи. Он не дрался как бизнесмен, который всё просчитывает. Он дрался как зверь, который защищает свою жизнь. И он победил.

Он тяжело дышал, вытирая тыльной стороной ладони струйку крови с разбитой скулы. Потом медленно повернулся и… посмотрел на меня. Не сквозь меня. На меня.

Глаза. Те же золотистые. Но не ледяные озёра. А костры. Горящие, живые, любопытные.

— Ну что, заблудившаяся, — его голос был хриплым от напряжения, но в нём слышался… смех? Насмешка над ситуацией, над ними, надо мной? — Решила посмотреть шоу? Или кирпич искать?

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный звук. Я покачала головой, сжимая и разжимая онемевшие пальцы.

Он фыркнул и сделал шаг в мою сторону. Я инстинктивно отпрянула. Он заметил и остановился, но его взгляд не отпускал. Он изучал меня. Как незнакомый зверь изучает другого на своей территории.

— Ты откуда тут, а? — спросил он, и его ноздри слегка расширились. Он принюхивался. — Такие, как ты, тут по ночам не шляются. Ты чья? Человек что ли?

Я снова попыталась заставить голос работать.
— Я… я просто…
— Просто, просто, — передразнил он, но без злобы. С недоверием. Он сделал ещё один шаг, сократив дистанцию. Теперь я чувствовала исходящее от него тепло и запах — кровь, пот, что-то горькое, пряное и… молодое. Ошеломляюще живое. — Ты странно пахнешь.

Меня будто окатило ледяной водой. Он чувствует запах. Мой запах. Которого нет.
— Я… не пахну, — выдавила я шёпотом.

— Вот именно, — он прищурился. — Не пахнешь. Как стена. Но нет… — он вдруг наклонился чуть ближе, и я замерла. — Чуть-чуть. Еле-еле. Слабость. И… старость. Как в пустом доме, где давно никто не жил.

Его слова вонзились в самое сердце. «Слабость. Старость». Мои вечные спутники. Даже здесь, в прошлом, они были со мной.

— Кто ты? — спросил он прямо, и в его голосе прозвучала не просто любопытство, а настороженность. Альфа, столкнувшийся с чем-то, что не вписывается в его картину мира.

Я посмотрела в его горящие глаза и поняла, что не могу сказать правду. Он не поверит. Он сдаст меня в психушку или, что хуже, своей стае. Я была аномалией. И аномалии в его мире либо уничтожали, либо запирали.

— Я заблудилась, — повторила я, и это прозвучало жалко даже для моих ушей. — Мне… некуда идти.

Он долго смотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по простой, немыслимой для этого места и времени одежде, по глазам, наверное, полным того же потерянного ужаса, что и внутри.
— Ладно, — вдруг выдохнул он, и напряжение в его плечах чуть спало. — Видимо, сегодня день спасения дураков. Пойдём.

— Куда? — спросила я, не веря своим ушам.

— Туда, где можно перевести дух и не получить по башке, — он повернулся и, прихрамывая, пошёл вглубь переулка, явно ожидая, что я последую. — И не отставай. Если ещё какие-то уроды вылезут, кидать кирпичи придётся тебе. Я, кажется, себе что-то сломал.

Он сказал это так просто, как будто речь шла о растянутой лодыжке, а не только что отбитой атаке троих наёмников. Я посмотрела на его широкую спину, на залитую тусклым светом фонаря затылочную ямку, и шагнула за ним.

Мой разум кричал, пытаясь осмыслить случившееся. Я в прошлом. Рядом — молодой Виктор, которого не узнала бы, если б не глаза. Он дрался как демон. Он чует во мне что-то… старое. И он ведёт меня куда-то.

А самое невероятное было в том, что впервые за многие годы, может, за всю жизнь… я не чувствовала себя слабой рядом с Альфой. Я чувствовала себя… заинтересовавшей его загадкой.

И это было страшнее и страннее любого нападения.