Жена для виконта-отступника

ГЛАВА 1

Тётушка Эбигейл стояла в дверном проёме, я чувствовала запах розовой воды и слышала её дыхание, но не хотела оборачиваться. Судорожно сглотнула, чтобы не выдать слёз, хотя это бесполезно, она прекрасно знала, каково мне.

— Это только начало. Дальше будет хуже, ты и сама это знаешь.

Я поежилась и плотнее, укуталась в шаль, продолжая упрямо смотреть в окно, из которого тянуло зябким ноябрьским холодком. Тонкие, расшитые занавеси подрагивали от ветра, и мягко шелестели бумаги на подоконнике. Аран жил своей жизнью, его звуки и запахи сливались в одно. Вонь сточных канав, терпкий аромат чьих-то дорогих, но безвкусных духов, хлюпанье грязи под колёсами экипажа, ругань торговца дрянным элем, и ещё сотни других звуков и запахов окутывали душным коконом. В низко повисшем сером небе уже маячила бледно-рыжая полоса рассвета. Начинался новый день. Эхо пушечного залпа, извещающее о том, что очередная казнь состоялась, ударило по вискам.

— Ты должна радоваться, что Молли не назвала наших имён.

Слезы все-таки покатились по лицу. Бедная Молли. Они убили ее. Сожгли на костре, словно она исчадие преисподней, от которого необходимо избавиться прежде, чем оно утащит за собой других. Вот кем была Молли в глазах инквизиторов. Но в не моих.

Платье Эбигейл мягко зашелестело, подошвы домашних туфель скользнули по каменному полу. Она подошла и опустила руку мне на плечо. В этом жесте не было сострадания или сожаления — тётушка лишь соблюдала формальности, ибо привыкла всё делать так, как должнó. Как обещала перед смертью своему брату, моему отцу. «Любить и заботиться до конца своих дней». С любовью как-то не вышло, а о заботе у Эбигейл своё представление.

— Она мертва. — Я сказала это больше самой себе в тщетной попытке смириться с неизбежным.

— Да, мертва, — сухо повторила Эбигейл. — Но мы-то живы, и хвала Создателям. — Она обвела взглядом комнату. — Впрочем, если бы сюда нагрянули люди королевы, они бы всё равно ничего не нашли.

Ещё бы! Эбигейл выбросила и сожгла все старые религиозные книги в день, когда было объявлено о смерти молодого короля Виллема, ибо знала, что последует за этим. Теперь в нашем доме появились фигурки новых богов, а по воскресеньям мы исправно посещали Храм.

— Ты же понимаешь, что это значит? — Эбигейл опустилась в кресло и, не сводя с меня глаз, грациозным жестом пригласила занять место напротив.

Мне не осталось ничего другого, кроме как подчиниться.

— Твой брак с Хелиотом невозможен.

Я знала, что Эбигейл это скажет. Откровенно говоря, он никогда мне не нравился. Но ещё больше меня тяготило пребывание в доме родственницы, да и её саму, как нетрудно догадаться, тоже. Справедливости ради стоит отметить, что она всегда относилась ко мне не хуже, чем к родному сыну, и в детстве я практически ни в чём не знала нужды. До тех пор, пока Эбигейл не развеяла по ветру те деньги, что остались мне в наследство.

— Но вы же не станете возражать, если я нанесу им визит?

Эбигейл посмотрела на меня, как умалишённую.

— Элизабет! — воскликнула она, и её тонкие ноздри раздулись от гнева. — Его сестру только что сожгли на костре, как еретичку! Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Я понимаю, что Хелиот и его мать убиты горем. А я, как-никак, пока ещё его невеста.

Бедняжка Молли была верной, добросердечной, и… слишком упрямой, что бы я могла убедить её отказаться от своих убеждений хотя бы внешне и уберечь себя от ужасной участи. Со слов ее матери, даже в королевской темнице Молли отказывалась признать себя еретичкой и покаяться, зная, что это спасло бы ей жизнь. Тех, кто публично отрекся от «ложных богов», как правило, отпускали, но оставляли под наблюдением.

— Ты хочешь закончить, как она? — спросила Эбигейл, глядя мне в глаза. — На костре? Утащив за собой меня и Андри? И, кстати, — будто бы невзначай добавила она, — твоя помолвка с Хелиотом официально расторгнута ещё месяц назад. Прости, надо было сказать раньше. — Никакого сожаления в её голосе, однако, не слышалось.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась. То есть, как это расторгнута? Всё это время я приходила в их дом, проводила время с Хелиотом, не подозревая о том, что уже не являюсь его невестой. Все, в том числе и его семья, знали, но молчали?

Меня захлестнул гнев. Какого чёрта Эбигейл крутит мною, как хочет, не удосужившись хотя бы поставить в известность?

— Не кажется ли вам, что это уже слишком? — я вскочила с кресла в попытке обуздать ярость. — В конце концов, это вы растратили все деньги, что достались мне от отца!

— Я заботилась о тебе! — закричала Эбигейл, теряя терпение. — О твоем будущем! И сейчас забочусь! — её моложавое, с тонкими чертами лицо нервно подрагивало.

— Заботились? — криво усмехнулась я. — И каким же образом, позвольте спросить? Тем, что оставили меня без гроша, не забывая при этом напоминать, как много для меня делаете?

Я понимала, что зашла слишком далеко и надо остановиться, пока не поздно, но уже не могла. Смерть Молли, гибельное финансовое положение и крушение последней надежды уехать из этого дома добили меня окончательно.

