Жена для пяти жестоких князей орков

Глава 1

Я делаю вдох, и легкие наполняются ароматом воска, дорогих духов и сотен лилий, украшающих бальный зал.

Музыка вальса льется, словно золотое вино, и, хотя я стою на месте, моя душа уже кружится в танце.

Сегодня немного волнуюсь, потому что все это устроено в честь моего двадцать первого дня рождения.

Тысячи свечей в хрустальных люстрах отражаются в начищенном до блеска мраморном полу.

Я знаю, что мачеха скажет потом. Что бал в честь ее родной дочери, Амелии, в прошлом году был и пышнее, и дороже. Что гостей было больше, а орхидеи, доставленные с юга, стоили целое состояние. Так и было.

Но я не сетую. Я смотрю на сияние свечей, на счастливые лица гостей, и мое сердце переполняет благодарность.

Знаю, что этого бала могло и не быть и благодарна отцу за то, что он настоял, что решил устроить этот праздник для меня, несмотря на протесты, которые я слышу от леди Изоры всякий раз, когда речь заходит обо мне.

– Моя дорогая Жизель.

Я поворачиваюсь и встречаю улыбку отца. Он выглядит внушительно в своем парадном камзоле, и сегодня его глаза кажутся теплее, чем обычно.

– Двадцать один год. Ты стала настоящим украшением этого дома, – он мягко целует меня в лоб.

Рядом с ним, сверкая бриллиантами, стоит моя мачеха, леди Изора. Ее безупречная улыбка натянута, как струна.

– Да, дорогая. Просто... ослепительна, – ее голос – чистый мед, но глаза холодны. – Мы приготовили тебе кое-что особенное.

Изора протягивает мне плоскую бархатную коробку. Я послушно открываю ее. Внутри, на атласной подушке, лежит… ложечка для сахара, инкрустированная самоцветом.

– Ох, какая красивая, – улыбаюсь, стараясь не расстроить отца с Изорой. Они же… старались, когда выбирали подарок.

И неважно, что я даже чай пью без сахара.

– Достойный подарок для достойной дочери, – кивает отец, и мне на секунду становится не по себе от делового тона в его голосе.

Через зал я ловлю взгляд моей лучшей подруги, Клары. Она стоит с двумя другими девушками, и они что-то оживленно обсуждают. Клара хихикает, видя, что я смотрю, и приподнимает бокал с шампанским.

«Ты выглядишь как королева!» – беззвучно произносят ее губы.

Я улыбаюсь ей в ответ.

Мой взгляд скользит по толпе... и натыкается на лорда Джулиана.

Он стоит у одной из высоких мраморных колонн, такой серьезный и красивый в своем темном камзоле. Лорд не танцует, а смотрит… на меня.

Как только наши взгляды встречаются, он густо краснеет и смущенно опускает глаза, делая вид, что изучает архитектуру потолка.

Мое сердце делает глупый, восторженный кульбит.

Все мои подруги шепчутся, что он по уши влюблен. Клара уверена, что именно сегодня, в честь моего дня рождения, он наконец наберется смелости и подойдет к отцу, чтобы попросить моей руки.

«Он такой робкий, Жизель, – говорила она мне вчера, – но такой надежный. Он будет прекрасным мужем».

Я и сама на это надеюсь.

Смотрю на Джулиана и представляю нашу жизнь. Тихие вечера у камина, книги, прогулки по саду, возможно, дети... Спокойная, понятная, безопасная жизнь.

Оркестр как раз заканчивает одну мелодию. Сейчас. Может, он подойдет сейчас?

Я снова ищу его глазами, чтобы ободряюще улыбнуться...

И в этот самый момент музыка обрывается на высокой, визгливой ноте, будто скрипачу внезапно сломали руку.

В зале воцаряется тишина. Мертвая, звенящая тишина, в которой громко звучит только стук моего сердца.

Все, как один, поворачиваются к главному входу.

Слуги, стоявшие у дверей, отшатываются.

Тяжелые дубовые двери, которые обычно открывают плавно и бесшумно, с оглушительным грохотом распахиваются внутрь, ударяясь о стены.

Грохот дерева, бьющегося о мрамор, оглушает. Женщины вскрикивают. Шампанское льется из выпавшего бокала.

А потом, в тишине, прерываемой только испуганными вздохами, в зал врываются нежданные гости.

Первым ступает гигант. Огромный, выше любого человеческого мужчины, он едва проходит в широкий проем…

Глава 2

Я с ужасом рассматриваю орка, протиснувшегося в зал.

Его кожа цвета травы после ливня, а мускулы перекатываются под натянутой кожей, словно валуны.

Он облачен не в блестящие латы, а в грубые меха, на спине грубо сделанная меховая накидка.

Глаза... даже в свету горят, как раскаленные угли.

Я цепенею.

Это… чудовище из старых сказок, которыми пугают детей?

Мне говорили, что орки существуют, но до сего дня я никогда не видела их, несмотря на то, что мы живем всего за одну провинцию от границы их территорий.

За первым орком появляется второй.

Он такой же высокий, но более гибкий. Его меховой плащ развевается при каждом шаге. Он движется как хищник, бесшумно, несмотря на свой размер. В его глазах, когда он поворачивает голову, я замечаю опасный, изучающий блеск.

Третий... третий пугает меня больше всего.

Он останавливается в самом проеме, словно тень, охраняющая вход, просто стоит и смотрит. Его тело напряжено, как тетива лука, готового выстрелить.

Страх ледяной змеей ползет вверх по моему позвоночнику.

Мужчины в зале, которые мгновение назад казались мне сильными и внушительными, рядом с этими гигантами выглядят... бледными, хрупкими. Словно мальчишки, играющие во взрослых.

Незваные гости не произносят ни слова.

Они просто идут вперед, и толпа гостей в ужасе расступается перед ними, как море перед древним божеством.

Оркестранты уже уронили свои инструменты. Дамы визжат, джентльмены застыли, их лица белы как полотна.

Я не могу дышать, даже пошевелиться не в силах.

Ищу глазами лорда Джулиана.

Он стоит у своей колонны, прижавшись к ней спиной, бледный будто смертельно больной.

Смотрит на гигантов с... отвращением? Нет. Со страхом. Его руки, которые я представляла держащими мои, безвольно висят вдоль тела.

– Лорд… – выдыхаю хрипло, но он, кажется, не в силах посмотреть на меня.

Я делаю шаг назад, оказываясь за спиной отца, и моя рука отчаянно цепляется за локоть родителя.

– Папа? – шепчу я, мой голос дрожит. – Стража...

– Молчи, Жизель, – его голос резок. Не испуган. Резoк. И холоден.

Кровь стынет в жилах, замерзая быстрее, чем от любого страха.

Гиганты останавливаются в нескольких шагах от нас.

Теперь, вблизи, они кажутся еще невозможнее. Тот, что в черном меху, самый внушительный, смотрит не на меня, а на моего отца.

Я вижу его лицо – оно не уродливо, а просто... другое. Суровое, высеченное из камня, с тяжелой линией челюсти и глазами, темными, как лесное озеро ночью.

– Лорд Веймарн, – его голос – низкий, раскатистый рокот, от которого вибрирует пол. Он говорит на нашем языке, но с тяжелым, гортанным акцентом. – Мы пришли за ценностью.

Ценностью? Я непонимающе смотрю на отца.

– Папа, о чем он говорит?

Отец стряхивает мою руку со своего локтя. Резко. Жестоко.

– Вы пришли в неурочное время, – ровно говорит он гиганту, игнорируя меня.

– Мы пришли, когда нам было удобно, – отвечает второй, тот, что в сером. Его голос более резкий, насмешливый. – Сделка есть сделка. Мы принесли... – он кидает на пол тяжелый, звякнувший мешок.

– Отец? – я тяну его снова, паника подступает к горлу, душа меня.

И тут я вижу леди Изору. Мою мачеху.

Она стоит рядом с отцом, и на ее губах – та самая ледяная, довольная улыбка, которую я видела, когда она выгодно продавала своих лошадей. Она смотрит на меня с триумфом.

В этот момент в сердце закрадывается еще большая тревога. Я все еще ничего не понимаю…

– Нет... – шепчу, отступая на шаг.

Отец поворачивается ко мне. В его глазах нет тепла или сожаления. Только деловой, холодный расчет.

– Жизель. Ты пойдешь с ними.

– Что? Нет… папа, – хриплю, и этот звук тонет в тишине зала.

– Это выгодная сделка, Жизель, – ледяным тоном говорит мачеха, поправляя свой бриллиант. – Очень выгодная. Твой бал окупился с лихвой.

– Продали... вы меня... продали?

– Ты исполнишь свой долг перед этой семьей, – отчеканивает отец, больше не глядя на меня. – Она ваша. Забирайте.

Тот, что в черном, медленно поворачивает голову и впервые смотрит прямо на меня.

Его темные глаза изучают меня с ног до головы – мое платье, испуганное лицо. Смотрит так, будто я... вещь. Ценная, возможно, но вещь.

Делает широкий шаг ко мне.

– Нет… – выкрикиваю и отшатываюсь. – Не трогай меня!

Я бросаюсь к толпе, к лорду Джулиану, к Кларе, к кому-нибудь... Но толпа расступается, никто не хочет стоять у них на пути.

Глава 3

Меня волокут.

Ноги не поспевают за широким, уверенным шагом орка, который держит меня.

Каблучки бальных туфелек скользят и царапают мрамор, который еще минуту назад казался мне идеальным для танцев.

– ПАПА! – кричу снова, выворачивая шею.

Но он не смотрит.

Мой взгляд отчаянно ищет в толпе Джулиана.

Он все еще у колонны, бледный, почти зеленый, смотрит на меня. В его глазах ужас. Не за меня. За себя. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он делает то, что окончательно ломает во мне последнюю надежду.

Он отводит глаза.

Мои руки опускаются, безвольно падают вдоль тела…

Меня выволакивают из зала. Тепло, свет тысяч свечей, аромат лилий – все это остается позади. Дверной проем, зияющий рваной раной там, где были двери, встречает меня ледяным дыханием ночи.

Холод ударяет мгновенно.

Платье с открытыми плечами и тонкой шелковой спиной не предназначено для этого. Ветер пронизывает до костей.

Я всхлипываю, но теперь уже не от отчаяния, а от резкого, болезненного спазма.

Мы на улице. Слуги, прятавшиеся у входа, разбегаются с визгом, увидев нас. На гравии перед парадным входом стоят не обычные кони.

Это чудовищные, лохматые звери, похожие на боевых жеребцов, но гораздо крупнее, с дикими глазами и мощными копытами, разрывающими ухоженный гравий.

Орк подходит к одному из зверей, который фыркает, выпуская облака пара. Одним движением, от которого у меня темнеет в глазах, он подхватывает меня и перебрасывает через седло.

Я падаю на жесткую, пахнущую потом и зверем кожу.

Прежде чем я успеваю сообразить, как сесть, орк сам оказывается в седле позади меня. А дальше – что-то теплое опускается на плечи.

Кажется, его плащ.

Я в ловушке. Он приподнимает меня и усаживает ровно перед собой.

Теперь спина прижата к его груди, твердой, как дубовая доска, и даже сквозь мех и кожу я чувствую жар, исходящий от его тела.

Рука, та самая, что держала меня за талию, ложится мне поперек живота, прижимая меня к себе, как стальной обруч.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Зажата между ним и высокой лукой седла.

Запах оглушает меня. Сосновая хвоя, сырая земля, железо и резкий, мускусный, первобытный запах мужского пота. От этого запаха меня мутит.

– Не... не трогай... – лепечу, пытаясь отпихнуть его руку локтями.

В ответ он лишь усмехается. Я чувствую вибрацию смеха своей спиной.

Звери срываются с места.

Рывок такой сильный, что у меня перехватывает дыхание. Меня вдавливает в тело орка.

Я вскрикиваю, но звук теряется в оглушительном топоте копыт по гравию. Мы вылетаем за ворота. Стража уже давно разбежалась, только завидев орков.

А потом начинается лес.

Темнота смыкается над нами, как крышка гроба.

Ветви хлещут по лицу, по голым рукам.

Волосы, так тщательно уложенные в высокую прическу, растрепались, шпильки выпадают одна за другой.

Я теряю счет времени, да и просто не хочу считать. Мне тошно.

Минуты? Часы? Вечность? Все это сливается в один бесконечный, сотрясающий кошмар.

Я больше не плачу. Слезы высохли, замерзнув на щеках. Тело онемело.

Внутри меня... пустота.

Огромная, холодная, звенящая пустота. Мой мир, такой сияющий и понятный всего час назад, с люстрами, музыкой, робким взглядом лорда Джулиана, рухнул. Его не существует.

Меня предали.

Это слово бьется в моем онемевшем сознании, как раненая птица.

Отец продал меня.

Мой заботливый, нерешительный отец… пошел на такое. Даже если его уговорила леди Изора, как он мог решиться? Я единственный его родной ребенок.

Мысли мечутся в голове, как оборванные картинки. Будто стрелы.

Все, кого я знала, вся моя жизнь – ложь. Фальшивка.

Ветви продолжают хлестать меня по голым рукам. Я вижу, как на белой коже проступают алые царапины. Это больно? Наверное. Но я не чувствую.

Тонкие бальные туфельки давно слетели, и мои босые ноги бьются о бок зверя.

И самое паршивое... самое отвратительное в этом всем...

Единственное, что я чувствую... Единственное, что связывает меня с реальностью... Единственное тепло во всем этом мертвом, ледяном мире...

...исходит от огромной руки орка, обнимающей меня.

Глава 4

В какой-то момент, когда я уже почти перестаю отличать реальность от ледяного бреда, темп замедляется.

Оглушительный топот копыт стихает, переходя в тяжелый, размеренный шаг. Звери фыркают, выпуская облака пара.

Орк позади меня что-то гортанно бросает двум другим.

Мы на небольшой поляне. Луна, пробиваясь сквозь кроны, бросает на землю мертвенно-бледные пятна. Здесь пахнет сыростью и грибами.

Лидер, тот, что в черном, спрыгивает с коня. Его движение легкое, не соответствующее размерам.

Мой конвоир останавливается последним. Его рука-обруч разжимается.

На мгновение я чувствую облегчение... которое тут же сменяется ужасом.

Он не дает мне слезть.

