Жена на год

Глава 1

Павел

— Я здесь, чтобы сообщить совету: сегодня в восемь утра «Громов Холдинг» приобрёл пятьдесят два процента акций «Ларина Групп». Как видите, господин Маслов, госпожа Худякова и господин Батурин сегодня не присутствуют. Их доли теперь принадлежат мне.

Ручка с глухим стуком падает на чёрную столешницу.

В комнате повисает тяжёлая тишина.

Я стою во главе длинного стола из тёмного дерева с латунными вставками. Вокруг топ-менеджеры. Никто не двигается, лица бледнеют, кто-то сглатывает, кто-то поправляет галстук. Несколько человек хватаются за телефоны, пальцы нервно тычут в экраны. В комнате раздаются сдавленные вздохи, шёпоты, переглядывания.

Я шёл к этому три года.

Только Катя Ларина на дальнем конце стола остаётся неподвижной.

Я видел её дважды на отраслевых встречах. Она всегда производила впечатление: безупречно вежливая, собранная, чуткая. Сегодня на ней тёмно-синий костюм, идеально сидящий по фигуре. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на ушах жемчужные серьги.

Спина прямая, лицо спокойное, почти равнодушное.

— Оформление документов займёт час, — добавляю я.

Борис Климентов, финансовый директор, поднимает руку, как школьник.

— Павел Сергеевич, кажется, здесь ошибка. Наши квартальные результаты…

— А вот и нет, — перебиваю я. — Ваша прибыль упала на пятьдесят процентов по сравнению с прошлым годом. Частные инвесторы быстро продали свои доли.

В комнате снова шелест, приглушённые перешёптывания. Неизвестная мне женщина яростно стучит по клавишам планшета, её пальцы дрожат.

Катя молчит. Она не крутит ручку, не делает пометок, не переглядывается с коллегами. Просто смотрит на меня своими ясными голубыми глазами.

В этом взгляде ничего не разобрать, а я ведь ожидал другого.

Три года я представлял этот день: растерянные лица, крики, суматоху. Представлял, как Константин Ларин откроет рот и не найдёт слов, как Катя дрогнет…

Но вместо этого — спокойствие.

И что хуже всего — Константина в комнате нет.

Это раздражает.

Её спокойствие и неподвижный взгляд вызывают у меня неприятное чувство. Внутри я всё ещё убеждён: сила принадлежит тому, кто дойдёт до конца. На мгновение, слишком спокойная и собранная, она заставляет меня задуматься: какой она станет, когда наконец сдастся?

Я тут же отгоняю эту мысль.

— В ближайшие месяцы нас ждут большие изменения, — говорю я. — «Ларина Ателье» и «Ларина Парфюм» присоединятся к «Громов Люкс». Остальные проекты войдут в «Громов Холдинг». Основное внимание уделим устранению ненужных функций.

На лицах некоторых людей проскальзывает страх. Борис морщится, как будто съел что-то неприятное.

Катя медленно поднимается.

— Спасибо за объявление, Павел Сергеевич, — произнесла она ровным, деловым тоном. — Мне нужно проверить сделки, поэтому я объявляю перерыв. Свяжусь с вами до конца дня.

Ни возражений, ни просьб.

Взяв планшет и телефон, она направляется к двери. Проходя мимо, почти касается меня плечом.

Я чувствую её запах — прохладный, свежий, с лёгким цитрусовым оттенком, словно воздух перед рассветом. Он кажется мне смутно знакомым, но совершенно не похож на то, что я встречал раньше.

Тело реагирует быстрее разума. По позвоночнику пробегает короткий жар — резкий, нежелательный импульс, ударяющий вниз живота.

Это мне не нравится.

Я стискиваю зубы и заставляю себя смотреть уверенно. Такие реакции недопустимы. Катя Ларина — не та женщина, о которой можно так думать. Она — цель, препятствие, фамилия, которую я собираюсь забыть.

Остальные участники совещания, нервно поглядывая по сторонам, торопливо собираются и выходят вслед за ней.

Через минуту я остаюсь один в переговорной.

Не так я это видел. Должно было быть сопротивление, возмущение, первые трещины в их фасаде. А вместо этого — холодная выдержка и странное напряжение, которому я не нахожу объяснения.

Я поправляю манжеты и направляюсь к лифту. На первом этаже меня уже ждёт водитель, Анатолий: он открывает заднюю дверь машины.

— В офис, Павел Сергеевич?

Я коротко киваю и сажусь.

Как только дверь закрывается, я поднимаю перегородку и звоню Марку.

— Готово, — говорю я, когда он отвечает.

— Отлично, — в голосе Марка слышится улыбка. Мой стратег и лучший друг — тот, кто помог всё просчитать до минуты. — Как совет отреагировал?

— Как и ожидалось: шок, переполох, — я делаю паузу и добавляю: — Катя Ларина держалась на удивление спокойно.

— Интересно. Ни волнения? Совсем ничего?

— Ничего. Сказала, что свяжется сегодня. — Я ослабляю галстук и вспоминаю, как она прошла мимо: запах, внезапный жар по спине. — Ей нечего противопоставить.

— Всё равно не спускай с неё глаз. Ларины умеют улыбаться ровно до той секунды, пока не ударят исподтишка.

В его тоне мелькает что‑то личное, острое — я такого раньше не слышал.

— Ты никогда не говорил, что имел дело с Лариными.

— Да это просто… по слухам знаю, — быстро отвечает он. — Андрей Ларин улыбался да конкурентов под откос пускал. Константин ничем не лучше. Катя, скорее всего, такая же.

Я собираюсь расспросить подробнее, но он тут же переводит разговор:

— Знаменательный день, Паш. Твой отец бы тобой гордился.

Упоминание отца стягивает грудь тугой полосой.

— Мы ещё не закончили. Это только начало.

— Первая кровь, — соглашается Марк. — Три года подготовки — и теперь «Ларина Групп» у тебя в руках. Ну, и как оно?

Я смотрю в окно на здание: исторический дом в стиле ар‑деко; на фасаде над входом — изящная буква «Л». Скоро там будет «Г». Или вообще ничего.

— Это справедливость, — говорю я, но слова звучат пусто. Спокойствие Кати полностью обесценило победу.

Марк тихо усмехается.

— Встретимся в офисе. Дел ещё невпроворот.

Я заканчиваю звонок.

Не проходит и десяти секунд, как телефон снова звонит. Мать.

Глава 2

Катя

Я захлопываю дверь кабинета, сдёргиваю пиджак и швыряю его на ближайший стул. Руки дрожат, но мне нельзя давать слабину. Только не сейчас.

Вцепляюсь в край стола и стараюсь дышать. Медленно. Глубоко. Вдох — выдох. Мое спокойствие, которое я показывала Павлу Громову, рассыпается, но на его место приходит что-то новое. Холодное. Упрямое.

Пятьдесят два процента.

Цифра жжёт изнутри, как клеймо.

Дверь открывается без стука. В кабинет стремительно врывается мой корпоративный юрист Диана Манина, за ней заходит Константин Ларин. Марина, моя помощница, останавливается у порога. Её брови нахмурены, взгляд тревожный. Я незаметно шепчу ей: «Всё в порядке». Она кивает и закрывает дверь.

— Пятьдесят два? — сипло уточняет Константин. Его голос всё ещё звучит сухо, как наждак, после недавней болезни. — Диана сказала, что Маслов, Худякова и Батурин всё продали?

Я выпрямляюсь.

— Да. Теперь «Громов Холдинг» владеет «Ларина Групп».

Голос звучит пугающе спокойно. Даже для меня.

Константин тяжело опускается на стул, его левая рука заметно дрожит. В свои шестьдесят пять лет мой дядя выглядит как измождённый старик: серое лицо под загаром, усталые глаза. Правой рукой он ослабляет галстук — это жест поражения.