— Осмелюсь напомнить, дорогая племянница, что эти деньги уходили в том числе и на твоё содержание, — отчеканила Эбигейл, из последних сил сдерживая гнев. — Да и потом… ты ведь не любишь Хелиота. И никогда не любила. Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне? Я совсем тебя не узнаю.

ГЛАВА 2

В очередной раз перевернулась на бок и закрыла глаза. Нужно попытаться уснуть, иначе голова разорвётся от мыслей. Утренние новости вкупе с нахлынувшими воспоминаниями, сводили с ума. Я привыкла быть сильной и просчитывать всё на два хода вперёд, прежде, чем сделать шаг, но сейчас хотелось запереться в спальне, свернуться калачиком и снова стать маленькой девочкой. Чтобы папа был жив, целовал перед сном и дарил деревянные игрушки.

В какой-то момент усталость взяла своё, и я забылась глубоким сном, а когда открыла глаза, за окнами уже сгущались сумерки — стало быть, проспала весь день. Рядом с кроватью, на тумбочке, тускло коптила масляная лампа, оставленная служанкой, а в кресле лежало её рукоделие. Голова гудела, мышцы затекли, и вместо привычной бодрости, которую должен приносить сон, я чувствовала лишь ещё большую усталость.

— Леди Элизабет, — дверь открылась, и в комнату зашла Брайди с подносом, — проснулись, наконец. Вот, — она поставила поднос на тумбочку, — Боб приготовил ягнёнка в меду и тушёную репу. Пальчики оближешь!

Я никогда не страдала отсутствием аппетита, но сейчас одно лишь упоминание еды вызвало тошноту. Брайди смотрела на меня с осуждением, качала головой и почти подсовывала под нос тарелку.

— Надо есть, леди Элизабет, — строго сказала она. — Голодом себя заморить хотите? И так прозрачная, как русалка, того и гляди ветром унесёт.

Понимая, что она не успокоится, пока я не съем хотя бы половину того, что лежит на подносе, взяла тарелку и прибор. Наш повар Боб настоящий кудесник — одна из тётушкиных подруг даже пыталась переманить его себе, после чего Эбигейл, больше не звала её к нам в дом, но в тот день я была физически не в силах оценить плоды его стараний. Послушно забрасывала в рот куски, жевала, но не чувствовала вкуса.

— Мужчинам нравится, когда у женщины хороший аппетит, — философски заметила Брайди. — На севере говорят, что если жена хорошо ест, значит, родит сильного и крепкого наследника.

— Но мы-то на севере, к счастью, — сказала я.

Брайди опустила глаза, и спешно попыталась увести разговор в другое русло повседневной болтовней, чем и выдала себя с потрохами.

— Брайди, — строго сказала я, откладывая тарелку, — а ну-ка, посмотри мне в глаза.

Девушка виновато подняла голову.

— С чего это ты заговорила про север?

Я точно помнила, как несколько дней назад Эбигейл тоже болтала что-то о далеком северном графстве, будто бы невзначай, но тогда пропустила это мимо ушей. Смутная догадка ещё не успела обрести форму, когда в спальню зашла тётушка. Брайди было достаточно одного её короткого взгляда, чтобы всё понять и выйти из комнаты, оставив нас наедине.

Эбигейл закрыла дверь, плавно, точно кошка, подошла к кровати и присела на край. Мягко улыбнулась и взяла меня за руку. Она очень хотела показаться заботливой, но эта несвойственная ласка вызвала прямо противоположную реакцию.

— Я надеюсь, ты хоть немного отдохнула, — с той же заискивающей улыбкой сказала Эбигейл, поглаживая мою ладонь.

— Почему Брайди заговорила про север? — спросила я напрямую.

В отличие от служанки Эбигейл посмотрела мне в глаза.

— Потому, что скоро тебе предстоит туда отправиться, — спокойно ответила она. — Ты ведь так хотела уехать, — последнюю фразу тётушка произнесла почти с откровенной издёвкой.

Неясные домыслы, наконец, сложились в чёткую картинку. Эбигейл было совсем не обязательно продолжать, чтобы я всё поняла.

— Ты когда-нибудь слышала о Стенсбери из Фитфилд-Холла? — спросила она.

Стенсбери… Что-то знакомое. Хотя по большому счёту эта фамилия мне ни о чём мне не говорила — возможно, когда-то я слышала её при дворе, но точно сказать не могла.

— Вы нашли мне богатого вдовца, дышащего на ладан? — я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал спокойно, но получилось откровенно плохо. — Надеюсь, ему меньше восьмидесяти лет, а во рту остался хотя бы один зуб.

— Твой сарказм сейчас совершенно не уместен, Элизабет, — тётушка обиженно вздёрнула острый нос. — Но я рада, что ты воспринимаешь это как должное.

Эбигейл скверно разбиралась в людях, и уж тем более, не умела читать по лицам, хотя сама была убеждена в обратном. Я не воспринимала это как должное. Просто моя усталая, измотанная голова плохо соображала. Но одно было ясно — скоро мне предстоит идти под венец.

Тётушка истолковала моё молчание на свой лад, и потому с энтузиазмом продолжила

— Ричард Стенсбери — виконт, — последнее она произнесла таким голосом, что здесь уместнее было бы слово «король». — Он владеет старинным имением и тремя сотнями акров земли впридачу.

Стенсбери, Стенсбери… Уж не тот ли, чьего отца отправили на эшафот ещё при старом короле? Вот только я ничего не знаю о его сыне.