Просто спрыгивает сам, а потом, даже не дав опомниться, хватает меня за талию и сдергивает вниз, как тюк с сеном.

Мои ноги не держат.

После часов, проведенных в седле, они подкашиваются. Я бы рухнула в грязь, но его хватка на талии не ослабевает. Он просто держит меня на весу, пока я неловко не нахожу опору босыми, окоченевшими ступнями.

Грубо подталкивает, почти тащит меня по земле и сажает на ствол поваленного дерева, как тряпичную куклу.

– Сиди тихо, птичка, – рычит он.

Я невольно вскидываю голову, встречаясь с ним взглядом. Он нависает надо мной, и я впервые вижу его лицо так близко.

Оно... по-дикому красивое. И жестокое.

Черты лица у него резкие, хищные: высокие, четко очерченные скулы и прямой, почти надменный нос. Он не такой массивный, как один из тех орков позади него, но в чертах сквозит гибкая опасность.

Сейчас его губы, полные, но суровые, скривлены в подобии усмешки. Он не скалится, не обнажает клыков – их и нет, но само это выражение обещает боль.

Значит, рассказы про клыки у орков были ложью. Не знаю, почему думаю об этом в такой момент. Глупо. Сейчас я просто не в силах контролировать даже мысли.

Орк отворачивается и идет к остальным. Они начинают сооружать небольшой лагерь.

Говорят на человеческом языке, поэтому я их понимаю.

– Дарион, проверь вьюки. Мясо и вода в первую очередь, – бросает их лидер. По крайней мере, он кажется самым старшим.

Он стоит, заложив руки за спину, и осматривает поляну, как генерал – поле боя.

Тот, что привез меня, теперь я знаю, что его зовут Дарион, даже не фыркает – приступает к делу. Каждый занят своим.

Он подходит к тюкам, которые сбросил с седел.

– Мы с Кайром проверим периметр, – добавляет старший. Так я узнаю, что самого молчаливого орка зовут Кайр. Хотя, если честно, я не уверена насколько он говорливый, всю дорого сюда я была настолько опустошена, что ни к чему не прислушивалась.

Дарион тем временем развязывает один из тюков.

– Она все еще там дрожит, – кивает он в мою сторону, не глядя. – Жалкое зрелище.

Мое лицо вспыхивает от унижения. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Хватит, – голос главного звучит устало. – Удостоверься, что она не умрет от холода до утра.

– А что с ней станется? Я ей свой плащ отдал, – хмыкает Дарион и вытаскивает что-то из мешка – темный, сухой кусок мяса. – На, птичка.

Он не подходит, просто бросает его мне. Кусок вяленого с жалким хлюпаньем мяса падает в грязь у моих ног.

Сейчас моя реакция настолько заторможена из-за всего случившегося, что я не поймала бы ломоть, даже если бы попыталась.

Я смотрю на испорченное мясо. Потом перевожу взгляд на свои руки – бледные, с тонкими пальцами, созданными для вышивания и игры на клавесине. По крайней мере, мне на всю жизнь было обещано именно это…

Дочке обедневшего лорда, женившегося на леди Изоре, чтобы снова разбогатеть. Я всегда поддерживала отца… сейчас от этой мысли хочется плакать.

Тогда он еще спрашивал моего мнения, хотел знать, приму ли я леди Изору, свыкнусь ли. Я сказала в тот миг, что мне важнее всего его счастье. Так было всегда.

Сейчас смотрю на ладони.

Руки, которые теперь в грязи.

– Бледная, слабая, – тянет старший орк, выводя меня из оцепенения, он осматривает меня холодным взглядом, – не поймала – значит не хочет есть. Человечку не кормить.

Глава 5

Проходит минут пять или двадцать… не знаю.

Смотрю на мясо, упавшее в грязь, но есть не хочу. Честно говоря, испорченное мясо не сильно пробуждает аппетит.

Костер, который развел Дарион, горит всего в нескольких шагах, но его тепло не достигает меня. Или я просто его не чувствую.

Единственное, что не дает замерзнуть насмерть – плащ.

Я кутаюсь в него, зарываясь лицом в густой мех. Он воняет потом, дымом и чужой, дикой силой. Я ненавижу себя за то, что цепляюсь за него.

Ненавижу, что эта грубая шкура, снятая с чужого плеча, сейчас – единственное, что у меня осталось. Но я вцепляюсь в нее, как утопающий в бревно, потому что холод высасывает из меня остатки жизни.

Орки сидят у огня.

Они больше не говорят на всеобщем. Теперь рычат. Из их глоток вырываются низкие, раскатистые звуки, похожие на камнепад. Это их язык. Язык чудовищ.

Я не понимаю ни слова, да и не хочу.

Просто сижу и смотрю в огонь невидящим взглядом, пока они делят мясо – не то, что валяется у моих ног в грязи, а другое, свежее.

Я так погружена в свое оцепенение, что не сразу кое-что замечаю…

Сначала просто точка света.

Там, в глубине леса, между черными стволами.

Я моргаю. Наверное, это отблеск костра на мокрых листьях. Или мой разум, сломленный и замерзший, начинает мне лгать.

Но огонек не исчезает.

Он маленький, не ярче светлячка, но его свет... чистый, серебристо-голубой. Он плывет. Медленно движется по воздуху, покачиваясь, словно любопытное дитя.

Я замираю.

Он выплывает из тени деревьев на поляну.

Я инстинктивно смотрю на орков. Их главный сидит спиной ко мне, глядя в огонь. Дарион и Кайр что-то обсуждают, не обращая на меня внимания.

Орки не видят странного светлячка.

Огонек подплывает ближе. Он не издает ни звука, кружит надо мной, словно изучая. Я слишком ошеломлена, чтобы испугаться. В этом маленьком, чистом свете нет угрозы.

Я не знаю, зачем это делаю. Моя рука, грязная, исцарапанная, медленно поднимается из-под тяжелого плаща. Я протягиваю палец.

Огонек касается моей кожи.

Я жду боли. Ожога.

Но вместо этого – лишь легкое, едва ощутимое тепло. Будто кто-то коснулся меня капелькой нагретой воды. Огонек вспыхивает чуть ярче, серебристым светом... и растворяется. Он просто впитывается в мою кожу, не оставляя ни следа, ни звука.

Опускаю руку, глядя на свой палец. Ничего.

Моргаю. Что это было? Галлюцинация? Лекарь из дома рассказывал, что такое бывает при сильной усталости.

Я снова поворачиваю голову к костру.

И слова... слова, которые были рычанием, внезапно обретают смысл.

– ...и я говорю, что это безумие, Террон! – голос Дариона, резкий и нетерпеливый, впивается в уши.

Я замираю.

– Зачем ждать? Мы должны провести обряд немедленно!

Я сижу, не дыша.

Понимаю… почему я понимаю каждое слово? Я даже напрягаюсь, пытаясь уловить отголоски родного языка, но не нахожу. Они говорят на орочьем. На своем.

Орки уверены, что я ничего не понимаю.

Они говорят свободно, даже не понижая голоса.

Голос Террона, самого старшего, глубокий и спокойный, отвечает ему:

– Я сказал нет. Обряд Единения требует подготовки. И святилища. А не этой грязной поляны в человечьих землях.

– Святилища? – Дарион злобно усмехается. – Ей сойдет и грязная поляна! Она еле дышит. Что, если она не переживет ночь? Мы тащили ее зря? Надо знать, годится ли она!

– Мы должны доставить ее. Живой, – ровно отвечает Террон. – Таков был приказ Старейшин. Ритуал сложен. Если провести его здесь, в спешке, он может убить ее. Или сломать ее разум.

– Она и так сломана! – фыркает Дарион. – Ты видел ее? Жалкая, слабая...

Террон не отвечает. Он просто смотрит в огонь.

– Хватит.

Это слово произносит третий. Кайр. Его голос – низкий, как шелест камней, но в нем такая абсолютная уверенность, что даже Дарион замолкает.

– Террон прав, – говорит Кайр, не отрывая взгляда от темноты леса.

Я опускаю голову, пряча лицо в меху. Мое сердце, которое, как я думала, остановилось, теперь колотится о ребра, как пойманная птица.

Обряд Единения. Ритуал, который может меня убить.

«Годится ли она?»

Они везут меня для какого-то ритуала и даже не уверены выдержу ли я его.

Орки ни за что не должны узнать, что я их понимаю. Чем бы ни был тот светлячок – он помог мне.

Когда Террон встает и поворачивает голову в мою сторону, я уже рассеянным взором смотрю на лес, будто ни к чему и не прислушивалась.

Глава 6

Террон все-таки подходит ко мне.

Я слышу тяжелые шаги по мокрой земле, но не поворачиваю головы.

Огромная тень падает на меня, заслоняя даже тот скудный свет, что шел от костра.

Я вынуждена поднять голову.

Старший из орков орков стоит надо мной. Его лицо в полумраке кажется высеченным из гранита. Будто гора, нависающая надо мной.

Темные, как лесные озера, глаза изучают меня без всякого выражения.

Он протягивает мне... тарелку. Грубую, выскобленную из дерева, не похожую на наш фарфор. В ней дымится какая-то серая, липкая масса. Каша.

– На, поешь, – говорит он.

Его голос – низкий, ровный рокот. Он говорит на всеобщем.

Я смотрю на тарелку. Потом на него. Мой взгляд отстраненный. Я слишком устала, замерзла и напугана тем, что понимаю их, чтобы реагировать. Я не хочу есть. Не хочу ничего из его рук.

Мое молчание, кажется, раздражает его.

– Каша, – поясняет он тем же ровным тоном, будто говорит с умственно отсталым ребенком. – Мясо на тебя тратить не хотим.

Я медленно перевожу взгляд с его лица на тарелку и обратно. Хлопаю ресницами, изображая полное, тупое непонимание.

Террон смотрит на меня секунду, две.

Вы сами старались сломить меня. Так получайте.

С глухим стуком он ставит тарелку на бревно рядом со мной. Липкая каша колышется.

Он не повторяет приказ, просто отворачивается и уходит обратно к костру.

Я остаюсь наедине с этой серой массой. Она пахнет дымом и чем-то кислым. Мой желудок сводит от голода, но я скорее умру, чем прикоснусь к ней.

Выждав, пока и орки начнут готовиться ко сну, я сползаю по стволу, на котором сижу, пока моя спина не упирается в колючую кору дерева, растущего позади. Подтягиваю колени к груди, плотнее укутываясь в вонючий, но теплый плащ Дариона.

Мой разум просто... отключается.

Я засыпаю. Сон тяжелый, вязкий, без сновидений.

Рывок.

Я просыпаюсь от того, что меня дергают так сильно, что голова мотается из стороны в сторону.

– Поднимайся, птичка. Привал окончен.

Это Дарион. В сером предрассветном сумраке его лицо выглядит еще более жестоким. Костер потушен. Лагерь свернут.

Я пробую встать, опираясь на бревно. Делаю это намеренно неловко, позволяя ногам подкоситься, падаю обратно на ствол.

Дарион цыкает. В его глазах нет ни капли сочувствия, только раздражение.

Он не ждет, пока я попробую еще, хватает меня за предплечье и ставит на ноги, как куклу.

Я позволяю своему телу быть безвольным. Качаюсь, почти падая, заставляя его удерживать почти весь мой вес. Он тащит меня к своему коню, недовольно рыча себе под нос. Я вижу тарелку с кашей на бревне. Она так и стоит. Смерзшийся серый ком.

Дарион снова подхватывает меня и, как тюк, закидывает в седло.

Я намеренно оседаю, заваливаясь набок, пока он сам не оказывается позади. Его рука-обруч тут же замыкается у меня на животе, прижимая к горячему телу.

– Поехали, – рычит он.

Звери срываются с места.

Моя кожа на внутренней стороне бедер, вчера лишь натертая, сегодня кажется содранной заживо. Каждый шаг коня – это удар наждачной бумагой по открытой ране.

Моя спина, не привыкшая к седлу, ломится так, будто ее били палками.

Я прикусываю губу, чтобы не стонать. Не доставлю им этого удовольствия.

Отключаю разум, глядя на проносящиеся мимо деревья.

Проходит несколько часов. Лес редеет, мы выезжаем на открытую местность – холмы, покрытые жухлой травой.

Орки периодически переговариваются между собой.

Они говорят на своем, орочьем. Уверенные, что я – глухонемая человеческая игрушка, которая понимает только тычки и приказы на всеобщем.

Я держу лицо пустым. Глаза полуприкрыты, голова безвольно качается в такт шагу коня.

– Она вообще живая? – это голос Дариона. Я чувствую вибрацию его голоса спиной. – Всю ночь просидела, как истукан. И кашу не тронула.

– Живая. Дышит, – коротко отвечает Террон, едущий впереди.

– Легкая, – хмыкает Дарион, его рука на моей талии чуть сжимается, словно взвешивая. – Как цыпленок, кожа да кости.

Я вся сжимаюсь внутри. Кожа да кости.

– Лицо красивое, – неожиданно подает голос Кайр. Он едет справа от нас, и его тихий, шелестящий голос застает меня врасплох. – Было бы.

Дарион громко фыркает.

– Лицо? Может. А толку? Ее бы откормить, чтобы хоть на женщину стала похожа. А то сейчас... – он наглее сжимает меня, его пальцы проходятся по моим ребрам, – ...и ухватиться не за что.

Не за что ухватиться.

Я должна злиться. Должна чувствовать себя оскорбленной.

Глава 7

Бесконечная, серая дорога тянется под копытами зверей, и в этот раз я сижу, прижатая к спине Кайра.

Они поменяли меня местами через несколько часов после отправки, когда Дарион грубо пожаловался, что его спина затекла. Террон просто кивнул, и Кайр, не говоря ни слова, снял меня с коня Дариона и пересадил на своего.

Кайр неподвижен. Он не ерзает в седле, не рычит на коня, кажется, почти не дышит.

Я теряю счет времени.

Рассвет сменяется тусклым серым днем, а день снова начинает клониться к вечеру.

Мое тело двигается по инерции, подчиняясь рывкам коня, а разум улетает далеко, в единственное место, которое они не могут у меня отнять.

В воспоминания.

Я снова вижу бальный зал. Не тот, в который ворвались орки, а тот, что был за час до этого. Тысячи свечей. Музыка, от которой хотелось танцевать. Я вижу улыбку Клары, когда она беззвучно шепчет мне дружеский комплимент.