— Надо действовать, — обращаюсь я к Диане, избегая взгляда на Константина. Мои движения точны и выверенны, словно я следую заранее подготовленному плану. — Какие у нас есть варианты?

Диана открывает планшет и быстро пролистывает страницы. Вдруг она останавливается.

— Вариантов немного, — говорит она тихо. — Если Громов получит контрольный пакет, он может сменить совет директоров, изменить управление и разобрать компанию по частям. Оставшимся акционерам может ничего не достаться.

— Он нас уничтожит, — говорю я спокойно. Хожу туда-сюда по кабинету, измеряю шагами пространство. — Пропадёт всё, что строил отец. Это месть.

Мой взгляд задерживается на фотографии на тумбе. На снимке — папа. Андрей Ларин. Его последний корпоративный вечер перед аварией.

До беды оставалось три месяца.

Он улыбается, как будто впереди ещё много времени. Глаза у него, как у меня. Тёплые. В бизнесе таких быстро учат скрывать эмоции.

Под рёбрами кольнуло.

Отец верил: бизнес должен быть честным. Важно делать настоящее, а не гнаться за модными словами и красивыми отчётами.

Я сжимаю губы, стараясь не выдать эмоций. Я цепляюсь за это. За него. За его веру. И не могу позволить себе сломаться.

Резко останавливаюсь и произношу:

— Мой трастовый фонд.

Константин сразу напрягся.

— Что с деньгами?

— Условия, которые поставил дед. Основную сумму нельзя трогать до тридцати пяти лет.

Я перебрала в голове все возможные варианты. Один за другим, но каждый приводил в тупик.

Почти все.

— Есть брачная оговорка, — добавила Диана.

Она быстро подняла голову.

— Если выйдешь замуж, деньги разблокируются раньше, — подтвердила она и вдруг замолчала. — Катя… ты ведь не собираешься…

— Это временный брак по договору, — сказала я.

Слова звучат странно, будто чужие. Но вдруг план перестаёт казаться безумием. Наоборот, он становится опорой, единственным выходом.

Я поворачиваюсь к Константину.

— Если я выйду замуж за Павла Громова, сразу получу доступ к фонду.

Константин пристально смотрит на меня.

— Хочешь выйти за человека, который только что забрал нашу компанию?

— Это уже произошло. Думай как стратег, — уверенно говорю я и подхожу к маркерной доске. Беру маркер и начинаю писать пункты чёткими, уверенными линиями. — Брак решает три важные задачи. Во-первых, он замедлит переход и даст нам время передохнуть. Во-вторых, изменит восприятие для общественности — вместо «враждебного захвата» мы получим «стратегический союз», и люди перестанут паниковать: клиенты, сотрудники, рынок. В-третьих, я получу пятьсот миллионов рублей.

— Этого не хватит, чтобы выкупить контрольный пакет, — раздражённо бросает Константин.

Я стучу маркером по доске.

— Этого недостаточно, но хватит, чтобы «Возрождение» стало самостоятельным.

Я оборачиваюсь к ним.

— Вы оба понимаете, что «Возрождение» — больше, чем просто линия продуктов. Это направление, в которое отец стремился превратить всю компанию: честное, экологичное «Сделано в России». Без дешёвой рекламы и показухи. Дед не поддержал его идеи, инвесторы затягивают время…

Я замолкаю и смотрю Константину в глаза.

— Даже если «Ларина Групп» обанкротится, «Возрождение» сможет выжить. У проекта есть своя команда, разработки и клиенты. Это идея, которая может существовать самостоятельно.

Я сжимаю маркер в пальцах.

— А если у меня будут деньги и время, я подниму этот проект. Чего бы это ни стоило.

Диана задумывается.

— В условиях фонда указано только «брак», но ничего не сказано о сроке. Мы можем заключить временное соглашение: определить условия, даты и ясный финал.

— Максимум год, — говорю я, и план внутри окончательно встаёт на место.

— Ты будешь жить под одной крышей с врагом, — тихо говорит Константин, сведя брови.

В животе затягивается тугой узел боли. Одно воспоминание вызывает дрожь. Я снова ощущаю его запах. Мы стояли так близко, почти касаясь плечами. Пульс неожиданно учащается, отдаваясь в ключицах.

Я подавляю эту реакцию, пытаюсь её заглушить.

Нет. Не сейчас. Не с ним.

— Нет, — резко говорю я. — Это сделка. Ничего больше. Я защищаю людей.

Я закрываю маркер. В тишине раздается громкий щелчок. Я смотрю Константину в глаза.

— Если мы всё потеряем, тысячи людей останутся без работы. Этот год даст нам время устроиться, а не быть разорванными в один миг.

Он молчит, обдумывает. Потом едва заметно кивает. Его лицо становится отстранённым, словно он уже просчитывает последствия в уме. Я снова смотрю на доску, на причины.

Глава 3

Павел

— Павел Сергеевич, Екатерина Ларина пришла, — докладывает секретарь.

Я отрываюсь от экрана. Жанна уже у двери, и по её лицу ясно: ей тоже не терпится узнать. Новость о вчерашнем инциденте разлетелась мгновенно, и то, что Ларина явилась в мой офис, кажется удивительным явлением.

— Пусть заходит.

Я закрываю файл с прогнозами и встаю, застёгивая пиджак. Пути назад нет. «Ларина Групп» теперь моя.

Интересно, какой следующий шаг сделает эта девушка.

Катя заходит в кабинет. На ней графитовый костюм и блузка молочного оттенка. Волосы, как всегда, собраны в безупречный узел. Холодные голубые глаза внимательно изучают комнату, не задерживаясь ни на секунду. В её взгляде нет ни тени растерянности или поражения. Напротив, она выглядит так, будто держит в руках козырь, хотя на самом деле у неё его нет.

Она подходит ближе и протягивает руку.

— Павел Сергеевич, спасибо, что нашли время.

Его рукопожатие твёрдое, деловое. Но в тот момент, когда наши пальцы соприкасаются, по моей руке пробегает резкий, неожиданный жар. Это не игра воображения и не иллюзия. Я быстро подавляю эту реакцию.

— Катя, присаживайтесь, — говорит он.

Она садится напротив, положив на колени кожаную папку. Я тоже сажусь в кресло и откидываюсь на спинку. Кабинет спроектирован так, что любой посетитель сразу понимает, куда попал: чёрное стекло, строгие линии и панорамный вид на Москва-Сити — вид, стоящий дороже годовой прибыли половины компаний на рынке.

— Вы сказали, что у вас есть встречное предложение, — говорю я. — Слушаю.

Катя смотрит мне прямо в глаза.

— Я предлагаю заключить стратегический союз через брак.

Я замираю, обдумывая её слова.

— Брак? — переспрашиваю я.

— Да, — спокойно отвечает она. — Контракт на год с чёткими условиями и конкретной датой окончания.

В её голосе нет ни дрожи, ни суеты. Она излагает свои условия ровным, уверенным тоном.

— И почему вы думаете, что я соглашусь? — спрашиваю я, стараясь скрыть удивление.

— Потому что это даст вам полный контроль и улучшит вашу позицию на рынке, — объясняет она, открывая папку. — Враждебный захват всегда вызывает колебания акций. Интеграция идёт сложно: люди уходят, специалисты разбегаются, стоимость падает. А брак как стратегический союз — это другое дело. По сути, это поглощение, но внешне оно выглядит как слияние.

Она протягивает мне лист. Я мельком просматриваю его: срок — один год. Совместных активов нет. Обязанности четко прописаны. Выход кажется очевидным.

Я поднимаю взгляд:

— И что вы получаете взамен?