— Да, конечно, его отец был мятежником, но Ричард, говорят, совсем не похож на него.

На совести Эбигейл было много грехов, но она дорожила репутацией семьи и ни за что не отдала бы меня замуж за того, чьё имя покрыто позором.

— Я не стану выгонять тебя силой, но подумай сама, Элизабет: мы на грани разорения, в Аране что ни день полыхают костры, а тебе надо устраивать собственную жизнь. Я не могу и дальше содержать тебя, — тихо сказала она.

ГЛАВА 3

Вот так просто. Я понимала, что ввязываюсь в авантюру, но если взглянуть иначе – Эбигейл не предложила бы брак с дурным человеком. Тетушку можно упрекнуть в холодности и упрямстве, но справедливости ради, все ее ходы так или иначе оказывались выигрышными.

Хотела ли я замуж? Скорее, воспринимала, как должное и уж точно не тешила себя романтическими мечтами. Любовь в наше время непозволительная роскошь.

Узнав, что я согласилась выйти замуж за виконта, Брайди пришла в полный восторг. Дни напролет говорила, как мне повезло: будущий супруг богат, молод и наверняка красив.

— Ты так думаешь? — я усмехнулась и показала ей присланный Маргарет медальон с портретом.

Брайди наклонилась поближе, прищурилась и рассмеялась:

— Ну, значит, просто богат и молод. Интересно, он живет в замке?

Насколько мне было известно со слов Эбигейл, Фитфилд-Холл построили еще при четыре века назад. Нальгорд граничил с северным королевством Тернад, и в те времена эти земли подвергались набегам местных кланов. Тогда в обязанности первых лордов Фитфилд-Холла входила защита земель и их обитателей.

Брайди же, стоило ей услышать о кланах, вздрогнула и наспех перекрестилась. Очевидно ей, как и мне в детстве рассказывали страшилки о бородатых «дикарях» похищающих юных красавиц, дабы сделать их своими наложницами.

— Так вы знали об этом и все равно решились ехать? — спросила она. — И тернадцев не боитесь?

— Полагаю, нам куда больше следует опасаться новых друзей королевы, — я убрала портрет виконта обратно в шкатулку.

Миг спустя, будто в подтверждение моих слов, за окном послышалась громкая иностранная речь. С каждым днем их становилось все больше, и кое-кто мрачно шутил, что в скором времени они вытеснят из Арана всех местных.

— Не переживай, Брайди, — я погладила ее по плечу. — Прорвемся как-нибудь.

Формальности были улажены за две недели. Эбигейл, так и не раскололась, когда именно она начала подготовку к этому мероприятию, но, то с какой быстротой все решилось, наталкивало на определенного рода мысли. Через три дня после нашего разговора из Нальгорда пришло еще одно письмо — Маргарет писала, что приготовления к свадьбе уже начались, и это лишь убедило меня в том, что Эбигейл с самого начала знала, что я соглашусь.

По большому счету ничего не связывало со столицей, а детали будущего союза четко прописаны в брачном контракте. Из личной прислуги у меня была только Брайди, и я предложила ей отправиться со мной. Родственников у девушки не осталось, приданого тоже, а потому она с легкостью согласилась. Эбигейл не скрывала, что довольна таким раскладом — деньги заканчивались, и платить Брайди жалованье становилось все труднее.

Дорожные расходы, как и полагается, оплатил виконт Стенсбери. На те деньги, что он прислал, мы купили провизии, лекарств и наняли карету с охраной.

Вещей у меня было немного, в основном те, что пошили еще года три назад, когда финансовое состояние позволяло баловать себя нарядами, да несколько платьев оставшихся от матери. Справедливости ради стоит отметить, что все они были добротного качества, ибо тогда мы еще жили при дворе, что само по себе обязывало выглядеть соответствующе. Все украшения поместились в две шкатулки среднего размера, самое же любимое — жемчужную подвеску, подаренную моей маме самóй королевой Агнессой, я носила практически не снимая и считала своим талисманом. Таким образом, все движимое имущество, которым я располагала, поместилось в пять сундуков — по нынешним меркам скромно до неприличия.

Оставляя тетушкин дом, я не чувствовали ни тоски, ни сожаления, ровно как и не стыдилась этого — в конце концов, мы обе в испытывали облегчение. В путь двинулись ранним утром, Брайди, уже полностью одетая, разбудила меня в половине пятого, принесла завтрак и помогла умыться.

Сидя в полутьме на кровати, я зябко ежилась от осеннего холодка, пробравшегося в комнату, даже сквозь запертые ставни. Поленья в камине почти догорели и уже не давали никакого тепла. Боб постарался на славу, очевидно, желая приготовить мне напоследок нечто особенно вкусное, но даже любимый омлет с вяленым мясом и нежнейшая булочка с медом не могли развеять тревогу. Я так жаждала покинуть дом Эбигейл, но страшилась будущего — что за человек этот Стенсбери? Будет ли он добр или жесток ко мне? Как примет меня его дочь и, как, в конце концов, сложится дальнейшая жизнь?

Минут через двадцать заглянула Брайди и, убедившись, что я съела достаточно, помогла одеться и собрать волосы.

— Ничего, ничего… В дороге поспите, — говорила она, пока я отчаянно зевала.

Странное это было состояние — и волновалась и спать хотела.