Вижу смущенное, восторженное лицо Джулиана у колонны…

Трус.

Но тогда, в тот момент, он казался мне... надеждой. Обещанием тихой, безопасной жизни. Жизни, в которой я бы читала книги у камина и, возможно, даже была бы счастлива.

Эта мысль – единственный уголек, что тлеет в моей ледяной пустоте.

Солнце снова касается горизонта, окрашивая серое небо в грязный, багровый цвет. Террон впереди поднимает руку. Снова привал.

Кайр останавливает коня, но не спрыгивает, как Дарион. Он сидит с секунду, а потом легко, как тень, соскальзывает на землю.

А дальше – просто смотрит на меня нечитабельным взглядом. В таком положении, когда я на коне, а он стоит, мы почти одинакового роста.

Наконец, орк издает тихий, раздраженный вздох и нехотя, как будто его заставили прикоснуться к чему-то грязному, протягивает руки и хватает меня за талию.

Его пальцы твердые, как сталь, и он спускает меня на землю так, как снял бы с дерева тюк.

Как только мои босые ноги касаются мокрой травы, он тут же отпускает меня. Я качаюсь, едва не падая, но успеваю ухватиться за его коня.

Кайр, так и не удостоив меня взглядом, отворачивается и уходит к Террону, который уже разжигает костер.

Я собираю всю свою волю и поворачиваюсь к Террону.

– Мне... – мой голос звучит хриплым шепотом. – Мне нужно... отойти.

Я гляжу на его грудь, обтянутую ремнями, просто потому что не могу смотреть в лицо.

Террон медленно поворачивает голову, смотрит на меня так, будто я – очередная досадная проблема.

– Кайр.

Кайр не двигается. Он просто поднимает голову, и я чувствую его ледяной взгляд даже сквозь полумрак.

– Я не нянька, – его голос – шелест гравия.

– Ты будешь тем, кем я скажу, – отрезает Террон, и в его голосе звенят ноты, от которых даже Дарион притихает. – Отведи ее к ручью. И глаз с нее не спускай. Мы в чужих землях, и она – не та, кого можно потерять.

Раздражение Каайра ощущается почти физически. Оно холодное, острое.

Кажется, он ненавидит меня просто по факту существования.

Орк поднимается на ноги одним плавным, бесшумным движением.

Он не смотрит на меня, просто берет свой короткий лук и кивает в темноту.

– Иди.

Это похоже на приказ собаке.

Я послушно иду вперед, в темноту. Слышу его ровные, бесшумные шаги точно за моей спиной. Он даже не пытается скрыть, что стережет меня.

Мы отходим от костра так, что свет едва виден. Здесь, под густыми елями, почти кромешная тьма.

– Стой, – бросает он.

Я останавливаюсь.

– Туда, – он кивает на густой кустарник. – Десять шагов. Я буду здесь.

Он прислоняется к стволу дерева, скрестив руки на груди.

Мое лицо вспыхивает огнем унижения.

– Вы... вы будете... смотреть?

В его голосе впервые проскальзывает что-то живое, ледяная насмешка:

– Ты думаешь, мне это доставляет удовольствие, человечка? Я должен видеть, что ты не сбежишь. Так что иди, или мы вернемся.

Я отворачиваюсь, чувствуя себя грязнее, чем когда-либо.

Иду в этот проклятый кустарник, за густые, колючие ветви, которые скрывают меня от его прямого взгляда, приседаю, стараясь не издавать ни звука, когда...

Слышу что-то странное.

Замираю.

Тихий, жалобный скулеж. Совсем рядом.

Прислушиваюсь.

Звук доносится из-за валуна, покрытого мхом. Я оглядываюсь. Кайра не видно за стеной елей.

Делаю шаг к валуну.

– Человечка, ты закончила? – голос орка резок, как щелчок кнута.

– Да... да, иду!

Быстро заглядываю за валун.

Глава 8

Я быстро прячу руки под плащ, чтобы Кайр не видел.

Не хочу, чтобы он знал о раненном волчонке, который, наверняка не успел далеко сбежать.

Понятия не имею, что эти чудовища могут сделать с детенышем, если выследят его. Не хочется об этом думать.

На секунду мне кажется… что во взгляде Кайра – не лед. Даже не привычное презрение.

В них – чистое, холодное недоумение.

Стараюсь не думать о том, как много он успел увидеть или что понять, увидев капкан. Пусть думает, что хочет.

Мне все равно.

Он и его побратимы все равно уже разрушили мою жизнь.

– Обратно, – наконец роняет он.

Но… не хватает, а ждет, пока я сама пойду за ним. И он всю дорогу до лагеря смотрит на меня так, будто я – головоломка, у которой внезапно появились лишние детали.

Когда мы выходим обратно на поляну, я опускаюсь прямо на мокрую, холодную траву у самого костра, ближе к теплу, подтягиваю колени к груди, пряча грязные руки в складках плаща Дариона.

Поворачиваюсь так, чтобы быть спиной к Кайру, но все равно чувствую его взгляд.

Он сверлит мне затылок, будто пытается разобрать на части меня всю.

Я дрожу, но теперь не только от холода.

Изо всех сил стараюсь его игнорировать. Я смотрю в огонь. На Террона. На свои босые, грязные ноги. На что угодно, только не на него.

Тишину нарушает только треск сучьев в огне.

И вдруг...

– А-уууууууу...

Звук рвется сквозь тишину ночи. Долгий, протяжный, тоскливый вой. Взрослый волк.

Мое сердце на миг замирает.

Орки не двигаются. Для них это просто шум леса.

Но я... я чувствую…

Было бы хорошо, если бы это выла мама-волчица, которая все-таки нашла своего раненного малыша.

Я невольно прикрываю глаза. Там, в темноте, за пределами моего кошмара, я сделала что-то... правильное. Маленький, хромающий, но живой комочек меха добрался до своей матери.

На секунду мне становится так горько, что хочется завыть в ответ. Даже у диких зверей есть семья. Даже они ищут и защищают своих. А моя... моя меня продала.

Вот было бы хорошо, если бы волки напали на орков…

Моя жалкая надежда гаснет, так и не разгоревшись.

Я горько усмехаюсь про себя. Волки? Напасть на них?

Глупости. Волки слишком умны. Они чуют настоящую опасность.

Сейчас самые опасные хищники в этом лесу – точно не волки. Самые кровавые чудовища сидят у этого костра.

Вскоре все три орка садятся вокруг костра и теперь на меня пялиться не только Кайр, но и Террон. Здоровенный мускулистый орк, от взгляда которого хочется поежиться.

Нас разделяет только огонь. Он смотрит на меня сквозь колеблющееся марево.

Тишина, нарушаемая лишь треском сучьев.

– Тебя дома плохо кормили? – спрашивает Террон.

Его голос – низкий рокот, говорящий на всеобщем. Вопрос застает меня врасплох. Я резко поднимаю голову.

– Ты не привыкла много есть, – поясняет.

Смотрю на него и хмурюсь. Что я должна ему ответить?

И какой в этом вообще смысл?

Он видит меня в рваном бальном платье и слышал, как мой отец продал меня. Он знает, как ко мне отнеслись. Мое молчание – единственный ответ, который у меня есть.

И нет, кормили меня нормально.

Террон смотрит на меня долго, изучающе. Пламя отражается в его темных, как озера, глазах.

– Неужто еще и немая? – хмыкает он.

Я отворачиваюсь от него и смотрю на огонь. Пламя гипнотизирует.

– Зачем вы меня купили? – тихо спрашиваю.

Слова просто вырываются. Хриплые, слабые, но произнесенные вслух.

На поляне воцаряется мертвая тишина.

Даже Дарион перестает дышать. Я слышу, как замолкает треск веток. Кайр не шевелится.

Я продолжаю смотреть в огонь, хотя сердце колотится так, что, кажется, его слышно по всему лесу.

Медленно, с шорохом кожи и меха, Террон встает.

Я слышу его тяжелые шаги по траве. Он обходит костер.

Огромная тень накрывает меня целиком.

Секунда – орк нависает надо мной. Он стоит так близко, что я могу чувствовать жар, исходящий от его тела – жар, который не имеет ничего общего с костром.

Медленно, заставляя себя, я поднимаю голову. Моя шея затекает от того, что приходится задирать ее так высоко.

Я смотрю на него снизу вверх.

На его массивные плечи. На суровую линию челюсти, покрытую темной щетиной, губы, сжатые в прямую линию.

Глаза старшего орка сейчас кажутся бездонными.

Глава 9

На секунду мой мозг просто... отключается.

Отказывается принимать смысл этих слов. Дочь? Нам?

Я смотрю в его бездонные темные глаза, пытаясь найти там ошибку, насмешку, что угодно, но вижу только суровую, гранитную уверенность.

Он имеет в виду именно то, что сказал.

Они собираются… использовать мое тело.

– Нет... – сипло выдыхаю, – ни за что!

Визг вырывается из моей груди. Он резкий, дикий, полный не столько страха, сколько животного ужаса и отвращения.

– Не подходи! Ни за что! – всхлипываю, отползая, пока спина не ударяется о что-то твердое.

Кора. Дерево.

Я забиваюсь в его корни, прижимаясь к мокрой, холодной древесине, подтягиваю колени к груди, пытаясь стать меньше, исчезнуть.

Слезы, которые, как я думала, высохли, снова обжигают мне щеки.

– Я лучше умру! – выкрикиваю, захлебываясь рыданиями.

Дарион, до этого молчавший, громко, раскатисто хохочет.

– О, она не немая! И с характером! Мне это нравится, – передразнивает он меня. – Умрешь, птичка, если только Террон прикажет.

Кайр... Кайр просто смотрит. Его ледяное недоумение сменилось чем-то другим. Холодной, отстраненной... оценкой.

– У тебя нет выбора, – спокойно говорит Террон. – Ты отработаешь свою цену.

Я просто качаю головой, забившись под дерево, и снова прячу лицо в коленях.

Пусть лучше думают, что я беззвучно рыдаю.

А тем временем я… должна что-то придумать!

Нельзя оставлять все, как есть. Дочь им рожать я точно не собираюсь, это же безумие.

– Она сломалась, – фыркает Дарион откуда-то из-за костра. – Какая скука. Я-то думал, она еще поборется.

– Пусть, – бросает Террон. Его голос не выражает ни сочувствия, ни удовлетворения. Только деловую констатацию. – Так даже проще. Утром она будет в седле. Кайр, ты на первой страже.

Я слышу, как они оба уходят и устраиваются в своих спальных мешках. Шуршание кожи, тяжелые вздохи.

Скоро улавливаю только треск догорающего костра и ровное дыхание двух спящих гигантов.

Я остаюсь в полутьме, но не одна.

Слышу шаги Кайра неподалеку.

Он останавливается в паре шагов от меня. Просто стоит. Тень, смотрящая на меня из темноты.

Я не могу разобрать его лица, но чувствую его взгляд. Он смотрит на меня. Долго.

Слишком пристально.

Потом, не говоря ни слова, он резко разворачивается и отходит к своему седлу. Я слышу, как он отвязывает тюк.

Что он делает?

Через минуту возвращается.

В его руке – тяжелый, сухой спальный мешок. Не плащ, а именно мешок для сна, свернутый из толстого меха.

Он просто бросает его мне.

Тяжелый сверток приземляется у моих ног, с глухим стуком ударившись о мокрую землю.

Я ошарашенно смотрю сначала на мешок, потом на него.

– Ты нужна Террону живой. Если замерзнешь, он будет недоволен.

После этих слов Кайр разворачивается и уходит на свой пост, на край поляны. Он исчезает в тенях, как будто его и не было.

Я остаюсь сидеть, глядя на этот спальный мешок, в полном смятении.

Протест и недовольство борются с инстинктом выживания.

Инстинкт побеждает.

Хотя мне совершенно не хочется пользоваться тем, что дают мне орки.

Я сбрасываю с себя мокрый, отвратительный плащ Дариона. Мои руки дрожат, пока я разворачиваю мешок Кайра. Он пахнет лесом, снегом и металлом.

Забираюсь внутрь.

Мех сухой, густой и... теплый.

Я засыпаю, проваливаясь в сон, полный смятения.

Дни сливаются в один бесконечный, серый кошмар.

Они больше не кажутся днями. Это просто смена света и тьмы. Лес. Холмы. Снова лес.

Я теряю ощущение реальности.

Бал, на котором я танцевала. Тысячи свечей. Запах лилий. Робкий взгляд Джулиана. Предательство отца.

Это было? Или мне приснилось?

Моя реальность – тяжелая, ритмичная поступь гигантских коней.

Они передают меня друг другу, как тюк, который нужно довезти. Иногда я еду с Дарионом, прижатая к его обжигающей спине, слушая его насмешливые комментарии на орочьем о том, какая я немощная.

Он ведь думает, я их не понимаю.

Иногда еду с Кайром, в его молчаливой, ледяной ауре, не смея пошевелиться, чувствуя себя прикованной к движущейся глыбе льда.

Я думаю, прошла неделя.

На седьмой день воздух меняется.

Он становится тоньше, острее. Лес редеет, уступая место голым, серым скалам. Мы пересекаем пересохшее русло реки, усыпанное гигантскими валунами.

Глава 10

Я ждала дикости, частокола из заостренных бревен, утыканного черепами, грязных хижин из шкур и глины, смрада нечистот, дыма и крови.

Но всего этого нет.

Передо мной не стойбище и не грязная деревня, а самый настоящий город, высеченный в скале.

Огромный, он занимает всю чашу долины, уходя вверх по склонам горы-гиганта.

Здесь нет ни одной палатки из шкур или деревянного забора.

Все из черного, блестящего камня.

Огромные, квадратные башни, лишенные всяких украшений, смотрят в небо. Массивные стены, толщиной в мой родовой замок, опоясывают его.

По желобах размером с реку, течет... огонь? Нет. Кипящая вода из гейзеров, которые бьют у подножия горы.

Вижу тысячи орков, они движутся по широким, мощеным улицам. Одни ведут караваны, груженные рудой. Другие, в кожаных фартуках, выходят из гигантских кузниц.

И, наконец, я вижу крепость.

Вся улица упирается в нее. Это самое большое здание из всех, но оно не выше других, а просто... массивнее.

Это гигантская, угловатая крепость из самого черного, самого гладкого базальта, какой я когда-либо видела, он отполирован до блеска.

