Жена депутата

Глава 1

Сейчас 

— Ну ты идёшь? — широко распахнув дверь, Наташка застывает на пороге приемной. 

Я шикаю, кивая на кабинет начальника — Володин ещё на месте и терпеть не может, когда в приёмной посторонние. Наташка выразительно стучит пальцем по наручным часам. 

Рабочий день закончился десять минут назад, но он и не думает уезжать, а, значит, и мне никак. 

— Ладно, напишешь, когда Его величество отчалит, — уже на пару тонов тише говорит она и плотно прикрывает дверь. Как бы то ни было, начальство злить нельзя. 

— Дина, зайди, — Володин, словно только того и дожидаясь, вызывает меня через интерлок. Я поднимаюсь, одергивая подол праздничного платья, и иду к нему в кабинет. Андрей стоит возле окна, руки сцеплены за спиной, мышцы напряжены так, что заметно даже через строгий костюм. День у него сегодня выдался суматошный, перед летними каникулами в администрации всегда так. 

— Звали? 

На работе я с ним на "вы", хотя нас связывают не только деловые отношения. Я знаю его уже столько лет, что кажется, будто Володин в моей жизни был всегда. Когда-то мы с ним были любовниками, и иногда я думаю, как обернулась бы моя жизнь, если я отказала ему? Одно знаю точно, этот город я бы покинула в первую очередь. 

Он оборачивается, проводит рукой по своей щеке устало. Взгляд задумчивый, но я не тороплю его, ожидая, пока Андрей заговорит первым. 

— Ты знаешь, что Старостин в городе? — 

В голосе его проскальзывают звенящие нотки напряжения. Слова Володина для меня не новость, и он понимает это по тому, как я безразлично пожимаю плечами, — знаешь. 

Главное, не показывать свои эмоции, и кажется, я справляюсь с этим, хотя все внутри при одном только упоминании о Старостине болезненно скручивается. Я все ещё пытаюсь собрать себя в одно целое после встречи с ним, мне даже кажется порой, что получилось. Но потом он приезжает сюда, и все рушится, как карточный домик. 

Ловлю себя на том, что сжимаю кулаки и насильно заставляю расслабить ладони. Никто не должен догадываться, что я все ещё так на него реагирую, особенно — Володин.  

Мы стоим с Андреем в метре друг от друга, а я будто в первый раз за последние годы вижу его сейчас, по-настоящему. Морщины стали глубже, мешки под глазами от усталости, дневная щетина щедро усыпана вкраплениями седых волос. Слишком много нервничает, слишком мало спит. Цена больших денег и власти. Но он сам выбрал этот путь, да ещё и меня за собой тянет. 

— Ты же не думаешь?..

— Не думаю, — перебиваю быстро, пока он не продолжил препарировать мои эмоции на составляющие. Долго мне не продержаться, актриса из меня никудышная. Да и больно, черт возьми, обсуждать это с Андреем. 

Он поджимает губы, — не привык к подобным реакциям, но эта тема для нас табу. Все эти годы после встречи со Старостиным, как бы Андрей не пытался забраться ко мне под шкуру, я не поддаюсь. 

— Виделись? — настаивает он. 

— Андрей, — говорю мягко, но твердо, касаясь пальцами лацкана его пиджака. Поправляю, точно в том существует необходимость, — я не хочу сегодня говорить о нем. Не в такой день. А лучше вообще — никогда. 

— Прости, — Володин спохватывается, а потом неожиданно проводит большим пальцем по моим губам, почти интимно, но я отодвигаюсь, не позволяя жесту стать чем-то большим. — Прости. Тебе идёт это платье. 

— Спасибо. Ты сегодня идёшь на оперу, не забудь, жена наверняка уже ждёт.

Андрей чертыхается, бросая взгляд на часы: до начала остался час, и я сегодня трижды предупреждала его, но он естественно забыл, всегда забывает. Словно в подтверждение моих слов  телефон Володина разливается стандартной айфоновской мелодией, и я почти уверена: на том конце провода его супруга. 

— Ладно, иди, не задерживаю больше, — Володин принимает вызов, прощаясь со мной кивком, и я выхожу следом за ним в приемную. Громко хлопает дверь, я, наконец остаюсь одна. Можно выдохнуть и расслабить плечи. На внутренней стороне ладони полумесяцами отпечатываются следы от ногтей. 

Нужно срочно забить голову чем-то другим, я достаю телефон и отправляю Наташе сообщение, что босс уехал. 

"Иду к тебе", — рапортует она в ответ. 

Пока жду ее, подхожу к своему столу. На нем пышный букет голубовато-сиреневых гортензий, завёрнутый в хрусткую бумагу, — знак внимания от начальника, и я задумчиво 

касаюсь лепестков. Они мягкие, прохладные и пахнут медово-сладко. Наклоняюсь лицом к цветам, вдыхая их аромат, а в голове все крутится наш с Андреем разговор. Володин совсем не рад тому, что Старостин приехал, и в этом нет ничего удивительного, я тоже не рада. Только за меня он так переживает или все же — за себя?

Но думать об этом сейчас нет никакого смысла. Я закрываю кабинет Андрея, выключаю свой компьютер и привожу в порядок приемную. 

— Неужели уехал, я думала, не дождусь, — Наташа снова появляется в дверях. Она совершенно не любит ждать, даже ее рыжие кудри, кажется, подпрыгивает от нетерпения, и шаг ее куда быстрее моего. Пока мы доходим до охраны, куда я сдаю ключи от кабинета, она успевает обогнать меня метров на десять, — мог бы в такой день и пораньше тебя отпустить. 

— Это у меня праздник, а не у Володина, — резонно замечаю я.

Мы выходим на улицу, останавливаясь на ступеньках здания Администрации. Справа — белоснежный Кремль, слева — старая часть города с невысокими домами и доброй дюжиной питейных заведений. До кафе, где я забронировала столик, идти совсем недалеко, и после дня, проведенного под кондиционером в закрытом кабинете, густой летний вечер пьянит теплом и свежестью. 

— Конечно, Володин твой без тебя не может, — цокает Наташа, а я хмыкаю. Подруга и сама не знает, насколько близка к правде, но эта часть жизни ещё одна запретная тема для разговоров, пусть даже и с друзьями. 

— А твой даже ручку без тебя на столе не отыщет, — перевожу тему на нейтральную. Начальника своего Наташа обожает, тот хоть и занимает высокий пост, но совершенно рассеян в мелочах. И если бы не помощница, вряд ли бы он вообще когда-нибудь пришел хоть на одно собрание вовремя. Наташе это нравится. Так она чувствует себя нужной, да и оплачивается ее забота щедро — каждая из нас в конце месяца получает по дополнительному конверту за старания, и сумма там гораздо до больше наших официальных зарплат. 

Глава 2

— Здравствуйте, Дина Вадимовна, — произносит Денис, водитель Старостина. Смотрит на рассыпавшиеся букет, но о цветах ни слова.

— Здравствуй, — Наташка за спиной так вибрирует от любопытства, еле сдерживается, и я отхожу от нее на полшага. 

— Демид Сергеевич ждет, — он дверь открывает, приглашая меня в машину сесть. Я вижу пустой салон, в животе все затягивается в тугой узел. 

— Сам даже не соизволил? — голос, срываясь, предает меня. Нужно быть спокойнее, в конце концов, столько лет прошло, да и мне не пятнадцать, чтобы так эмоционировать. 

Денис молчит, словно давая мне возможна выговориться. А у меня внутри все огнем полыхает. От наглости Старостина, — с какой лёгкой непринужденностью он снова врывается в мою жизнь, точно только по одному щелчку его пальцев я должна забыть, как мы расстались, как Демид бросил меня и уехал. 

— Я не поеду никуда, передай ему, пусть катится ко всем чертям. 

Я разворачиваюсь, едва не снеся Наташку. К счастью, она вопросов не задаёт, только говорит тихо:

— Такси наше приехало. 

Мы садимся в белый автомобиль с шашечками на крыше, водитель Старостина загружается в свой "Мерседес". Цветы так и лежат красным ковром на дороге перед входом в кафе. 

Последнее, что я замечаю, как машина Демида проезжает по ним. 

— Только не спрашивай ничего, — прошу Наташу, но она понимает и сама, что любопытство здесь неуместно. Морщусь, отворачиваясь к окну: я же уже большая девочка, почему никак не переболит?

Я ведь всерьез рассчитывала, что время отшлифовало все воспоминания, стерев их остроту. Неправда. 

Наташа высаживается, возле своего дома, машет на прощание рукой:

— Не грусти, Динок. Завтра увидимся. 

Я нахожу себе в силы улыбнуться и прощаюсь с ней:

— Спасибо за компанию. До завтра. 

Она хлопает дверью, возможно чересчур громко: водитель морщится, но ни слова не говорит, только прибавляет звук на магнитоле. 

Коротко вибрирует мобильный, я открываю мессенджер — сообщение от Наташи. 

"Мерин за тобой так и катит. Может безопасникам позвонить?"

Я оборачиваюсь, но заднее стекло автомобиля тонировано, а на город уже опустились сумерки. Ничего, кроме света фар сзади едущего авто мне разглядеть не удается.

"Все нормально, разберусь".

До дома мы доезжаем неожиданно быстро. Расплатившись, я выхожу возле своего подъезда. Черный "Мерседес" плавно тормозит рядом со мной. В нашем дворе такие тачки не в диковинку, но я ловлю на себе заинтересованные взгляды соседей из квартиры напротив, вышедших выгулять похожего на медведя чау-чау. 

Здороваюсь, дожидаясь, когда они пройдут. Чау-чау обнюхивает мне ладони, я по привычке треплю его по загривку.

Мне нравится такая моя жизнь. Я не хочу ничего менять, но Денис стоит в пяти шагах, всем своим образом демонстрируя, как мало зависит от моих желаний.

— Дина Вадимовна, давайте не будем усложнять, — просит он вкрадчиво, — все равно ведь придется ехать. 

— Извини, Денис, но работу тебе облегчать я не намерена, — разворачиваюсь, захожу в подъезд и прислоняясь к двери. Насколько далеко может зайти стремление Демида увидеть меня? Помнится, в последний приезд он не горел желанием встречаться. 

Когда лифт бесшумно раздвигает дверцы передо мной, я ещё раз смотрю назад, но в подъезде никого кроме меня. 

Квартира встречает меня тишиной. Скидываю туфли с облегчением, снимаю платье, оставаясь в одном белье. Шторы плотно задернуты, я уверена, что с улицы меня не разглядеть.  Кот, которого я подобрала год назад, спит в моей кровати. Провожу пальцем по рыжей шёрстке, слышу в ответ сонное "мяв". 

— Все хорошо, — говорю ему, — все просто отлично. 

Меня тянет подойти к окну, выходящему во двор, но я сдерживаюсь сколько могу. Нарочно долго переодеваюсь, но макияж до конца так и не смываю. Нужно быть честной перед собой, но это сложнее всего. Смотрю в свое отражение и ловлю в глазах лихорадочный блеск — тот самый, с которым я жила четыре года назад, на протяжении всего нашего с Демидом романа, если наши с ним отношения вообще можно было так назвать. Я влюбилась, как кошка, а он… 

Вспоминаю его лицо, с ярко очерченными скулами, темными бархатными глазами, и до болезненного хватаюсь пальцами за основание раковины. 

И все же, я не выдерживаю.

Черный автомобиль стоит прямо под фонарем, дверь со стороны Дениса распахнута. В салоне играет ненавязчивая музыка, а сам водитель играет на мобильном в покер. Я задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду, меня лихорадит. 

— Поехали. 

Никаких комментариев, он просто заводит двигатель, за звуком которого теряется летняя ночь. Я сажусь в прохладный салон, закрываю глаза и не верю, что все это снова происходит со мной. 

В салоне так явственно пахнет парфюмом Старостина, чем-то из Тома Форда, что я начинаю дышать ртом, лишь бы не заполнять лёгкие знакомым ароматом. 

Дорога до конечной точки занимает всего пятнадцать минут, Денис уверенно мчит по ночным проспектам, отчего фонари мелькают за окном бесконечной вереницей. Когда он снижает скорость, я вглядываюсь в окно, замечая подсвеченный фасад небольшой гостиницы. Каждый номер — как произведение искусства, и совершенно конский по местным меркам ценник, но Старостин столичный пижон, его таким не смутишь.

— Я провожу, — Денис открывает поочередно сначала дверь автомобиля, помогая мне выбраться, а затем тяжёлую входную — в гостиницу. Внутри прохладно и пахнет свежестью и чем-то цветочным. Последние метры я прохожу на негнущихся ногах, мне стыдно и противно от собственной реакции, только ничего поделать со своим телом не могу. Разве что надо было не вином накачиваться на встрече, а успокоительным.

Дверь с тихим щелчком открывается, Денис не заходит внутрь, только пропускает меня перед собой, а за тем бесследно исчезает. Но я уже не интересуюсь им.

Демид сидит на кресле, закинув одну ногу на другую, взгляд цепляется за лакированный носок его щегольской обуви. В одной руке у него бокал, я знаю, что там, на дне, плещется коньяк. Здесь, когда он рядом, язык не поворачивается называть его по фамилии, хотя это уже вошло в привычку. Такое обращение дистанцирует, но правила не работают, когда мы один на один. 

Глава 3

Несколько мгновений мне требуется, чтобы понять слова Демида.

А потом я смеюсь, так искренне и громко, что сгибаюсь пополам. Однажды я уже представляла себя его женой, а потом училась жить с мыслью, что мы больше никогда не встретимся, а разбитое сердце заживёт. 

И в смехе моем нет ничего веселого, вот-вот и сорвется на истерические всхлипы. С трудом выпрямляюсь, слезы льются по щекам и тушь, наверняка, размазалась по лицу. 

Демид взирает на меня с недовольством, хмурые морщины прочерчивают лоб глубокими неровными линиями. А что ты хотел, милый? Что я брошусь к тебе в ноги и буду благодарить за свалившееся счастье? 

— Ты все? Успокоилась? — равнодушно интересуется, я киваю в ответ, прохожу мимо и сажусь на мягкий диван. От волнения и выпитого вина не остаётся никаких сил, чтобы стоять. Мне нужна опора, но в самой себе я ее уже не нахожу. — Я баллотируюсь в депутаты, в сентябре выборы.

Теперь я понимаю, почему Володин трясётся, они со Старостиным терпеть не могут друг друга. Только мой начальник при этом боится не за кресло свое, сколько за голову. Но Демида спрашиваю о другом:

— А я тебе зачем? Ты выиграешь хоть холостой, хоть женатый.

В этом я даже не сомневаюсь, за ним стоят большие деньги и большие люди. И если он вступил на этот путь, то уже заранее просчитал весь расклад. А желающих выйти за Демида пруд пруди, только пальцем ткнуть в подходящую остаётся. И не нужно устраивать спектакль. 