Прощание было недолгим. Эбигейл и Андри по очереди коротко обняли меня на прощание, пожелав доброго пути и взяв обещание написать, как только доберусь. У тетушки дрожали губы, и на моей памяти это был первый раз, когда я видела ее в таком состоянии. Эбигейл в совершенстве владела умением держать лицо, а проявления сильных эмоций считала неуместным для представителей высшего сословия. По этой же причине она и мне запрещала плакать, а, узнав, что я боюсь темноты, намеренно забирала из детской ночник.

ГЛАВА 4

— Леди Маргарет, — я улыбнулась и склонила голову в легком поклоне, — рада с вами познакомиться.

Она тепло улыбнулась в ответ и, как мне показалось, сделала это совершенно искренне — ее голубые глаза смотрели приветливо и доброжелательно. Вблизи она выглядела несколько моложе тетушки, очевидно, ей было где-то около сорока или чуть больше. Светлая кожа не растеряла былой красоты, и даже тонкая сетка морщинок в уголках глаз нисколько ее не портила. Из-под темно-коричневого чепца выглядывали иссиня-черные волосы, ухоженные и блестящие. Наряд ее был пошит качественно и со вкусом, но явно не меньше десяти лет назад и, возможно, был одним из лучших в гардеробе.

Попутно с этими наблюдениями я пыталась рассмотреть лица людей за ее спиной, в надежде угадать, кто из них мог оказаться хозяином, хотя, будь виконт здесь, он наверняка бы встретил меня лично. Маргарет перехватила мой взгляд и понимающе улыбнулась.

— Ричард задерживается, — сказала она, беря меня под руку, — думаю, вернется где-то через час.

Что ж, может, оно и к лучшему решила я, пока мы поднимались по ступеням. Есть время привести себя в порядок, хотя меня несколько задело, что он не удосужился лично встретить будущую жену. Пусть я и не считала себя важной персоной, но есть банальные правила приличия.

— Все в порядке, леди Стенсбери, — я, разумеется, не стала озвучивать свое негодование и улыбнулась ей. Кроме того, Маргарет сама по себе производила хорошее впечатление. — Мне как раз нужно переодеться и сделать прическу.

Мы стали подниматься по ступенькам. Выстроившиеся живым коридором слуги приветствовали меня и заодно беззастенчиво разглядывали, наверняка успев оценить стоимость платья, украшений и манеру держаться. Собственно, точно так же, как и в столице, ничего нового.

Шагнули под своды холла и оказались в просторном помещении, размеры которого из-за скудного освещения оценить было трудно, и от этого зал казался еще больше. Тут и там виднелись арочные проемы, уводящие в соседние комнаты, а прямо по центру поднималась широкая лестница, разделенная надвое и огибающая колонну. На уровне второго этажа она переходила в галерею с балюстрадой. Ничего себе! По сравнению с этим наш дом в Аране выглядел почти игрушечным.

— Осенью и зимой у нас здесь довольно холодно, — сказала Маргарет, заметив, как я поежилась, — поэтому мы стараемся запасти дров, чтобы как следует протопить комнаты. Не беспокойтесь, леди Элизабет, в спальнях гораздо теплее, к тому же мой кузен позаботился о добротных одеялах.

— Это очень мило с его стороны, — ответила я не в силах оторвать глаз от окружающей обстановки.

Стены и пол были сделаны из того же серого камня, что и столичный дворец. Материал хороший, надежный, но слишком холодный, если как следует не отапливать. В Аране этот камень почти не использовали из-за дороговизны, трудностей доставки и обработки. Здесь же, очевидно, это продиктовано необходимостью – как я теперь знала, в былые времена Фитфилд-Холл служил защитным бастионом.

Правую стену украшало знамя с фамильным гербом. Судя по слою пыли, к нему не прикасались к нему уже очень давно. С левой стороны глядели три портрета – двоих мужчин и одной женщины. Мужчины были облачены в рыцарские доспехи, а женщина в белое платье с открытыми плечами.

— Замок старый, нуждается в ремонте и, мы, по мере сил решаем эту проблему, — Маргарет посмотрела на меня. — Фитлфилд-Холл замечательное место, и я уверена, вы полюбите его, ему просто не хватает женской руки.

Особого уюта здесь и, правда, не ощущалась. В былые времена, имение, возможно, выглядело иначе, но сейчас остатки былой роскоши соседствовали с откровенным запустением.

— Стол накроют через час, а пока служанки проводят вас в ваши комнаты. Они на втором этаже.

У подножия лестницы терпеливо ждали две девушки, одетые в одинаковые темно-синие платья.

— Леди Элизабет, — одна из них, та, что выглядела постарше, шагнула вперед, — меня зовут Дороти, а это Мейбл, — представилась она. — Позвольте проводить вас.

Краем глаза я заметила, как нахмурилась моя Брайди и не сдержала улыбки — неужто, и впрямь ревнует? Уж кого-кого, а ее я не променяю даже на самую лучшую компаньонку.

Отведенные мне комнаты располагались в правом крыле, почти в самом конце длинного коридора. По дороге к спальням я выглядывала в окна, но в кромешной темноте ничего нельзя было разглядеть — лишь ветви деревьев на фоне чернильно-синего неба да растущий полумесяц над ними.

— Благодарю, — я отпустила девушек, как только мы пришли, — можете идти отдыхать, моя компаньонка поможет мне привести себя в порядок.