Ее губы слегка напрягаются.

— Время для запуска «Возрождения».

— «Возрождение», — повторяю я, вспомнив эко-проект из закрытого квартального отчета Лариных. — Ваш чудесный экологический проект.

Её подбородок чуть приподнимается.

Отец хотел преобразовать компанию, сделав её более этичной. Он планировал использовать переработанные материалы и перенести производство на российские фабрики. Совет директоров долго тянул время, ожидая окончательный план. Я собиралась представить его вчера, пока вы не вмешались.

Я кладу лист на стол и внимательно смотрю на неё. Она предельно собрана, но смысл всё равно не ясен до конца.

— Слишком сложно, — говорю я. — Почему бы просто не попросить компенсацию при уходе и не профинансировать проект?

— Тогда пришлось бы начать «Возрождение» без упоминания Лариных, — говорит она спокойно, но твёрдо. — Я хочу, чтобы переход прошёл гладко для тысяч людей, зависящих от компании. Вам достанется сплочённый коллектив, деньги не уйдут на суды, и вы быстро получите полный контроль.

— То есть вы хотите, чтобы я на вас женился. Ради проекта?

— Я предлагаю бизнес-договор, выгодный нам обоим, — спокойно поправляет она. — «Враг» — эмоциональное слово, Павел Сергеевич. Это бизнес.

По-хорошему, стоило бы выставить её за дверь. Но я этого не делаю. Потому что она права. Так действительно будет проще и быстрее.

— Я подумаю, — произношу я, поднимаясь. — Если у вас полный текст соглашения, дам ответ сегодня после обеда.

Она встаёт и протягивает мне документ из папки.

— В два часа? — уточняет она.

— У вас есть сроки?

— Вчера объявили о покупке контрольного пакета. Если завтра в газетах будет другая история, времени мало.

Она направляется к выходу, но у двери оборачивается.

— Ещё. Условия остаются между нами. Знать должны только несколько человек.

— Понял.

Когда дверь закрывается, я звоню Фёдору Лаврентьеву, моему юристу.

— Фёдор, срочно посмотрите этот документ.

— Пришлите по почте.

— Только бумажная копия. Поднимитесь ко мне.

Десять минут спустя Фёдор сидит напротив и внимательно изучает контракт.

— Грамотно составлено, — говорит он, откладывая бумаги. — Неожиданно. Брак даст вам контроль без проблем враждебного захвата и чёткие условия.

— Юридически надёжно?

— Абсолютно. После подписи это обычный контракт, — Фёдор поправляет очки. — Признаюсь, ход нестандартный.

— Зато эффективный. Если ускорит интеграцию и сэкономит деньги, стоит рассмотреть.

Фёдор смотрит на меня.

— Ваш отец оценил бы стратегию. Но компромисс ему бы не понравился.

Упоминание отца привычно режет под рёбрами. Сергей Громов умер сломленным. Бизнес пошёл под откос после того, как Ларины увели контракт с «Соленн». Два года спустя инсульт стал финальной точкой, но убило его предательство.

— Это не компромисс, а тактический манёвр, — отвечаю жёстко.

Фёдор кивает, но сомнения не исчезают.

— Документ подробный. Если хотите идти дальше, можете подписывать. Но Павел… вы уверены? Даже временный брак — серьёзная штука.

— Это контракт. Ничего больше.

Я встаю, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо, Фёдор. Сообщу о решении.

Когда он уходит, я снова открываю контракт и начинаю листать страницу за страницей. И вдруг останавливаюсь.

Глава 4

Я захожу в сияющий банкетный зал. Держу улыбку, как маску, пока взгляд скользит по лицам гостей. Место для помолвки выбрано идеально. Юля создала безупречную картину: каждая деталь продумана до мелочей, как для обложки журнала о «идеальной паре».

У входа стоят фотографы. Вспышки ослепляют, и я на мгновение замираю в дверях.

Юля шепчет:

— Еще три шага вперед, потом остановись. Это главный кадр. Постарайся выглядеть счастливой. Представь, что «Возрождение» наконец-то получит деньги.

Я расслабляюсь и иду вперед, стараясь не думать о тревоге, сжимающей живот.

Юля выбрала платье без ошибочно. Темно-синее, почти ночного оттенка, оно идеально сидит, подчеркивая бедра и длинные ноги. Сегодня волосы распущены — мягкие волны струятся по спине вместо привычного строгого пучка. В ушах сверкают бриллиантовые гвоздики из семейной коллекции.

Маленькая искра настоящего в этой выстроенной роли.

— Ты молодец, держишься, — говорит Юля, уверенно ведя меня через толпу. — У нас есть полчаса, чтобы пообщаться с гостями до объявления. Павел скоро должен приехать.

— Странно, что ты не устроила нам совместный выход, — тихо замечаю я.

— Так интереснее, — спокойно отвечает Юля. — Нужно подогреть ожидание. Вас с Павлом еще никто не видел вместе.

Она права. Весь вечер — как спектакль.

— А где Костя? — спрашиваю я, беря бокал с подноса официанта.

— Написал, что плохо себя чувствует. Опять, — Юля поджала губы. Его постоянные исчезновения её раздражали. — Неважно. Сосредоточься на сегодняшнем вечере. История работает.

Она быстро оглядела зал.

— Все уверены, что слияние компаний было в планах давно. Ускорение произошло из-за вашей личной связи. Вчерашний пресс-релиз Громова лишь подогрел интерес. Теперь вы решили всё подтвердить.

— И это правда работает? — я стараюсь не улыбаться.

Юля кивает.

— Всё работает идеально. Представьте: два сильных человека — сначала уважение, потом яркий роман. Вы не собирались об этом рассказывать, но из-за слухов о вражде пришлось всё прояснить. Такие истории людям нравятся. Им хочется в них верить.

— Ты успела все подготовить за один день… спасибо, — говорю я, чувствуя, что слова звучат слишком банально для такого грандиозного представления.

— Не спеши благодарить. Нам еще надо пережить поцелуй. Иди поговори с остальными. Я проверю, как дела у координатора.

Я киваю и делаю глоток холодного, сухого шампанского. Но внутри меня поднимается тревожный жар, и дело явно не в алкоголе. Перед глазами всплывает кабинет Павла. Его пальцы касаются моих, и по руке, вдоль позвоночника, пробегает короткая искра. Я резко отдергиваю руку, испугавшись второго касания.

Я постоянно твержу себе: это просто ерунда. Адреналин. Реакция на стресс.

Очень хочется верить, что я не обманываю себя.

Даже сейчас, среди людей, пульс не успокаивается. Глухое напряжение бьется где-то у основания позвоночника.

Сегодня он возьмет меня за руку. Поцелует.

Я выпрямляю плечи и обвожу взглядом зал.

Мое тело должно подчиниться. Должно.

— Екатерина Ларина! — холодный голос прорезает шум.

Я оборачиваюсь.

Ко мне направляется Роза Громова. На ней элегантное платье цвета темной хвои. Этот дорогой, спокойный шик сразу выдает старые деньги и железную выдержку. Она двигается почти бесшумно, с пугающей грацией.

Хищница в шелке.

— Роза Игоревна, — протягиваю руку. — Очень рада наконец познакомиться.

Она отвечает на рукопожатие коротко, но крепко.

Её взгляд сканирует меня, словно она ищет изъяны.

— Все это… так неожиданно.

— Иногда достаточно одного момента, чтобы все стало ясно, — отвечаю я, стараясь говорить уверенно.

Это одна из фраз Юли. Даже мне она кажется слишком приторной, словно сладкая ложь.

Роза Игоревна слегка поджимает губы.

— Да, Павел всегда был решительным, — говорит она с легким предупреждением в голосе.