— Ты выйдешь за меня замуж, а в обмен я подарю тебе свободу. Пару лет и мы разведемся, а ты сможешь уехать туда, где никто не найдет. 

В его голосе — холод, и во взгляде ни намека на теплые чувства. Когда-то я бы все отдала за то, чтобы услышать от Демида эти слова. Когда-то, но не сейчас. 

— Может, ты забыл, как мы с тобой расстались? Как ты бросил меня одну разгребать дерьмо, а сам уехал в свою Москву? Напомнить?

Говорю и не верю, что смогла произнести это вслух, и тем более пережить. Демид отворачивается, подливает коньяк в свой бокал и снова садится в тоже кресло. Жаль, что я не вижу, какие эмоции на его лице. 

— Дина, — и опять эти растянутые гласные, вызывающие мурашки по коже. Когда-нибудь я научусь не реагировать так остро на свое имя, вылетающие из его уст. 

— Разве я тебе что-то обещал? Ты с самого начала нафантазировала то, чего не могло быть. Не моя вина, что ты придумала вместо меня сказочного принца, а потом разочаровалась в своих же сказках. 

Слова бьют хлестко. 

Я поднимаюсь, подхожу к нему и забираю из рук бокал. Демид не противится, на секунду наши пальцы соединяются и меня бьет током. Я слишком хорошо помню, что они вытворяли со мной в постели, как касались самых укромных мест, доставляя удовольствие. Он первый убирает руку, а я залпом выпиваю содержимое, закашлявшись, когда горло обжигает крепкий алкоголь. 

— Пить ты так и не научилась, — заключает Демид и берет меня за запястье. Я стою над ним, глядя сверху вниз, и первый порыв — выдернуть ладонь, не позволяя себя касаться. Ничем хорошим это не закончится, в его присутствии мне всегда тяжело думать.

— Скажи правду, — прошу его, заглядывая в глаза. Темные, они обрамлены густыми короткими ресницами, но понять по взгляду, о чем думает Демид, невозможно. — К чему подобная… благотворительность?

Я не знаю, как иначе назвать его предложение.  

— Мне нужна твоя помощь, — он тянет ближе, заставляя встать возле его разведенных в стороны колен. Это выглядит настолько интимно, что все внизу живота натягивается тугой струной. Щеки горят, и я никак не соображу, кто тому виной, Демид или коньяк, — история должна выглядеть правдоподобной не столько для избирателей, сколько для заинтересованных лиц.

— Я все равно не пойму, — но он не даёт мне договорить, вторая ладонь ложится на бедро, скользя вверх, задирая подол платья. Я закрываю глаза, хватаюсь за его руку, не позволяя пробраться выше, но мужчина слишком настойчив, а у меня против него нет никакой силы воли. Я чувствую, как бесстыдно его ладони касаются моих обнаженных бедер. Закусываю губу, чтобы не сорваться на громкий стон, когда его пальцы сжимают ягодицы. Завтра на этом месте расцветет россыпь синяков, но сегодня мне хочется ещё немного томительной боли, чтобы чувствовать себя живой. 

Когда его губы прижимаются к чувствительной коже внизу живота, я задыхаюсь, хватаю его за плечи, чтобы устоять и отодвинуться. Демид зажимает меня в тиски, не позволяя шелохнуться, и я прошу его шепотом, сама не зная, что именно — продолжить или остановиться. 

— Демид, — язык скользит по ажурной ткани трусиков, почти касаясь клитора, и я ощущаю, что от возбуждения становлюсь бесстыдно-мокрой. Мне все ещё тяжело открыть глаза, я слишком ослеплена от остроты собственных ощущений. Когда его пальцы отводят в сторону тонкую полоску нижнего белья, а потом скользят по влажной коже, я понимаю, что ещё чуть-чуть и я кончу. 

Мне нужно оставаться вменяемой, нужно добиться, чтобы Демид сказал правду, но я проигрываю ему, едва ощутив давление большого пальца на клитор. Движения уверенные, быстрые, я шепчу:

— Не надо, — но он и не думает останавливаться. Хватает всего пары минут, чтобы дойти до самой развязки, меня начинает трясти и Демид нажимает сильнее. Оргазм настигает внезапной вспышкой, я  кончаю так сильно, что заваливаюсь вперёд, и он ловит меня, так и не встав с кресла. 

Его руки опаляют жаром кожу даже сквозь платье. Я сижу у него на коленях, как десятки раз прежде, и понимаю, что не смогу отказать ему, какой бы не была настоящая причина. Он гладит меня, собирает распущенные волосы в узел, слегка оттягивая голову за него. 

— Дина?

— Я согласна, — голос мой звучит гулко из-за ладоней, закрывающих лицо. Демид слишком близко, чтобы я могла смотреть на него прямо. Нас разделяют жалкие сантиметры, и я не хочу сгореть, глядя так близко на солнце. 

— В этом городе я могу доверять лишь тебе. Никого не бойся, мы все обсудим после. 

Глава 4

Денис за всю дорогу не говорит ни единой фразы, и я благодарна ему за это молчание. Тихо играющая из колонок музыка — не в счёт, она не мешает думать. 

Я вжимаюсь в сидение и, наплевав на все правила приличия, подтягиваю колени к подбородку. Нижнее белье все ещё влажное и мне хочется поскорее домой, чтобы избавиться от него и смыть весь сегодняшний день вместе с запахом Демида. Я чувствую его аромат, исходящий от пальцев и тру их, но он становится только сильнее, впрочем, Старостиным здесь пропитано все. 

Сложно поверить, что та безвольная женщина,  позволившая творить с собой такое — это я. Снова вспоминаю его руки на своих бедрах, пальцы, касающиеся самых потаённых мест. Рядом с Демидом так тяжело противиться собственным желаниям, и он беззастенчиво пользуется этим. А я — позволяю, хотя и у меня есть свой интерес.  

Дома я напрямик иду в душ, врубаю на максимум горячую воду и залезаю под обжигающие струи. Наливаю полную ладонь геля, намыливаю тело, все ещё чувствительное после испытанного возбуждения. Как я и ожидала, на ягодицах появляются синяки. 

Но мне нужна сейчас ясность мыслей, и я переключаю кран с горячего на холодную воду.  Кожа сразу покрывается мурашками, соски твердеют, но мне хватает буквально пару минут, чтобы все лишние мысли улетучились. Выхожу, стуча зубами, кутаюсь в полотенце. 

Пока на кухне закипает электрический чайник, я открываю ноутбук и вбиваю имя Старостина в поисковике. Первые же ссылки — на статьи четырехгодичной давности, о строительстве мусоросжигательного завода в нашем городе. Тогда его фамилию полоскали на каждом углу, а экологи проводили пикеты против завода, устраивали флешмобы. Листаю статью, натыкаясь на фотографии женщин, перемазанных кетчуп и лежащих в куче мусора напротив Министерства экологии. Да, с таким багажом негатива пиарщикам Старостина придется стараться, чтобы перекрыть весь прошлый мрак чем-то положительным. Впрочем, и здесь наметаная схема: завод работает, провести пару благотворительных мероприятий, отремонтировать дворы среди его избирательного участка, подарить школе спортинвентарь. 

Жениться.

Я представляю себя рядом с Демидом в свадебном платье, но как не стараюсь, картинка не ладится. Нужно идти спать. 

Телефон тихо вибрирует в кармане, я смотрю на экран, готовая к тому, что это Старостин, и удивлённо вскидываю брови: Андрей. На часах уже половина первого, удивительно, что он до сих пор не в своей супружеской постели. Несмотря на все прегрешения, ночует начальник строго дома. 

— Алло, — за все годы нашего знакомства по пальцам можно пересчитать его ночные звонки, и единственная причина, по которой он может мне звонить — Демид. 

— Ты не спишь. Я поднимусь?

Володин застаёт меня врасплох. Пускать к себе домой его я не хочу, но раз он плюнул на все заведенные порядки и приехал, то другого выбора не остаётся. 

Однако, попытаться отправить его домой все же стоит, поэтому я говорю как можно твёрже:

—  Я уже ложусь спать, Андрей. Ночь не лучшее время для визитов. 

— Нам надо поговорить.

— Говори по телефону. 

Он злится, я слышу знакомые раздраженный интонации, наполняющие его голос: 

— Я стою возле подъезда, как пацан, ты и вправду хочешь выяснять отношения подобным образом?

— Какие отношения, Андрей? Единственное, что я хочу — это спать, в конце концов, сегодня у меня день рождения, а завтра с утра — на работу. Что стряслось?

В трубке слышится громыхание, я на секунду отодвигаю ее от уха, а потом связь пропадает. Выключаю свет и решаю, что не отвечу на следующий звонок, но он раздается уже в дверь. 

Видимо, кто-то пустил Андрея в подъезд. Быстрым взглядом окидываю свой наряд — на мне пижамные штаны и футболка, не слишком откровенно. 

У Володина лицо бледное и уставшее, он вваливается в мой дом, оттесняя от входа и закрывает дверь за спиной. Я хмурюсь, глядя на него и прошу:

— Не дури. 

Мне не нравится его настроение. Нащупываю в кармане телефон, а потом думаю: и что, я смогу позвать полицию, если он начнет вести себя… агрессивно? 

— Ты говорила, вы с ним не виделись, — звучит обвинительно. 

Черт, я так и знала, что ему уже успели донести о моем визите к Демиду, но надеялась на отсрочку хотя бы до утра. Слишком много лишних глаз вокруг, и если за мной никому следить не интересно, то визит Старостина в наш город без внимания никто не оставит. Взираю на Андрея без удовольствия, но дальше в квартиру не пропускаю. 

— На тот момент, когда ты задавал свой вопрос, ответ ещё был актуальным.

— Дина! — он кулаком грохает по двери в ванную и морщится. Больно, а Андрей далеко не из тех, кто привык махать кулаками направо-налево. Он мозгами работать любит, а не силой. По крайней мере, не своими руками. 

— Не надо крушить мой дом, — я присаживаясь на банкетку, а Володин подходит ближе и садится возле моих ног, хватаясь за колени:

— Малыш, прости. Зачем ты поехала с ним? Что он тебе говорил? Вы спали?

Последний вопрос звучит громче остальных, точно нет ничего в мире важнее, чем то, с кем я сплю. Смотрю на него сверху вниз и понимаю, как бесконечно устала от Володина за эти годы. Сколько мне было, когда мы познакомились ? Восемнадцать едва исполнилось? И все эти годы я рядом. Сам он никогда меня не отпустит, и если Демид действительно сдержит слово и поможет сбежать от Андрея… Предвкушение предстоящей свободы так пьянит, что я ощущаю лёгкое головокружение, но нельзя, чтобы он догадался раньше времени. Интуиция у него развита будь здоров. 

Когда я буду официальной женой Старостина, он меня не достанет. Слишком серьезные люди стоят за ним, не Андрею с такими тягаться, это уже совсем другой коленкор.  

— Да, мы виделись с ним, но не спали. Все, такой ответ тебя устроит?

Он смотрит в мои глаза долго, но я выдерживаю этот взгляд. 

— О чем он говорил с тобой? 

— Поздравил с днём рождения.

Глава 5.

— Рассказывай немедленно, — Наташка ждёт меня возле кабинета с самого утра, держа в руках бумажный подстаканник с двумя стаканами кофе, — я всю ночь не спала, от любопытства сгорала. И звонить страшно среди ночи, и страшно, что тебя в машину засунули и увезли, — она протягивает мне стаканчик с надписью латте и входит следом за мной в кабинет. Кофе ещё горячий, значит, не так долго ждет.

— Тебе бы поменьше смотреть криминальные новости. Как видишь, ничего со мной не случилось. Спасибо, сколько я тебе должна?

— Дина! — Наташка плюхается в мое кресло, вытягивает длинные ноги в проход,и я чуть не спотыкаюсь об них, — я все равно отсюда не уйду, пока ты все не расскажешь. 

— Уйдешь, — отвечаю почти злорадно, — придет Володин или Крикунов твой не найдет ручку и обязательно тебя вызовет. 

— Я ему ручку уже приготовила. И карандаш. 

— З — значит, забота. 

— Нет, вы только посмотрите. Я этой мегере ещё кофе покупаю, беспокоюсь, понимаешь ли. А она ко мне жопой!

Я и в самом деле стою к ней спиной, убирая пиджак в шкаф. Я не выспалась и за переживания Наташе благодарна — в этом городе, уже ставшим мне родным, не так много людей, которым интересна моя судьба. Но все, чего мне хочется — тишины. И так большая часть ночи прошла в мыслях о Старостине, и обсуждать их с кем-то я не готова. Демид — это всегда про сокровенное. 

— Дина, — я вздыхаю, оборачиваясь к Наташе: все же, какой-то частью правды с ней придется поделиться, иначе она будет донимать меня до конца дня. Подбираю осторожно слова, чтобы не сболтнуть лишнего и не породить еще больше новых вопросов, — это мой бывший. Мы расстались с ним четыре года назад, ты ещё не работала здесь тогда. 

— Крутик какой-то? Чего ему нужно от тебя? Забыть не может? 

Я глаза закатываю, а Наташка подаётся вся вперёд, опираясь на мой стол грудью, и смотрит с любопытством, — да говори уже, я все равно узнаю, кто это. Я номера запомнила. 

— Демид Старостин. 

Лицо Наташи забавно вытягивается, а потом она откидывается назад на спинку кресло и протяжно свестит:

— И где тебя с ним нелёгкая свела?

— Он приехал строить свой завод, Володин приставил меня к нему в роли временного секретаря. 

— А потом вы переспали? 

— Боже, Наташа, — иногда ее несет, вот прямо как сейчас. Но она не успевает добить меня очередным вопросом — на пороге появляется Володин. Хмурый, от одного только взгляда его Наташа тут же вскакивает:

— Спасибо за документы. Здравствуйте, Андрей Владимирович, — проносится мимо него, не забыв при этом прихватить со стола первую попавшуюся папку и свой кофе. 

— Доброе утро, — здороваюсь, но Андрей не разговаривает со мной. Громыхает мебелью в своем кабинете, по лицу его понимаю, что сегодня весь день будет гонять меня почем зря. Но я уже за эти годы поняла, что лучше всего с ним работает вежливый игнор. Я не реагирую на подколы и тогда он сдувается рано или поздно. 

Володин тот ещё вампир: когда мы ругались на заре наших с ним отношений, он кайфовал от выброса эмоций, и каждый раз провоцировал меня на новый скандал. Последние годы такой роскоши ему я не позволяю в надежде, что я ему наскучу и тогда он отпустит меня с миром на все четыре стороны. 

Но теперь… теперь есть шанс, что все решится гораздо быстрее. А пока остаётся улыбаться и терпеть. 