Спальня оказалась почти втрое больше, чем в прежнем доме, что и неудивительно, учитывая размеры Фитфилд-Холла. По центру, у стены стояла массивная дубовая кровать с расшитым балдахином и заправленная свежим бельем. По левую сторону, почти незаметная, если бы не блестящая ручка, дверь, ведущая, очевидно, в каморку для прислуги. Напротив, у другой стены, искусной работы трюмо с разложенными на нем гребнями, расческами и прочими принадлежностями. Справа от кровати ширма, заглянув за которую я увидела ванну и табурет. Окна эркера выходили на парадный двор, открывая вид на пруд с каменным мостиком и беседку. Подоконник был переделан в кушетку.

ГЛАВА 5

Утомительная дорога и напряжение последних дней сделали свое дело — я провалилась в сон как только голова опустилась на подушку. Не помню, что именно видела в ту ночь, но поутру была готова поклясться, что в моем сне присутствовал виконт.

Брайди разбудила меня, когда уже окончательно рассвело, и обитатели дома успели позавтракать.

Служанка распахнула тяжелые бархатные драпировки, и в спальню хлынуло мутное зимнее утро. Сквозь густые облака пробивалось уже не греющее солнце, местность утопала во влажном тумане, и дальше десяти футов ничего нельзя было разглядеть. Из приоткрытого окна доносились голоса дворовой челяди, хлюпанье грязи под ногами и сердитое карканье ворон на облетевших деревьях.

Я стояла у окна, кутаясь в теплый халат, оставшийся еще от матери — подарок королевы, в те времена, когда родители жили при дворе.

— Думаю, сегодня вам стоит выбрать наряд потеплее, — сказала Брайди, копаясь в еще не разобранных сундуках. — Как насчет синего?

— Пусть будет синее, — равнодушно ответила я.

За ширмой уже испускала пар горячая ванна, и, это оказалось самым приятным моментом за утро — последние две недели я мечтала о возможности нормально помыться, не дрожа от холода в старой лохани на очередном постоялом дворе.

Горячая вода радушно приняла в свои объятия, и я не сдержала счастливого вздоха, погрузившись в нее. Несмотря на то, что спальню как следует протопили, а под матрас положили горячие камни, к утру я все равно успела замерзнуть.

Брайди натирала мне спину, и я не могла видеть ее лица, но кожей чувствовала – служанка хотела о чем-то спросить, но никак не решалась. И было нетрудно догадаться, что именно так интересовало ее.

— Спрашивай уже, — сказала я, зная, каким будет ее ответ.

Брайди перестала тереть мочалкой мою спину и немного помолчала.

— Как вам виконт, миледи?

Я улыбнулась, поняв, что оказалась права.

— Лучше, чем на портрете, — большего на тот момент я сказать не могла.

Что он за человек? Нелюдимый, слегка грубоватый и начисто лишенный придворных манер, но при этом, кажется, не жестокий. Скорее, жесткий. Интересно, все северяне такие?

— Если отправитесь сегодня на прогулку, не забудьте взять горячего эля, — посоветовала она. — Вы ведь поедете вместе с виконтом?

Хороший вопрос… Прошлым вечером Стенсбери и словом об этом не обмолвился, но если сегодня получится застать его дома, обязательно попрошу — заодно и узнаем друг друга получше, хотя мне по-прежнему было некомфортно о мысли, что придется остаться с ним наедине. Я не боялась виконта, но и расслабиться в его присутствии пока не могла. «Надо учиться, милочка», ехидно подсказал внутренний голос. Скоро я буду его женой, и мне придется не только сопровождать его на прогулках, но и кое-чем другим заниматься.

…Внизу уже заканчивали накрывать стол. Вокруг суетились две служанки, судя по всему, мать и дочь; увидев нас, добродушно поприветствовали и почти не скрывали своего любопытства. Будь здесь Эбигейл, наверняка бы отчитала обеих за неподобающее поведение, но меня происходящее развеселило. В них не было столичной чопорности, а дисциплина в Фитлфилд-Холле, очевидно была не такой жесткой, как в тетушкином доме. Странно, я думала, такой суровый хозяин, как виконт, держит все в ежовых рукавицах.

— Мистер Стенсбери отбыл в деревню, — сообщила та, что помоложе, — велел пожелать вам от его имени доброго утра, а еще передал, что вернется к обедне и ждет вас на прогулку.

— Хорошо, — кивнула я и обратилась к Брайди, — когда поешь, приготовь мою накидку и дорожные сапоги.

При свете дня имение выглядело чуть менее мрачно, но тишина вокруг нагоняла сон.

— А где же леди Анна? Она уже позавтракала?

— Маленькая госпожа еще не спускалась, — сообщила та же служанка и, прежде, чем успела добавить что-то еще, в холле раздался топот.

Миг спустя в арку вбежала темноволосая девочка лет шести-семи, но, увидев нас, замерла на пороге.

— Доброе утро, — улыбнулась я. — Ты, должно быть, Анна?

Не сводя с меня настороженного взгляда, малышка медленно кивнула.

— Совершенно верно, миледи, — она, впрочем, на удивление быстро взяла себя в руки и сделала неуклюжий реверанс. — А вы леди Элизабет?

— Верно.

Анна прошла в комнату и уселась напротив. Я не знала, как выглядела ее мать, но сразу поняла, что внешность девочка унаследовала от отца. Те же непослушные смоляные кудри, карие глаза и форма бровей. Передо мной сидела маленькая копия виконта, только с более нежными чертами лица — вырастет, станет настоящей красавицей.

— Вы будете моей мачехой? — спросила она без обиняков и деловито пояснила. — Так сказал папа.