Я не успеваю ответить, как к ней подходят еще две женщины. Одна — строгая и собранная, другая — мягче, но с внимательным взглядом. Это сестры Павла: Лариса и Даша. Они встают рядом, почти плечом к плечу.

Единым фронтом.

Лариса кивнула и представилась:

— Катя, мы давно хотели познакомиться. Я Лариса, это Даша.

Она внимательно посмотрела на меня сверху вниз. В её глазах читался интерес.

— Павел держал ваши отношения в секрете, — добавила Даша мягче, но с ноткой любопытства.

Я тепло улыбнулась, чтобы скрыть напряжение.

— Некоторые вещи лучше оставить до нужного момента.

— И этот момент настал? — Лариса бросила на меня колючий взгляд.

— Лариса... — мягко остановила её Роза.

Даша поспешила вмешаться:

— Павел обычно не действует спонтанно.

— Это не было спонтанным решением, — отвечаю я, сохраняя спокойствие и глядя им в глаза. — Иногда лучший ход в бизнесе и в жизни совпадает.

Снова Юлины слова. Но произношу я их так, словно это мои.

Сестры обмениваются взглядами, полными недоверия. Их мысли ясны без слов.

Но доказать свою правоту они не могут.

Моя выдержка — моя защита.

В нужный момент появляется Юля — моя спасительница.

— Катя, Варварычевы только что приехали. Можешь подойти поздороваться.

Я извиняюсь и пробираюсь сквозь толпу за Юлей. Она наклоняется ко мне:

— Не стоит идти к Варварычевым. Павел уже здесь. Он на противоположной стороне зала. У вас есть пара минут до объявления.

Я киваю, оглядываюсь… и вижу его у бара.

Его тёмный костюм идеально сидит на широких плечах. Он словно заполняет собой весь зал. Двигается легко и уверенно. Привыкший быть центром внимания в любом месте.

Он не притворяется, и от этого опаснее.

— Иди, — мягко подталкивает Юля. — Помни: после объявления вы должны поцеловаться на камеру.

— Помню.

Всё.

Мысли снова возвращаются к тому моменту в его кабинете. После подписания контракта моё тело отреагировало слишком бурно.

Глава 5

Катя

Мы с Юлей сидим на строгом диване из угольно-серой шерсти. Диван стоит в небольшой гостиной, где под стеклом висят эскизы дедушкиной первой кутюрной коллекции. Комната почти не используется, но идеально подходит для бесед, которые не хочется вести за рабочим столом.

— Десять дней с момента вчерашнего заявления — это самый короткий срок, если мы не хотим вызвать подозрений, — говорит Юля, постукивая по планшету. — Выйти раньше нельзя: пресса сразу начнёт копать, искать скрытые мотивы. Пойдут слухи: беременность, «слишком быстрый брак», «срочно заключили сделку»… и так далее.

Я молча киваю.

— Значит, десять дней.

Юля листает дальше.

— Что с церемонией? Она должна быть уютной, но элегантной. Гостей достаточно, чтобы всё выглядело непринуждённо, но не слишком много, чтобы это не выглядело искусственно.

— А может мы с ним просто распишемся в ЗАГСе? — предлагаю я, хотя уже понимаю, что ответ будет отрицательным.

Юля резко поднимает голову.

— Даже не думай, — фыркает она. — В ЗАГСе сразу поймут: что-то скрывают. Или ещё хуже — «залет». Нам нужно всё красиво, со вкусом. Чтобы выглядело так, будто это не вынужденный шаг, а осознанное решение. И да, не забывай про цветочные арки… И не криви лицо!

— Цветочные арки?..

— Нормальные, стильные арки. Тихая роскошь. Такая романтичная витрина, в которую людям хочется верить.

— Ладно, что теперь? Что мне делать?

— Сначала выбери платье. Я записала тебя на примерку на сегодня после обеда. Вся команда дизайнеров борется за право сшить платье для свадьбы Громова, — улыбается Юля.

Услышав слова «свадьба Громова», я ощутила неприятный холодок внутри.

Это не моя свадьба.
Не наша.
И никогда ею не станет.

— И свидетельница? — уточняет она.

Она ждет, пока я озвучу это.

— Ты, конечно, — отвечаю спокойно. — Никто другой мне не нужен.

Юля замирает на мгновение. Быстро моргает, прочищает горло и деловито кивает:

— Окей, я тоже найду пару вариантов.

Она снова погружается в планшет.

— Что насчет медового месяца?

— Не будет его. Скажем, что сделка и слияние требуют нашего немедленного внимания.

— А если журналисты начнут задавать вопросы?

— Без комментариев, — отвечаю я твердо, хотя руки слегка подрагивают.

Юля кивает и делает пометку в блокноте.

— Хорошо. А квартира? Продаешь?

— Нет, только сдам на год. Но с условием, что арендатор может расторгнуть договор за сорок пять дней.

— Сорок пять? Это слишком рискованно, если что-то пойдет не так.

— Это компромисс. Я изначально хотела тридцать дней.

Сорок пять дней — чтобы успеть собрать себя заново, если прежняя жизнь совсем распадется.

Юля пристально смотрит на меня несколько секунд.

— Слушай… ты никогда не рассказывала, что Павел думает о Винни.

У меня сжимается сердце.

Винни?

Как я могла забыть о ней?

— Я не сказала ему про Винни, — отвечаю я.

— Катя! — Юля даже подскакивает на месте. — Ты переезжаешь к нему через неделю и не рассказала про собаку?!

— После всего, что произошло с компанией, у меня голова кругом, — я щёлкаю ручкой туда-сюда. — Винни… я просто вытеснила это из головы. В контракте написано, что я могу перевезти необходимые вещи. Винни — необходимая.

Юля прищуривается:

— А если он собак не любит?

Павел должен принять Винни. Мой маленький спаниель — мягкий, тёплый, всегда рядом — поддерживает меня с тех пор, как умер папа.

— Значит, привыкнет к Винни, — твёрдо говорю я. — Это всего на год.

Улыбка скользит по лицу Юли.

— Ты ведь с ней после смерти папы?

Мои губы сжимаются в тонкую линию. Я едва заметно киваю, проводя пальцами по шву диванной подушки.

— Она помогла мне пережить первые недели, — тихо говорю я. — Когда дома стало ужасно тихо. Когда я вообще не понимала, что дальше. Винни помогла мне жить, даже когда я сама не могла.

Мы ненадолго замолкаем.

— Это не ради «Ларина Групп», — тихо говорит Юля. — Компании больше нет.

— Я понимаю, — боль сжимает горло. — Но там работают люди, которые вложили в неё всю жизнь. Они не должны страдать. И «Возрождение» — это не только моё дело. Это будущее, о котором мечтал отец. Он не успел завершить его. Теперь это сделаю я.

Юля внимательно смотрит на меня, будто проверяя.

— Ты делаешь это ради этого, — произносит она.

— Дело не в победе, — шепчу я. — Важно, чтобы после всего осталось хоть что-то.

Юля кладёт планшет на колени.

— Тогда мы сделаем всё идеально, — говорит она. — Поэтапно, без ошибок.

— Да, всё будет идеально, — соглашаюсь я.

Я цепляюсь за слова Юли, людей и «Возрождение». Ради этого стоит рискнуть. Всё продумано до мелочей.

Но я не могу забыть губы Павла. Его злые, горящие глаза до сих пор преследуют меня. Тепло его ладони на моей спине будто отпечаталось под кожей.

Это тепло нарушает строгие рамки контракта, превращая деловые отношения в опасную связь.

Он — причина всего.

Мой нежеланный партнёр, связанный со мной бумагой.

Вот с чем я буду бороться каждый день.