Здесь нет изящных башенок. Нет витражей. Только монолитная, давящая мощь.

По обе стороны от входа стоят две колоссальные, отдельно стоящие колонны.

Мы проезжаем под гигантским, квадратным сводом.

Свет жаровен главной улицы исчезает. На несколько мучительных секунд мы погружаемся в абсолютную, оглушающую тьму. Я слышу только гулкое эхо от топота наших коней, отражающееся от стен.

А потом мы выезжаем на свет.

Это внутренний двор.

Он огромен. Вымощенный тем же черным камнем, он, должно быть, размером с главную площадь в моем родном городе. Он окружен со всех четырех сторон отвесными, монолитными стенами Твердыни, уходящими ввысь. В сером небе, как в колодце, парят хищные птицы.

Здесь нет ни травинки, ни дерева, но кипит жизнь.

Вдоль стен расположены арсеналы, из которых доносится лязг металла, и огромные, дымящиеся кухни. Я вижу конюшни, но они больше похожи на загоны для чудовищ.

И слуги.

Десятки орков в простых кожаных туниках и фартуках. Они тащат гигантские туши каких-то зверей, волокут мешки, чистят оружие.

И среди них нет ни одной женщины. Кажется, я не видела ни одной орочьей женщины и на улицах города.

Либо орки хорошо их прячут, либо что-то здесь не так.

В тот момент, когда наш отряд въезжает во двор, весь этот гул, лязг и суета... замирают.

Молот застывает в воздухе. Разговоры обрываются.

Десятки, если не сотни, пар глаз устремляются на нас. В особенности, на Террона, который едет первым.

И в следующий миг, как по беззвучной команде, происходит то, от чего у меня стынет кровь.

Они склоняются.

Каждый орк-слуга, от поваренка до кузнеца, отворачивается от своего дела и тяжело склоняет голову, прижимая массивный кулак к сердцу.

Мое сердце, которое, как я думала, уже ничему не может удивиться, ухает в пятки.

Из главного входа в казармы к нам спешит орк. Он старше, его темные волосы тронуты сединой, а лицо – карта из шрамов. Его туника чище, чем у остальных, и на поясе не меч, а связка ключей.

Он останавливается у стремени Террона и так же прижимает кулак к сердцу.

– Князь, – говорит на орочьем, но я понимаю его. – Вы вернулись.

Князь?

Мой разум цепляется за это слово.

– Я знаю, – голос Террона тверд почти также, как и его мускулы. – Подготовьте купальню, я устал с дороги. Человеческая женщина помоет меня, а потом – моих почтенных гостей.

– Как прикажете, мой князь, – кивает орк-управляющий.

Я каменею, изо всех сил стараясь не подать вида, что поняла каждое слово, но рука Кайра вдруг оказывается на моей талии, прижимая меня к телу орка плотнее.

Он наклоняется сзади, и я чувствую его дыхание на своей щеке.

Кажется, будто он чувствует мое напряжение.

В следующую секунду мне кажется, что Кайр озвучит свои подозрения насчет меня другим оркам, но… он молчит, его большой палец вдруг… одним движение оглаживает мой живот.

Кайр отстраняется.

Помогает мне слезть с жеребца и кивает в сторону входа в крепость.

Я иду следом за Терроном и Дарионом, стараясь не дрожать под взглядами сотен слуг, окружающих крепость.

Глава 11

Слуга-управляющий распахивает перед нами тяжелые двустворчатые двери.

Меня вводят в покои Террона.

Это огромное пространство, размеры которого подавляют…

Потолок теряется где-то вверху, в темноте, поддерживаемый теми же массивными базальтовыми колоннами. Стены из черного полированного камня отражают свет гигантского камина, в котором, кажется, горит целое дерево.

Здесь царит суровая, брутальная роскошь.

В центре комнаты стоит огромный стол из темного дерева, заваленный картами и свитками.

Я замираю, глядя туда.

У нас, в людских землях, об орочьих правителях ходили лишь обрывки легенд.

Говорили, что их князья – самые сильные и жестокие варвары. Никто из людей не знал их имен, законов. Мы считали их хаосом.

Но этот стол... Здесь нет хаоса. Тут царит железный порядок.

Мой взгляд скользит к кровати.

Она стоит на возвышении. Огромная, застеленная черными мехами, выглядит не как место для отдыха, а как ложе для... завоеваний.

– Оставь вещи здесь, – бросает Террон, не глядя на меня. Он снимает с себя тяжелый, подбитый мехом плащ и бросает его на кресло.

Кайр проходит мимо меня. Он двигается бесшумно, как призрак. Его пальцы на секунду касаются моих, и меня снова прошибает тот странный ток, что и во дворе.

– Купальня, – командует Террон.

Он идет к высокой арке в дальнем конце комнаты. Дарион, ухмыляясь, следует за ним. Кайр замыкает шествие, и я, чувствуя его взгляд спиной, вынуждена идти следом.

Мы входим в купальню.

Здесь жарко. Воздух влажный и тяжелый, он пахнет серой и горячим камнем.

Бассейн выбит прямо в полу, обрамленный черным мрамором. Вода в нем темная, парит и бурлит – очевидно, она поступает сюда прямо из тех самых горячих источников. По краям бассейна расставлены чаши с маслами и жесткие губки.

Террон останавливается у кромки воды.

Он не ждет, пока я выйду, даже не просит меня отвернуться.

Кажется, для него мое присутствие так мало значит, что и нечего стесняться.

Орк начинает раздеваться.

Одним движением стягивает через голову тунику.

Я должна отвернуться. Леди Жизель отвернулась бы, залившись краской. Но я стою, пригвожденная к месту, и смотрю.

Он огромен.

Если в одежде он казался горой, то без нее он – скала. Его торс – переплетение мышц и шрамов. Старые, побелевшие рубцы пересекают грудь и спину, рассказывая историю сотен битв.

Он сбрасывает штаны и сапоги, оставаясь абсолютно нагим.

Я должна зажмуриться, отвернуться к стене, но стою, словно парализованная, и мои глаза предательски скользят вниз по его мощной спине, к узкой талии и... ниже.

Его ягодицы – под стать остальному телу.

Два литых, каменных полушария.

Они твердые, высокие и настолько мускулистые, что на них проступают ямочки, когда он напрягает ноги, ступая на влажный камень. В них чувствуется та же дикая, сокрушительная мощь, что и в его широких плечах.

Там нет ни грамма лишнего, только чистая, функциональная сила зверя, привыкшего к долгим переходам и битвам.

Жгучая волна стыда вспыхивает у меня в груди и мгновенно заливает лицо, шею, уши.

Я чувствую, как щеки начинают пылать огнем, ярче, чем факелы на стенах.

Поспешно, судорожно опускаю голову, уставившись в мокрый пол, молясь всем богам, чтобы ни Дарион, ни Кайр не заметили, как жадно я пялилась на обнаженную задницу князя Террона.

Потому что это ужасно. Орки прекрасны физически, но у них гнилые души. Это я уже знаю.

Террон спускается в воду по каменным ступеням. Вода принимает его, окутывая паром по пояс, потом по грудь.

Он откидывает голову на каменный бортик и закрывает глаза, выдыхая с тяжелым стоном облегчения.

– Иди сюда, – голос Террона звучит глухо, эхом отлетая от влажных стен. – Вымой меня.

Я стою, пригвожденная к месту. Эти два слова висят в густом, влажном воздухе, как удар хлыста.

Вымой меня.

Нет.

Все внутри меня восстает.

Каждая клеточка моего тела, воспитанного в строгости и гордости, кричит от омерзения.

Я – дочь лорда Веймарна. Я леди. Я не банщица, не уличная девка и не рабыня, чтобы тереть спину голому варвару!

Мысли мечутся в панике, как пойманные птицы, бьющиеся о прутья клетки.

Бежать?

Дверь за спиной Кайра, он перехватит меня быстрее, чем я сделаю вдох. Отказаться?

– Я... я не буду, – мой голос дрожит, срываясь на шепот, но я заставляю себя это сказать. Я делаю шаг назад, к стене. – Я не служанка. Я не стану этого делать.

Глава 12

Террон смотрит на меня. Секунду. Две.

А потом встает.

Вода с шумом стекает с его массивного тела, когда он поднимается из бассейна во весь рост.

Он не выходит наружу, но теперь возвышается надо мной, как черная башня. Нагой, мокрый, устрашающий.

– Все, – спокойно отвечает он.

Он делает шаг ко, рассекая массивным телом воду в бассейне.

– Я могу отнять твою гордость, – его голос ровный, как поверхность воды. – Твою одежду. Прямо сейчас. Я могу отдать тебя страже во дворе, чтобы они научили тебя смирению, прежде чем вернуть в мою постель.

Он подходит к самому бортику. Теперь нас разделяют дюймы. Я чувствую жар его кожи.

На глаза наворачиваются слезы, но я не отвожу взгляда. Смотрю на лицо оливкового цвета, в темные глаза.

– Ты думаешь, ты на дне, Жизель? – он произносит мое имя с мрачной иронией. – Поверь, даже не представляешь, как глубоко можешь упасть

Он протягивает руку и берет с бортика жесткую губку. Намыливает ее.

– У тебя осталась одна секунда.

Он протягивает губку мне.

Террон не шутит.

Он сделает это.

Отдаст меня страже или сорвет с меня остатки платья прямо здесь, перед Дарионом и Кайром.

Моя вспышка смелости гаснет, раздавленная животным страхом и... логикой.

Я должна выжить.

Сделать хоть что-то! Попытаться отнять его жизнь также, как он и его побратимы отняли мою.

Или хотя бы сбежать.

Сейчас я не могу сражаться с ним силой, несмотря на все мои тренировки. Потому что он здоровенный орк, и тут его побратимы.

Нужно затаиться.

Чтобы нанести сокрушительный удар, иногда можно усыплять бдительность противника – так говорил мой учитель

Рука, дрожащая и холодная, поднимается. Я беру мыльную губку из его огромной ладони.

Террон даже не улыбается.

Просто принимает мою покорность как должное.

Снова опускается в воду, поворачиваясь ко мне спиной.

– Сначала вымой плечи, – бросает он.

Я опускаюсь на колени на влажный камень. Каждое движение дается мне с трудом, будто я предаю саму себя.

Касаюсь губкой широкой спины.

Его кожа горячая. Нереально горячая. Под слоем мыльной пены я чувствую бугры его мышц, каждый жесткий рубец.

Веду губкой вдоль позвоночника, и Террон издает тихий, утробный звук удовольствия.

В купальне повисает тишина. Тяжелая, густая.

Никто не произносит ни слова. Я слышу только шорох одежды за спиной.

Замираю, но не оборачиваюсь.

Краем глаза замечаю движение.

Дарион скидывает одежду с небрежной, хищной легкостью, оставаясь абсолютно нагим.

Каждый его мускул налит силой, бугрится и перекатывается под кожей при малейшем движении.

Бедра мощные, как стволы деревьев, и на левом бедре тянется длинный, рваный шрам. Но он не кажется уродливым. На этом теле он выглядит как знак отличия, грубое украшение воина, выжившего в схватке с чудовищем.

Он стоит секунду на бортике, позволяя пару ласкать его кожу, бесстыдно демонстрируя свою мужскую силу и красоту дикого зверя. В нем столько грубой, животной энергии, что воздух вокруг него, кажется, начинает вибрировать.

Орк спускается в воду в левом углу бассейна. Тихо, плавно, но вода с тяжелым плеском расступается перед его массивным телом, принимая его в свои горячие объятия.

И тут же, справа, тенью скользит Кайр.

Он тоже разделся. Беззвучно. Я даже не заметила, когда.

Его тело – сплошные стальные канаты мышц под гладкой кожей. Кожа глубокого, насыщенного оливкового цвета, словно лесной мох в сумерках.

На этом темном, матовом фоне, который кажется бархатным в свете факелов, резко выделяются тонкие темные шрамы, паутиной оплетающие его торс и широкие плечи.

Я знаю, что должна немедленно отвернуться. Уставиться в стену. Но я замираю, и мой взгляд, против моей воли, предательски скользит ниже. Вдоль его подтянутого живота... к паху.

И у меня… перехватывает дыхание.

Оно тяжелое, внушительное, пугающе огромное даже в спокойном состоянии. Темная мощь в каждой детали.

Жар снова мгновенно опаляет щеки, заливая краской лицо и шею.

Я чуть не роняю губку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от стыда, шока и… еще чего-то.

Кайр скользит в воду так плавно, что поверхность едва колышется.

Вода обнимает его зеленый торс, блестящие капли стекают по ключицам, теряясь в темных волосах на груди. Он занимает правый угол, откидывая голову назад, и его влажные черные волосы липнут к шее.

Глава 13

– Долго мы не просидим здесь, – вдруг нарушает тишину Дарион.

Я вздрагиваю, едва не выронив мыло. Он говорит на орочьем.

Звуки, вылетающие из его рта, грубые, раскатистые, похожие на рычание зверя и скрежет камней. Для обычного человека это просто бессмысленный, угрожающий шум.

Но для меня, благодаря тому странному огоньку в лесу, эти звуки складываются в слова так же ясно, как если бы он говорил на всеобщем.

– Азор уже выслал своих гончих к перевалу, – продолжает Дарион, лениво плеснув водой себе на грудь. – Мои разведчики донесли, что он собирает войска у границ Железной Долины.

Я заставляю свою руку двигаться в том же ритме. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Губка скользит по широкой спине Террона, взбивая пену. Я смотрю на мыльные пузыри, делая вид, что полностью поглощена своей работой, но уши ловят каждый звук.

Азор? Кто это?

– Пусть собирает, – глухо отзывается Террон, не открывая глаз. Его голос вибрирует в грудной клетке, и я чувствую эту вибрацию ладонью. – Азор – шакал. Он лает у ворот, но боится войти. Пока у нас союз трех, он не посмеет напасть в открытую.

– Азор – дурак, – вступает в разговор Кайр. Его голос на орочьем звучит иначе – тише, шипяще, как скольжение змеи по песку. – Опасность не в нем. Опасность в Вардаре.

Вардар. Еще одно имя.

– Вардар знает, что мы привезли ее? – спрашивает Дарион, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне. Не как по женщине, а как по предмету спора.