До обеда мне не удаётся даже присесть толком: каждые пять минут Андрей придумывает мне новые задания, одно хуже другого, и в какой-то момент мне очень хочется придушить его. С тоской взираю на часы, обедать, похоже, Володин не собирается, а мне нужно передохнуть от его самодурства хоть немного. 

Наташка выхватывает меня в коридоре, когда я останавливаюсь возле кулера с водой и смотрю задумчиво в стену. Только что Андрей заставил меня перерыть весь кабинет в поисках документов, которые лежали все это время у него в портфеле. Вспомнил он об этом, естественно, только после того, как я по два раза перетряхнула абсолютно все документы. Естественно, не извинился.

— А твой чего лютует? Ревность?

— Может, опять со своей поругался, — пожимаю плечами, — я не в курсе его личной жизни. 

— Ага, ага, — хмыкает Наташа, — мне можешь не заливать. Хотя жена у него стерва та ещё, как говорит Крикунов.

— А то у него белая и пушистая.

— Ладно, потопала обратно, пока мой не потерял очередной документ. 

— Держись, бейба, скоро каникулы, отдохнем. Рванем потусовать в Сочах на выходные?

— Если доживу, — Наташка глаза закатывает и убегает мимо. 

Когда я захожу в приемную, то застываю, как вкопанная. Весь кабинет усеян букетами. Я насчитываю двадцать ваз, а потом сбиваюсь. Смотрю растерянно, не понимая, когда они успели появиться. 

И потом обращаю внимание на деталь, которая не сразу бросилась в глаза. 

Здесь нет ни единой розы.

Демид.

Сердце болезненно колотится, ну зачем он вот так, демонстративно? И спрятать цветы уже не удастся.

Я злюсь на него за этот пижонский поступок. Ничего в этом жесте, чтобы загладить вину с прошлым букетом, одна показуха. Тянусь к телефону, но вспоминаю, что у меня нет номера Старостина. 

— Ну и паршивец же ты, Демид, — говорю вслух. Неприятностей не избежать, и мне хочется спрятаться среди этого цветочного безумия куда-нибудь подальше.

Демид объявляется сам: звонит по телефону. Я вижу незнакомый номер на дисплее своего мобильного телефона, и судя по тому, сколько шестёрок в нем повторяется, это "золотой" номер. 

— Понравились цветы? — низкая вибрация его голоса сразу напоминает о вчерашней ночи. Щеки снова горят, я прикладываю ладонь к одной из них, ощущая под ней раскаленную кожу.

— Ты скупил все цветы в магазине? — стараюсь добавить металла в голос, но выходит так себе. 

— Нет, прикупил их вместе с магазином, — по его голосу непонятно, шутит он или говорит правду, но я вполне допускаю оба варианта, — поехали на обед. 

Глава 6

Глава 6.

Меня трясет.

Я сижу с абсолютно прямой спиной, обхватив колени руками и сдерживаю себя, чтобы не высказать Демиду все, что думаю о его поступке. 

А ему точно пофиг: он разговаривает по телефону, в мою сторону не глядит даже. Для него все легко и просто: послал Андрея, запихнул меня в машину и все на том, а как мне с обеда на работу возвращаться — не его проблемы?

Володин злопамятный, и злость свою срывать любит на мне. Я тру виски пальцами, ощущая подступающую головную боль, верный признак того, что я перенервничала.

Когда, наконец, между звонками возникает пауза, я поворачиваюсь всем корпусом к Демиду:

— Зачем ты так? 

Он смотрит долго, оценивающе, а потом говорит с ленцой:

— А как надо было? В табло ему двинуть, как пиздюку? Женщинам нравится, когда за них дерутся?

— Ну конечно нет! — выдаю возмущённо, — мне ещё работать с ним. 

— Пару дней, пока я все не решу, — я застываю, вцепившись в кожаный подлокотник, который разделяет наши сидения, — ты же не рассчитывала, что став моей женой, будешь сидеть в приемной у своего любовника?

Голос — сталь и холод, колючий взгляд. Собственнический. Он снова такой же, как был в нашу первую встречу, абсолютно незнакомый мне человек. Я сглатываю, сильнее сжимая пальцами коленки. Напоминаю себе, кто сидит рядом со мной. Не просто бывший. Нельзя забывать о том, кто он на самом деле. 

— Он давно уже не мой любовник. 

— С каких пор?

Демид произносит фразу так быстро, что я задумываюсь: праздный интерес или его задевает мысль, что я могу спать с Андреем? По лицу не понять совершено. 

— Я жду ответа. 

— С тех самых.

Он все понимает.

Я перестала быть любовницей Володина, когда в моей жизни появился Демид. С его отъездом ничего не изменилось, как бы не пытался Андрей снова вернуть все на круги своя. 

Только если сам не смог, то и другим не позволял. Так что, если задуматься, четыре года я хранила верность Старостину. Усмехаюсь собственным мыслям, Демид вопросительно поднимает бровь:

— Не хочешь поделиться?

— Не хочу. 

Ресторан, в который нас привозит Денис, находится на берегу реки. Повсюду зелень, в больших вазонах цветут петунии, со стороны воды — шатры. Официант проводит нас к столу, на котором стоит табличка с надписью "забронировано". Я торможу, чтобы не попасться ему под руку, и от неожиданности Демид почти влетает в меня, но успевает вовремя остановиться. 

Его теплое дыхание опаляет шею, он совсем рядом. Я реагирую на его близость, все так же, как и раньше. Скрещиваю руки, чтобы прикрыть ладонями покрывшуюся мурашками кожу в надежде, что он не заметит, но Демид видит.

— Присаживайтесь, — отходит официант и я чересчур резко шагаю к креслу. На нем, в отличии от дивана, я буду сидеть на безопасном расстоянии. 

— Сначала пообедаем, потом обсудим детали нашего договора, — Демид листает меню, а я понимаю, что мне кусок в горло не полезет. Стоит вспомнить выражение лица Володина… — Ты заказ делать будешь?

— Латте и стакан воды, — я ограничиваюсь напитками, ловя на себе очередной взгляд Демида. Пока он диктует свой заказ, я поднимаюсь к перилам, отделяющим террасу ресторана от песчаной насыпи. До воды здесь шагов двадцать, не больше. Внизу, на берегу сидит упитанная чайка, ее слегка загнутый клюв раскрывается в безмолвном крике, я как ни стараюсь, ни слышу ни единого звука. Только тихий соул из больших колонок, а ещё — голос Демида, в очередной раз отвечающего на телефонный звонок. 

Когда официант расставляет тарелки, я обнаруживаю возле себя порцию салата, на немой вопрос Старостин поднимает бровь.

На ближайшие десять минут я нахожу себе новое занятие — ковыряюсь вяло в салате, съедаю, все-же, все помидоры черри и мясо, но вкуса не чувствую. Вот же поганец, в другой раз я бы наслаждалась и местом, и кухней, да даже кучей букетов у себя на работе. А пока сижу, как на иголках и гадаю, какие условия выдвинет Демид.

— Может, приступим к делу? До конца обеда осталось пятнадцать минут. 

— Не бойся, если ты опоздаешь, после сегодняшнего никто не скажет ни слова. 

— Не сомневаюсь, — бурчу себе под нос. 

— На этой неделе я переведу в квартиру. Пару дней тебе хватит, чтобы собрать вещи? Жить будешь у меня. 

У меня голова кругом идёт: я скоро перееду к нему? А потом выйду замуж. И свадьба будет настоящей, с белым платьем и фатой. 

— Так, стоп, — поднимаю ладони, когда Демид начинает говорить об этом, — можно как-нибудь обойтись без торжества? Это же фиктивный брак, зачем наряжаться?

Старостин наклоняется ко мне ближе, так, что я могу разглядеть радужку его глаз:

— Мне нужен не просто факт наличия жены. Наша история должна быть правдоподобной для всех. Кто бы тебя не спросил — ты любишь меня, выходишь замуж, берешь мою фамилию. Все по-настоящему, забудь слово "фиктивный". Сомнений не должно остаться ни у кого. Даже у твоих родителей.  И от того, насколько хорошо ты сыграешь свою роль, зависит, сможешь уехать отсюда или нет. Второго шанса у тебя не будет. 

Я обхватываю стакан с холодной водой, делая несколько жадных глотков. Я не так все себе представляла. 

— А если я… не справлюсь? Я же не театральная актриса. 

— Ну, Дина, ты же когда-то говорила, что любишь меня? Придется вспомнить, как это все было. Или хочешь вернуться к Володину? Голова, кстати, больше не мучает?

А вот это уже — запретная территория. Я зубы стискиваю и цежу:

— Не болит, спасибо, — хотя сейчас остро ощущаю пульсацию в том месте, где на затылке остался длинный продольный шрам, едва не стоивший мне жизни, — я справлюсь, — а потом, подумав, добавляю, — любимый. 

Глава 7

— Я сегодня заберу тебя с работы. Во сколько ты заканчиваешь, в шесть?

Демид аккуратно откладывает приборы в сторону, вопросительно глядя на меня. 

— Зачем?

— Что — зачем? 

Мы сталкиваемся взглядами, а я повторяю свой вопрос:

— Зачем ты за мной заедешь? 

Демид, прежде чем ответить, промакивает салфеткой рот, делает глоток кофе, поудобнее устраиваясь на диванчике. Смотрит, чуть сощурившись, и мне не по себе от его взгляда, но я жду. Мы все ещё ни разу не приблизились к главному: какой у Старостина мотив помогать мне? А, главное, перед кем он собирается изображать счастливого мужа?

Что-то подсказывает, что его ответы мне совсем не понравятся, но не знать всей правды ещё хуже. 

— Если ты знаешь способ, как придать нашим отношениям правдоподобности, поделись. Я тебя внимательно слушаю.

Я молчу, мне нечего сказать в ответ, но он расценивает мое молчание по-своему. Лицо застывает, превращаясь в каменную маску.

— Всё-таки решила дать заднюю? Испугалась? 

Мне страшно, но теперь, когда Демид собственноручно сжёг мосты, уже некуда отступать. Он прекрасно это знает, и до конца я понимаю только сейчас: цветы были не просто способом подчеркнуть наши отношения, это провокация. И затрагивали они, в первую очередь, Володина. 

Его патологическая страсть ко мне для Старостина никогда не была секретом, а уж в манипуляциях ему нет равных. 

— Я же сказала, что согласна, — выходит раздражённо, — тебе клятва на крови нужна?

— Слабо?

А вот это он зря. Я успеваю забрать у него нож, прежде чем официант уберет со стола. Выбираю его аккуратно о салфетку. Демид щурится, оценивая, насколько далеко я готова зайти, но что мне терять? Я проверяю нож на остроту, а потом резко провожу им по раскрытой ладони.

Первое мгновение совсем не больно: на пораненной коже быстро выступает алая полоса, и только потом я чувствую.

Официант ошарашено стоит возле стола, лицо побледнело. В лицо мне старается не смотреть, а я протягиваю ему нож рукояткой вперёд:

— Спасибо, — а Демид кивает ему:

— Свободен. 

Я протягиваю руку раскрытой ладонью к нему:

 — Ну давай, раз я тебе душу продаю, доставай договор. Будем скреплять.

— Не дорого ты свою душу ценишь, — медленно произносит Старостин. Берет меня за запястье, кожа его ладони горячая и шершавая. Кровь алой каплей стекает по локтю, мы оба следим за ее движением. А потом, когда она падает на белоснежную поверхность стола, Демид делает то, чего я от него никак не ожидаю.

Склоняется к моей руке и проводит языком по ране. Щиплет, я шиплю, пытаясь скрыть за этим звуком свои настоящие эмоции — на самом деле я ощущаю, что меня это заводит. Ничего более эротичного, чем то, что происходит сейчас, между нами ещё не было. 

Я сжимаю колени, ощущая томительную тяжесть внизу живота. Возбуждение накатывает резкой волной, заставляя щеки гореть огнем. 

Слишком пошло. 

— Вкусно? — спрашиваю севшим голосом, выдавая себя с головой. И он понимает: выпрямляется медленно, но не выпускает моей руки:

— Я могу продолжить.

Фраза как спусковой крючок, я безвольно закрываю глаза, позволяя ему поглаживать мое запястье большим пальцем. Каждое касание так остро, точно я вся — оголенный нерв.  Голова кружится, мне не хватает дыхания. Я облизываю пересохшие губы, так явно ощущая на них его тяжёлый, гипнотизирующий взгляд. Если бы можно было трахать глазами, я сейчас верещала бы, как последняя девка.

Черт возьми, мне хочется, чтобы он продолжил. Чтобы его язык касался чувствительной точки между ног, которая сейчас изнывает от одного только воспоминания о нашей близости. 

Я хочу его. Хочу, чтобы он продолжил, настолько сильно, что еле останавливаю себя, прежде чем попросить Демида не останавливаться.

Сердце рвет грудную клетку, молчание даётся невыносимо тяжело. Когда я нахожу в себе силы открыть глаза, то понимаю, что Демид возбуждён не меньше меня. Это заметно по его потемнешему взгляду, который с жадностью ощупывает мой приоткрытый рот, ложбинку груди в вырезе платья. 

— Мне на работу пора, — меньше всего я сейчас хочу оказаться там, но — надо. 

— Тогда поехали, — он выглядит разочарованным, только,  в отличии от меня, куда быстрее справляется с собственными эмоциями. 

И все же, когда я поднимаюсь из-за стола, то успеваю заметить, что его штаны топорщатся в районе ширинки.

А вот эрекцию так быстро не спрятать. 

Я долго решаюсь, прежде, чем войти в приёмную Володина. В руках заявление на увольнение, Демид обещал, что мой вопрос решат завтра— послезавтра. Даже если Андрей будет против.

Задерживаю дыхание, как перед прыжком в холодную воду, открываю дверь резче обычного и делаю шаг. Под подошвой туфель громко хрустит битое стекло. 

Все букеты поломаны, цветы устилают пол приемной вперемешку с разбитыми вазами. 

Липкий ужас крадётся по позвоночнику, но я не теряю самоконтроля. До стола десять шагов, и я иду, стараясь не наступать на крупные осколки. Только все равно выходит слишком шумно, да и нет смысла скрываться. 

Володина снова нет.  

Вызываю уборщицу по телефону, и когда она заходит, делаю бесстрастное лицо. 

— Ох ты ж, Господи, — Галина Николаевна взмахивает неловко обеими руками, заметив погром, но я молчу, показывая всем видом, что нечего тут обсуждать. 

К счастью, она работает здесь не первый день и все понимает сама. Сгребает в совок остатки того, что ещё несколько часов назад было десятком шикарных букетов. 

Я смотрю невидящим взором в битый пиксель в углу монитора. Нужно потерпеть ещё немного. Сколько сотен раз я говорила себе эти слова и сколько ещё — скажу? 

Терпение никогда не было моим лучшим качеством, видимо, кто-то сверху решил прокачать мои навыки насильно.