Надеюсь, у меня хватит сил.

Глава 6

Павел

Скальная стена уходит ввысь. Тёплый серый гранит под пальцами, пока я ищу следующий зацеп. Метрах в шестидесяти над землёй мир сужается до простого: нащупал, проверил, подтянулся, вдохнул.

Никакого офиса, никакой суеты, никакой женщины, способной одним взглядом разрушить мои планы.

— Ты сегодня медленный, — кричит Марк сверху, стоя на небольшой полке в трёх метрах надо мной. — О свадьбе задумался?

Я лишь хмыкаю и смотрю на трещину перед собой.

— Просто наслаждаюсь подъёмом, — отвечаю я. — Это не гонка.

Марк смеется.

— Да уж, это никак не связано с твоей свадьбой с Катей Лариной через пять дней.

Я нахожу опору и подтягиваюсь на полку рядом с ним. Внизу раскинулась долина, покрытая пятнами леса и выжженной травы, как лоскутное одеяло. Мы отправились в путь на рассвете, пока солнце ещё не начало припекать.

— Свадьба — это формальность, — говорю я и делаю глоток воды. — Сделка завершена.

Марк проверяет верёвку и готовится идти дальше.

— Твоей маме так не кажется, — замечает он. — Вчера она звонила мне и спрашивала, не загипнотизировала ли тебя Катя.

— Она просто драматизирует, — с усмешкой отвечаю я.

— Она волнуется, — продолжает Марк. — Все они волнуются. Мама, Лариса, Даша. А Даша вообще спросила, не подмешали ли тебе что-то. Или, может, обряд какой сделали.

Я снова хмыкаю. Мысль о том, как мама и сёстры, пусть даже шутя, пытаются влезть в мои решения, неприятно жжёт внутри.

Я подтягиваю стропы и устраиваюсь поудобнее.

— Ты ведь не скажешь им про контракт? — спрашивает Марк.

— Ни за что.

Он пристально смотрит на меня сквозь тёмные линзы.

— Ты годами мечтал разгромить «Ларина Групп», а теперь вдруг женишься на их гендиректоре. Вот это поворот.

— Мы это уже обсуждали. Это работает. И никто, кроме нас, не понимает, что это «поворот». Только ты и я.

— И Катя, — вставляет Марк.

— И Юля с юристами, — напоминаю я.

— И её красота тут точно ни при чём? — с лёгкой усмешкой уточняет он.

Я бросаю на него взгляд. Вопрос вонзается, как игла.

— Она меня не интересует. Я интересуюсь компанией.

— Но ты всё равно её заметил, — Марк ухмыляется, а затем становится серьёзным. — Будь осторожен, Паш. Не забывай, что её семья сделала с твоей. С твоим отцом.

Внутри всё сжимается от тяжести. Челюсти сами собой стискиваются.

— Я не забыл.

— Хорошо, — Марк продолжает. — Потому что это единственное, что имеет значение. Не влюбляйся в неё. Даже немного.

Я наблюдаю, как он снова поднимается, и его слова эхом звучат в моей голове.

Это предупреждение не нужно.

Десять лет я возводил вокруг себя стены — кирпичик за кирпичиком. Дисциплина, холод, решимость. Я стремился отомстить за отца и сделать «Громов Холдинг» ещё больше.

Но мысль о ней — собранной, умной, слишком спокойной — не отпускает меня. Её присутствие вызывает ненужную суету, раздражая и мешая контролю.

Словно кто-то нащупал кончик нити.

Нить. Слабое место.

Я перережу её, прежде чем она потянет за собой всё остальное.

— Даже не думай, — кричу я Марку и снова поднимаюсь.

Мышцы горят, но это нормально. Чувствую холодную ясность и уверенность. Тело слушается меня.

Мы достигаем вершины. Утро уже тёплое, утренняя прохлада исчезла. Я снимаю снаряжение и сажусь на плоский камень, разминая плечи. Марк достаёт из рюкзака батончики.

— Лазать с тобой приятнее, чем участвовать в совещаниях, — говорит он, бросая мне один батончик. — Помнишь, как мы первый раз с тобой тут были?

— Десять лет назад, сразу после встречи выпускников, — я разворачиваю обёртку и вспоминаю наш первый разговор. Марк учился на курс старше, но мы быстро нашли общий язык: оба ненавидели «нетворкинг» и обожали горы.

— Тогда ты искал человека, который поможет тебе раскачать портфель «Громов Холдинга», — говорит Марк. — А я думал, как сбежать из «Брехт Консалтинг» и не сломаться на их карьерной лестнице.

Я киваю. Я сразу заметил, насколько у Марка острый ум. То, что началось как редкие консультации, превратилось в нечто большее: три года назад он переехал в «Громов Холдинг» и стал моей правой рукой. Его умение видеть слабые места компаний и рыночные возможности помогло нам расти.

— Ты серьёзно помог нам расшириться, — признаю я. — Без твоих расчётов и идей вся эта история с «Ларина Групп» не получилась бы.

На лице Марка промелькнуло странное выражение.

— Кстати, о Лариных, — начал он. — Ты замечал что-то странное в их финансах? Чем глубже копаю, тем больше вижу нестыковок.

— Например?

Марк пожал плечами.

— Пока нет ничего конкретного, только мелочи, которые не сходятся. Будь настороже с Катей. Она может скрывать больше, чем говорит.

Его интерес к Лариным стал навязчивым. Иногда казалось, что он жаждет раскрыть эту тайну почти так же сильно, как я.

— Катю я возьму на себя, — твердо сказал я.

Марк помолчал, обдумывая мои слова.

— Помни, зачем мы это делаем, Паш, — сказал Марк. — Ради твоего отца. Ради того, что у него отобрали. Брак может быть сделкой, но не позволяй ей уводить тебя от главного.

Я посмотрел вниз, в долину, и его слова меня разозлили.

— Я знаю, что делаю, — отрезал я.

Контроль над ситуацией был абсолютным.

— Ну-ну, — улыбнулся Марк. — Только не давай ей залезть тебе в голову. Такие женщины опасны именно своей силой.

Фраза звучала странно, но я не стал её разбирать. Его тревога была понятна, хотя и чрезмерна. Я знал, как собирал «Громов Холдинг» после смерти отца — шаг за шагом, без права на слабость.

— Пошли вниз, — сказал я, поднимаясь и собирая снаряжение. — Хочу вернуться к ужину.

Мы начали спускаться, а его слова продолжали звучать в голове.

Брак с Катей — это сделка. И больше ничего.

Моя реакция на неё не важна. Я могу её контролировать. И буду.

Глава 7

Павел

Два дня спустя я в гостиной своего пентхауса слежу за цифрами на экране охраны: лифт поднимается. Катя уже в пути. Она переезжает ко мне.

Звенит звонок. Я выхожу в прихожую.

Катя появляется с чемоданом, чехлом для одежды, уютной круглой лежанкой и маленькой собакой на поводке. Пёсик весело бежит рядом.

— Собака? — удивляюсь я. — Ты ничего не говорила о ней.

Катя смотрит прямо, без тени смущения.

В договоре сказано, что я могу привезти нужные вещи. Она — нужная.

Собака, похожая на спаниеля с длинными ушами, с достоинством осматривает гостиную. Она обнюхивает край итальянского дивана, оценивая интерьер.

— И что скажет Мария Петровна? — бормочу я.

— Кто?

— Домработница. Она следит за домом, готовит и занимается бытовыми делами.

— Она не любит собак?

— Не знаю, я мало с ней общаюсь. — Я киваю на собаку. — Что за порода?

Катя присаживается и отстегивает поводок.

— Кавалер-кинг-чарльз-спаниель. Ее зовут Винни.

— Она… навязчивая? И что с ней делать днем?