– Вардар знает все, что происходит в Тенистых Пиках, – отвечает Кайр. – Мои шпионы в его клане молчат уже луну. Это дурной знак. Если Вардар объединится с Азором... нам придется туго.

– Им нужны наши земли, – рычит Террон. – Моя Твердыня, твои шахты, Дарион, и твои леса, Кайр. Но больше всего им нужна она. Тот, кто владеет женщиной, владеет будущим всех кланов.

Я чуть не сбиваюсь с ритма.

Твои шахты, Дарион. Твои леса, Кайр.

Мой разум, оглушенный паром и страхом, внезапно проясняется.

Они не подручные Террона.

Дарион – правитель Железной Долины. Кайр – повелитель Тенистых Пиков.

Я нахожусь в одной купальне не с тремя королями орочьих земель, которые объединились против общих врагов – Азора и Вардара.

Кем бы они ни были.

По логике они тоже должны быть орками.

Масштаб моего несчастья растет с каждой секундой.

– Если Вардар придет за ней, – скалится Дарион, – я встречу его своим топором. Железная Долина не прогнется.

– Мы должны провести Обряд до того, как они решатся на удар, – говорит Террон. – Как только Дочь будет зачата... баланс сил изменится навсегда. Ни Азор, ни Вардар не посмеют тронуть ту, что носит в себе кровь Древних.

– Ты слишком уверен в успехе, – тихо замечает Кайр.

В этот момент я чувствую взгляд…

Кайр смотрит на меня.

Он сидит в воде напротив, погруженный по грудь, но взгляд его глаз впивается в мое лицо.

Кажется, он ищет малейший признак понимания.

Это проверка.

Я делаю глубокий, ровный вдох, заставляю лицо оставаться абсолютно пустым, слегка нахмуренным от пара и усилия, с которым я тру спину Террона. Я даже позволяю себе слегка зевнуть, прикрыв рот рукой, словно мне скучно, и я устала, а их рычание для меня – просто фон.

Я поднимаю глаза и смотрю сквозь Кайра, как смотрела бы на стену. Пустой, коровий взгляд уставшей служанки, которая мечтает только о том, чтобы ее отпустили спать.

Кайр смотрит на меня еще секунду. Его взгляд острый, как бритва. Он пытается вскрыть мне череп и посмотреть, что там внутри.

Но я держусь. Думаю о каше. О холодной воде. О чем угодно, только не о смысле их слов.

Наконец, напряжение в его плечах спадает. Он медленно моргает и отводит взгляд, откидывая голову на бортик и закрывая глаза.

– Она пустая, – произносит он на орочьем, и в его голосе звучит окончательный вердикт. – В ней нет хитрости. Она даже не понимает, что мы говорим о ее судьбе.

– Я же говорил, – хмыкает Дарион. – Кукла. Красивая, но пустая.

Террон под моими руками расслабляется.

– Домывай, – командует он на всеобщем, давая мне понять, что спина вымыта достаточно. – Грудь.

Я выдыхаю. Едва слышно.

Вскоре заканчиваю с ним, стараясь не смотреть в его тяжелые, полуприкрытые глаза.

Потом, повинуясь ленивому жесту его руки, я перехожу к Дариону. Тот встречает меня хищной ухмылкой, подставляя под губку свои жилистые, перевитые шрамами плечи. Он нарочито медленно потягивается, демонстрируя каждый мускул, наслаждаясь моим смущением.

Затем – Кайр. С ним проще и страшнее одновременно. Он сидит неподвижным, оливковым изваянием, и пока я смываю дорожную пыль с его исполосованной шрамами спины, он даже не смотрит на меня.

Наконец, все трое чисты.

Глава 14

Я замираю, перевожу взгляд на Террона, ища... защиты? Здравого смысла?

Но князь даже не смотрит на дверь. Он спокойно подходит к столику с вином, наливает кубок и поворачивается ко мне. Он стоит, прислонившись бедром к стене, абсолютно нагой, с кубком в руке.

Кайр молча занимает место у другой стены, скрестив руки на груди.

Они не уходят.

– Раздевайся, Жизель, – ровно произносит Террон. Его темные глаза впиваются в меня, и в них нет ни капли шутки. – Снимай эти тряпки. И лезь в воду.

– Но... вы... – лепечу я, пятясь к бассейну. – Вы же не будете... смотреть?

– Будем, – просто отвечает он. – Я хочу видеть, что купил. Целиком. Без грязи и шелка.

Тишина в купальне становится оглушительной.

– Снимай, – приказывает Террон, и его голос становится жестче. – Или я помогу тебе.

У меня нет выбора. Разум кричит мне об этом.

Но тело отказывается подчиняться.

Пальцы намертво вцепляются в грубую, грязную ткань платья у самого горла, будто это мой последний щит.

Нет. Я не могу.

Пусть они убьют меня или отдадут страже. Но я не стану сама, своими руками, сдирать с себя одежду на потеху трем голым варварам, которые смотрят на меня, как на кусок мяса.

Во мне осталось слишком мало гордости, но то, что осталось, встало на дыбы.

– Я жду, Жизель, – голос Террона падает до опасного шепота.

Я мотаю головой. Мелко, отрывисто.

– Нет, – шепчу я, глядя в пол.

Дарион издает злой смешок и подается вперед, собираясь встать. В глазах Террона вспыхивает темное пламя.

И в этот момент мир вздрагивает.

Сначала это звук – низкий, утробный гул, от которого вибрируют каменные плиты под моими ногами.

А затем – вой. Не волчий. Это рев боевых рогов, доносящийся снаружи, сквозь толстые стены.

Хищное выражение мгновенно исчезает с лица Террона, сменяясь маской звериной сосредоточенности. Дарион, уже привставший, застывает.

Двери купальни с грохотом распахиваются.

В помещение врывается тот самый орк-управляющий. Его лицо посерело, на тунике – пятна сажи.

– Князь! – хрипит он на орочьем. – Тревога! Внешний Периметр!

Террон мгновенно забывает обо мне. Звон металла о камень действует как сигнал к атаке.

– Кто? – рычит он, уже шагая к выходу, вода потоками стекает с его тела на пол.

– Азор, – выдыхает управляющий. – Его авангард прорвал оборону у Нижних шлюзов. Они подожгли подъемники!

– Азор... – шипит Дарион. – Этот ублюдок посмел прийти сюда?!

– В казармы! – ревет Террон, его голос сотрясает своды. – Поднять гарнизон! Дарион, бери левый фланг. Кайр, ты со мной к воротам. Ни один из псов Азора не должен войти в город!

Они двигаются с пугающей скоростью.

Вылетают из купальни, как ураганы.

– А девка? – кричит Дарион уже из коридора.

– К дьяволу девку! – рявкает Террон. – Заприте двери! Если город падет, она нам не понадобится!

Двери с грохотом захлопываются. Я слышу скрежет тяжелого засова снаружи.

Тишина.

Оглушительная, звенящая тишина после бури.

Я остаюсь стоять на месте, все еще судорожно сжимая ворот платья.

Сердце колотится где-то в горле, ноги дрожат так, что я едва стою.

Я медленно сползаю по стене вниз, пока не касаюсь пола. Снаружи доносится приглушенный рев рогов и далекие крики, но здесь, за толстыми стенами, царит покой.

До того момента, как тяжелый засов скрежещет, возвещая о возвращении кого-то из орков, я уже успеваю спустить грязную воду, набрать полную чашу чистого, парящего кипятка и смыть с себя всю грязь и усталость этого бесконечного пути.

Дверь распахивается.

На пороге стоит Террон. Один.

Шум битвы снаружи стих.

Теперь в купальне слышно только мое прерывистое дыхание и стук его тяжелых сапог по камню.

Он подходит к самой кромке бассейна и останавливается, возвышаясь надо мной, как скала, только что пережившая камнепад.

На черной одежде видны свежие, темные, влажные брызги.

Чужая кровь.

Она на его руках, на высокой скуле, пятнами на вороте туники.

Это должно вызывать ужас и отвращение. Я должна отшатнуться. Но вместо этого я замираю, глядя на него снизу вверх, из воды.

Запах свежей крови смешивается с его собственным, резким мускусным запахом и жаром, который волнами исходит от его разгоряченного боем тела.

Он дышит тяжело, его ноздри хищно раздуваются.

Террон выглядит пугающе огромным, грозным...

Глава 15

«И более всего я собираюсь не доверять тебе», – проносится в голове отчаянная, злая мысль.

Я толкаю изо всех сил, пытаясь создать хоть дюйм расстояния между нами и отвоевать себе право на воздух.

Бесполезно.

С таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть стену.

Террон даже не замечает моего сопротивления. Его рука на моем затылке как стальной капкан, удерживающий меня на месте, пока он берет то, что считает своим.

Он целует меня не как женщину, а как завоеванный трофей.

Его губы жесткие, горячие и требовательные.

В какой-то момент он усиливает напор, и я чувствую острую, резкую боль. Нижние клыки орка царапают мою нижнюю губу.

Я дергаюсь, чувствуя солоноватый привкус собственной крови, смешивающийся со вкусом железа, который принес он. Мычу, пытаясь отвернуться, но он лишь глубже впивается в мой рот.

Его язык, горячий и властный, грубо размыкает губы, проникая внутрь. Террон исследует меня, присваивает, подавляет.

Вторая рука орка, огромная и шершавая, скользит по моей мокрой спине, спускаясь ниже, к талии, прижимая мое обнаженное тело к его одежде, к холодному металлу пряжек и мокрой коже доспеха.

Ткань царапает мою распаренную кожу, но ему все равно.

– Ммм... нет! – пытаюсь выкрикнуть прямо в его рот, колотя кулаками по его плечам.

Но мои удары для него – что крылья бабочки.

Он не останавливается.

Наоборот, мое сопротивление словно раззадоривает его внутреннего зверя.

Террон рычит и прижимает меня к каменному бортику бассейна так сильно, что мне становится больно дышать.

В этом нет никакой романтики…

Он и не пытается создать ее. Просто берет. Грубо. Действительно, для него я не человек, а вещь.

Я задыхаюсь.

Меня мутит от его напора.

Чувствую себя раздавленной, использованной, грязной…

Отчаяние накрывает меня с головой.

Чувствую, как горячие слезы выкатываются из глаз. Они текут по щекам, смешиваясь с брызгами воды, попадая на наши соединенные губы.

Поцелуй становится еще глубже, жаднее. Он буквально пожирает меня, кусая и сминая мои губы, заставляя открываться ему навстречу снова и снова.

Его рука, та, что была на талии, скользит вверх.

Шершавая, огромная ладонь, привыкшая держать рукоять топора, накрывает мою грудь.

Я дергаюсь, пытаясь сжаться, уйти под воду, но он не позволяет.

Террон сжимает мою мягкую плоть грубо, по-хозяйски, пальцы, жесткие и требовательные, дразнят затвердевший от холода и страха сосок.

Это прикосновение обжигает. Оно слишком интимное, слишком собственническое.

Я чувствую его возбуждение.

Оно твердое, горячее и пугающее. Он прижимается пахом к моему животу, медленно, с намеренной, тягучей непристойностью растираясь об меня. Дает мне почувствовать, насколько он огромен.

Меня охватывает паника. Настоящая, животная паника.

Я скулю, пытаясь отпихнуть его плечи, но мои пальцы лишь бессильно скользят по мокрой коже его плаща.

Он отрывается от моих губ, только чтобы спуститься ниже.

В этот же миг горячее дыхание опаляет мою шею, мокрую от слез и воды.

– Ты чувствуешь? – хрипит он мне в ухо, снова толкаясь бедрами в меня, заставляя меня почувствовать его твердость. – Ты чувствуешь, кому ты принадлежишь, Жизель?

Он уверен в своей победе.

Убежден, что я – просто сломленная кукла, которая будет плакать, но терпеть.

В этот момент что-то внутри меня обрывается.

Нет.

Только не это. Я вынесла продажу, дорогу, унижение в купальне.

Но…

Стать подстилкой для варвара, который берет меня силой, упиваясь моим страхом?

Это выше моих сил.

Выше всего, что я могла бы стерпеть. Лучше умереть.

Страх исчезает, уступая место холодному, звенящему расчету – тому самому, которому меня учил старый мастер фехтования.

«Используй силу врага против него самого. Используй момент, когда он уверен в победе».

Моя рука скользит вниз, между нашими телами. Он думает, я хочу оттолкнуть его или, может быть, коснуться в порыве покорности.

Но мои пальцы ищут другое.

Холодный металл. Рукоять.

Его поясной кинжал. Широкий, тяжелый, с которым он не расстался даже здесь.

Я действую быстрее, чем успеваю подумать. Мои пальцы смыкаются на шершавой рукояти. Рывок.

Звук стали, покидающей ножны, тонет в шуме воды, но холодное лезвие, упершееся ему прямо под кадык, говорит громче любых слов.

Глава 16

Я не трачу время на то, чтобы проверить, жив ли он. Его грудь тяжело вздымается – он просто без сознания.

Но это ненадолго.

У таких, как он, черепа крепче камня.

Сжимая в руке украденный кинжал, я бросаюсь к высокому, узкому окну-бойнице.

Мокрые ступни скользят по камню. Я взбираюсь на подоконник и выглядываю наружу.

Надежда умирает мгновенно.

Твердыня построена на совесть. Стена уходит вниз отвесным, гладким обрывом. Внизу – тот самый внутренний двор, вымощенный камнем. Там снуют стражники с факелами, дочищая следы недавней тревоги.

Спрыгнуть – значит разбиться.

Попытаться слезть? Не за что уцепиться.

Стена отполирована ветрами и временем до зеркального блеска.

– Проклятье... – выдыхаю я, спрыгивая обратно на пол.

Времени нет.

Если Террон очнется и застанет меня здесь... я даже не хочу думать, что он сделает.

Поворачиваюсь к двери, ведущей в спальню.

Сердце колотится в горле, как пойманная птица. Я осторожно приоткрываю створку, готовая ударить кинжалом любую тень.

Пусто.

Огромная комната погружена в полумрак, освещаемая лишь углями в гигантском камине.

Я проскальзываю внутрь, оставляя мокрые следы на дорогих шкурах. Мне нужна одежда. Срочно. Я не могу бежать голой.

Я мечусь взглядом по комнате и замечаю массивный сундук у изножья кровати и высокий шкаф из черного дерева. Рву на себя дверцы шкафа.