Двадцать минут требуется уборщице, чтобы привести приемную в порядок. Я оглядываюсь, отмечая детали: царапину на деревянном подлокотнике кресла для посетителей. Картину маслом местного художника, с изображением центра города. Фикус на подоконнике, который появился здесь одновременно  со мной и сейчас вымахал в елёного монстра высотой полтора метра. 

Глава 8

Глава 8

Когда я спускаюсь в фойе нашей администрации, чтобы передать курьеру посылку Андрея, мы почти сталкиваемся с Наташкой. У нее в руках зажата шефовская корреспонденция, у меня — небольшая коробка. Скандалы скандалами, а работа продолжается, даже если мне абсолютно не хочется делать хоть что-то ради Володина. 

Его сегодняшняя истерия, да ещё перед Идрисовым — плохой знак. Я и раньше знала, что предложение Демида мне выйдет боком, просто так меня Андрей не отпустит. Вопрос, насколько далеко он зайдет. 

— Я тебя подожду, — одними губами шепчет Наташа, и пока я расписываюсь на бланке за все ещё своего начальника, нетерпеливо стоит сбоку. Светлые брови нахмурены, она сверлит меня взглядом, но я не тороплюсь.

— Все правильно? — уточняю у курьера, молодого парня с веснушками. Он кивает, забирая коробку, а я оборачиваюсь к Наташе, — ты дыру во мне прожжешь.

— Это правда? — голос у нее серьезный и грустный, а я гадаю, что из случившегося сегодня может стать причиной ее печалей:

— Ты о чем именно? Если про дыру, то однозначно.

Она закатывает глаза, подхватывает меня под локоть — неудобно, у нас разница в росте добрых пятнадцать сантиметров и это с учётом моих шпилек:

— Я пока тут по кабинетам гоняла, слышала, что тебя переводят от Володина и он поэтому поводу превратился в Халка и крушил кабинет. Так?

— Нуу, — тяну, — частично. А куда переводят, сказали? 

— А вот это уже ты скажи, что за предвыборный штаб? Ты будешь помощницей депутата? И вообще, когда ты успела, мы с тобой утром только виделись?

Вопросы сыпятся из нее безостановочно, а мне нужно время, чтобы придумать ответ. Нельзя сболтнуть лишнего. Наташка хорошая, но язык у нее без костей, где-нибудь ляпнет не то и вся наша легенда с Демидом с треском провалится.

Легенда, думаю я, мысленно усмехаясь, — мы так и не пришли к тому, что будем рассказывать о наших внезапных отношениях.

Почему-то я уверена, что официальная версия про депутата — дело рук Демида, и я не удивлюсь, если здесь замешан и сам Идрисов. Не так много людей в администрации, с чьим решением будет вынужден согласиться Андрей.

По крайней мере, формально, остальных он даже для виду слушать не станет. 

— Чего замолчала?

Я на подругу глаза поднимаю и, вздыхая, говорю:

— Увольняюсь я, Наташ. И замуж выхожу.

Ее лицо немедленно вытягивается от удивления, но я вижу Идрисова и Володина и шепчу ей:

— Потом, все обсудим позже, — и пока меня не заметили, спешно поднимаюсь по ступеням вверх. Хочется услышать их разговор, я замираю осторожно на втором этаже, прячась за балюстрадой. 

Отсюда видно лысеющую макушку Главы и Андрея, он стоит полубоком ко мне, но я вижу его лицо, ловлю нервные движения. Идрисов выговаривает что-то ему, и я ловлю  раздраженное Володино:

— Почему именно он? 

И больше ничего расслышать не могу, но интуиция подсказывает, они говорят о Демиде. Темная лошадка, спутавшая все планы Андрея. Ехидно замечаю, что он сам виноват: нечего было тогда переходить дорогу Старостину, если бы они смогли договориться, сейчас всем было бы проще. Ну, разве что, кроме меня 

Бросаю взгляд на часы — до конца рабочего дня ещё два часа, сто двадцать минут. Выдержу, что это в сравнении с годами, проведенными тут. 

Когда Андрей прощается с Идрисовым, я спешно поднимаюсь в кабинет, надеясь успеть первой. Сломанный монитор унесли в ремонт, на моем месте сидит программист Илья, неспешно обновляющий программы — я попросила его почистить компьютер от ненужной информации. Неторопливый, он проторчит тут ещё не меньше часа, ещё один свидетель, при котором Володин, возможно, постарается вести себя прилично. 

Он не появляется до самого конца рабочего дня. Я поливаю фикус, вытирая его большие листья от пыли, складываю в коробку все личные вещи — их набирается совсем мало.  Пару ежедневников, ручки, кофейная чашка, упаковка тампонов. Визитки летят в мусорку, все номера, какие нужны, записаны в телефонной книжке. 

Я не уверена, что приду сюда завтра, и спросить пока не у кого: Демид бурчит, что занят и перезвонит позже, а о чем договорились Володин и Идрисов — загадка. Стоило бы зайти к Наташе, чтобы попрощаться, но я боюсь пропустить появление Андрея. 

Он заходит, когда я уже запираю его кабинет, убедившись, что он ничего там не оставил. 

— Не бойся, — произносит, замечая, как я дёргаюсь от неожиданности. Нервы ни к черту, возможно я слишком  накрутила сегодня себя, — трогать не буду. 

— Да уж спасибо, хватило, — не сдерживаюсь я. А у него желваки по лицу гуляют, губы поджаты. Я прислоняясь спиной к двери в его кабинет, сжимаю коробку обеими руками, он опирается на мой стол, скрестив ноги. 

Молчим оба, разглядываем друг друга. Я жду, когда он заговорит первый.

— Я к твоим ногам весь мир сложить готов, только пальцем помани. Я тебя люблю, дура, а ты со мной как со скотиной. Чего тебе не хватало, Дина?

— Свободы, — тихо говорю, но он слышит, все понимает, все знает, только правда эта неприятна ему.  Поэтому и вцепляется в стол сильнее, так, что белеют костяшки пальцев. — Твоя любовь меня всегда душила, и не любовь это — эгоизм. Ты меня к себе в подчинение хотел,как вещь иметь, как игрушку. Захочу — поиграю, захочу — и сломать могу. Только я живая.

— Ты думаешь с ним тебе легче станет? Он бросит тебя, а ты потом ко мне приползешь, на коленях будешь просить, чтобы обратно вернулось все. 

Я голову вскидываю, к нему приближаюсь и оставляю ключи на столе, рядом с его ладонью:

— Я лучше вены себе перегрызу, чем обратно. 

Его лицо, бледное, начинает краснеть, заливаясь цветом от самой шеи. Володин дёргает себя за галстук, ослабляя узел, а я назад шаг делаю, увеличивая между нами расстояние.

— Лучше бы я тебя тогда убил, — говорит напоследок, и по голосу понятно — и вправду так думает. Чудовище, спящее внутри него, снова выползло наружу.

Глава 9

Глава 9

Я ожидаю, что Демид отвезёт меня домой, но он сворачивает в противоположную сторону. В городе он разбирается хорошо, и я не думаю, что это ошибка, скорее всего, у него другая цель.

Представляю на миг, что он везёт меня к себе, и в животе снова пульсацией отдается слабое эхо возбуждения. Щекотно и немного стыдно собственных эмоций. Я с ним — как оголённый провод, только коснется, и бьёт разрядом. 

— Сейчас поужинаем, потом встретимся с одним человечком, — точно читая мои мысли, говорит Демид, и я киваю. — Мясо будешь?

— С кровью, — он косится на меня, хмыкает:

— С кровью так с кровью.

Мы подъезжаем к Набережной, на которой расположено несколько элитных ресторанов. Отсюда противоположная часть города как на ладони; крутится, сияя разноцветными огнями, колесо обозрения, мимо плывет речной трамвайчик. Демид паркует машину, мы выходим из нее одновременно, а потом он снова поступает против правил: берет меня за руку.

Его ладони сухие, кожа жёсткая и горячая, опаляет меня жаром. Я смотрю на переплетение наших рук — его смуглая, опоясанная часами на тяжёлом браслете, с длинными пальцами, моя — светлая, без единого кольца, из украшений только нюдовый лак на ногтях. Смотрится так гармонично, что приходится себе в который раз напомнить: это лишь имитация. 

Фальшивка. 

Но тело все равно живёт своей жизнью, я ощущаю, как болезненно ноют соски, касаясь белья, и тянет в промежности. Если не считать прошлой с ним ночи, секса у меня не было уже очень давно, и все нутро просто вопит о том, что не мешало бы хорошенько оттянуться в компании со Старостиным, только мозг против. Он ещё не отказал мне. Пока что. 

— Не забывай про нашу договоренность, — напоминает Демид, как будто у меня вообще есть хоть какой-нибудь шанс забыть о ней. 

— А когда будет та часть, где ты смотришь на меня влюблёнными глазами и клянешься в любви? — мне хочется его поддеть, но Старостин не тот тип, кого можно легко смутить. Я вижу, как в его глазах играют черти, а сам он легко включается в игру. Обхватывает мое лицо ладонями, притягивает ближе и целует. 

У него жёсткие, требовательные губы, они сминают мои, заставляя поддаваться. Когда его язык переплетается с моим, мозг всё-таки капитулирует. Я не понимаю, где я, не понимаю, что с нами происходит, и поведи меня сейчас за собой Демид, я бы пошла за ним безвольной жертвенной овцой. 

Сопротивляться ему невозможно, да и не хочется. 

Надо бы напомнить себе за что именно я его ненавижу, но какое это имеет значение, когда жар его ладоней даже сквозь платье обжигает до самых костей? Я не горю, я сгораю под его напором, теряюсь в кольце рук.

Отвечаю на поцелуй Демида, скольжу пальцами по смуглой коже рук, цепляясь за них, чтобы устоять на месте. Небритость его щек царапает мою нежную кожу, колко и остро. Когда он отступает, я понимаю, что снова могу дышать, но не стоять самостоятельно. Без него холодно, даже в такой жаркий вечер, как сегодня.

В черной глубине глаз Демида невозможно разобрать ни единой эмоции, он слишком серьезен для человека, который только что изображал со мной страсть. Только невозможно так играть, слишком чувственно.

— Идём, — мы снова держимся за руки, как влюбленные, я ловлю на нас взгляды прохожих. Наверняка, у меня сейчас опухшие губы и красное лицо в том месте, где его касалась щетина. 

Мы занимаем стол на веранде второго этажа. Стол забронирован, значит, Демид заранее решил сюда приехать. Я кошусь на него, пока он в очередной раз разговаривает по телефону, разглядываю его профиль. Он щурится, смотря на заходящее в водную гладь солнце, сидит вальяжно в кресле, раскинув руки.  У него короткие густые ресницы, тяжёлая линия челюсти, которая ничуть его не портит.

Мужская, но не смазливая красота. 

За ужином мы преимущественно молчит, вклиниться в череду звонков разговорами почти невозможно, и мне даже становится его жалко, когда стейк перед ним успевает остыть, прежде, чем он доест. 

Мне часто приходится общаться с такими людьми, как он, чей телефон, кажется, уже врос в ухо. 

Когда, наконец, он выключает его, отшвыривая в сторону, солнце уже окончательно ушло за скайлайн. 

— Может, вина? — предлагает, но я качаю головой. Мне и так пьяно рядом с ним, — тогда поехали, познакомлю тебя с прессеком. Он будет курировать мою предвыборную кампанию.

— Что  я должна говорить? 

— Что любишь меня, — не глядя, произносит Демид, а я чувствую острый укол в сердце. 

— А может, мы обсудим детали нашего, — делаю на этом слове акцент, — договора? 

— Что именно ты хочешь знать? — наконец, он смотрит на меня, перестав избегать зрительного контакта, — мы заключим с тобой брачный договор, два года проживем вместе, а потом расстанемся. Я помогу тебе уехать из города. За то, что ты изображаешь мою жену, тебе ежемесячно будут приходить деньги на счет, трать их, как вздумается, хочешь — отложи. Сумма нормальная, но незаоблачная. Распишемся на следующей неделе, можешь начать искать свадебное платье, ресторан забронирован. Что еще? — он замолкает ненадолго, после чего добавляет уже тише, — о предохранении позаботься сама, я думаю, не стоит объяснять, что ни тебе, ни, тем более мне, сейчас не нужны осложнения. 

Пальцы сцеплены под столом в замок, чтобы не видно было, как они дрожат. Я не выдерживаю, отворачиваюсь в сторону, ругая себя.

А чего я, собственно, хотела? Нарисовала себе сказку, что ему не все равно. 

— Последний вопрос, — выходит глухо, — почему именно я? 

Он отвечает после раздумий:

— Это правдоподобно. Удобно. Про наш роман знали нужные люди, а тебе можно доверять. 

— Ты уверен? — усмехаюсь. Теперь мне хочется быстрее попасть к себе домой, очередная попытка бегства, которые у меня никогда не выходят. От себя не спрятаться. 

— На сто процентов — нет. Но верю больше, чем другим. Но ты можешь считать это компенсацией за то, что я был мудаком, — добавляет Демид неожиданно, и на лице его нет ни тени веселья. 

Глава 10

Тогда

— У нас гости, — голос Володина сух и колок, точно это не он, а я разбудила его своим звонком в выходной день , да ещё в несусветную рань. Закрываю лицо ладонью, пытаясь проснуться, но выходит с трудом. Мой самолёт приземлился всего лишь несколько часов назад, а я после перелетов всегда ещё сутки прихожу в себя.

— Поздравляю, — это все, на что меня хватает. Сажусь, чуть покачиваясь, и нашариваю ногой тапочки под кроватью. Голова кружится, мир вокруг вращается и покидать постель не хочется совершенно, но если уж Андрей разговаривает со мной таким тоном, то о сне можно забыть, — рада за вас. 

— Не ерничай, — одергивает он, — они приедут через два часа. Нужно встретить и разместить их в гостинице, водителя пришлю. Остальное потом. 

Я щелкаю включателем кофемашины, опираюсь одной ладонью о столешницу.

Зерна перемалываются с монотонной мелодией, я слушаю ее, забывая, что Андрей все ещё на связи.

— Дина?

Он ждёт от меня ответа, формальность, я и так сделаю все, что требуется, даже если это мой выходной. Даже если я легла пару часов назад и сейчас боюсь заглядывать в зеркало. 

— Я поняла тебя.

Нет абсолютно никакого смысла интересоваться, почему о приезде гостей я узнаю только сейчас. Аппарат пикает, я насыпаю в чашку две ложки сахара с горкой и сажусь за барный стул. 

Чувство, что меня переехал КАМАЗ, и кофе не придает бодрости или сил. Мысли о том, что в таком состоянии мне нужно будет улыбаться незнакомым людям и целый день из развлекать, демонстрируя жизнерадостность и расточая улыбки, кажется ужасной. 

Боже, застрелите меня кто-нибудь.