— Она воспитанная. Если потребуется, буду брать ее в офис, найду передержку или нанимаю выгульщика. — Катя выпрямляет спину и мягко проводит ладонью по Винни. — Все будет хорошо.

Я держусь на расстоянии, пока они осваиваются. Катя обращается с собакой так нежно и привычно, что это для меня странно. У нас дома никогда не было животных. Мама считала это ненужной заботой.

— Сюда, — говорю я и веду её в спальню. — Можешь разложить вещи здесь.

Катя идёт следом с чемоданом, а Винни бежит рядом. У двери она замирает, разглядывая огромную кровать, панорамные окна и минималистичный интерьер.

—

— Где ты собираешься спать? — спокойно уточняет она.

— Здесь, — отвечаю, указывая на кровать. — Если будем спать в разных спальнях, это вызовет вопросы у персонала и охраны. В договоре указано: сохраняем имидж.

Ее плечи слегка напрягаются. Она осторожно ставит круглую лежанку у окна.

— Собака не может спать здесь.

— Это ее первая ночь в новом месте.

Винни смотрит на меня. Прямо в глаза.

И вдруг я осознаю: хищник здесь я.

— Хорошо, одну ночь, — соглашаюсь.

Катя молчит. Но её подбородок слегка приподнимается — упрямо, почти дерзко.

— Ванная там. Шкаф слева твой. Мария Петровна обычно приходит к десяти, но завтра будет в восемь. Хочет познакомиться с тобой до нашего отъезда по офисам.

Катя благодарит и проводит рукой по краю кровати. В ее голосе звучит непривычная официальность. Мы словно коллеги, оказавшиеся в одном номере.

Мы будем спать в одной постели целый год, но между нами будто пропасть.

— Мне нужно позвонить, — говорю я. — Чувствуй себя как дома.

Я закрываю дверь и ухожу в кабинет. Здесь никогда не жила женщина, и я никогда этого не желал.

Сажусь за стол и открываю файлы по проекту в Екатеринбурге. День, можно решить несколько вопросов: уточнить цифры, обсудить поставки, согласовать сроки. Но сосредоточиться не получается — мысли разбегаются.

Катя бродит по квартире. Винни цокает лапками по полу. Чужие звуки нарушают тишину, которая всегда была моей.

Мария Петровна — единственная женщина, кто регулярно появляется в этом доме, но по делу.

Катя будет жить здесь постоянно. Спать в моей кровати, пользоваться моей ванной.

В этом доме постоянно будет женщина. Постоянно.

Я снова смотрю в монитор, стараясь сосредоточиться на работе. Но раздражение не покидает меня. Это всего лишь деловой контракт.

Один год.

Я смогу справиться с чем угодно, если это продлится всего год.

Проходит несколько часов. Когда наконец выхожу из кабинета, дома уже сумерки. В гостиной горит единственная лампа. Дверь спальни плотно закрыта, но из-под нее пробивается тонкая полоска света.

Наливаю виски и подхожу к окну. Смотрю на вечерний город. Огни загораются один за другим, успокаивая своим знакомым ритмом.

Моя территория. Моя крепость.

Катя Ларина здесь временно. Ничего не меняется.

Допиваю виски и иду в спальню.

Дверь в ванную закрыта. Гашу свет, быстро раздеваюсь, аккуратно складываю одежду на стул. Забираюсь в кровать — прохладный хлопок простыни приятно касается кожи.

Всегда так сплю. Не собираюсь менять привычки.

Через минуту открывается дверь ванной. Катя выходит в серой пижаме, застёгнутой почти до самой шеи. Но ткань слишком тонкая, и взгляд невольно цепляется за мягкие линии её груди.

Меня накрывает жар.

Хорошо, что между нами одеяло.

Я едва заметно сдвигаю колени и заставляю себя лежать спокойно, стараясь не выдать, как резко тело отреагировало на ее появление.

Катя замирает.

— Ты спишь голым?

— Да.

— И… как мы будем спать? — спрашивает она.

Не дожидаясь ответа, она подходит к шкафу, достает стопку подушек и аккуратно кладет их на середину кровати.

Стена. Барьер.

Ее грудь мягко колышется под пижамой. Я заставляю себя отвести взгляд и смотрю на Винни. Собака, свернувшись в своей лежанке, с интересом наблюдает за происходящим.

— Боишься, что я переступлю твою линию? — спрашиваю я, чувствуя, как голос становится хриплым.

— Просто устанавливаю границы, — отвечает Катя, устраиваясь поудобнее.

Она выключает лампу у своей тумбочки, ложится под одеяло и поворачивается ко мне спиной. Ее плечи напряжены.

Я тоже гашу свет. В комнате остается лишь слабое свечение из окна. Тишина. Слышно только наше дыхание.

Закрываю глаза, но заснуть не получается. Катя лежит всего в нескольких сантиметрах от меня. В воздухе витает ее легкий, свежий аромат — травянистый, ненавязчивый. От мысли, что она рядом, кожа начинает гореть. Под одеялом пульс ускоряется. Я ворочаюсь, стараясь найти позу, в которой не буду так остро ощущать это «рядом».

Вдруг слышу мягкое движение. Открываю глаза: Винни слезла со своей лежанки и запрыгнула на кровать. Идеально — прямо в середину, прямо на Катину подушку.

Глава 8

Катя

Я наливаю кофе, и остро ощущаю присутствие Павла у кухонного островка. Он погружен в телефон. До свадьбы осталось три дня, и мы едва выдерживаем взгляд друг друга.

Винни семенит по полу, лапы чуть скользят за углом. Я поставила её миски в дальний угол кухни, чтобы не бросались в глаза. Она виляет хвостом, всё обнюхивает и вдруг замирает у вентиляционной решётки у плинтуса.

— Она всегда такая бодрая по утрам? — спрашивает Павел, не глядя на меня.

— Да, она привыкает, — отвечаю я, стараясь не раздражаться. — Новое место, новые запахи.

Павел издает звук — то ли раздражение, то ли усталость. Холодильник тихо гудит. На ошейнике Винни звенит брелок. Пальцы Павла снова и снова стучат по экрану. Каждый звук действует мне на нервы.

В квартиру заходит женщина лет сорока с пакетами в руках. Светлые волосы собраны в хвост, взгляд цепкий — такой, что сразу ясно: от неё в этой квартире ничего не скрыть.

— Доброе утро, Павел Сергеевич, — говорит она, замечая меня. — А вы, должно быть, Екатерина?

— Мария Петровна, — говорит Павел, наконец убирая телефон. — Катя, это Мария Петровна Волкова, наша помощница по дому.

— Очень приятно, — говорю я, протягивая руку. — Зовите меня просто Катя.

Она крепко пожимает мою руку, по-деловому.

— Взаимно, интересно познакомиться с дамой сердца Павла, — добавляет она.

Я не успеваю ответить. Винни уже подбежал к новой гостье. Мария Петровна улыбнулась, её глаза потеплели, когда Винни уткнулась носом ей в колено. Она присела и протянула ладонь. Винни обнюхала её и осторожно лизнула.

— Кто это у нас такой маленький? — спросила она, почесав Винни за ушами.

— Это Винни, — сказал я, наблюдая, как они быстро нашли общий язык. — Надеюсь, вам не мешает.

Мария Петровна выпрямилась и улыбнулась.

— Ничего, всё в порядке. Милашка какая! А это кто, порода?

— Кавалер-кинг-чарльз-спаниель, — ответил я.

— Красавица. Буду чаще пылесосить. — Она снова берется за пакеты. — А ест она что-то особенное?

— Я привезла ей еду на неделю, — показываю на угол кухни. — Но она не капризничает.

— Прекрасно.