— Буду, — ответила я, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Смотрела на нее и пыталась понять, какое произвела впечатление. В лице маленькой Анны не читалось неприязни, но вместе с тем она глядела с недоверием и изучала меня не по-детски серьезным взглядом.

ГЛАВА 6

Спустившись в холл, я никого не обнаружила — Стенсбери ждал меня во дворе. Рядом стояли две лошади, и суетился конюх, заканчивая седлать великолепную кобылу гнедой масти. Не то, что бы я была экспертом по части скакунов, но хорошую лошадь могла определить с первого взгляда, и та, что стояла сейчас у конюшни, была прекрасна.

— Тернадская порода, — сказал виконт, поймав мой взгляд. — И досталась по сходной цене. Купил ее у одного епископа. — Он посмотрел на меня. — Теперь она ваша. Считайте это свадебным подарком.

— Спасибо, — искреннее поблагодарила я, когда подошла ближе.

Коснулась шелковистого бока, провела пальцами по жесткой густой гриве… В Аране у меня не было собственной лошади, а те, которых запрягали в экипаж, не в счет.

— Она прекрасна.

Виконт посмотрел на меня и коротко улыбнулся.

— Рад, что угодил вам, миледи. — Он похлопал по старому кожаному седлу. — Принадлежало моей покойной жене, и в нем давно не ездили, но оно еще крепкое. Я выписал из города новое. Доставят через пару недель.

— Все в порядке, — успокоила я, хотя от осознания, что последняя, кто сидел в нем, была ныне умершая женщина, стало немного не по себе. Неужто, становлюсь суеверной, как Брайди?

Мы выехали за ворота, свернули на размытую дорогу и направили коней в сторону леса. Точнее, направил Стенсбери, а мне оставалось лишь последовать за ним. Некоторое время ехали молча — разгулявшийся ветер обжигал лицо и говорить было трудно. Воспользовавшись тишиной, я рассматривала унылый пейзаж, пытаясь представить, как выглядят эти места в теплое время года. По обеим сторонам вдоль тракта тянулись вересковые пустоши, летом, должно быть, утопающие в зелени и цветах, но сейчас являющие серую, безрадостную картину.

Облетевший лес все приближался, и через несколько минут мы оказались под его сводами. Ветер стих, уступил место звуками природы — треску веток под копытами лошадей, шорохам, редким чириканьем сонных птиц, но в целом нас окружало безмолвие.

— Летом здесь недурно, — это было первое, что сказал виконт за время нашей прогулки. — Будучи ребенком, я часто играл тут с Маргарет и ее братом, моим кузеном. — В его лице мелькнула затаенная грусть, смешанная со злобой.

Эбигейл рассказывала мне о нем — около года назад его обвинили в ереси, заключили в королевскую темницу, а спустя три недели сожгли на площади. Говорить об этом вслух я, разумеется, не стала, и увела разговор в другое русло.

— И во что же вы играли?

Виконт посмотрел на меня и улыбнулся. Третий раз за время нашего знакомства.

— В лесных разбойников. Я был главарем, а Фрэнсис моим первым помощником. Как-то раз мы умудрились заблудиться, и слуги отца отыскали нас лишь глубокой ночью. — Он усмехнулся. — Ох и влетело же нам тогда…

Я улыбнулась. Что ж, оказывается, виконт может общаться не только односложными фразами и раздавать приказы. Уже хорошо – есть шанс разговорить его. Ричард поймал мой взгляд и коротко улыбнулся. Всего на пару мгновений, но даже мне их мне хватило, чтобы понять – улыбка у него красивая. Даже лицо просветлело.

— А я как-то сбежала от няни и отправилась в город с детьми ремесленника, что жили на соседней улице. Мы весь день шатались по Арану, где они учили меня просить милостыню и воровать хлеб у торговцев. — Даже сейчас, спустя много лет, воспоминания о неслыханном для девочки моего положения поступке, заставили засмеяться. — После этого Эбигейл заставила меня тридцать раз прочитать молитву «Отец наш Всемогущий», стоя при этом на горохе.

— Ваша семья всегда исповедовала нынешнюю веру? — Стенсбери вдруг резко сменил тему.

Он снова сделался серьезным, а между бровями залегла морщинка.

— Да, — на всякий случай соврала я, делая это, впрочем, без лишнего фанатизма.

— Наверное, тяжело было сменить ее на другую? — он спросил будто бы невзначай, но при этом внимательно глядел в мое лицо.

— Меня тогда и на свете не было, — говоря это, я не лукавила, — а потом… король Ортанар был лоялен к инакомыслящим, если те открыто не выступали со своими взглядами.

О том, что я в принципе не считала себя религиозной, говорить не стала.

— И все же, когда на трон взошла Беренгария, вы покинули двор, — заметил он.

Я ждала, что Стенсбери сейчас спросит «Почему?», но этого не произошло. Значит ли это, что он проверяет меня? И если да, то на что? Сомневается в искренности моих убеждений?

Я с самого начала знала, что виконт и его сестра придерживаются новой религии, но ни он, ни Маргарет не были похожи на фанатиков и даже просто истово верующих, хотя на полках в Фитфилд-Холле и стояли фигурки богов в окружении свечей.

— Жизнь при дворе требует денег, а у нас их, как вы знаете, в последнее время не хватает. Вот и пришлось потуже затянуть пояса, да и Эбигейл устала от шумной придворной жизни.

Он повернулся ко мне.

