Жена его брата

ГЛАВА 1. ПЛАТА ЗА ПРОСТУПОК

Зимний ветер бросал горсти снега в витражи высоких окон, но в покоях князя было жарко натоплено. Огонь в камине пожирал поленья с тихим треском, отбрасывая пляшущие тени на стены, обитые тёмным шёлком. Я стояла на коленях на роскошном ковре, и каждая клеточка тела дрожала от холода ужаса, идущего изнутри.

Себастьян Блэквуд возвышался надо мной, как статуя из светлого камня. Идеально скроенный сюртук облегал широкие плечи, белоснежная рубашка слепила контрастом со смуглой кожей и светлыми, почти платиновыми волосами. Золотисто-янтарные глаза горели в полумраке звериным огнём. Он смотрел на меня не как на человека, а как на провинившуюся кошку, которую решил наказать перед тем, как вышвырнуть на улицу.

– Ты знаешь, зачем я тебя позвал? – голос, низкий и вкрадчивый, пробирал до костей.

Знала. Неделю назад по глупости зашла в кабинет без стука, хотела поправить упавшую заслонку камина и увидела разложенные на столе карты с пометками, письма с чужой гербовой печатью. Сразу выскользнула, но было поздно. Взгляд, брошенный на меня в ту секунду, обжёг спину. А потом наступила неделя тишины, и сегодня камердинер передал приказ явиться в личные покои после заката.

– Вы хотите меня рассчитать, милорд, – прошептала, не поднимая глаз. – За мою оплошность.

Себастьян усмехнулся, и усмешка вышла короткой, без тени веселья.

– Рассчитать? – Шагнул, и носок начищенной туфли коснулся подола юбки. – Отослать с миром и парой медяков? Слишком милосердно для той, кто видела то, что видеть не должна. Ты поставила под удар мой дом, девочка. Мои планы. Мою безопасность.

– Клянусь, милорд, я буду молчать! – Вскинула голову, в серых глазах блестели слёзы. – Никому ни слова…

– Молчать! – рявкнул, и звук ударил под своды, заставив вжаться в пол. – Твои клятвы ничего не стоят. Ты – вещь. Сломанная вещь. А сломанные вещи умный хозяин использует до конца, прежде чем выбросить.

Он медленно обошел меня, и я чувствовала его взгляд на волосах, собранных в тугой пучок, на изгибе шеи, на тонких пальцах, вцепившихся в юбку. Знала этот взгляд, так коты смотрят на запертую в клетке птицу. Три года прислуживала в этом доме, три года видела, как он смотрит на женщин, как выбирает их, использует и бросает. И всегда боялась, что однажды этот взгляд остановится на мне, и вот этот день настал.

– Ты чистая? – спросил вдруг, останавливаясь за спиной. – Спала ли с кем-нибудь?

Меня бросило в жар, и поняла всё.

– Нет, милорд… – голос сорвался.

– Хорошо. – Наклонился и выдохнул в ухо: – Ненавижу, когда приходится делить.

Рывком выдернул шпильки из причёски, и тёмные волосы тяжёлой волной упали на плечи. Запустил в них пальцы, сжал у корней, запрокидывая голову назад. Я зажмурилась от боли.

– Открой глаза, – приказал он. – Смотри на меня. Ты запомнишь этот вечер навсегда.

Я не посмела ослушаться и открыла. Лицо хозяина было так близко, что видела каждую золотую крапинку в радужке, чувствовала запах дорогого одеколона и табака. Тонкие, красиво очерченные губы сейчас кривились в усмешке, не предвещающей ничего, кроме боли.

– Будешь кричать? – спросил почти ласково. – Хорошо. Кричи сколько хочешь. Стены толстые, слуги глухие, а до моего брата, который мог бы защитить, если бы был жив, теперь далеко. – Замолчал, и в глазах мелькнуло что-то мрачное. – Да, кстати, ты знала леди Викторию? Вдову моего брата? Говорят, слегла от горя. Бедняжка. Но оставим её и займёмся тобой. Вы, кстати, очень похожи. Только ты более дерзкая, чем хочешь казаться.

Резко рванул ворот платья. Ткань треснула, обнажая плечо и край сорочки. Вскрикнула и попыталась прикрыться, но он перехватил запястья и сжал так, что кости, казалось, затрещали.

– Не смей, – прошипел. – Ты моя. Поняла? Моя игрушка на этот вечер. Будешь сопротивляться, сделаешь себе только хуже.

И припал губами к шее. Я почувствовала укус – резкий, до крови. По коже побежала горячая струйка. Билась, пытаясь вырваться, но он лишь смеялся, прижимая к себе.

– О да, борись. Люблю, когда добыча трепещет.

Затем толкнул на кушетку у камина.

Я упала на мягкий шёлк, и в следующую секунду он уже нависал надо мной. Его руки сдирали остатки одежды, и каждое прикосновение оставляло на коже красные следы. Я задыхалась от страха, отвращения и унижения. Попыталась ударить, но он лишь перехватил кулаки и прижал к подушкам.

– Какая же ты сладкая, – прошептал Себастьян, проводя языком по ключице. – Так давно тебя хотел. Помнишь, как поправляла чулок на лестнице? Твои ноги… тогда едва сдержался.

Раздвинул бёдра коленом, и зажмурилась, чувствуя, как пальцы грубо вторгаются в меня. Было больно, сухо, унизительно. Закусила губу, чтобы не закричать, но слёзы всё равно текли по вискам.

– Не смей закрывать глаза, – голос стал жёстче. – Смотри на меня. Хочу видеть твоё лицо, когда станешь моей.

И я смотрела. В его глазах горел голод. Он не был пьян или в бешенстве, что могло бы объяснить его поведение. Но он был абсолютно спокоен и наслаждался моим страхом.

Когда он вошёл в меня одним резким толчком, я закричала от боли и ужаса. Это видимо ему не понравилось, и он зажал мне рот ладонью и начал двигаться – ритмично, сразу глубоко и совершенно не жалея. Каждый толчок отдавался вспышкой агонии. Чувствовала, как по ногам течёт кровь, как пальцы впиваются в бёдра, оставляя синяки.