Мария Петровна уверенно раскладывает покупки. Всё идёт быстро и спокойно, без суеты. Вещи сразу находят свои места.

— Если понадобится что-то купить, привезти или забрать — говорите, не стесняйтесь.

Павел смотрит на происходящее с лёгким удивлением, словно видит всё впервые.

— Мария Петровна помогает нам по будням, — говорит он. — Иногда и по субботам. С десяти до трёх. Она занимается хозяйством, готовит и решает все бытовые вопросы.

— И развлекает Винни теперь, — добавляет Мария Петровна.

— Спасибо огромное, — благодарю я. — Я волновалась, что ей будет тяжело одной.

— Всё будет хорошо. У неё есть переноска или клетка?

— Да, она в машине.

Павел смотрит на часы.

— Нам пора. Совет директоров через час. Мария Петровна, попросите консьержа найти кого-нибудь, кто поможет поднять клетку. У них есть ключ от машины Кати.

— Важный день? — интересуется она.

Павел кивает.

— Катя сегодня презентует проект перед советом.

Мария Петровна обращается ко мне.

— Удачи вам.

Я улыбаюсь. Удивительно, что Павел вообще рассказал ей об этом.

Показываю Марии Петровне поводок и игрушки Винни, кратко рассказываю о распорядке дня. Павел ждет у лифта — напряженный, но сдержанный. В лифте мы стоим на разных сторонах. Названый жених проверяет почту, а я размышляю, что скажу на встрече.

— Твоя помощница классная, — говорю я.

— Да, убирается хорошо и держит язык за зубами.

У подъезда нас ждет машина. За рулем Анатолий. Павел открывает мне дверь, садится рядом. Между нами остается слишком много места, как будто для третьего пассажира.

Мы выезжаем на дорогу и вливаемся в поток машин. Я смотрю в окно.

— Пресса, слева, — говорю я.

Он отрывается от телефона, берет меня за руку. Наши пальцы переплетаются.

— Улыбайся, — говорит он.

Я поворачиваюсь к нему, лицо держу ровным. Вспышки бьют в салон, как стробоскоп.

Выражение лица Павла внезапно меняется. Жесткая маска исчезает, его губы чуть приоткрываются, а взгляд становится мягче, уже не такой ледяной, как минуту назад.

Это всего лишь игра. Но тепло его ладони ощущается по-настоящему.

На мгновение у меня замирает сердце.

Светофор загорается зеленым, и Анатолий трогается с места. Павел отпускает мою руку и вновь отвлекается на телефон.

— Это должно сработать, — говорит он, не отводя глаз от экрана. — Анатолий, займись тонировкой стекол, — добавляет он.

— Хорошо, Павел Сергеевич, — отвечает Анатолий.

Я смотрю в окно, вижу свое отражение. Память о его руке до сих пор ощущается на коже, как легкое тепло.

— Ты готова убедить Анну Белову? — неожиданно спрашивает Павел.

— Да, — отвечаю я, выпрямляясь и радуясь возможности сменить тему. — Я разобралась со всеми ее вопросами с прошлой встречи.

— Она будет искать уязвимые места.

— Я понимаю. Она с самого начала сомневалась в «Возрождении». Считает, что если что-то экологичное, то оно автоматически хуже по качеству.

— Она ориентируется на факты.

— Цифры у нас есть. Спрос на экологичные люксовые бренды растет очень быстро. Это модно сейчас!

Павел внимательно смотрит на меня.

— Да, согласен.

— Прочитал презентацию?

— Конечно. Это большой проект компании, надо быть в курсе всего.

Он управляет компанией, я это знаю. Но всё равно чувствую, как по спине пробегает холод: он читает Мой проект анализирует мои намерения без приглашения, просто потому что может. Мы подъезжаем к главному офису «Ларина Групп». Здание в стиле ар-деко сверкает под утренним солнцем. Строгие линии, камень, металл и изящная геометрия создают ощущение элегантности и силы.

Анатолий остановился у входа. Камеры снова зафиксировали нас.

Глава 9

Павел

Банкетный зал кажется тщательно продуманным до мельчайших деталей. Юля постаралась создать атмосферу, в которой каждая мелочь имеет значение. Мягкий, теплый свет играет на хрустале и золотых элементах декора. Столы расставлены так, что пространство остается свободным и уютным, а цветы идеально гармонируют с платьем Кати. Даже музыка звучит тихо, позволяя разговорам звучать естественно.

Юля внимательна к деталям. К тем деталям, которые обычно замечает только сама невеста. Ц

Цветы подобраны в тон Катиному платью. Свет мягкий, чтобы фотографии выглядели дорого. Музыка играет тихо, не мешая разговорам.

Катя планировала скромный вечер на пятьдесят человек. Юля знала это, но пригласила вдвое больше, понимая, что такие события должны выглядеть масштабно.

Она сделала это аккуратно. Несмотря на две сотни гостей, атмосфера остается почти камерной. В первых постах пишут «элегантный минимализм», хотя минимализма тут и нет. Шампанское льется рекой, играет струнный квартет, в зале собрались инвесторы, модные люди и отобранные журналисты.

Все взгляды устремлены на нас.

Никто из гостей не был на свадьбе.

Она прошла четыре часа назад в маленькой комнате за этим залом. В числе свидетелей — Диана Манина и Федор Лаврентьев, Юля, Марк и сотрудница ЗАГСа, которой, кажется, все равно на романтику.

Катя выбрала простое платье цвета слоновой кости — элегантный строгий силуэт без лишних деталей.

Никаких клятв. Только подписи и официальная формулировка.

Теперь у нас на пальцах одинаковые платиновые кольца.

От Кати я услышал лишь тихий выдох. По нему ничего нельзя было понять.

Моя жена улыбается, принимает поздравления и отвечает без запинки. Если бы я не знал правду, я бы подумал, что она счастлива.

Мама подходит ко мне с бокалом. На ней серебристо-серое платье, глаза сияют. Волосы собраны в свободный узел.

— Не такую свадьбу для своего сына я хотела, — она улыбается, оглядывая зал.

— Это комплимент?

— Нет, сожаление, — она смотрит на меня и оглядывает зал. — Представь, что завтра напишут в прессе? Свадьба Громова прошла без церемонии. Тайная регистрация. И всего двести гостей, хотя обычно мы собираем полгорода.

— Я же говорил, — шепчу я. — У Кати почти нет близких родственников. Костя не хотел участвовать, а она не желала превращать церемонию в представление.

Мама берет бокал шампанского и внимательно смотрит на Катю через весь зал.

— Катя совсем не похожа на отца, — задумчиво произносит она. — Андрей всегда был человеком сложным и замкнутым.

— Думаешь, Катя другая?

— Она тоже замкнута, — спокойно отвечает мама, — но иначе. Катя умеет приспосабливаться к обстоятельствам. Чувствует, чего от нее ждут.

Я наблюдаю за Катей. Она смеется над шуткой, легко кладет руку на плечо собеседника, отвечает ровно и уверенно.

— Она держится хорошо, — отмечает мама. — Лучше, чем я ожидала. Я до сих пор считаю, что этот брак — не лучшая идея… но, по крайней мере, она неглупа.

Это почти похвала от мамы.

К

Лариса в темно-синем платье выглядит почти как на ночной вечеринке. Всегда собранная и внимательная, она целует меня в щеку.

— Даша надеется, что не поймала букет, — говорит она сухо.

Я смотрю туда, где Даша устроила «мини-прием» у столика с тортом, и вижу, как она смеется с кем-то из «Громов Холдинга».

— Посмотрим, что можно сделать, — отвечает Лариса, прищурившись на Катю.

— Интересная. И точно не очередная твоя катастрофа, — добавляет она.