После душа в унылые краски дня добавляется немного цвета. Я крашусь, стараясь закамуфлировать выдающиеся мешки под глазами, но все бестолку. Хватаю солнцезащитные очки с большими темными стеклами и прячу за ними свои глаза. 

Водитель Андрея уже ждет на стоянке, на его лице чуть больше радости, чем на моем. По крайней мере, он не провел несколько часов своей жизни в турбулентности, когда желудок ухает то возле самого горла, то ближе к копчику. 

— Привет, — буркаю я, устраиваясь на переднем сидении, — кого нелёгкая занесла к нам в гости?

— Москвичи, — пожимает плечами Макс, — пристегнись, сегодня менты лютуют. 

Я послушно перетягиваю через себя ремень безопасности и, откинув голову назад, снова закрываю глаза.  Макс ездит плавно и меня снова вырубает, и когда я открываю глаза в следующий раз, мы оказываемся на площади возле вокзала.

— Неужто на поезде едят? — удивляюсь, принимая с благодарностью купленный Максом кофе. Мы с ним в хороших отношениях, и я частенько прикрываю его отлучки в рабочее время, а он расплачивается со мной за это шоколадками и кофе. 

— Нет, но условились встретиться здесь.

Кофе оказывается на редкость хорошим, я медленно тяну его, ожидая, когда большая стрелка остановится на цифре восемь. Гости, на редкость пунктуальные, приезжают без трёх минут, и я радостно вываливаюсь из машины, не забыв натянуть самую широкую из своих улыбок. 

— Здравствуйте, меня зовут Дина, сегодня я по просьбе Андрея Владимировича буду вашим помощником.

Гостей двое. 

Первый — Ладыгин, — мужчина среднего роста и веса, в растегнутом пиджаке. Рубашка обтягивает его небольшой живот, которого он немного стыдится. 

Ладыгин жмет мне рук и после его прикосновения хочется вытереть ладонь об штанину, чтобы избавиться от влажного касания. 

Точно такого же, что читается в его взгляде, с которым он ощупывает мою фигуру, задерживаясь на груди и коленях. 

Я радуюсь, что сегодня нарядилась в скромное черное платье с закрытым декольте. 

Второй — Старостин. Он мне не нравится ещё больше, а ему здесь не нравится вообще все. Это читается по его равнодушному виду, по плотно сжатым губам и ответам сквозь зубы. Внешне Старостин выглядит весьма эффектно, особенно на фоне своего компаньона, но что стоит красота, когда ты ведёшь себя, как дерьмо?

— Диночка, мы с дороги, везите нас сначала в гостиницу, а потом обедать. Вы же присоединитесь к нам? — Ладыгин подмигивает, потирая небольшую редкую щетину, а я улыбаюсь ещё шире. К вечеру мышцы лица сведёт, если я не прекращу так лыбиться.

— Я сегодня с Вами до самого вечера.

— А может, до утра? — шутит Ладыгин и сам же смеётся своему пошлому высказыванию, а я напоминаю себе мысленно, что Андрей платит мне неплохие бабки и потерпеть немного намеки этого придурка не так уж и трудно. В конце концов, рук он не распускает и дальше разговоров пока никуда не заходит. 

Мы рассаживаемся по двум машинам: Старостин отказывается ехать с нами и остаётся в своей иномарке, за рулём которой водитель. А мы с Максом и Ладыгиным трогаемся первыми. До гостиницы тут рукой подать, вся дорога и заселение занимает не больше пятнадцати минут. 

Ладыгин машет весело рукой, предлагая проводить его в номер, но я предельно вежливо ему отказываю, пряча руки за спиной. Портер увозит его чемодан, а я остаюсь внизу со Старостиным.

— Все хорошо? — уточняю у него из вежливости, но он смеряет меня таким равнодушным взглядом, точно перед ним не человек стоит, а кучка мусора. 

Ответа я так и не дожидаюсь, мужчина поворачивается ко мне спиной и в сопровождении второго носильщика покидает меня. 

— Ну и ладно, — говорю вслух, когда Старостин исчезает в лифте, — не больно ты мне и понравился. 

И в тот миг я искренне уверена, что у нас с ним никогда не будет ничего общего. Боже, как сильно я  тогда ошибаюсь...

Глава 11

Володин приезжает в гостиницу спустя полчаса после того, как все разместились. 

Лицо хмурое и немного помятое. Если бы я не знала, что Андрей противник алкоголя, заподозрила, что прошедшую ночь он провел в пьянках. Вопросов не задаю, лень, да и неинтересно. Те времена, когда меня волновала его жизнь в нерабочее время, давно в прошлом. 

— Как они? — спрашивает первым делом, занимая место напротив. 

Мы сидим с ним в ресторане при гостинице, я пью уже вторую чашку латте, но все равно хочу спать. Андрей заказывает кофе покрепче, а я радуюсь, что не мне его придется варить. Мелочь, а приятно. 

— Дышат, — пожимаю плечами. 

— Мы должны им угодить, — фраза у начальника выходит с вызовом, только я -то здесь причем? Поэтому отвечаю равнодушно:

— Ага.

— Что — ага? — взрывается вдруг Андрей, а я поднимаю удивлённо брови. Поводов для такого поведения нет, или я их не знаю, но его нервозность кажется удивительной и совсем ни к месту. Столичные гости к нам приезжают не в первый раз, отчего сегодня его настрой так отличается от обычного, мне невдомёк.

— Чего ты злишься? — вполне мирно интересуюсь у него, —  или под угодить мы с тобой понимаем разные вещи?

— Что… что за намеки? — Володин шипит, наклоняясь ко мне ближе, — я не стал бы тебя ни под кого подкладывать, ты же знаешь! 

Знаю. Ни себе, ни другим, поэтому я сижу здесь в свой выходной день, поэтому я работаю на него. Володин меня не отпустит, мысль, с которой невозможно смириться, но я жду. Будет ещё время на вторую попытку. Первая вышла слишком… болезненной. Нужно, чтобы он расслабился. 

— У меня и мысли такой не было, — я делаю невинное лицо, а потом утыкаюсь в телефон. Злить Андрея не хочется, как никак он мой начальник. Он пьет кофе, а я наблюдаю за ним изредка: движения все ещё нервные, встречи с гостями боится, но ждёт. 

Когда Старостин и Ладыгин спускаются к нам, я вежливо извиняюсь и отхожу в сторону. Подслушивать разговор нет никакого желания, лишние знания мне совсем ни к чему, а вот понаблюдать за их взаимоотношениями интересно. Поэтому я сажусь за барный стул так, чтобы не бросаться в глаза, но при желании видеть лицо каждого. 

Ладыгин общается с Андреем как с давним другом, хлопает по плечу, улыбается, а вот второй гость сидит с непроницаемым лицом. 

Старостин красивый. Я вижу заинтересованный взгляд, которым его одаривает официантка. Она милая, но москвич не смотрит ни на нее, ни в меню. 

Он смотрит на меня.

Я краснею, пойманная с поличным, отвожу глаза. Чашка в руке дёргается, кофе капает на подол платья. 

— Черт, черт, — хватаю салфетки, чтобы впитать пятно, пальцы дрожат. Редко люди так открыто демонстрируют неприязнь и мне неуютно в их компании. 

Казалось бы, работа в администрации города должна была выработать стойкий иммунитет к пренебрежительным взглядам, но почему-то со Старостиным это не работает.

Когда я снова поднимаю голову, он уже целиком и полностью занят беседой со своими компаньонами, и до меня мужчине нет никакого дела. 

Чертовщина какая-то, он просто смотрит, а я уже подозреваю его… дальше мысль я не продолжаю. Завтра или послезавтра он уедет, а я забуду как его зовут.

Остаток дня проходит в поездках, мы катаемся по городу в новом составе, все так же на двух автомобилях: Старостин с водителем, которого зовут Денис, и мы вчетвером: я, Володин, Ладыгин, Максим за рулём. Ни за какие коврижки я не соглашусь пересесть в дорогую тачку к Демиду, поэтому сижу впереди с Максом и притворяюсь неодушевленным предметом, частью обивки. 

Однако имеющий уши — услышит, и разговоры о мусоросжигательном заводе мимо меня не проходят. 

В городе об этой новости ещё не знают, хотя основные разрешения давно подписаны и земельный участок под завод утвержден. Именно этим и займутся москвичи в ближайшее время, а основная задача Андрея обеспечить их беспрепятственную работу. Как он это будет делать я не знаю, экологи в нашем городе — истинные активисты, которые не ленятся выйти с плакатом в одиночный пикет в любое время года. 

Впрочем, деньги здесь крутятся немалые, не обязательно говорить об этом вслух, чтобы мне стало понятно, и редакция Андрея вполне оправдана. 

На месте будущей стройки пустырь, огороженный забором. Мы выбираемся из припаркованных машин, каблуки вязнут в сырой после вчерашнего дождя земле. С отвращением смотрю на килограммы грязи, налипшей на туфли, но на лице гостей ни капли брезгливости. Они с увлечением рассматривают участок, поросшей полынью и крапивой, Ладыгин ещё и руками машет, как мельница.

— Жаль, что к частному сектору только близко, — констатирует он, — но это уже ответственность Андрея. Да, мой друг? 

— В допустимые нормы укладываемся, а дальше пусть хоть обосрутся, — говорит Володин, — суд в любом случае будет на нашей стороне, независимые экспертизы тоже. 

— Ну вот и ладненько, месяц и начнем. К новому году надо уложиться, Демид. 

Старостин головой мотает в ответ. До сих пор загадка, что я делаю с ними рядом весь день, но Андрей меня не отпускает, и я преданной собачкой послушно следую за ними — и так вплоть до позднего вечера. 

Для пьянки, которая неизменно сопровождает подобные встречи, я бронирую вип-кабину в ресторане "Вавилон". Место дорогое, абы кто там не шатается, и у меня возникает надежда, что там они обойдутся без меня. 

— Может, я домой поеду? — спрашиваю с сомнением, когда мы остаётся с ним наедине, — я там явно лишняя. 

— Посиди немного, потом Максим отвезёт тебя, — я не спорю. Платье на мне хоть и черного цвета, но офисное, совсем не подходящее к обстановке. Тем лучше, не примут за эскортницу. 

К нашему прибытию стол уже накрыт, я плюю на правила приличия и накладываю себе полную тарелку еды. После сегодняшней беготни аппетит зверский. Свободный стул ищу специально подальше от Ладыгина, его внимание и пошлые шутки ближе к вечеру становятся слишком навязчивыми. 

Глава 12

— Что ты ему сказала? — голос Андрея полон недовольства, — Старостин не хочет тебя видеть. 

От обиды дёргается губа, сердце делает стремительный скачок. Тяжело оставаться невозмутимой, вспоминая вчерашние намеки столичного гостя. И снова ощущение, что ноздри забивает запах Старостина, дорогой и развратный. Тянет обернуться назад, чтобы убедиться: за моей спиной никого нет, все это лишь фантом. 

Я очень надеюсь, что Старостин не сказал ничего лишнего Андрею. Только приступа его ревности мне не хватает для полного счастья. 

Володин смотрит на меня внимательно, но я выдерживаю его взгляд.

— Ничего, — говорю возмущённо, — мы с ним почти не общались. А ты мог бы сразу об этом сказать, а не заставлять ехать через весь город. 

Мы снова сидим с ним в ресторане при гостинице в ожидании, когда проснуться гости. К счастью, хоть сегодня не приходится подниматься из-за них ни свет, ни заря: Ладыгин на вчерашней попойке перепил, и теперь пытается оклематься в собственном номере. 

— Придется ему потерпеть.  

— Ради меня столичным гостям перечишь? — притворно ахаю я, на что Володин рявкает:

— А ну не юродствуй! Жопу лизать всем подряд я не нанимался. 

Отчего так разбирает Андрея, мне невдомёк. Да и надо ли? Я предпочитаю держаться от чужих секретов в стороне, хватает уже тех случаев, когда я против воли стала их невольным свидетелем. 

— Они когда уезжают восвояси? — отвлекаю Андрея от дум. Он поправляет задумчиво часы на руке, не сразу отвечая на мой вопрос:

— Как пройдет встреча. Надеюсь, что сегодня. 

И я тоже искренне надеюсь, что они отчалят в ближайшее время. Завтра понедельник, я не успела отдохнуть, а дел накопилось ой как много. А ещё мне хочется, чтобы нас со Старостиным разделяло больше расстояние, желательно, в несколько сотен километров. 

— Доброе утро, — первой приветствую Сергея Ладыгина, замечая его в дверях ресторана. Он морщится в ответ, явно страдая с перепоя, и его лицо в этот момент похоже на гриб-сморчок. В руках 

Ладыгин держит стеклянную бутылку с минералкой, к которой то и дело прикладывается, жадно делая несколько глотков. 

— Может, аспиринчику? — предлагаю участливо, когда он доходит до нашего стола. 

— К черту ваш аспиринчик, — капризно, как маленький ребенок, бухтит гость. От вчерашнего доброго настроения не осталось и следа, вот что делает неуёмная тяга к спиртному с людьми. Сергей сидит, развалившись на диване, голова запрокинута назад, пухлая рука лежит на лбу. 

В душе я злорадствую: в таком состоянии Ладыгину точно не до флирта. Сегодня мои коленки защищены от фривольных касаний.

— Где Демид? — интересуется он, на миг переставая изображать умирающего.

— Идёт, — кивает мне за спину Андрей и я застываю, не желая оборачиваться назад. 

Позвоночник печет, и хоть я не вижу ещё самого Старостина, ощущаю его приближение всем телом. 

По щекам снова разливается румянец, я сижу с прямой спиной, смотрю куда-то за ухо Андрея, который не замечает моего состояния. 

Оно и к лучшему. 

— Доброе утро, — Андрей чуть привстает, протягивая ладонь Демиду, чтобы поздороваться. 

Рука Старостина оказывается близко к моему лицу, я чуть разворачиваю голову, цепляясь за нее взглядом.

Смуглая кожа, покрытая черными волосками, длинные пальцы с аккуратными ногтями, переплетение вен, прячущееся под манжетой тёмно-серой рубашки. 

Я бормочу приветствие, позволяя ему потонуть в мужских голосах. Смотрю строго на стол, стараясь дышать ртом. Слишком сильный его терпкий аромат, кружит голову. Трудно найти место рукам, я обхватываю колени, натягивая и без того длинную юбку ещё ниже.

Сегодня я собиралась тщательнее, чем вчера, оправдываясь желанием просто хорошо выглядеть. 

Конечно, я делаю это не ради Старостина. 

— Тут будем торчать или поедем, наконец? — говорит он, так и не присаживаясь, — Серёг, заебал, хорош мученика изображать. Пей свой алкозельцер и погнали.

Ладыгин с возмущенным видом поднимается с места, но вслух не спорит. А на парковке происходит заминка: я собираюсь сесть в машину к Андрею, уже держусь за ручку двери, когда Ладыгин вдруг начинает капризничать:

— Я хочу сзади прилечь. Один. 