— Наверное, мне следует извиниться за то, что лезу не в свое дело, — сказал Стенсбери. — Но я повторю то же, что и вчера. Очень скоро, миледи, вы станете моей женой, и я надеюсь, что между нами не будет тайн. Я не терплю лжи.

ГЛАВА 7

Следующие две недели пронеслись как картинки в калейдоскопе — визиты к местной знати и ответные приемы, спешная подготовка к свадьбе и редкие, долгожданные часы уединения. Несмотря на то, что обитателей Фитфилд-Холла, включая прислугу и дворню, было не так много, одна я почти не оставалась. Большую часть времени проводила с Маргарет, с которой успела сблизиться — мы составили список гостей, утвердили блюда, выписали музыкантов из ближайшей деревни и, наконец, рассчитали примерную стоимость торжества. Сумма выходила не громадная, но внушительная. Поначалу я предлагала сэкономить, отказавшись от некоторых увеселений, но Маргарет убедила оставить все, как есть. Возможно, ей самой хотелось праздника — еще в первый вечер нашего знакомства она показалась мне женщиной деятельной и нуждающейся в общении, но волею судьбы заточенной вдали от света.

Кроме этого, к немалому моему удовольствию, Анна несколько раз согласилась составить мне компанию на прогулке, и относилась уже с меньшим недоверием, но все равно без особой теплоты.

С Ричардом же за эти дни я почти не виделась — он уходил рано утром и возвращался затемно, иногда не успевая даже не ужин. Правда, один раз мы все же выбрались на конную прогулку в деревушку неподалеку, большинство домов в которой принадлежало семье Стенсбери. Виконт представил меня как будущую жену и, кажется, сей факт немало удивил местных жителей — Ричард, судя по всему, имел здесь непоколебимую репутацию вдовца.

— Что именно требуется от меня, как от хозяйки Фитфилд-Холла? — спросила я, когда мы зашли пообедать в единственную на все поселение таверну и заняли столик в эркере.

— Время от времени арендаторы будут приходить к тебе со своими проблемами, имущественными или семейными. Если речь идет о деньгах или расторжении брака, сообщи об этом мне, а все, что касается личных неурядиц, в твоей вотчине.

Его слова меня не удивили. Редкий мужчина позволит своей жене вмешиваться в финансовые дела, и Ричард не исключение.

— У тебя еще остались вопросы, которые ты бы хотела обсудить, Лиз? — первый раз за все время он не назвал меня по имени. — Полагаю такие нюансы лучше уточнить сразу.

— Да, — я была рада, что он заговорил об этом сам, и мне не пришлось ждать удобного момента или ходить вокруг да около, — в Аране я привыкла к свободе и личному пространству. Тетушка не препятствовала, если я выезжала на прогулку в одиночестве и, конечно чтила сохранность моей личной переписки. Могу ли я рассчитывать на то же с вашей стороны?

Эти требования казались мне справедливыми, хотя я и знала, что многие женщины находились в куда более ограниченном положении, а их мужья сочли бы такое дерзостью, но Ричард ведь сам хотел откровенности.

Несколько секунд он задумчиво изучал меня, и в его глазах я видела скорее интерес, нежели раздражение. Что ж, думаю, это хороший знак.

— Я не собираюсь запирать тебя в Фитфилд-Холле, как и не стану возражать, если ты захочешь навестить родных, и уж точно не буду перехватывать твои письма, но, почему ты заговорила именно о них?

— Вы думаете, мне есть, что скрывать, Ричард?

— А тебе есть? — в свою очередь спросил он.

Под его пристальным взглядом мне сделалось неуютно. Неужели, и правда, подозревает?

— Вас беспокоит, что у меня есть тайный возлюбленный? — и, не дожидаясь ответа, продолжила, — спешу успокоить, но никаких интимных привязанностей я не имею. А если вы думаете, что лорд Хелиот…

— Да плевать я хотел на твоего Хелиота, — отмахнулся он с неожиданной резкостью. — Можешь не переживать на сей счет. Твоя личная переписка останется личной, как и все остальное, что ты решишь оставить при себе. Но заявлю сразу: предательства, какого бы рода оно ни было, я не прощу.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Нет, то была не злость, и даже не угроза — я лишь на секунду увидела ничтожную крупицу того, каким он может быть в гневе.

— Справедливое замечание, но мне неприятно слышать его от вас. Сама собою напрашивается мысль, что вы мне не доверяете.

— Это неправда, Лиз, — уже гораздо мягче сказал Ричард. — Ты кажешься мне добропорядочной женщиной, и я не сомневаюсь, что это так.

Тот разговор заставил меня о многом задуматься. Жалела ли я, что в скором времени стану женой виконта? Скорее, нет, но определенные опасения по этому поводу все же испытывала, ибо для меня по-прежнему оставалось загадкой, что он за человек, и из какого теста сделан. Приняв во внимание то, что было известно, я поняла одно — проверять лимит терпения Ричарда не стоит, да и не собиралась делать этого. А еще как нельзя кстати пригодились наставления тетушки — «мудрая жена не станет говорить мужу, как ему поступать, но устроит все так, будто ее решение — это его решение».

***

В день свадьбы Брайди разбудила меня еще до рассвета. В соседней комнате две служанки подшивали платье. Почти всю ночь я пролежала в постели, не сомкнув глаз, и лишь за пару часов до подъема, провалилась в короткий сон.

— Пора вставать, миледи, — ласковый голос компаньонки вырвал меня из тревожной дремы.