— У меня нет «очередных», — возражаю я.

— Вот именно, — усмехается Лариса. — Поэтому это странно. Это вообще не твой стиль.

— Я женился не на стиле, — тихо говорю я. — Она моя противоположность. Может, в этом и смысл.

Обе женщины замирают.

Мама приподнимает бровь.

— Ого, — говорит она. — Это прозвучало почти… сентиментально.

Лариса фыркает.

— Ты сейчас серьезно сказал, что она тебя «дополняет»? — спрашивает она.

Я смотрю на нее прямо, подбирая слова.

— Думаю, она меня… уравновешивает, — отвечаю я.

Ложь. Она давит на мое самообладание так, как никто другой. Присутствие Кати цепляет все мои чувства одновременно, как будто меня вывели из равновесия одним щелчком. Мне это не нравится, я не понимаю, что происходит.

Лариса отступает, изображая шок.

— Ну все, теперь точно ясно, что что-то не так, — говорит она. — Ты звучишь, как один из Дашиных подкастов про «найди себя».

Мама впервые не давит на меня. Она просто снова смотрит на Катю, а я тоже перевожу взгляд на нее. Катя спокойно разговаривает с группой журналистов, ее поза расслаблена, а взгляд ясен. Кажется, ей действительно комфортно.

В этот момент она смотрит через зал, и наши глаза встречаются.

Мы не улыбаемся, но между нами что-то происходит. Возможно, это молчаливое перемирие или просто усталость. Прежде чем я успеваю ответить Ларисе, ко мне подходит Юля с дежурной улыбкой.

— Павел, наш финальный пресс-сегмент готов, — говорит она. — Пожалуйста, встаньте у стены с шампанским рядом с Катей. Нужен поцелуй и несколько снимков.

Я киваю и отхожу от семьи. Их «похвала» вызывает во мне неприятное, липкое чувство — они проглотили мою ложь целиком.

— Юля, — шепчу я, — мы можем потом уйти?

— Да, — кивает она. — Сбоку, за стеной с шампанским. Но после того, как Катя бросит букет. Я заберу Катю и подойду туда.

Я снова киваю, и Юля уходит.

Пересекаю зал. Марк перехватывает меня у струнного квартета.

— Поздравляю, — говорит он и хлопает меня по плечу. — Вечер, конечно, мощный.

— Юля превзошла себя.

Он смотрит, куда направлен мой взгляд — на Катю.

— Перекинулся парой слов с твоей невестой. Она сказала, что я ей знаком.

— Она так сказала?

Марк кивает, но его пальцы нервно барабанят по бедру.

— Иногда кажется: «где-то я тебя видел», — говорит он.

Глава 10

Катя

Платье слишком красивое, чтобы небрежно бросить его на пол. Шелк липнет ко мне, словно вторая кожа.

Я стягиваю его через голову.

Ткань цвета шампанского мягко опускается на пол гардеробной. Я стою босиком и смотрю на свое отражение.

Макияж почти идеален — спасибо Юле и ее команде. Но женщина в зеркале не похожа на меня. Она безупречна, собрана, глянцевая, как будто со страниц журнала. Кажется, у нее есть все.

Но внутри пусто, и эта пустота ноет, глядя на такую искусственность.

Я вешаю платье на вешалку и иду в ванную. Чищу зубы, слушая монотонный шум крана. Постепенно расслабляюсь.

Стоит вспомнить вечер, и глаза начинает щипать.

Павел сидит в кабинете. Между нами висит неловкая тишина. В машине мы почти не говорили: каждое слово звучало неестественно, будто по карточкам.

Его присутствие обжигает меня изнутри тонкой горячей линией. Сжимаю пальцы на краю раковины, пока это чувство не отпускает.

Выхожу из ванной, и меня встречает Винни. Она прыгает, звеня жетоном на ошейнике.

Рядом с ней легче дышать. Она — единственное нормальное в новой жизни. Винни видит настоящую меня, не ту женщину, что улыбается на камеру.

В спальне полумрак, горит только ночник. Павла нет.

Я выдыхаю. Напряжение покидает меня. Натягиваю тонкую футболку и мягкие пижамные шорты. Выстраиваю «баррикаду» из подушек, как мы делаем каждое утро, и ложусь на свою сторону кровати.

Винни без разрешения запрыгивает ко мне и сворачивается калачиком у бедра — теплая, родная. Я чешу ее за ушком.

Мысли не дают покоя. На своей свадьбе я не плакала. И не думала, что это случится. Но после церемонии меня охватывает ледяное понимание. Его глаза были прикованы ко мне: слишком внимательно, слишком глубоко.

Я подписала контракт. Просто договор. Хотя это была моя идея, кажется, что клетка медленно захлопывается. «Это просто контракт», — напоминаю себе. Стратегия. Мне нужно защитить то, что у меня есть, и поднять «Возрождение» на ноги. Но я не создана для обмана. И не уверена, сколько еще смогу притворяться, что все хорошо.

Винни тихо сопит, прижавшись лапой к моему боку. Я смотрю в потолок и моргаю. Сколько еще я смогу носить эту маску, прежде чем она треснет?

Прием прошел гладко. Фотографы сделали свои снимки. «Стена» с шампанским сверкала. Я улыбалась, целовалась, благодарила - все по сценарию. И несколько раз поймала на себе взгляд Павла. Он смотрел прямо и внимательно, будто видел меня насквозь. От этого мне становилось не по себе. Но я не верю ему. Не могу позволить себе этого. Особенно когда он - причина, по которой я оказалась в этой ситуации.

Дверная ручка щелкает. Мышцы мгновенно напрягаются.

Павел входит тихо, после душа. Полотенце намотано на шею, влажная грудь блестит при свете ночника. Он замирает, заметив, что я бодрствую.

— Не спится? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я.

Он не подходит ближе. Просто направляется к своей стороне кровати и берет телефон.

Теплый свет ночника мягко ложится на его лицо и плечи, сглаживая резкие черты.

Я смотрю на край тумбочки.

— Мария Петровна завтра придет, как обычно? — интересуюсь я.

— Нет. Я дал ей выходной. Решил, пусть будет спокойный день, без суеты.

Это удивляет меня, и я поднимаю взгляд на него.

— Спасибо.

Он внимательно смотрит на меня, кладет телефон и ложится в постель, как обычно, обнаженный.

Я невольно напрягаюсь и отворачиваюсь.

Он не пересекает подушки, просто тянется и выключает свет.

В комнате наступает темнота, лишь слабое московское свечение пробивается сквозь плотные шторы.

Мой голос первым нарушает тишину.

— Ты жалеешь?

Он двигается рядом.

— О чем?

— Обо всем. О плане. О свадьбе.

Ответ не сразу, но приходит:

— Жалею о кое-чем, но не о стратегии.

Конечно.

Я поворачиваюсь к стене.

— Не понимаю, кого сегодня больше боялась разочаровать: прессу или себя.

Снова тишина.

Он тихо говорит:

— Ты никого не разочаровала.

В его голосе — неожиданная мягкость.

На мгновение закрадывается предательская мысль: может, ему можно верить?

Но это непозволительно.

Позади слышу тихий выдох. Матрас чуть сдвигается.

Он не приближается. Я тоже.

Винни тихо похрапывает между нами.

Завтра я снова вступлю в бой. Буду стараться держать его на расстоянии. Человека, которому я поклялась не доверять.

Тело помнит жар его поцелуя. Это ощущается как предательство под кожей.

Я отгоняю эту мысль. Должна.

Если ослаблю защиту, всё рухнет. Лежу в темноте, глядя в потолок. На свадьбе не плакала.

Но этот дом давит так, что горло сжимает ледяная боль. Впервые за день осознаю: держаться будет сложнее.