Мы все замираем: я, Андрей и Демид, понимая, что он хочет от нас.  

Либо мой начальник пересядет к пижону, либо я. 

Но Демид сам сказал, что не хочет меня видеть.

— Чем тебя моя машина не устраивает?  — спрашивает Старостин. 

— А то я не знаю, как твой водила ездит, хочешь, чтобы я проблевался и уделал весь салон ? 

 Я мысленно проклинаю москвичей, да и Андрею достается. Что ему стоило отпустить меня сегодня и справиться со своими гостями одному? Я все равно ничего особенного не делаю, только место занимаю. А теперь пусть уделают его машину. Знаю, насколько он щепетильно относится к своим вещам, вон как щека дёргается. 

— Давайте я доеду на такси, — предлагаю самый, на мой взгляд, простой вариант, который понравится всем, — или вызову ещё один автомобиль.

— Время, — в разговор включается Старостин, — некогда ждать. Садись ко мне.

Я не сразу понимаю, что он говорит это мне. Ладыгин уже кряхтя заваливается в Андреевскую тачку, он сам кивает головой мне, мол все нормально, поезжай с ним.

А я иду на негнущийся ногах. Семь шагов, каждая нога по тонне каждая, я не хочу к нему, слишком близко мы будем. 

— Назад, — заметив, что я собираюсь занять переднее пассажирское, приказывает Старостин. 

Именно приказывает. Я открываю рот, пытаясь возразить, но он перебивает:

— Быстрей, — и открывает мне дверь. 

Я сажусь аккуратно внутрь, на самый край, почти прижимаясь к двери, он устраивается рядом. 

Салон просторный, можно устроиться с комфортом, но когда по соседству Демид, невыносимо тесно. 

Воздух густой, мне жарко, несмотря на работающий климат. Облизываю пересохшие губы, точно зная, что сейчас он на меня смотрит. 

Глава 13

Дорога кажется бесконечно долгой, даже несмотря на то, что Демид перестает насиловать меня взглядом. 

Его отвлекают телефонные звонки, я не вслушиваюсь, разглядываю пейзаж за окном. Знаю, что ехать нам около часа, но это будут самые трудные минуты моей жизни. Воздуха катастрофически мало, жаль, во время движения не открыть окон. 

И колени никуда не спрятать, Старостин всюду, — его рука рядом с моим бедром, колени лишь в паре сантиметров от моих, и то только потому, что я максимально от него отодвигаюсь. Держусь за ручку двери, как за спасательный круг, но не сигать же мне из машины, чтобы оказаться подальше от его прожигающего взгляда?

Андрей пишет мне в ватсапе, спрашивает как дела, а я смотрю на его сообщение растерянно, оно как из другой жизни. 

"Чтобы они стали хуже, чем сейчас, надо ещё очень постараться", — отбиваю ему в ответ и убираю телефон подальше. 

Сегодня Демид уедет и все в нашем родном болоте станет по-прежнему

— Дина, — зовёт меня он, я впервые слышу, чтобы Старостин обращался ко мне по имени. И тянет он так буквы, по-особенному, непривычно. По-московски, думаю с усмешкой, но телу не до смеха, волоски на руках встают дыбом, — ершистая. О чем ты думаешь?

Вопрос неожиданный, я быстро кошусь на водителя, но он делает вид, что ничего не слышит.

— Вам действительно это интересно?

— Раз я спросил, значит, интересно. 

В голосе нотки стали. Понять его сложно, он отличается от всех тех людей, с кем я привыкла общаться на работе. Слишком непредсказуемый. 

— Спать хочу. Дома убраться надо. Продукты в холодильнике закончились. Завтра снова на работу. Когда вы уже уедете обратно в Москву. Почему сказали Андрею Владимировичу, чтобы я не приходила. Что вам от меня надо. 

По мере того, как я говорю, выражение его лица меняется с недоумения до веселья, а я в конце губу прикусываю, и так ляпнула лишнего. 

— Я не говорил, чтобы ты не приходила. Я сказал, что лучше тебя уволить.  

— Зачем? — от удивления и обиды жжет где-то внутри, хотя я знаю, что делаю свою работу без замечаний и Володин скорей удавит меня, чем отпустит, — все дело в моем отказе? 

— От таких как ты, одни неприятности, — я не понимаю, о чем он, только хмурюсь сильнее, не решаясь переспросить. Старостин говорит серьезно, от веселья уже ни следа.

— Значит, мы с вами чем-то похожи, — заключаю я. 

— Это навряд ли, девочка, это навряд ли.

Мы въезжаем на территорию бывшего санатория, отданную в частные владения. Я знаю, кому принадлежат здешние земли и удивляюсь, что вообще тут нахожусь, настолько я ниже рангом. Машины паркуются возле центрального фонтана, — статуи мужчин, держащих на своих плечах земной шар. Отовсюду веет совком, но дальше, ближе к Волге начинаются элитные коттеджи, всего штук семь, не больше, с собственным выходом к воде и пирсом. 

Мы выходим на улицу, оставляя автомобили на парковке, дальше идти придется пешком. Рядом стоят, блестя полированными боками ещё несколько дорогих иномарок, пару знакомых номеров. Вот где развлекаются наши власть имущие в свободное от работы время.  

— Андрей Владимирович, — отзываю в сторону начальника, стараюсь соблюсти пиетет. Когда он подходит ближе, натягиваю на лицо улыбку, но мне не до смеха, — а я туда в качестве кого пойду? На такие собрания не принято водить секретарш. 

— Все нормально, лишнего не услышишь, — знает Андрей, как не люблю я становиться свидетелем лишних разговоров, хватило мне уже. 

Я по-прежнему не понимаю, зачем меня повсюду таскают с собой на манер карманной собачки, разве что вот эту папку с проектом в руках держать, точно самим мужчинам она неподъемной кажется?

Но покорно иду следом, на пару шагов отставая от мужчин. Ладыгин, из-за которого нам несколько раз приходилось останавливаться в пути, выглядит ещё хуже, чем час назад, но идёт достаточно бодро.

Демид на меня больше не смотрит, зато я сзади могу его спокойно разглядывать. 

Он самый высокий в их тройке, шире в плечах. Лёгкая рубашка и светлые брюки с укороченными штанинами, открывающими щиколотки  — пидаристические, как назвал их Володин, — ещё больше подчёркивают пижонство гостя. Ни дать ни взять, модель на отдыхе, на фоне Демида Андрей и вовсе кажется унылым офисным клерком. 

Мы достигаем ближайшего коттеджа, на открытой веранде сидит мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Нос картошкой, расслабленное, даже доброжелательное выражение лица, но они не могут меня обмануть. К сожалению, даже криминальных авторитетов я знаю в лицо, на закрытых банкетах, куда вместо жену Андрей берет меня, за одним столом вполне могут оказаться менты и смотрящие, чиновники из администрации и парни, ведущие незаконный бизнес. 

Быстро опустив глаза к земле, я прохожу вперёд, оставляя папку в руках Володина. Здесь мне быть точно ни к чему. 

Спускаюсь вниз, к песку. Я не знаю, сколько времени займет разговор, но не рассчитываю на то, что они быстро управятся. 

Намытый пляж чистый, светлый песок без мусора совсем не похож на речной. Я скидываю босоножки, и блаженно зарываюсь ногами в горячий песок. Солнце жарит, я жалею, что не захватила очки или шляпу. Волга здесь разливается широко, соседнего берега почти не видно и может показаться, что мы на берегу моря, а не в центре России. Возле самого берега греются мальки, я распугиваю их, наклонившись, чтобы потрогать воду. 

Теплая, жаль, что не искупаться. Места здесь чудесные, лес сплошь из высоких сосен, заповедная природа, и даже вода в реке кажется чище, чем на других пляжах. Усаживаюсь на один из лежаков, коих тут с десяток и все свободные, и принимаюсь терпеливо ждать. 

Я успеваю насчитать три белоснежных теплохода, проплывающих не так далеко от берега — можно даже прочитать названия, если сильно прищуриться, когда меня зовёт Андрей. 

Поднимаюсь, быстро отряхивая ступни, и по деревянным широким ступеням иду к нему. Он стоит, спрятав руки в карманах, пытается сделать безмятежное лицо, но мы слишком хорошо знаем друг друга. 

Глава 14

Андрей возвращается обратно в дом, а я остаюсь на пляже, не зная, чем себя занять. День тянется долго, я понимаю, что гости, видеть которых мне не следует, еще здесь.

Судя по машинам на стоянке, здесь точно — экологии, прокурор, остальных не знаю, может, они и вовсе не имеют отношения к этой встрече.

Злюсь. На Володина — за то, что втравливает меня в заранее обреченную миссию. Кажется, у него своя игра, отличная от тех условий, на которые договорились москвичи, и мне совсем не хочется попасть под раздачу, когда придет время.

Поднимается ветер, гонит волны, почти по-морскому облизывающие песчаный пляж. Погода портится, и мне кажется, что я буду сидеть на это пляже вечно, не то Хатико, не то Ассоль при любой погоде. 

Появление за спиной Демида я, увлеченная собственными мыслями, пропускаю. Вздрагиваю, когда его шаги раздаются совсем близко, задираю голову вверх. На лице Старостина модные очки, за тонированными стеклами пустота, не разглядеть глаз, но меня пробирает. Он прячет руки в карманах, я сцепляю свои в замок. 

Почему рядом с ним так трудно дышать? 

— Мы сегодня уезжаем, — ставит в известность, только не пойму, зачем? 

Кажется, он и сам не знает, оттого злится, на меня, на себя, на ситуацию. 

— Мы всегда рады видеть вас снова в гостях, — натягиваю самую дурацкую улыбку из своего арсенала, чушь несу, только злю его сильнее. 

Не хочу за ним шпионить, мне претит все эта возня за большой куш. 

— Володин велел за мной приглядывать? — я таращу удивленно глаза, чужая проницательность пугает. — И как далеко ты должна зайти? Если я предложу трахнуться?

— Если вам с Володиным так надо, сами и трахайтесь, — я поднимаюсь, отряхивая ноги от песка и прохожу мимо, но Демид не даёт, ловит меня за талию, прижимает к себе:

— Я тебя здесь нагну и он ничего не сделает, — Демид снимает очки, глазами поедает, а я трясусь вся. Сердечный ритм сбивается, мир вокруг сужается до размеров его расширенных зрачков. Воздух больше не пахнет речной свежестью, только похотью и насилием. 

Я верю тому, что он сможет, и боюсь его. Мы стоим, оба напряжённые, под его взглядом воздух вышибает из лёгких. Так хищники смотрят на жертву, которую собираются сожрать. 

Нельзя быть слабой.

Я не мясо.

— Ты ошибаешься, — голос предательски дрожит, звеня истеричными нотками, — я не слежу за тобой.

Маленькая ложь, но сейчас я в ней нуждаюсь, я верю сама себе. Он меня отпустит, а потом я скажу Андрею все, что о нем думаю и уеду из этого проклятого санатория, подальше от Демида. 

— Тогда что ты тут делаешь? Думаете с начальником, что самые умные?

Делаю глубокий вдох, и это моя ошибка. Лёгкие заполняются воздухом, смешанным с с его запахом, он действует на меня слишком сильно. 

Во рту пересыхает, я снова облизываю губы, Демид переводит на них взгляд, а потом целует.

Поцелуй полная для меня неожиданность, в нем ни намека на романтику, он буквально насилует мой рот, вторгаясь в него своим языком. 

Мы ударяемся зубами, я молочу по его груди кулаками, пытаясь отстраниться, но он не даёт, сжимает в железных объятиях, как в тисках. 

Самое ужасное, что мне хочется ответить на его поцелуй, меня как волной сносит, когда наши языки переплетаются, а я против воли издаю тихий стон. 

Но когда его руки ложатся мне на бедра, задирая подол, я понимаю, что он может зайти слишком далеко. Возбуждение сменяется страхом, стоит мне представить, что он воспользуется мной на лежаках перед гостевыми домами, точно последней шлюхой, но еще хуже — что тело реагирует на все это сильным возбуждением. 

Я знаю, что мокрая, и как только его рука коснется моего белья, он все поймет сам. Нельзя этого допустить. 

И я делаю единственное, что приходит мне на ум — кусаю его за губу, сильно, до крови, вкус которой ощущается на моем языке. 

Он разжимает объятия и я отскакиваю в сторону. Оба дышим тяжело, возбуждением темным безумием затапливает его глаза, он протирает тыльной стороной ладони рот, смотрит на свою кровь и цедит:

— Вот дрянь. Чтобы я близко тебя не видел рядом с собой, иначе за последствия не отвечаю.

— С удовольствием, — я прохожу мимо на достаточном расстоянии, все ещё боясь, что он может передумать. Держу в руках обувь, босиком поднимаюсь вверх. Спотыкаюсь, после пережитого колени ватные, ноги совсем не держат меня. 

— Дина? — Андрей выходит на крыльцо домика, смотрит на меня удивлённо, а потом хмурится, переводя взгляд за спину. Оборачиваюсь, вижу Старостина, злого, он орет на кого-то по телефону, кажется ещё немного, и запустит мобильный в сторону. — Что произошло? — спрашивает тихо, спускаясь ко мне, заглядывает в глаза с плохо скрываемой тревогой. — Он тебя не обидел?

— Ты же хотел, чтобы я любой ценой старалась, — говорю ядовито, вымещая все свое недовольство на нем. Андрей виноват не меньше Демида, и мне доставляет удовольствие наблюдать, как бледнеет его лицо, — он захотел попробовать на вкус твою игрушку, как я могла отказать?

Быстрый взгляд Володина скользит по мне вниз, он пытается понять, был ли у нас секс? Я фыркаю громко, не желая развенчивать его страхи

— Что он с тобой сделал?

Сейчас я остро чувствую, как устала от Володина. Я обязательно от него сбегу, как придёт время, но пока нужно спрятать эмоции и не позволять им брать над собой вверх.

Потому набираю полные лёгкие, выдыхаю носом. 

— Поцеловал. Я не буду за ним следить. Подожду вас в машине.

И ухожу, оставляя позади их разбираться между собой. Впрочем, о чем это я? В мире больших денег не ссорятся из-за продажных женщин, которой я выгляжу в глазах Демида.

Глава 15

Встреча с прессеком занимает больше двух часов. 

Мы вскользь касаемся наших отношений с Демидом: знакомство, после которого он уехал в Москву, а потом тесное сотрудничество на протяжении нескольких месяцев, во время которых мы и становимся парой. 

На деле все происходило совсем иначе, но избирателям нужна гламурная, прилизанная версия наших отношений. Без предательств, слез и расставаний, без одержимого чувствами Андрея и моего второго, неудачного побега. Больше сиропа и розовых соплей.