Внутри – запах кожи, кедра и... его запах.

Одежда Террона.

Хватаю первое, что попадается под руку. Это простая льняная рубаха и черные штаны из мягкой шерсти.

Натягиваю рубаху. Она огромна. На мне она висит, как балахон, рукава свисают ниже колен. Я лихорадочно закатываю их.

Штаны... в штаны я могла бы поместиться целиком дважды.

Отбрасываю их. Бесполезно. В них я только запутаюсь и упаду.

Остаюсь в рубахе, которая доходит мне до середины икр, как платье. Нахожу на полке широкий кожаный пояс. Затягиваю его на талии так туго, как могу, превращая бесформенный мешок в подобие туники.

Обувь. Мне нужна обувь.

Сапоги Террона – это корабли. Я не смогу сделать в них и шага.

Оглядываюсь.

Ничего подходящего.

Пусть. Буду бежать босиком. Так тише.

Засовываю тяжелый кинжал за пояс. Он холодит кожу через тонкий лен, придавая мне уверенности.

К двери.

Я прижимаю ухо к тяжелому дереву. Тишина.

Нажимаю на ручку.

Она поддается.

Террон не запер спальню, он запер только внешние двери купальни, ведущие в коридор, но из спальни другой выход.

Я выскальзываю в коридор.

Здесь темно и холодно. Стены сложены из того же черного камня. Факелы горят редко, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Я иду, прижимаясь спиной к стене.

Босые ноги ступают абсолютно бесшумно. Спасибо урокам фехтования и утренним пробежкам – я умею двигаться тихо.

Впереди слышится шум. Смех. Звон посуды.

Кухня. Или малая трапезная.

Запах жареного мяса ударяет в нос, и мой желудок сводит болезненным спазмом. Я не ела нормально уже... я не помню сколько.

Замедляю шаг, крадучись к повороту.

– ...и тогда я снес ему голову! Прямо вместе со шлемом!

Голос раскатистый, пьяный, веселый.

Дарион.

Я замираю, вжимаясь в нишу.

– За победу! – ревет он, и я слышу звук удара кубков. – Эй, тащи еще бочонок! И мяса! Больше мяса!

Там идет попойка.

Я сглатываю слюну. Еду украсть не получится.

Там полно слуг, и Дарион наверняка не один – с ним его воины. Если я сунусь туда, меня схватят в ту же секунду.

Осторожно, стараясь не дышать, я проскальзываю мимо арочного прохода. Замечаю краешек стола, заваленного едой, и широкую спину Дариона. Он жестикулирует куском мяса.

Пронесло.

Дальше коридор расширяется. Воздух становится холоднее – где-то впереди выход из дворца. Главные ворота Твердыни.

Если я смогу выбраться во двор... там хаос после битвы. Темнота. Я смогу спрятаться в телеге. Или пробраться к конюшням.

Впереди, за поворотом, снова слышатся голоса. Но эти – тихие, тревожные.

Я метусь взглядом по стенам. Слева – глубокая ниша, скрытая тяжелым бархатным гобеленом.

Ныряю туда за мгновение до того, как из-за поворота появляются две фигуры.

Глава 17

Меня парализует ледяной ужас, более сильный, чем в купальне.

Медленно, как во сне, я пытаюсь повернуть голову.

Тьма за моей спиной оживает.

Прежде чем успеваю набрать воздух для крика, широкая, горячая ладонь молниеносно накрывает мой рот, вдавливая звук обратно в глотку.

Другая рука, стальная и жесткая, обхватывает меня поперек туловища, прижимая мои руки к бокам, блокируя даже попытку потянуться к кинжалу.

Меня рывком вдергивают обратно в глубину ниши и грубо впечатывают спиной в чью-то твердую, как скала, грудь.

– Тихо, – едва слышный шепот, похожий на шелест песка по камню, обжигает мое ухо.

Я знаю этот голос, и запах тоже – озон, холодная сталь и лес.

Кайр.

Он разворачивает меня к себе лицом, не убирая ладони с моего рта. В узкой щели ниши слишком тесно, наши тела прижаты друг к другу. Я вскидываю глаза и встречаюсь с его взглядом.

В темноте желтые глаза светятся пугающим, нечеловеческим светом. Зрачки сужены в вертикальные щели.

Кайр медленно скользит взглядом по мне – по великоватой рубахе Террона и останавливается на рукояти кинжала, торчащей у меня сбоку.

Его глаза возвращаются к моему лицу. В них плещется холодное, злое веселье.

Он наклоняется к самому моему лицу, убирая руку с моего рта, но тут же прижимая предплечье к моему горлу, чтобы я не дернулась.

– Ты ограбила Князя, – шепчет он. Это не вопрос. – И надела его одежду.

Он делает паузу, втягивая носом воздух рядом с моей щекой.

– Ты убила его, птичка? Или только оглушила?

Я пытаюсь ответить, но горло перехвачено страхом.

– Оглушила, – хриплю, когда он чуть ослабляет хватку. – Кувшином.

Уголок его губ дергается вверх.

– Кувшином... – пробует он это слово на вкус. – Террона. Великого Князя Черных скал. Кувшином.

Он вдруг издает низкий, лающий звук – короткий смешок.

– Если бы я знал, что ты на такое способна, я бы поставил на тебя больше золота в споре с Дарионом.

Я напрягаюсь, готовясь к тому, что сейчас он скрутит меня и потащит обратно. Или убьет на месте.

Крепче сжимаю рукоять кинжала, хотя понимаю, что против Кайра у меня нет шансов. Он уже насторожен и с ним не сработает эффект неожиданности.

Но внезапно Кайр… убирает руку с моего горла.

– Уходишь? – тихо спрашивает.

– Да, – выдыхаю я, стараясь звучать твердо и может даже немного… угрожающе. – Не пытайся меня остановить.

Кайр склоняет голову набок.

– Я не буду тебя останавливать, – его голос становится серьезным, деловым. – Наоборот, помогу тебе.

Я моргаю, не веря своим ушам.

– Что?

– Ты слышала меня, – он хватает меня за запястье. Его пальцы длинные, сильные, но он не причиняет боли. – Если ты пойдешь через главные ворота, тебя схватят через десять шагов. Стража на взводе после атаки Азора. А если пойдешь через черный ход, наткнешься на псов.

– Почему? – срывается с моих губ. – Почему ты...

– Нет времени, – отрезает он. – Террон очнется с минуты на минуту. И тогда он перевернет крепость вверх дном. Идем.

Он тянет меня за собой, но не в сторону выхода, к которому я кралась, а вглубь коридора, в темноту.

У меня нет выбора. Я либо доверяю этому странному, пугающему орку, либо возвращаюсь в лапы к разъяренному Террону.

Я иду за ним.

Кайр двигается бесшумно, как сама тень. Он знает эту крепость лучше, чем ее хозяин или, по крайней мере, точно лучше, чем я…

Орк ведет меня путаными коридорами, избегая факелов. Каждый раз, когда впереди слышатся шаги патруля, он резко заталкивает меня в нишу или за угол, прижимая своим телом к стене, накрывая меня своей темнотой.

Мы спускаемся по винтовой лестнице, вырубленной прямо в толще стены. Здесь пахнет сыростью и плесенью.

– Куда мы идем? – шепчу, едва поспевая за его широким шагом.

– Тайный вылаз, – бросает он через плечо. – О нем мало кто знает.

Мы оказываемся в узком каменном туннеле. В конце брезжит тусклый лунный свет.

Кайр останавливается у низкой, окованной железом двери. Он не достает ключей, а вынимает из кармана тонкую отмычку и возится с замком всего пару секунд.

Щелк.

Дверь со скрипом отворяется.

В лицо ударяет холодный, свежий ночной воздух. Ветер. Свобода.

Я делаю шаг наружу и понимаю, что мы вышли за пределы крепостной стены, стоим на узком карнизе, под нами крутой склон, поросший редким кустарником, а дальше – темнота ночи и дикие земли.

Оборачиваюсь к Кайру. Он стоит в проеме двери, высокий, мрачный, сливающийся с темнотой туннеля.

Глава 18

Я бегу.

Легкие горят, будто я вдыхаю не ночной воздух, а толченое стекло. Каждый вдох – вспышка боли в груди.

Темнота вокруг не просто черная, а густая, осязаемая.

Под ногами нет дороги. Только скалы, спутанные корни и жесткая, жухлая трава, которая режет кожу, как осока.

Сапоги Террона остались в его спальне. Я босая.

Это моя самая большая ошибка. И пытка.

Каждый шаг отдается в ступнях болью. Острые грани камней впиваются в нежную кожу, сухие ветки хлещут по икрам. Я чувствую, как что-то теплое и липкое стекает по пятке – кровь. Я, должно быть, уже изрезала ноги в кровь, но не останавливаюсь.

Я не могу остановиться! Ни за что!

Адреналин, который кипел в крови во время схватки в купальне, начинает отступать, уступая место животному ужасу.

Кайр сказал бежать на север…

Я не знаю, где север. В этом хаосе скал и теней я потеряла ориентацию.

Просто бегу прочь от огромной черной тени замка князя Террона, которая нависает над долиной, как спящий дракон.

Рубаха Террона огромна. Она путается в ногах, мокрая ткань липнет к телу, холодя кожу. Рукава, которые я закатала, сползают, мешая рукам. От ткани пахнет им – кедром, кожей и тем пугающим мускусом.

Этот запах преследует меня, напоминая, чью одежду я украла.

«Я буду среди тех, кто будет тебя искать», – звучит в голове голос Кайра.

Спотыкаюсь.

Нога попадает в расщелину между камнями. Я с вскриком падаю вперед, обдирая ладони о жесткий щебень. Кинжал, заткнутый за пояс, больно врезается в ребра.

Я лежу секунду, хватая ртом воздух, прижимаясь щекой к холодной земле.

Вставай. Вставай, Жизель!

Если ты останешься здесь, то умрешь. Или станешь тем, чем они хотят тебя сделать – инкубатором для чудовищ.

Заставляю себя подняться.

Колени дрожат.

Слезы отчаяния и боли наворачиваются на глаза, но я зло вытираю их грязным рукавом.

Не буду плакать!

Уже потратила все слезы в том бассейне.

Снова срываюсь на бег. Тише. Осторожнее. Стараясь выбирать места, где виднеется мох или земля, чтобы сберечь ноги.

Вдруг ночную тишину разрывает звук.

Низкий, протяжный, вибрирующий гул.

Это точно не ветер…

Скорее… рог Цитадели. Сигнал тревоги…

Яростный, более требовательный. Он звучит как рев раненого зверя.

Террон очнулся.

Звук эхом отражается от скал, многократно усиливаясь, окружая меня со всех сторон.

Сердце пропускает удар.

Охота началась.

Я пригибаюсь, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее.

Бегу к нагромождению валунов впереди, надеясь скрыться в их тени. Мне нужно спрятаться, переждать. Я не смогу убежать от орков на открытой местности, да еще и босиком.

Забиваюсь в узкую щель между двумя огромными камнями, поросшими колючим кустарником. Сворачиваюсь клубком, подтягивая израненные ноги к груди, накрывая их подолом рубахи.

Зубы стучат от холода.

Я замираю, вслушиваясь в ночь.

Слышу далекий лай собак. Гончие. У них есть гончие…

Сжимаю рукоять кинжала так, что пальцы немеют.

– Только попробуйте подойти, – шепчу одними губами в темноту. – Только попробуйте.

Лай собак становится громче.

Он не просто приближается, накатывает волной.

Кажется, они чуют кровь на моих ногах…

Я не могу здесь оставаться. Эта щель между камнями станет моей могилой.

Решившись, выползаю наружу с другой стороны валунов. Впереди – темный, спускающийся вниз склон, поросший колючим кустарником и редкими кривыми соснами.

– Беги, – шепчу я сама себе. – Беги, Жизель.

И срываюсь с места.

Боль в ногах вспыхивает с новой силой, но теперь страх действует как обезболивающее. Я не чувствую острых камней, а ощущаю только ужас, дышащий мне в затылок.

Несусь вниз по склону, рискуя свернуть шею. Ветки хлещут меня по лицу, цепляются за подолом рубахи, словно костлявые пальцы мертвецов, пытаясь удержать. Я рву ткань, оставляя лоскуты на шипах.

Сзади, на гребне холма, появляются огни.

Факелы.

Один, два, десять... Целая цепь огней рассыпается по склону. Я вижу силуэты всадников на фоне ночного неба. Они огромные.

И в центре – самый большой силуэт. На гигантском вороном коне, который кажется порождением тьмы.

Террон…

От этого осознания у меня внутри все леденеет. Если он поймает меня сейчас, после того как я ударила его и сбежала... смерть будет избавлением.

Глава 19

Вода. Мне нужна вода, чтобы сбить запах.

Вдруг… улавливаю шум потока где-то слева.

Горная река? Ручей?

Резко сворачиваю, скользя по осыпающемуся гравию. Падаю, раздирая колени, снова вскакиваю.

Вот он. Горный ручей, быстрый, бурлящий, черный в ночи.

Впереди…

Не раздумывая, я прыгаю в ледяную воду…

Холод обжигает, как кипяток. Ноги мгновенно немеют. Течение сильное, оно пытается сбить меня с ног, утащить вниз, разбить о камни. Я хватаюсь за скользкие валуны, карабкаясь против течения. Метр, еще метр.

Надо пройти по воде, чтобы собаки потеряли след.

Зубы стучат так сильно, что я боюсь прикусить язык. Тело в мокрой рубахе превращается в ледяную статую.

Но я иду. Упрямо, зло.

Пройдя добрую сотню шагов вверх по течению, я выбираюсь на другой берег. Здесь лес гуще. Огромные ели смыкают лапы, создавая непроглядный шатер.

Я слышу, как собаки добегают до ручья и начинают беспорядочно скулить.

Они… кажется, потеряли след. Спасибо высшим силам!

Улавливаю гортанные крики орков. Приказы. Громкий, яростный рык Террона, от которого птицы срываются с веток.

Они ищут, кружат.

Я вжимаюсь в мох под корнями поваленного дерева, зарываюсь в прелую листву и грязь, пачкая рубаху Князя, сливаясь с землей.

Лежу там, кажется, целую вечность.

Вижу отсветы факелов, мелькающие среди деревьев на том берегу.