ГЛАВА 8

Вот и все. Свершилось. Обратного пути нет. Ричард развернул меня к себе, и я ощутила прикосновение его губ и колючей щетины. Странное это было ощущение — последним мужчиной, целовавшим меня, был Хелиот, но то, что происходило сейчас, не имело ничего общего с прошлым опытом. Впрочем, решить для себя, понравилось мне это или нет, я не успела — поцелуй был слишком коротким и легким.

Под сводами храма прокатился восторженный вздох. Мы развернулись к присутствующим, и я наконец получила возможность рассмотреть их. Большинство лиц уже были мне знакомы. Алейна и Эдуард Веттин посетили нас самыми первыми. Вдова Кейтлин Монтгомери жила в своем имении в десяти милях. Шумное и многочисленное семейство Скоттов владело землями, граничащими с Фитфилд-Холлом. Баронет Вильгельм Хоттон и его жена Магдален дружили еще с отцом виконта. Кристофер и Элеонора Уайт прибыли вместе с детьми. А убежденный холостяк и мечта всех окрестных девиц на выданье Фрэнсин Говард, был добрым приятелем Ричарда. Лица остальных тоже казались знакомыми, но имен их я не знала. Всего же собралось около пятидесяти человек.

Сразу после венчания отправились обратно в замок, где ждали накрытые столы и музыканты. Все происходящее было передо мной словно в тумане — этот странный день тянулся слишком долго, и в то же время его события стремительно сменяли друг друга.

В огромном зале, на помосте стоял главный стол и два высоких резных стула — один побольше, а другой, тот, что по правую сторону, пониже, предназначавшийся для меня.

Тосты, поздравления и здравицы сыпались как из рога изобилия, смех, музыка, разговоры и звон кубков сливались в единый нестройный гул, от растопленных каминов несло жаром, запахи еды, духов и пота заполонили ноздри. Гости смеялись, танцевали, шутили, пили и ели, и наблюдая за происходящим я отчаянно пыталась понять, чего хочу больше — того, чтобы этот день наконец закончился или чтобы он продолжался бесконечно. Ричард, поначалу серьезный и задумчивый, немного расслабился, но со мной держался подчеркнуто вежливо, как, впрочем, и всегда.

— Тебе что-нибудь нужно, Лиз? — спросил он, очевидно, устав молча наблюдать за моим состоянием.

— Нет, благодарю, — ответила я. — Просто немного утомилась.

Эбигейл с детства научила меня держать лицо, скрывая истинные чувства, и сейчас это умение оказалось как нельзя кстати. Никто, кроме Ричарда и Маргарет не замечал моего волнения и усталости — я принимала поздравления, перекидывалась светскими фразами с присутствующими дамами, улыбалась и пару раз даже засмеялась над несмешными шутками Эдуарда Веттина, которые в изобилии лились из его уст. Справедливости ради в них не было ни грубости, ни вульгарности — добродушный и краснолицый толстяк попросту не умел шутить.

Еще одним человеком, разделявшим мое состояние, была Анна. Она сидела за отдельным столом с другими детьми и приставленными к ним няньками, но, в отличие от сверстников, не выглядела веселой и беззаботной. Дождавшись подходящего момента, я встала из-за стола и подошла к ней.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, когда мы отошли в сторонку.

— Очень хорошо, миледи, — заученно ответила она. — Благодарю вас.

Мне стало ее искренне жаль. Бедняжка настолько привыкла следовать строгим отцовским правилам, что даже сейчас, когда остальным детям было дозволено веселиться, не могла расслабиться.

— Мне тоже кажется, что этот день тянется слишком долго, — призналась я. — А еще со мной можно не притворяться и говорить то, что думаешь.

Она подняла на меня свои большие карие глаза.

— Я боюсь даже думать, о чем я на самом деле думаю, — призналась она.

Как это было знакомо! Я видела в Анне себя, когда Эбигейл неустанно повторяла, как следует держаться настоящей леди, а еще как боги наказывают непослушных детей не только за дурные поступки, но и мысли.

— Ты ведь никогда прежде не бывала в столице?

— Нет, миледи.

Я присела на корточки и взяла ее за руки.

— Если хочешь, можем отправиться туда весной. Ты любишь путешествовать?

Анна грустно вздохнула.

— Я никогда не была в настоящем путешествии. А вот папа очень часто уезжает по делам. Но никогда не говорит куда, а когда спрашиваю, начинает сердиться.

Я посмотрела туда, где в компании мужчин, среди которых были Эдуард Веттин и Фрэнсис Говард, стоял Ричард. Они что-то тихо, но горячо обсуждали, и виконт, совершенно очевидно, пытался доказать что-то своим собеседникам, при этом бурно жестикулируя. Вид у него был рассерженный.

— Что-то случилось? — спросила я, когда мы снова оказались за столом.

— Не бери в голову, — резко отмахнулся он, бросив гневный взгляд в сторону приятелей.

Это не походило на ссору, скорее, на жаркий спор, и, Ричарду, очевидно, не удалось доказать остальным свою правоту. Меня учили, что совать нос в мужские дела — худшее, что может сделать женщина, да я и не собиралась выпытывать у него причину, но расстраивало то, что виконту испортили настроение в такой день.

Меж тем, праздник как-то совершенно неожиданно подошел к завершению. Погруженная в размышления, я пропустила момент, когда стихла музыка, а гости начали расходиться — кто по приготовленным комнатам, а кто по своим домам. Настал момент, страшивший меня более всего остального.