Поэтому я позволяю Демиду солировать, мне только остаётся слушать, что он выдает в качестве нашей новой правды. Той, с которой мне придется теперь жить. 

Мне тошно, но улыбка как приклеенная держится на моем лице. 

— Про завод упоминаний минимум, — наставляет он Артема, — он давно у других людей, — быстрый взгляд на меня, — пусть их все текущие проблемы и касаются. 

Я вслушиваюсь в ответы Рыбакова: медиаплан, избирательная кампания, благотворительность, репутация и доверие. Лицо Демида расслаблено, точно он уже абсолютно уверен в своей предстоящей победе, да разве и может быть по-другому?

Думай, Дина, зачем ему нужна жена?

Я чувствую, что не бьётся у нас с ним, и где-то плавает мысль, за которую трудно зацепиться, чтобы размотать весь клубок. Зудит, не даёт покоя. 

Смог бы Демид выиграть, будучи холостым? Конечно, слушая Артема я все больше убеждаюсь, что ему это не составит труда. Слишком много людей заинтересованы в его победе, нет, не местные. Тогда — зачем?

Он ловит мой взгляд, улыбается неожиданно и открыто, и я отвечаю ему тем же. Как не билось бы рядом глупое сердце, как не трепыхались бабочки к животе, я не верю ему, а он — мне. 

Но желание сбежать подальше от Андрея перекрывает все. Мне осточертел этот город, ставший ловушкой, а Демид не самый плохой вариант для защиты. 

Я смотрю на наручные часы: уже почти десять, и меня невыносимо рубит в сон. В разговоре мое участие сводится к минимуму, я устраиваюсь удобнее, вытягивая гудящие ноги. 

Невыносимо хочется оказаться в своей кровати, в тишине собственной квартиры. Мои фантазии прерывает вибрация телефона, смотрю на экран смартфона и вижу Наташкин номер. 

Демид замолкает, смотрит вопросительно. Мы оба знаем, о чем он думает, я отрицательно мотаю головой — нет, это не Володин, и поднимаюсь:

— Не буду вам мешать. 

Провожу пальцем по экрану, принимая вызов:

— Привет, Наташ, — в суете сегодняшнего дня я совсем забыла о ней, не до разговоров было. 

— Привет, — голос подруги звучит непривычно, я хмурюсь. Демид все ещё смотрит на меня, пытаясь по выражению лица угадать, все ли в порядке. Мне непривычно его внимание, его вообще слишком много в моей жизни. 

Он заботится так, точно все у нас по-настоящему, и это причиняет дискомфорт.

Потому что я хочу, чтобы это оказалось правдой, но получаю лишь подделку настоящих отношений. Это больно. 

— Что-то случилось, Наташ? 

Чтобы сосредоточиться на разговоре, мне приходится отвернуться от Демида и закрыть свободное ухом ладонью: рядом шумная компания, отмечающая день рождения, за их криками сложно разобрать Наташин ответ, и я переспрашиваю:

— Что? Повтори, пожалуйста, я плохо тебя слышу. 

— Извини! — она срывается на крик, и я теряюсь, не понимая, что происходит, но все становится на свои места, когда я слышу голос Володина:

— Не вздумай класть трубку. 

Я цепенею. Андрей приехал к Наташе, зная, что мы с ней дружим, и заставил ее позвонить мне? 

— Что ты сделал с Наташей? — стараюсь говорить спокойно, не выдавать волнение. Фантазия разыгрывается, рисуя окровавленную подругу, держащуюся за затылок,  — моя собственная  проекция. Касаюсь головы в том месте, где под волосами прячется шрам, — гладкая кожа, и ощущаю приближающуюся головную боль. 

— Не делай из меня монстра, — злится, а я беззвучно усмехаюсь, но не дразню его. — Я просто хочу поговорить. Извиниться за сегодняшний день. Скажи, где ты, и я подъеду. 

За столько лет, проведенных с ним рядом, я должна была научиться бороться со страхом, но мне все равно каждый раз жутко, когда адекватный в обычное время Володин превращается в одержимого монстра, и одержим он мною. Я понимаю, что он не отпустит меня просто так, и то, что мы устроили сегодня с Демидом лишь только больше расшатывает его состояние. Теперь я не слежу за тем, пьет ли он свои таблетки или нет. Только бы он ничего не сделал Наташе. 

— Андрей, — уже привычно мягко, но отстранённо начинаю я, — ты пугаешь Наташу. Пожалуйста, оставь ее в покое и перезвони со своего телефона. Я обещаю, что возьму трубку. 

— Скажи свой адрес и я приеду. Никто не тронет твою подругу. 

— Нет, — твердо, — или по-моему, или никак. 

Я прикусываю губу, одновременно касаясь пальцами лица, не знаю куда деть руки, пока он раздумывает над ответом. 

— Хорошо, — словно нехотя, сдается Володин, — если ты не возьмёшь…

— Возьму, — перебиваю его устало, — возьму. 

Он отсоединяется, я смотрю в погасший экран телефона, дожидаясь, когда тот снова оживет, и пропускаю появление Демида. 

Старостин подходит со спины, совсем близко, его рука обхватывает меня за живот, и когда я ощущаю горячее дыхание, обжигающее кожу шеи, звонит Володин. 

Его имя крупными буквами высвечивается на всю ширину дисплея, пальцы мои дрожат. Демид накрывает их своей сильной рукой, сжимает почти до боли и шепчет:

— Отвечай, — и в голосе его только лёд и камень.

Глава 16

— Я…

Хочу оправдаться, объяснить, что Андрей сейчас рядом с Наташей, и ей наверняка страшно видеть Володина в невменяемом состоянии. 

Но Демид не оставляет и шанса, за меня принимая вызов. Его палец скользит по глянцу экрана, я наблюдаю за ним, как зачарованная, а потом разжимаю руку, позволяя смартфону перекочевать в его ладонь. 

Делаю шаг, чтобы увеличить расстояние между нами: трудно дышать, когда Демид так близко. Я его чувствую, все эмоции как свои, и сейчас меня топит чужим раздражением, злостью даже. 

Он недоволен: суровые морщины прорезают почти идеальный высокий лоб, прищуренные глаза наблюдают за мной. Я прикрываюсь руками, ощущая себя перед ним обнаженной. 

— А ты настырный, — говорит он с наигранным весельем, но за ним едва ли можно скрыть агрессию. Конфликт между двумя мужчинами, начавшийся совсем не из-за меня, сейчас обостряется до пределов. 

Сердце заходится почти болезненно: я пытаюсь услышать ответ Андрея, даже руку поднимаю, чтобы протянуть ее к трубке. Совсем не из желания перехватить инициативу, скорее по привычке, записанной глубоко на подкорке.

Но Демид останавливает, мотает отрицательно головой, так, что становится ясно — мне не следует вмешиваться. Одними губами пытаюсь ему сказать: там Наташа. Не знаю, понимает он мои намеки или нет, по лицу неясно. 

— Если ты так настаиваешь, — с усмешкой, не доходящей до глаз,  продолжает он, — то мы приедем.

Демид протягивает мне телефон, на миг наши пальцы снова соединяются. Смотрим друг на друга в немом диалоге. 

Он не говорит мне: с тобой слишком много проблем. 

Я не отвечаю ему: всему виной ты. 

Если бы ты не приехал в наш город. Не захотел меня в качестве новой игрушки. Если бы я не влюбилась в тебя, а потом предала Андрея, чтобы защитить твою шкуру. 

В благодарность ты меня бросил одну, не заботясь, выгребу или нет. 

Ты мне должен, Демид. 

— Поехали спасать твою Наташу, — говорит, наконец, нехотя. Но не отказывается, и я перевожу облегчённо дыхание. 

Я знаю ее адрес, и дорога по ночным проспектам занимает совсем немного времени. 

За рулём снова водитель, мы сидим со Старостиным сзади, напряжение между нами почти осязаемо. Я знаю, что за нами едет ещё один автомобиль с охраной. 

Во дворе Наташиного дома наш кортеж смотрится инородно. Обычная девятиэтажка, на лавочке напротив подъезда компания мальчишек, у одного гитара, на которой он время от времени пытается подобрать мелодию. Фальшивит, срывается и начинает заново. 

Я слышу только ее, никак не могу вспомнить, но она кажется мне чертовски знакомой и важной. Я не хочу участвовать в разборках, не хочу, чтобы меня делили мужчины, как вещь. 

Только музыка и больше ничего. 

Но когда моим желаниям было суждено сбыться? Андрей выходит из второго подъезда, идёт к нам быстро, лицо суровое, пиджак нараспашку. 

Охрана Демида не прячется и не скрывает оружие в плечевой кобуре. Володин цепляется за них взглядом, но скорость не сбавляет. 

Я стою за спиной Демида. Он говорит мне дождаться в машине, но разве смогу я остаться в стороне?

— Дина, — зовёт Андрей, начисто игнорируя присутствие Старостина, — иди сюда. 

Я головой из стороны в сторону мотаю, не произнося ни слова. 

— Сюр какой-то, — мотает он головой, не дожидаясь, что я сдвинусь с места, — Дин, ты и вправду решила, что ему можно верить?

— Послушай сюда, — наконец, произносит, Демид, — тебе ясно было сказано: от девочки отвали. Она теперь со мной. А если ты будешь по ее подругам мотаться да непричастный народ пугать, стул твой заместительский под жопой долго не продержится. И полетишь ты дальше, чем в прошлый раз. 

— Сука, — зло ревёт Володин, глядя на меня, — стравить нас решила? Знай, не того ты выбрала, он тебя поматросит и вышвырнет.

— Мы женимся, — перебивает Демид, — и ещё раз увижу тебя возле своей жены, уебу. Уяснил?

Лицо Володина напоминает каменную маску. Мне кажется, его удар хватит сейчас. Я неосознанно прижимаюсь к Демиду, находя его ладонь и сжимая. Смотреть на Андрея невыносимо.

— Я тебя подобрал, — говорит он тихо, но кажется, что орет на всю улицу. Хочется заткнуть уши, чтобы не слышать, чтобы не услышал Демид. Я перебиваю Володина ,едва не срываясь на крик:

— Заткнись! Я его люблю. Не тебя. 

Я ощущаю, как едва заметно дёргается рука Демида, за которую я все еще цепко держусь, будто в защитном жесте — стряхнуть меня от себя. 

Но он справляется с собой, и пока я борюсь с горечью, осязаемой на кончике языка, Демид произносит:

— Вали отсюда.

Андрею ничего не остаётся, как сесть в автомобиль и уехать. Он газует резко, оставляя следы покрышек на асфальте двора, а я задираю голову вверх, чтобы в окне на четвертом этаже разглядеть рыжую голову Наташи.

Ее допроса мне не избежать.

Глава 17

Лицо у Наташи бледное, веснушки на коже выделяются яркой россыпью. Она обнимает себя за плечи, дико напуганная, но держится. 

— Уехал? — на всякий переспрашивает, хотя видела из окна, как отъезжал Андрей. Я киваю головой, скидываю туфли с облегчением, наступая босыми ногами на ламинат. — Заходи уже быстрей. 

Она захлопывает дверь за моей спиной с чувством, громкий звук эхом прокатывается по этажам. 

— Ты как? — прохожу за ней следом на кухню. На столе — пластиковый стаканчик, в котором наполовину выкуренная сигарета. Обычно Наташа не курит, лишь в самых редких случаях, таких, как сейчас. Она выхватывает вторую из пачки, чиркает спичками, виновато пожимая плечами:

— Пришлось из заначки достать. Я бы ещё и махнула… Ну и псих твой Володин, Дин. Что у вас с ним?

Я устало занимаю свободный стул, потираю виски, слово пытаюсь стереть головную боль. Нужно определиться, насколько я готова поделиться правдой с Наташей, не забывая про уговор со Старостиным.

— После того я имею право знать, за что страдала, — дожимает Наташа.

— Мы с Володиным встречались. Давно… потом я встретила Демида, мы были вместе какое-то время, но он уехал обратно в Москву. Теперь вернулся, а Володин, как видишь, наши отношения пережить не может. 

Так много прячется за этими словами, чем я не в состоянии поделиться. Но выбора нет, поэтому я оставляю эту сильно урезанную версию правды.

— Динка, только вчера тебе замуж за миллионера выйти желали, — Наташа смеётся, все сильней и сильней, пока на глазах не появляются слезы. Машет ладонью перед лицом, точно жарко ей, головой мотает, — ты знаешь, он так меня напугал. Динка, начальник твой, он же неадекват. Лицо перекошенное, глаза бешеные. Я вообще не ожидала увидеть его у себя дома! Боже, кругом одни придурки. 

Я слушаю ее, не перебивая, и ощущаю острую жалость. К ней и совсем немного — к Володину. Я-то знаю, как больно любить без ответа. 

— Я завтра не приду уже, — говорю, лишь бы не молчать. Наташа кивает серьезно:

— Да уж догадалась… И что, когда свадьба?

— Скоро, — я думаю, что мне нужно изображать счастливую и влюбленную, но не хочется врать подруге, счастьем тут и не пахнет. 

— Пригласишь? — спрашивает осторожно, а я удивляюсь:

— Конечно.  

— Ну что ты смотришь так на меня? Нормальный вопрос. Мне вообще кажется, что я тебя не знаю. Вчера днём один человек был, сегодня другой. И Володин твой…

Очень хочется поправить, что он не мой, никогда, по факту не был. Хоть и делал для меня много, но при этом его любовь всегда была слишком острой, болезненной. Эгоистичной. Андрей хотел обладать, а святые чувства не предполагают, что ты душишь человека, во всех смыслах этого слова. 

Сложно представить, что завтра, послезавтра, через неделю я не увижу снова его внимательный взгляд, где в глубине зрачков хранится темное безумие. Я слишком часто мечтала об этом дне, что теперь сложно в него поверить.

Я подхожу к окну, тому самому, из которого за нами следила подруга. Площадка пуста, развеселая компания покинула ее сразу же, как Андрей начал кричать. Да и правильно, кто хочет быть свидетелем чужих конфликтов?..

Две машины Демида по-прежнему стоят, блокируя выезд со двора. Он был против того, чтобы я шла к Наташе, но разве я могла уехать, хотя бы не извинившись за то, что втянула ее в чужие разборки? 

И теперь Демид терпеливо дожидается, когда я спущусь вниз, чтобы забрать меня с собой. Этой ночью оставаться одной небезопасно. 

— Ждёт? 

Наташа становится рядом, без каблуков я заметно ниже ее ростом. Обнимает меня за плечи, такая добрая и уютная, что становится вдвойне стыдно за сегодняшний вечер. 

— Ох, Динка, я всегда на тебя глядя думала: роковуха ты. Вот за такими мужики уходят из семьи, с ума сходят. Не зря Володина переклинило… И крутика твоего московского тоже, раз вернулся к тебе и сразу жениться. 

Жаль, что Наташа так далека от истины. Нет никакой любви и в помине. 