Один раз всадник проезжает так близко, что я вижу пар из ноздрей его коня. Это Дарион. Он скалится, вглядываясь в темноту, держа наготове лук.

Но… смотрит поверх моего укрытия.

– След оборвался у воды! – кричит кто-то.

– Ищите! – ревет Террон откуда-то издалека. – Она не могла уйти далеко! Она босая!

Но лес на моей стороне ручья густой и непроходимый для лошадей. Им пришлось бы спешиться. А спешиваться они, видимо, не хотят, или боятся засады Азора.

Постепенно крики начинают удаляться. Факелы смещаются вниз по течению, в сторону долины. Они решили, что я пошла туда, где легче идти.

Ошиблись.

Я лежу, не смея пошевелиться, пока последний отблеск огня не исчезает в ночи, а лай собак не превращается в далекое эхо.

Тишина возвращается. Только шум ветра в вершинах сосен и журчание воды.

Когда проходит еще примерно вечность, я медленно, со стоном, выбираюсь из-под корней.

Все тело болит. Ноги – сплошная рана. Я дрожу от переохлаждения.

Смотрю назад, туда, где на скале чернеет громада твердыни, в которой все еще горят огни тревоги.

Разворачиваюсь к северу, туда, где, как сказал Кайр, есть пещеры.

Хромаю, каждый шаг дается с мукой, но я иду…

Рассвет приходит не с теплом, а с новой порцией холода.

Небо на востоке сереет, наливаясь свинцовой тяжестью. Лес вокруг становится призрачным, окутанным густым, молочным туманом, который ползет по низинам, скрывая корни деревьев и... мои следы.

Я иду уже на одной силе воли.

Ноги перестала чувствовать час назад, ступни превратились в два куска льда, и я знаю, что, когда они оттают, боль будет адской.

Рубаха Террона, высохшая на ветру, стала жесткой, как парус, и натирает кожу.

Я должна найти убежище. Пещеру, нору, хотя бы густую ель, под которой можно спрятаться от ветра и поспать хоть полчаса.

Бреду сквозь туман, раздвигая ветки руками.

В нос ударяет запах.

Дым.

Сначала я думаю, что это лесной пожар. Или, может быть, галлюцинация моего голодного мозга. Но потом к запаху горящего дерева примешивается другой – жареного мяса и... грязных тел.

Я замираю, вжимаясь в ствол сосны.

Впереди, в низине, туман редеет.

Вижу очертания, но не скалы, а… шатры.

Десятки грубых, остроконечных шатров, сшитых из шкур, расставлены на большой поляне. Вокруг горят костры, дым от которых поднимается столбами в серое небо.

Это лагерь.

Мое сердце сжимается. Это не может быть погоня Террона. Они не стали бы разбивать лагерь так близко, а рыскали бы по лесу.

Я опускаюсь на четвереньки и ползу вперед, прячась в густом, колючем кустарнике можжевельника. Ветки царапают лицо, но я не обращаю внимания.

Передо мной – военный лагерь.

Орки. Их здесь не меньше сотни.

Они громкие. Даже сейчас, ранним утром, лагерь гудит. Кто-то точит мечи с визгливым скрежетом, кто-то рычит, споря у котла с едой.

Я вижу знамя, воткнутое в землю у самого большого шатра.

Это грубая ткань грязно-красного цвета. На ней черной краской, похожей на запекшуюся кровь, нарисован символ: расколотый череп.

Глава 20

Пробуждение приходит не с облегчением, а с тошнотворной волной боли.

Голова раскалывается так, словно в висок вбили раскаленный гвоздь. Я пытаюсь поднять руку, чтобы коснуться больного места, но не могу.

Мои запястья стянуты грубой веревкой. Туго. До синяков.

Распахиваю глаза и тут же жалею об этом.

Обнаруживаю себя лежащей на грязных, свалявшихся шкурах, пахнущих прогорклым жиром и псиной. Надо мной – свод шатра, сшитого из лоскутов кожи, сквозь дыры в котором пробивается серый дневной свет.

Здесь холодно, но воздух спертый, тяжелый.

Я не одна.

– Очнулась, падаль, – раздается хриплый, каркающий голос.

Я с трудом поворачиваю голову.

Рядом со мной, на деревянном ящике, сидит орк. Тот самый, одноглазый, которого я видела в кустах. Грыз.

Вблизи он выглядит еще ужаснее. Его единственная рука вертит мой кинжал. Он ковыряет острием под своими черными ногтями, плотоядно ухмыляясь, обнажая желтые, кривые клыки.

– Хорошая сталь, – хрипит он, пробуя лезвие пальцем. – Княжеская. И рубаха на тебе княжеская.

Он наклоняется ко мне. Смрад его дыхания, смесь гнилого мяса и дешевого пойла, заставляет меня задержать дыхание.

– Откуда у человеческой шлюхи вещи Черного Террона? – рычит он, хватая меня за волосы и дергая голову назад.

– Не трогай меня! – кричу я, пытаясь пнуть его связанными ногами.

Грыз хохочет. Это мерзкий, булькающий звук.

– Дерзкая. Мне нравится. Азор сказал не портить товар, но он ничего не говорил о том, чтобы попробовать кусочек...

Его рука – грязная, с толстыми пальцами-сардельками – скользит по моему плечу, сдирая ткань рубахи. Он грубо сжимает мое горло, наслаждаясь моим страхом.

– Ты такая маленькая, – шепчет он, и слюна капает мне на щеку. – Хрупкая. Я могу сломать тебя двумя пальцами.

Паника захлестывает меня. Я в плену у животного. Здесь нет правил. Никто не придет. Я выжила в лесу, сбежала из Цитадели, только чтобы умереть здесь, на грязных шкурах, под этим уродцем?

– Пусти! – я извиваюсь, и веревки впиваются в кожу до крови. – Убери руки!

– Заткнись! – рявкает он и с размаху бьет меня тыльной стороной ладони по лицу.

Удар такой силы, что у меня темнеет в глазах, а во рту снова появляется вкус крови. Я падаю обратно на шкуры, оглушенная.

Грыз нависает надо мной, расстегивая свой пояс.

– Сейчас мы посмотрим, что там прячет Террон...

И в этот момент воздух в шатре меняется.

Снаружи стихает шум лагеря. Мгновенно. Будто кто-то перерезал звуковую жилу.

Полог шатра не просто откидывается. Его резко, властно срывают в сторону.

В шатер врывается свет. Яркий, почти ослепительный после полумрака.

Грыз замирает. Его лицо, только что искаженное похотью, мгновенно становится пепельно-зеленым. Он сползает с меня, падая на колени, вжимая голову в плечи, как побитая собака.

– В-великий... – скулит он.

Я с трудом фокусирую взгляд на вошедшем.

Это орк. Но называть его просто орком – все равно что назвать льва просто кошкой.

Он огромен. Выше Террона, шире в плечах. Но если Террон был темной скалой, то этот... этот похож на солнце, отлитое в бронзе и золоте.

У него зеленая кожа, волосы – густая, роскошная грива цвета угля. Пряди падают на широкие плечи, в них вплетены золотые кольца и перья хищных птиц.

На орке пластинчатый доспех из золотистого металла, который сияет так, что больно смотреть. А за спиной развевается алый плащ.

Он стоит на входе, и его тень накрывает нас обоих.

Его глаза... Боги, я никогда не видела таких глаз. Они ярко-янтарные, горящие внутренним огнем, обрамленные густыми черными ресницами.

Он невероятно, невозможно красив. В нем есть дикая, первобытная мужественность, от которой перехватывает дыхание, но в то же время – царственное величие.

Орк смотрит на Грыза.

– Я дал приказ, – его голос звучит не как рык, а как раскат грома – глубокий, бархатный, вибрирующий мощью. – Привести её в мой шатер. Невредимой.

Дал… приказ?

Что же получается, этот орк – Азор?

Грыз трясется, уткнувшись лбом в землю.

– Князь... она брыкалась... я только хотел усмирить...

Янтарные глаза сужаются. Азор делает один шаг вперед. Движение быстрое, почти неуловимое для такой горы мышц.

– Ты ударил её, – констатирует он.

В его руке мелькает не топор, а изогнутая сабля, похожая на ятаган.

Вспышка золотой стали.

Грыз даже не успевает вскрикнуть. Его голова просто отделяется от тела и с глухим стуком падает на шкуры, откатываясь к моим ногам. Тело валится следом.

Глава 21

– Повелитель Пылающих пустошей... – эхом повторяю я.

Азор не отвечает.

Крепче прижимает меня к своей широкой, закованной в горячее золото груди, словно я – самая редкая драгоценность мира, и несет прочь от обезглавленного трупа.

Мы входим в его шатер. По крайней мере, так кажется, потому что этот шатер самый большой из тех, что поблизости.

Пока подходим к нему, я чувствую на себе множество взглядов, но стараюсь не смотреть по сторонам. Слишком устала, чтобы снова бояться…

В шатре князя воздух густой, душный, пропитанный ароматами сандала, пряностей и мужской силы. В центре, на огромной жаровне, тлеют угли.

Азор бережно, словно я сделана из тончайшего хрусталя, опускает меня на гору подушек.

В этот момент полог откидывается. Внутрь, согнувшись в три погибели, вбегает орк-военачальник или кто-то близкий к этой должности. Его лицо перекошено от страха.

– Великий! – хрипит он, не смея поднять глаз на князя. – Мы перехватили отряд разведчиков Террона у реки. Они пытались выследить беглянку.

Азор стоит ко мне спиной, снимая тяжелые золотые наручи. Он даже не поворачивает головы.

– Сдерите с них кожу, – бросает он равнодушно, словно заказывает ужин. – Живьем.

– С... со всех? – запинается военачальник.

Азор медленно поворачивается. Его черные волосы рассыпаются по плечам, а в глазах вспыхивает холодное, абсолютно безжалостное пламя.

– Ты хочешь встать рядом с ними, Грах? – его голос тихий, но от него вибрирует воздух в шатре. – Я сказал: снимите с них кожу и развесьте на границе леса. Пусть Террон видит, что бывает с теми, кто тянет руки к моему.

– Будет исполнено! – орк пятится и исчезает.

Азор мгновение смотрит на закрывшийся полог с выражением холодной брезгливости. Затем переводит взгляд на меня.

И лед в его глазах мгновенно плавится, уступая место расплавленному золоту. Но это не мягкость добряка, а скорее… собственнический голод.

Он подходит к ложу, возвышаясь надо мной, как гора.

– У тебя должно быть имя, – произносит он глубоким, вибрирующим голосом. – Как тебя зовут?

Я смотрю в его нереальные, гипнотические глаза, вжимаясь в подушки.

– Жизель, – едва слышно шепчу.

– Жизель... – он пробует имя на вкус, перекатывая его на языке. – Звучит хрупко. Как стекло, готовое разбиться. Мне нравится.

Он наклоняется ближе, и его ноздри хищно раздуваются. Лицо Азора искажается гримасой отвращения.

– Но от тебя пахнет им, Жизель. Камнем. Сыростью. Тленом. Этот запах оскорбляет меня.

Азор протягивает руку. Я дергаюсь, но он жестко перехватывает мое запястье, удерживая на месте.

В его другой руке появляется кинжал, усыпанный рубинами.

– Не двигайся, – приказывает он.

Одним точным, резким движением он проводит лезвием сверху вниз. Рубаха Террона, и так изодранная в лесу, расходится с треском. Азор сдирает с меня чужую одежду рывком, не заботясь о сохранности ткани, и швыряет тряпки прямо в жаровню.

Я вскрикиваю, инстинктивно пытаясь прикрыться руками.

Снова обнажена, уязвима.

Но Азор не отводит взгляд. Он смотрит на меня прямо, нагло, оценивающе.

– Руки, – командует он. – Убери руки. Я хочу видеть тебя.

В его голосе столько власти, что я, дрожа, опускаю руки.

– Так лучше, – кивает орк.

Он берет с подноса чашу с теплой водой и губку и… не спрашивает разрешения.

Начинает смывать с меня грязь и кровь. Его движения уверенные, сильные. Он трет кожу властно, словно стирая клеймо другого владельца и нанося свое.

Когда заканчивает, отставляет чашу и берет с золотого блюда половинку сочного, переспелого персика.

– Открой рот, – приказывает он, поднося фрукт к моим губам.

Я послушно кусаю мякоть. Сладкий сок брызжет, течет по подбородку, капает вниз... прямо на мою обнаженную грудь, скатываясь к соску.

Я тянусь рукой, чтобы вытереть липкую дорожку, но Азор перехватывает мою ладонь, сжимая ее в своей огромной руке.

– Не смей, – рычит он, и его зрачки расширяются, поглощая радужку. – Оставь. Это мое.

Он наклоняется ко мне. Его горячее дыхание опаляет кожу.

Азор прикасается губами к моей груди, там, где бежит сладкая капля. Он не просто слизывает сок, а втягивает кожу, кусает, пробует меня на вкус, грубо и жадно.

Его язык, горячий, требовательный, собирает сладость с моего тела.

Это бесстыдно, слишком откровенно. Но его напор парализует мою волю.

Наконец он поднимает голову. Его губы влажно блестят от сока. Он смотрит на меня с торжествующей, дьявольской усмешкой.

– Ты вкуснее любого вина, Жизель, – хрипит он. – Террон – идиот. Он хотел спрятать такую красоту в темноте.

Глава 22

Просыпаюсь от луча солнца, который пробился сквозь шелковый свод шатра и упал мне на лицо.

Лежу одна. Место рядом со мной пусто, но шкуры еще хранят едва уловимое тепло. Неужели Азор спал рядом? Сомневаюсь.

Сажусь, потягиваясь.

Тело все еще ноет после безумного бега по лесу, но острой боли больше нет.

В животе урчит, напоминая, что я не ела нормально уже несколько дней.

В этот момент полог шатра бесшумно отодвигается. Внутрь входят два орка-слуги.

Они не смотрят мне в глаза, склоняя головы так низко, что почти касаются лбом ковра.

В руках у них подносы.

Они ставят их на низкий столик передо мной и пятятся к выходу.

Я смотрю на еду и сглатываю слюну.

На золотом блюде дымится жареная перепелка, политая гранатовым соусом. Рядом – свежайшие лепешки, от которых исходит пар, ломти козьего сыра, посыпанные травами, и гора фруктов: инжир, виноград, истекающие соком персики. В высоком кувшине – разбавленное вино.

У Террона мне приходилось довольствоваться тем, что оставалось на столе после его воинов, или жевать сухари в дороге. Здесь же...

– Это... мне? – хрипло спрашиваю в пустоту.

Слуги уже исчезли.

Я набрасываюсь на еду.

Ем руками, отрывая куски мяса, макая хлеб в соус, забыв о манерах леди. Это невероятно вкусно. Сытно. Изобильно.

Силы возвращаются ко мне с каждым куском.

Когда я, сытая и довольная, откидываюсь на подушки, замечаю на сундуке стопку вещей. Моей грязной рубахи нигде нет.

Подхожу ближе. Это наряд, достойный принцессы пустынных земель. Шаровары из тончайшего алого шелка, полупрозрачные, но с плотной подкладкой. Короткий топ, расшитый золотыми монетами, оставляющий открытым живот. И широкий пояс, украшенный рубинами. Рядом – сапожки из мягчайшей кожи.

Я одеваюсь, чувствуя, как шелк ласкает кожу, надеваю золотые браслеты, которые нахожу рядом.

Смотрю на свое отражение в полированном бронзовом щите. Оттуда на меня смотрит не забитая беглянка, а экзотическая дива. Дикая. Красивая.

Азор одел меня в цвета своего клана – золото и алый.

Я делаю глубокий вдох и выхожу из шатра.

Снаружи кипит жизнь.

Лагерь сворачивается.

Орки разбирают палатки, тушат костры. Стоит гул голосов.

Стоит мне выйти, как ближайшие воины замолкают, провожая меня взглядами. В них – смесь любопытства и суеверного страха.

Я ищу глазами Азора, но его нигде нет.

– Эй, ты! – раздается грубый окрик слева.

Я поворачиваюсь. Ко мне направляется старый орк с седой косой и шрамом через все лицо, смотрит на меня с неприкрытым презрением.

– Человечка, – сплевывает он под ноги. – Чего встала? Набила брюхо, пока воины голодали? Обоз с рабами и шлюхами в хвосте колонны.

Он указывает узловатым пальцем в сторону, где кучка оборванных женщин со странной внешностью, без волос и груди, и мужчин грузит тюки на телеги.

Я замираю, чувствуя, как холодок страха снова ползет по спине.

– Я... – начинаю.

– Пошла, я сказал! – рявкает он, делая шаг ко мне и хватая меня за плечо своей тяжелой лапой. – Думаешь, раз князь поиграл с тобой ночью, ты теперь особенная? Террон выкинул тебя, и Азор выкинет, как только наиграется. Твое место в грязи, за телегами.

Его пальцы больно впиваются в мое плечо, сминая дорогой шелк. Он толкает меня к обозу.

– Убери от нее руки, Ворак.

Этот голос не громкий. Он спокойный, ровный, но от него старый орк вздрагивает, как от удара хлыстом, и мгновенно отпускает меня.

Азор.

Он выезжает из-за рядов воинов на огромном черном жеребце, чья грива заплетена золотыми нитями. Сам Азор сияет в утреннем солнце – его золотой доспех слепит глаза, алый плащ развевается на ветру. Он выглядит как божество войны, спустившееся на землю.

Ворак кланяется, но в его глазах я вижу злость.

– Великий, – хрипит он. – Я лишь указал девке её место. Мы выступаем, и она должна идти с обозом, чтобы не мешать воинам. Человеческие женщины тем более слабы, она не выдержит темпа...

Азор подъезжает ближе. Его тень накрывает нас обоих. Он смотрит на военачальника сверху вниз, и в его янтарных глазах – лед.

– Ты, кажется, забыл, Ворак, кто перед тобой, – произносит Азор.

– Человеческая девка... подстилка Террона... – начинает старик.

– Моя женщина, – отрезает Азор.

Слово падает тяжелым камнем, придавливая любые возражения.

– А то, что принадлежит мне, не ходит пешком и не глотает пыль за телегами. И уж тем более никто не смеет трогать ее грязными руками.

Азор переводит взгляд на меня. Лед в его глазах исчезает, сменяясь теплом и торжеством. Он протягивает мне руку.

Глава 23

Мы едем уже несколько часов.

Лес давно остался позади, сменившись угрюмыми предгорьями, а затем и вовсе безжизненной, каменистой пустыней.

Здесь солнце не греет, а скорее… казнит.

Оно висит над головой белым, раскаленным диском, выжигая все живое. Воздух дрожит от зноя, превращая горизонт в пляшущее марево. Земля под копытами коней красная, потрескавшаяся глина и острые камни.

Я пытаюсь держаться. Изо всех сил стараюсь держать спину прямой, сидя поперек седла Азора. Но я – человек. Моя кожа не грубая шкура орка, она не привыкла к такому пеклу.

Тонкий шелк шаровар и открытый топ, которые казались роскошными в шатре, здесь стали ловушкой. Солнце нещадно жалит открытые плечи и живот. Губы пересохли и потрескались.

Голова начинает кружиться, а перед глазами плывут темные пятна.

Я знаю, что должна терпеть.

Слабость у орков презирается.

Если покажу, что мне плохо, стану обузой...

Азор может передумать. Выкинет меня к обозу. Или оставит здесь.

Я кусаю губу до крови, чтобы не потерять сознание, и вцепляюсь пальцами в золотой наруч на руке, которая обнимает меня поперек талии.

Внезапно огромный жеребец резко останавливается.

– Стоять! – голос Азора, усиленный магией, гремит над колонной, как пушечный выстрел.

Вся многотысячная армия замирает. Лязг оружия, скрип телег, топот – все стихает.

Я моргаю, пытаясь понять, что случилось. Засада? Враги?

Азор… смотрит на меня.

Его лицо сурово. Брови сдвинуты.

– Почему ты молчишь? – спрашивает он тихо, но жестко.

– Я... – язык прилипает к небу. – Все в порядке. Я просто...

– Ты бледная, как смерть, Жизель. И твоя кожа горит.

Он не спрашивает разрешения, а легко спрыгивает с коня на раскаленную землю и протягивает ко мне руки.

– Слезай.

– Мы не можем останавливаться, – шепчу, оглядываясь на замершее войско. Воины изнывают от жары, кони фыркают. Задерживать их ради одной девчонки – безумие. – Твои генералы...

– Плевать я хотел на генералов, – отрезает он, и в его голосе звенит сталь. – Иди ко мне.

Я вижу, как перекатываются жгуты мышц на его открытых предплечьях.

Плечи орка настолько широки, что, кажется, способны удержать на себе само небо, а грива волос, растрепанная ветром, придает ему вид разъяренного черного льва, решившего защитить свою добычу.

Азор протягивает руки и снимает меня с коня. Для него мой вес – ничто. Его огромные ладони обхватывают мою талию, и я на секунду замираю, ощущая, насколько я крошечная по сравнению с этим великаном.

Когда мои босые ступни касаются земли, ноги, ослабшие от зноя и качки, мгновенно подкашиваются. Мир перед глазами плывет, и я начинаю оседать, но Азор не дает мне упасть.

Он ловит меня, прижимая к своему твердому, как скала, телу.

Лицо утыкается в его грудь, защищенную золотыми пластинами, под которыми я слышу ровный, мощный ритм сердца.

Рука орка, широкая и надежная, ложится мне на спину, полностью закрывая её, а другая поддерживает под локоть, не давая рухнуть.

Он смотрит на меня сверху вниз. Его янтарные глаза горят, и в этом огне нет ни тени сомнения.

Почему…? Почему?!

Я не могу понять его. Зачем я вообще ему понадобилась?

– Я держу тебя, Жизель, – хрипло произносит он, и его голос вибрирует в моей груди. – Ты не упадешь. Пока я рядом – никогда.

Смотрю в его глаза и все равно… не понимаю.

– Воды! – голос Азора перекрывает свист ветра, и один из приближенных воинов подбегает, протягивая бурдюк из тисненой кожи.

Азор выхватывает его, но не пьет сам. Он усаживает меня на разостланную прямо на песке попону, создавая подобие трона среди пыли.

– Пей, – приказывает он, поднося горлышко к моим губам.

Его пальцы, широкие и мозолистые, мягко придерживают мой подбородок.

Я пью жадно, чувствуя, как живительная влага возвращает меня к жизни. Несколько капель скатываются по шее, исчезая в ложбинке между грудей, и я вижу, как взгляд Азора на мгновение темнеет, прослеживая их путь.

– Великий, – снова подает голос Ворак, подъезжая на своем коренастом скакуне. – Мы теряем время. Солнце скоро начнет выжигать мозги даже оркам. Оставь девку обозу, там есть навесы...

Азор медленно выпрямляется.

В это мгновение он кажется выше человеческого роста. Солнце играет на его черных волосах, превращая их в пылающий нимб. Он поворачивается к своему генералу, и я вижу, как на его шее вздуваются вены.

– Ты смеешь указывать мне, Ворак? – шепот Азора страшнее любого крика. – Думаешь, мой авторитет держится на скорости марша?

Он делает шаг к генералу. Ворак инстинктивно натягивает поводья, заставляя коня попятиться.

Глава 24

Ночь в этих землях наступает внезапно, словно кто-то задувает гигантскую свечу.

Раскаленный дневной зной мгновенно сменяется пронизывающим, ледяным холодом, от которого не спасают даже плотные ткани.

Вокруг лагеря горят сотни костров, их рыжее пламя яростно пляшет в темноте, а ветер разносит по пустыне запах гари, дыма и жареного мяса.

Когда армия останавливается, Азор не позволяет мне даже коснуться ногами земли. Он сам снимает меня с седла и, крепко прижимая к своему доспеху, несет к самому большому шатру.

Мое сердце колотится о ребра, как безумное. В голове набатом стучит одна мысль: «Один шатер. Мы спим в одном шатре».

Другие орки провожают нас взглядами. Я стараюсь не смотреть слишком долго ни на одного из них…

– Тебе страшно, Жизель? – шепчет Азор, когда мы переступаем порог его жилища.

Внутри тепло. Пахнет разогретым воском, дорогими маслами и чем-то животным, диким.

Азор опускает меня на ковер из шкур и поворачивается к выходу, отдавая короткие приказы страже. Я стою, судорожно обхватив себя руками за плечи, и смотрю, как он закрывает полог, отрезая нас от остального мира.

– Я... я не знаю, чего ждать, – честно отвечаю, пятясь вглубь шатра, пока мои пятки не утопают в мягком меху.

Азор начинает снимать доспехи. С глухим звоном ложатся на сундук золотые пластины. Каждое его движение исполнено хищной, уверенной грации.

Когда он стягивает тунику, оставаясь обнаженным по пояс, я невольно замираю. В неверном свете масляных ламп его тело кажется отлитым из чего-то стального. Огромные, бугристые мышцы, шрамы на груди и мощных плечах – он выглядит как воплощение первобытной, сокрушительной силы.

Повернувшись в следующий миг, он медленно подходит ко мне.

Я прикрываю глаза. Щеки вспыхивают.

– Ты ждешь боли? – он касается моей щеки тыльной стороной ладони. – Террон приучил тебя к тому, что близость – это долг? У нас всё иначе.

Азор обхватывает мою талию и рывком притягивает к себе. Я охаю, невольно утыкаясь лицом в его обнаженную грудь. Жар тела пронзает меня сквозь тонкий шелк.

Он подхватывает меня под бедра и усаживает на край широкого ложа. Нависает сверху, упираясь руками по обе стороны от моих плеч, запирая в ловушку.

– Посмотри на меня, – приказывает он.

Я поднимаю взгляд, дрожа от смеси предвкушения и ужаса. Азор медленно берет мою руку и уверенно ведет её вниз, по своему твердому животу, туда, где под кожей перекатываются тугие узлы мышц.

Я чувствую его желание. Огромное, раскаленное, неоспоримое.

– Чувствуешь, что ты делаешь со мной? – хрипло выдыхает он мне в самые губы. – Этот зверь внутри меня... он склоняет голову только перед тобой.

Он накрывает мою ладонь своей, плотно прижимая её к себе, заставляя обхватить его пульсирующую плоть. Я вскрикиваю от неожиданности и остроты момента, пытаясь отдернуть руку, но он не позволяет. Его хватка стальная.

– Нет, – его голос становится жестким, властным. – Не уходи. Двигай рукой. Я хочу чувствовать твои пальцы на себе.

Это приказ, не терпящий возражений. И в то же время в его взгляде я вижу такую нечеловеческую жажду, что у меня подгибаются колени. Упала бы, если бы не сидела на ложе.

Начинаю двигать ладонью – сначала медленно, неуверенно, но его жар передается мне.

Азор закидывает голову назад, и из его груди вырывается низкий, утробный рык запредельного удовольствия. Его мышцы напрягаются до предела, кожа становится влажной.

– Да... – прохрипит он, впиваясь в мои губы жадным, властным поцелуем, который на вкус как огонь и мед. – Не останавливайся...

Я продолжаю ласкать его, чувствуя, как этот огромный, опасный орк содрогается под моими пальцами, сила превращается в сладкую покорность перед моими движениями.

В этом есть какая-то безумная магия…

С каждым моим движением Азор вздрагивает, и этот огромный, непобедимый воин, способный одним ударом разрубить врага пополам, сейчас полностью во власти моей руки.

Меня накрывает волна пугающего, пьянящего восторга. Я слышу его сбивчивое дыхание, чувствую, как напрягаются врепкие бедра, как он едва сдерживает рык, рвущийся из самой груди.

Я могу довести его до безумия, заставить его стонать.

Внезапно в памяти вспыхивает непрошеное лицо. Лорд Джулиан.

Там, в моей прошлой жизни, он считался завидным женихом. Я вспоминаю его тонкие, холеные пальцы, вежливые, почти стерильные поцелуи руки. Он всегда говорил стихами, боялся помять свой шелковый камзол и краснел при малейшем намеке на нескромность. Джулиан казался мне тогда воплощением благородства.

Но сейчас, в этом шатре, пропитанном запахом мускуса и жара, образ Джулиана рассыпается в прах. Он кажется мне бледной, безжизненной тенью, карикатурой на мужчину. В сравнении с Азором… странно, но… Джулиан окончательно и бесповоротно проигрывает.

Азор перехватывает мой взгляд.

– Смотри на меня, – приказывает он, и его голос звучит как удар грома.