Демид выходит из автомобиля, как всегда в руках мобильный телефон. Разговаривает, отмеряя шагами метры вдоль гладкого бока своей иномарки. Красивый, даже в полумраке двора, разбавленного оранжевым светом фонарей. А потом поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. 

— Ждёт тебя, Дин. Иди.

— Точно? — я с трудом отворачиваюсь от него, мне неудобно, но Наташа все понимает:

— Я на все замки запрусь, никому открывать не буду. А Володину твоему обязательно в кофе ещё плюну завтра. 

Она пытается разрядить обстановку, я улыбаюсь обессиленно и крепко ее обнимаю:

— Спасибо тебе за все, Наташ.

— Почему у меня такое чувство, что мы прощаемся? — снова пытается шутить она, но выходит все равно серьезно. И я чувствую что-то похожее.

— Все будет хорошо.

Ночной воздух пахнет цветами и свежестью, я выхожу из подъезда, каблуки стучат по асфальту. Демид стоит, привалившись к капоту автомобиля и ждёт, когда я до него дойду.

От его взгляда, от запахов вокруг слегка кружит голову. Он молчит, открывает передо мной дверь, я прохожу так близко, что касаюсь бедром его тела. 

Прикосновение обжигающее, все внутри реагирует на близость с Демидом единственным верным способом. 

Я его хочу. 

И по взгляду, тяжёлому, с поволокой, которым он одаривает меня, когда я сажусь в машину, становится понятно, что желание взаимно. 

Мы сидим на заднем сидении, снова разделенные расстоянием. Но на этот раз я кладу ладонь рядом, смотрю прямо, туда, где за стеклом искрится огнями ночной город. Фонари бегут стремительно, превращаясь в праздничную гирлянду, сердце гулко бьётся почти у самого горла. 

И когда его ладонь накрывает мою, а пальцы наши переплетаются, кажется, что меня сейчас разорвет от напряжения. Такой простой жест, но он куда эротичнее, чем все, что происходило не с ним. 

Мы разъединяемся лишь на короткие секунды, когда выходим из автомобиля. Лифт до номера едет слишком долго, я прислоняюсь к стене, ощущая холод кабины лопатками, но даже он не в силах остудить мое тело. 

Глава 18

Его горячие ладони накрывают мои плечи, заставляя пульс частить. Он стоит за спиной, по моему позвоночнику прокатывается волнительный озноб, как только мужские пальцы находят застежку на белье. Щелкает замок, бретельки спадают, освобождая отяжелевшую грудь. Кожа болезненно возбуждённая,  я ощущаю острые покалывания в сосках, и когда Демид накрывает их руками, я прогибаюсь, не в силах сдержать стон.

Я чувствую спиной тело Демида, с которым нас разделяет хлопок его рубашки, трусь ягодицами о выступ брюк, не скрывающий эрекцию. Он жадно сминает грудь, чуть оттягивает соски, а потом по-звериному прикусывает меня за загривок, заставляя вскрикнуть.

Я глаза закрываю, отдаваясь каждой секунде, проведенной в его объятиях. Мужские руки скользят по телу вниз, оттягивают резинку кружевных трусиков и ныряют под нее. 

Я мокрая, и ему это нравится, я угадываю это по глубокому одобрительному вздоху. Пальцем он очерчивает клитор, проскальзывает дальше, а меня ноги уже не держут, и все, что не даёт мне упасть — это его сильные руки. 

Вожделение, бесстыдное и яркое, затапливает, я распахиваю глаза, но все равно не вижу ничего в искусственном свете комнаты. 

Последние силы уходят на то, чтобы не начать молить его о продолжении. Низ живота сводит почти болезненным спазмом, когда Демид убирает руку. Я кусаю губы, хочу продолжения, и поворачиваюсь к нему лицом. 

Мне нравится его видеть, нравится смотреть, как темное возбуждение вспыхивает в глазах, как жадно он рассматривает в ответ мое тело. 

Демид проталкивает большой палец мне в рот, и я начинаю медленно посасывать его, наблюдая, как меняется его лицо. 

Но мне мало, поэтому я протягиваю руку к ремню его брюк. Звякает негромко пряжка, я расстегиваю молнию и опускаюсь перед ним на колени. 

Под брюками у него нет белья, и меня заводит этот факт. Я приспускаю одежду, а потом обхватывают его член рукой. Он большой, горячий, кожа вокруг гладко выбрита и пахнет терпким мужским запахом и тонким ароматом не то геля для душа, не то парфюма. Я провожу языком по головке, слизывая выступившую прозрачную каплю смазки. 

Демид зарывает пальцы в мои волосы, накручивает их на руку, чуть болезненно оттягивая голову назад. Я поднимаю на него глаза: он так внимательно смотрит за каждым моим движением, что хочется стараться для него ещё больше. Меня не смущает то, что я перед ним обнаженная при свете сотни лампочек большой люстры, вообще ничего не смущает. Я обхватываю рукой его член у самого основания и плавно начинаю сосать, вбирая его на всю длину. 

Он горячий, заполняет полностью весь рот, и мне порой не хватает дыхания, но я не останавливаюсь. Тяжёлое дыхание Демида подгоняет, я остро ощущаю собственное возбуждение, отдающееся пульсацией между ног. Кажется, я готова кончить от одного только его присутствия в моей жизни. 

— Сюда иди, — он рывком приподнимает меня на ноги, поворачивает к стене, и я шиплю, когда касаюсь голой грудью прохладного шелка стены. Он стягивает с себя брюки двумя рывками, сдирает мои трусы до колен. Шорох упаковки презервативов, секунды тянутся бесконечно долго, и я прогибаюсь сильнее, приподнимаясь на носочках, чтобы выпятить ягодицы. 

Демид хватается за них требовательно, раздвигая в стороны и входит так резко и глубоко, что я кричу, не в силах сдержаться. Пальцем не за что уцепиться, я упираюсь ладонями и локтями о стену, чтобы удержаться. 

Он заполняет меня изнутри полностью, я ощущаю его пульсацию как свою собственную и сжимаю мышцы вокруг члена. 

— Динаа, — почти рычит он и начинает вдалбливать свое тело в мое. Смазки так много, она стекает по внутренней стороне бедра. Влажные звуки ударов тела о тело самые возбуждающие из того, что мне доводилось слышать. Я пытаюсь подстроиться под ритм Демида, но он доминирует, не давая мне двигаться, полность захватывая себе власть. Он не жалеет меня, и я балансирую на грани между болью и удовольствием, не в силах отличить одно от другого. 

Он притягивает меня чуть ближе, одной рукой накрывая промежность. Его пальцы надавливают на клитор, скользя по смазке, и я сжимаю мышцами его ещё сильнее. 

Движения ускоряются, оргазм подкатывает ко мне, пробираясь от самых низов. Шлепки становятся ещё громче и быстрее, давление на клитор — сильнее, и тогда я кончаю, оглушительно громко.

Мне не стыдно кричать, я вообще мало могу контролировать собственное тело, управлять ногами.

Демид не даёт мне упасть и не думает останавливаться, и каждое его движение в пульсирующем эхом оргазма теле воспринимается слишком ярко. Я настолько обнажена в своих острых эмоциях и ощущениях, что почти пропускаю момент, когда кончает Демид.

Он выдыхает мое имя куда-то в шею, а потом добавляет:

— Я люблю, как ты кончаешь.

И от его признания меня сносит окончательно. 

Демид

 

Она спит лёжа на животе, длинные густые волосы разметались по кровати. Обнаженная, вымотанная после секса и сегодняшней нервотрёпки. Я знаю, что скандал с ее мудаком — начальником задел по-больному. 

Злюсь даже. На этого полуебка, возомнившего себя богом и донимающего с маниакальной настойчивостью девчонку. 

На Дину, которая как последняя терпила столько лет продолжает сидеть возле царской жопы Володина. 

Чего уж там, на себя тоже злюсь, что втянулся в эту игру, решил утереть нос Андюше. Я ни хера не забыл, как он подставил нас со строительством завода, и если бы не Дина, мои потери в том деле в несколько раз превысили доход. 

И вообще, можно было обойтись и без жены, но вскользь брошенная фраза о том, что к женатым избиратели настроены лояльно, запустила механизм. 

И теперь моя будущая супруга лежит в комнате позади меня, и я сам ещё не разберу, как отношусь к этому факту. 

Я выхожу на балкон, откуда открывается вид на неспящий проспект. После Москвы их город по первой кажется совершенной дырой, маленький, пыльный и сонный. Враждебный, здесь мне никто не рад. 

Глава 19

Постель смята и пуста. 

Я выныриваю из сна резко, сажусь в кровати, хватая себя за горло. Все ещё чудится, что его сжимают чужие пальцы и по-прежнему нечем дышать. 

Все это сон, слишком правдоподобный и яркий, и я пытаюсь выбраться из него до конца, стряхнуть наваждение. 

Демида нет: я прохожу весь номер, заглядываю в душ. Везде тишина, в какой-то момент мне кажется, что он исчез с концами, несмотря на ночное обещание. Ни записки, ни сообщения в моем телефоне. 

Но его вещи по-прежнему лежат на своих местах, напоминая о своем хозяине: ноутбук, дорожная сумка, несколько костюмов на вешалке в шкафу, солнцезащитные очки, духи на полке. 

Я снимаю крышку с флакона, вдыхаю его аромат, на мгновение прикрывая глаза. Знакомый запах помогает мне примириться с действительностью. Смотрю на себя в зеркало: запасной одежды нет, я полностью обнаженная и чувствую себя слегка неуютно. Не люблю собственную наготу, она прочно ассоциируется со слабостью и беззащитностью. 

Я включаю горячий душ, ванная комната быстро заполняется паром. Тело слегка ноет, чуть саднит между ног натертая кожа. Я встаю под воду и прислоняясь спиной к успевшей уже согреться плитке. 

Мне нужны собственные вещи и надо вернуться домой. Во вчерашней суматохе, спровоцированной Андреем, я совсем не задумывалась о том, что у меня нет с собой даже сменного белья. 

Володин…

Я внезапно улыбаюсь, понимая, что сегодня рабочий день. 

А я не в администрации, не сижу, верным псом охраняя его приемную. Мне теперь вообще туда не надо, я могу заняться, чем захочу. Без докладов, контроля, без его взглядов, пытающихся разглядеть что-то в глубине моей души, то, чего там просто нет.

Свобода окрыляет, пьянит даже. Я мурлыкаю попсовый мотив, намыливаю несколько раз волосы, тело, взбивая гель для душа в крепкую пену. 

Споласкиваю за собой кабину, рисую на запотевшем зеркале цветы, кутаюсь в белоснежный халат. 

К счастью, в гостинице есть новая зубная щётка, я чищу зубы, улыбаюсь своему отражению. Так, должно быть, чувствуют себя подростки, впервые почуявшие свободу и оставшиеся дома без родителей. Деловые и окрыленные. 

Вешаю сушиться белье, которое стираю тут же, в раковине. Сушу волосы, долго, расправляя спутанные пряди пальцами. Расчёски нет даже в моей сумке, в ней вообще минимум вещей: ключи, карты, зарядка, помада, но меня это почти не волнует. Я согласна провести весь сегодняшний день в номера одна, упиваясь внезапной свободой.

Даже то, что мне предстоит через пару дней стать женой Демида, не пугает. Сегодня он — меньшее из зол, случавшихся в моей жизни. 

Я устраиваюсь возле телевизора, щелкаю каналы бесцельно, не зная, чем занять себя с непривычки. Тянет желудок, напоминая, что я проспала завтрак и время уже ближе к обеду, но пока не высохло белье, придется ещё посидеть в номере.

Но все же, мне интересно, что происходит во внешнем мире. От Наташи ни весточки, хотя обычно к полудню мы успеваем обменяться сотней сообщений. 

И естественно, ни одного пропущенного от Демида. 

И на данный момент меня вполне это устраивает. Когда мы с ним не так близко, легче воспринимать его и думать не только влюбленными мозгами, совершая глупости. 

Я усмехаясь: с ним и вправду связаны самые отчаянные поступки в моей жизни. И сложно представить себя, стоящую рядом с ним, в белом подвенечном платье. 

Я, как большинство девочек, мечтала об этом дне, но последние годы показали, что я вообще не хочу не то, что замуж, мне не хочется оказаться подальше от мужчин. 

Андрей успел измотать душу настолько, насколько это можно. 

Я встретилась с ним, когда мне было восемнадцать. Переехала из маленького города, в институт не набрала баллов на бюджет, зато поступила в техникум связи. Благо, у них было хорошее общежитие и ненапряжная учеба, а проходные тесты я сдала на отлично. Мама мне ничем помочь не могла, да и не желала. Мы всегда жили с ней, как чужие люди, после смерти отца, а затем и бабушки, это стало особо заметно. 

Поэтому я вовсю цеплялась за то, чтобы закрепиться в этом городе, писала контрольные и курсовые за деньги, решала тесты в сети.

Свободного времени почти не оставалось, так прошел весь первый год учебы, я держалась за свое место изо всех сил, ни на какие мысли о мальчиках просто не хватало ни времени, ни желания. 

Кончался май, я с горечью думала, что заказов поубавится и на лето надо придумать новую подработку, чтобы не протянуть с голоду ноги. Выбор был небольшой: раздавать листовки или устроиться временным продавцом в один из небольших магазинов по соседству, куда согласны были взять и без опыта.

Я ела мороженое, сидя на лавке, щурилась от оглушительно яркого солнца и не сразу среагировала, когда меня накрыло тенью. 

Рядом стоял мужчина, молодой, симпатичный и хорошо одетый. Уж в шмотках я умела разбираться всегда, а на него взирала без особого удовольствия. Тогда, восемнадцатилетней мне Андрей, которому было двадцать семь, казался очень старым. Смешно вспомнить…

— Как тебя зовут? — спросил он, вот так, в лоб, без приветствия и прочей подабающей случаю чепухи. 

Я нахмурились:

— Я не знакомлюсь, — и поднялась с лавки, собираясь как можно быстрее свалить подальше. Но мужчина не остал, шел следом, нагоняя на меня тоску. Есть при нем мороженое было не удобно, да и не хотелось уже. Я с тоской взирала на ставший вдруг невкусным пломбир, и раздумывала: выкинуть его или все же давиться, но доесть, пожалев потраченных денег?

— Меня Андрей зовут, — настырничал незнакомец, пытаясь подстроиться под мой шаг. 

— Абсолютно лишняя информация, дядя, — добавив в голос суровости, произнесла я, — у меня парень есть. 

— Меня это не смущает, — не сдавался Андрей, — пойдем в кино? Или в ресторан. Хочешь поужинать. 

Я вздохнула, останавливаясь. Казалось, что на нас уже начинают пялиться прохожие, а мне лишнего внимания вовсе не хотелось. Поэтому я постаралась завершить знакомство: