Жена офицера. Твое сердце под прицелом

Глава 1. Настя

– Смотрите, – я поворачиваю монитор к пациенту, чтобы он видел схему. – Операция прошла хорошо, и первые две недели самое важное это защита. Вот эти капли с антибиотиком вы закапываете четыре раза в день, примерно каждые шесть часов, чтобы не было инфекции. А вот эти... - договорить не успеваю, дверь в кабинет без стука распахивается. В проеме появляются двое в форме.

Не эти смешные частные охранники с пузом, а другие: тяжелые ботинки, бронежилеты, на рукаве нашивка, за спиной автоматы, на лице балаклава.

– Анастасия Сергеевна? – сухо, по-военному, спрашивает тот, что левее.

– Да, – киваю на автомате, – а что происходит? У меня прием. Вы…

– Вам нужно пройти с нами, – говорит он. – Срочно.

Пациентка поворачивает ко мне голову, медсестра напротив уже готова нажать тревожную кнопку. Это моя клиника, я тут главная, и помощи просить надо только у себя.

– Могу я узнать куда и зачем?

– Нет.

– Можно я хотя бы пациента отпущу?

Уже понимаю, что спорить тут бесполезно.

– Все вопросы потом, – вторит второй. – Нам необходимо вас сопроводить.

Слово "сопроводить" звучит так, как будто я подозреваемая. Я невольно смотрю на их нашивки. Черная ткань, крупные буквы, эмблема. Не полиция. Не Росздрав. И не военные.

– Простите, доктор, – вмешивается пациентка тонким голосом. – Я, может, пойду?

– Да, конечно, – натягиваю улыбку, – Ирина Анатольевна я вам позвоню.

– Конечно, – она незаметно исчезает, я поднимаюсь.

– Это надолго? – снимаю халат.

Под ним обычное черное платье до колена, которого, конечно, совершенно достаточно, но меня бесит сама мысль, что меня выдернули из нормальной жизни вот так, без выбора.

– Мы не можем сказать точно, – отвечает тот, что справа. – Зависит от обстоятельств.

Накидываю пиджак, в сумку кидаю телефон.

– Анастасия Сергеевна, а как...? – испуганно смотрит моя медсестра.

– Перенеси все сегодняшние приемы к Павлову, – на ходу говорю ей. – Кто не захочет, потом свяжемся с ними.

– А вы когда вернетесь?

Пожимаю плечами.

– Пройдемте, Анастасия Сергеевна.

Подхожу к ним, они расступаются, пропускают меня вперед, как конвой выпускает из камеры, и идут следом шаг в шаг. Выхожу в коридор, чувствую на себе взгляды – будто я только что кого-то лишила зрения, а не спасла.

Расправляю плечи и иду к выходу.

Администратор, охранник, даже посетители замирают, и как рыбы в аквариуме провожают меня взглядом. По крайней мере, если я что-то и сделала, то не со зла. Моя совесть тут чиста.

– Я хотя бы имею право знать, в каком я статусе? Свидетель? Подозреваемая? – поворачиваюсь к тому, что выше. Похоже, он главный.

– По прибытии узнаете.

У входа стоит темный микроавтобус с тонированными стеклами. Не "Яндекс", не такси, не даже полиция.

Бежать, понимаю, от них бесполезно. Да и еще хуже могу сделать.

Тот, что выше, открывает мне дверь и даже подает руку, чтобы я села.

– Телефон есть? – кивает еще один такой мужчина в форме и балаклаве, только глаза видны. Пристальные, внимательные.

– Есть, надеюсь, мне не скажут сейчас его сдать?

– На время поездки – у меня, – он уже протягивает ладонь. – Потом верну. Такая инструкция.

"Такая инструкция" – универсальный ответ, которым муж закрывал любой неудобный вопрос. Я открываю сумочку, достаю телефон и отдаю.

В салоне пахнет тканью, оружейной смазкой и чем-то металлическим – похожим на запах инструментов после автоклава. Я чувствую себя пациентом на каталке: тебя везут, ты не знаешь, куда, но все вокруг уверены, что так должно быть.

– Можете хотя бы в общих чертах сказать, что происходит? – спрашиваю, когда машина мягко трогается. – В чем меня обвиняют или что происходит?

– Все вопросы потом.

Машина трогается. Все молча сидят, смотрят вперед.

А если? А если что-то с моим мужем? Он, не из этой структуры, но кто знает? А если с ним случилось что-то?

Кожа покрывается морозной испариной.

Тогда бы просто позвонили.

За окном город быстро меняется. Сначала знакомые перекрестки, вывеска аптеки, где я иногда подбираю редкие препараты. Потом – все меньше света, все больше серого бетона, заборов, складов.

Я рассматриваю форму того, кто сидел в машине.

Росгвардия. Нашивка "СОБР".

Еще и телефон забрали. В любом случае, если мне дадут возможность позвонить, надо рассказать, что тут происходит.

Мы проезжаем мимо КПП с шлагбаумом, я успеваю заметить вывеску на будке, герб, форму у часового.

Не полиция. Уже хорошо.

Только, что от меня тут надо?

Когда машина останавливается, выхожу за тем мужчиной, что выше.

– Идите за мной, Анастасия Сергеевна.

Где-то далеко лает собака, рядом хлопает дверь еще одной машины. Мир меняется на тот, где для каждого шага нужна инструкция.

Я поправляю ремешок сумки, выпрямляю спину и иду за ними.

Мы поднимаемся по лестнице по бетонным ступеням на второй этаж. Мужчина открывает ее первым и жестом приглашает меня внутрь.

Захожу. Божечки…

В центре кабинета стол, на котором разложены какие-то бумаги и приборы. Вокруг – мужчины в форме, бронежилеты, нашивки, оружие на ремнях. Они разговаривают, шуршат бумагами, кто‑то листает планшет, но в ту секунду, когда я переступаю порог, все как по команде натягивают на лица балаклавы и замирают.

Чувствую себя объектом для исследования под микроскопом. Сразу – будто весь этот круг из людей ждал только меня.

Передергивает от напряжения и уровня мужественности и таинственности.

– Анастасия Сергеевна, – выходит ко мне один из мужчин.

Прямой, пробирающий взгляд и все. Больше я не вижу ничего.

– Старший группы специального отряда быстрого реагирования майор Белов.

Он слегка кивает, как будто этого вполне достаточно, чтобы представить и себя, и весь этот круг людей.

– Могу я узнать, зачем я тут?

Глава 2. Настя

– Сейчас идет спецоперация, – начинает сразу, как я подписываю все. – Нам нужно ваше мнение по поводу риска повреждения зрения у личного состава. Все, что выше этого уровня детализации, мы не обсуждаем.

Спецоперация. Риск повреждения зрения…

Я невольно перевожу взгляд на Даниила.

Его глаза уже где-то на уровне груди, спускаются по животу, ногам.

Я подписываю документы, но чувствую, как бегут по икрам мурашки.

Теперь паника отступает и единственное, что сейчас держит – профессиональная деформация.

– Могу я узнать, почему именно я?

– Нет.

Майор Белов чуть поворачивает ко мне ноутбук, на экране – стоп-кадр с фасадом небольшого здания.

– Обстановка такая, доктор. Частная гостиница, три этажа. Внутри – заложники. Группа вооруженных товарищей засела на втором и третьем, по нашим данным – не меньше шести стволов. Что требуют – вас не касается, это не ваш профиль. Ваш профиль – вот это.

Он щелкает, картинка меняется: вид с другой камеры, уже ближе, по фасаду ползет зеленоватое пятно света.

– По разведданным, – продолжает Белов, – у них несколько мощных лазерных устройств. В том числе – так называемые "ослепляющие" штуки. Они держат фасад, окна и подходы, периодически "проверяют" улицу. Наша штурмовая группа не может работать в лоб: слишком высокие риски по зрению. Если нас ослепят в первые секунды, дальше это уже не спецоперация, а расстрел.

Я слушаю его, а взгляд все равно, как манит к Митрофанову.

Это он или нет?

Мажу взглядом по его костюму, ищу какие-нибудь нашивки, но там ничего. Эта черная форма делает из мужчин невидимок, которые спасают и защищают нас, пока кто-то ведет ребенка в сад, кто-то прыгает по лужам после дождя, кто-то стоит в пробке и спешит домой к жене и детям.

– Нам надо быстро понять две вещи, – откашливается и смотрит на меня.

Голос чуть стал грубее, взгляд острее.

Это он… Даниил Митрофанов.

Последний раз мы виделись в Краснодаре на моей свадьбе с Леонидом. Он хотел ее сорвать, вообще не понимая о последствиях.

После росписи моего мужа-офицера перевели в столицу на повышение, а с Даниилом я больше никогда не встречалась.

До сегодняшнего дня.

Смотрит на меня пристально. И если я узнала его по одним глазам, то он меня по лицу – и подавно.

Интересно, а он понял, что я его узнала?

– Я вас слушаю.

Не вижу всего лица, но глаза чуть прищуриваеются, как если бы он улыбался.

– Насколько реальна угроза необратимых повреждений глаз и что, из того, что нам тут насоветовали, реальная защита, а что игрушки?

Он подталкивает ко мне коробку, в которой россыпь защитных очков и масок. Часть в пакетах, часть уже распечатана.

– Времени на экспертизы у нас нет, – коротко добавляет Белов. – На принятие решения – часы. Поэтому сейчас вы для нас главный эксперт по глазам.

Большинство думает, что я просто режу хрусталики и ставлю линзы. Обычный глазной хирург, максимум – "этот аппарат включить, этим поводить".

Когда я проходила обучение по лазерной микрохирургии, Леонид буквально впихнул меня еще и на курс по лазерной безопасности.

Я тогда ворчала, что мне хватает лекций по роговице и сетчатке, но он стоял на своем. Если работаешь с мощным лазером – обязана понимать, как он калечит и как от него защищаться.

В итоге у нас были занятия не только по "красивым" операциям, но и по промышленным лазерам разной мощности: спектры, оптическая плотность, стандарты защиты, те самые, от которых сейчас у этих мужчин слегка сводит скулы.

Я помню, как мы в темных аудиториях смотрели на немыслимо яркие точки через правильные фильтры и считали секунды экспозиции, чтобы не превратить глаз в подгоревший белок.

– Хорошо, тогда начнем с простого. Что вы вообще знаете про их лазеры? Цвет, мощность, примерная модель? – говорю Белову , но взглядом мажу по Даниилу.

Слушает меня внимательно, как и все. Балаклаву бы снял, чтобы посмотреть на тебя хоть сейчас…

– По сведениям, минимум один зеленый, явно не бытовой указатель, мощный, типа этих… дазлеров. Плюс, возможно, синий. Точные характеристики – только по косвенным признакам. Дистанция работы – от тридцати до ста метров по фасаду.

– Зеленый – значит, где-то в районе пятисот тридцати нанометров. Для глаза очень "любимый" диапазон: яркий, хорошо заметный, глубоко бьет, – чуть усмехаюсь, чтобы разрядить обстановку.

Но никто не оценивает моей шутки.

– Ладно, – подтягиваю к себе коробку, – тогда давайте я сначала посмотрю, чем вы собираетесь от этого спасаться.

Вытаскиваю первую пару очков. Ярко-оранжевый пластик, на дужке фирма-производитель. Ни диапазона, ни оптической плотности, только маленький иероглиф.

– Это можно сразу в корзину. Китайский сувенир. Цветной пластик не равен защите. Когда нет указания длины волны и оптической плотности, это значит, что их там, скорей всего, нет.

Кто-то фыркает, кто-то хмурится.

– По-русски, доктор, – просит Белов. – Мы в нанометрах не живем.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Смотрите. У каждого лазера есть свой "цвет" в цифрах – длина волны. У зеленого – одна, у синего – другая. Очки должны быть сделаны строго под этот "цвет" и иметь определенную толщину фильтра – это и есть оптическая плотность. Если фильтр дырявый, вы просто получите красивый ожог сетчатки через зеленое стекло. Теперь понятно?

Несколько голов кивают.

Я беру вторую пару. На дужке выбиты нанометры.

– Вот, – я приподнимаю ее так, чтобы всем было видно. – Это уже похоже на серьезную вещь. Защита от всего ультрафиолета, зеленого, плюс кусок синего.

– И это выдержит? – спрашивает Митрофанов. – Если нам вот так в лицо зарядят?

Наводит на меня указательный палец, как дуло автомата.

– Если вы специально залезете под луч и будете минуту смотреть прямо в точку – ничто не выдержит.

Это определенно он.

Да, чуть шире в плечах или из-за формы такой эффект, но это его голос, его глаза, его энергетика.

Глава 3

Опускаюсь на стул в своей кухне, кладу перед собой снимок.

Он в холле той гостиницы. С женщиной.

Еще раз просчитываю дни. У него было внеплановое ночное дежурство, которых было уже не одно за этот месяц.

Изменяет?

Цепляет даже не сама измена. Цепляет, что у нас секса нет полгода или больше уже. Не знаю даже. Ему просто это не надо.

А оказывается надо, только не со мной.

Муж сбрасывает сообщение, что сегодня его не будет. У них ЧП.

Я включаю интернет и проверяю новости. Там все пестрит про эту гостиницу, но ничего про штурм.

Даниил тут. Давно? И, если работает там, то встречался и с Леонидом?

Встретиться бы. Поговорить.

Хотя что это даст?

Я быстро принимаю душ, слежу за прямой трансляцией, что там происходит. Больше слежу не за событиями, а хочу увидеть эти глаза. Он же там. В качестве кого?

Неужели он тоже штурмует здание. Это же… опаснее некуда. И я слушаю сводку, сколько жертв, но никто не спешит рассказывать.

– Настен, ты не спишь? – рядом со мной голос мужа, – забирается ледяной под одеяло и прижимается ко мне. Моргаю несколько раз, темно уже. Я уснула.

– Как все прошло? – отстраняюсь от него и сажусь.

– Обезвредили. Даже без жертв обошлось среди заложников.

– А остальные?

– Среди наших два ранения.

– Кто?

– Из СОБРа кто-то.

У меня слюна во рту пересыхает.

– А кто?

– А ты их знаешь, что ли?

Знаю. Но не про это сейчас.

Я включаю свет.

Беру с полки фотографию и протягиваю ему.

– Мне сегодня попалась вот такая фотография. Может, хочешь что-то мне рассказать?

Рассматривает ее, крутит в руках.

– И что?

– Тут ты, с какой-то женщиной, в гостинице в день, когда тебя срочно вызвали на работу.

– А чего тут объяснять. Это служебное задание было.

– Переспать с этой блондинкой?

– Не переспать, а получить у нее информацию. Не путай понятия, – в голосе ни капли волнения.

– Настен, я не могу обсуждать. У меня подписка о неразглашении.

– Это что теперь семейных офицеров на такие задания отправляют?

– Приказы начальства не обсуждаются. И давай без допросов, я устал. Спать хочу. А это забираю, улики надо уничтожить.

– Отдай, – пытаюсь выхватить.

– Все, забыла об этом, – берет двумя руками и разрывает.

– Забыла, как ты мне изменял?

– Это часть внедрения. Ты не в теме и не поймешь. И я прошу тебя… не лезь. Ради безопасности и ради семьи.

"Ради" – красивое слово, чтобы прикрыть все, что угодно.

– Ради семьи спишь с другой? Серьезно?

– Я делаю свою работу. И не обязан докладывать тебе детали.

– Знаешь, тогда тебе с такой работой, лучше жить одному.

– А я и так почти живу один. Ты вечно на работе, пришла, спать легла, утром уже ушла.

– Но я тебе не изменяю, прикрываясь какими-то заданиями.

– Ты женщина, вышла замуж – знала, за кого. Твой тыл – тишина и порядок. Моя работа не обсуждается. Это была служебная комбинация: санкционированный контакт под легендой, сведения получены. Закрыли тему – и не мешай мне выполнять обязанности.

Обдает своим ледяным взглядом.

– Я устал, – выбрасывает снимки в верхнюю полку прикроватной тумбочки. – И не было ничего.

– Почему не рассказал?

– Потому что это секретное задание.

– Я должна поверить? У тебя весь месяц срочные вызовы на работу.

– Потому что разрабатывали операцию.

– Какую? По захвату заложников?

– По спасению, дура!

– Я не верю. Ты целуешь ее, – поднимаюсь и накидываю халат.

– Это часть операции.

– Гениальная отмазка, только я не верю.

Шесть тридцать.

– Так, я заколебался на работе. Дай мне отоспаться, потом поговорим.

Глава 4

По дороге на работу слушаю одну радиостанцию за другой, на светофоре читаю новости в интернет. Кто ранен хочу узнать.

Но таких сведений нет.

Единственный, кто мог бы мне помочь – это муж.

Но я не хочу ему звонить.

– Анастасия Сергеевна, – щебечет Лена, – мы так за вас волновались. Все в порядке? А кто это вчера был? А зачем за вами приезжали?А что случилось? Нас закрывают?

– Нет. Все нормально. Лен. Я не могу рассказать.

– Вам больно сделали?

– Нет. Давай работать.

Еще раз проверяю сведения о погибших, но ничего не найдя, погружаюсь в рабочий день. Пациенты один за одним сменяют друг друга. В перерывах еще ищу новости. каждый делится тем, что знает, но никто не знает фамилий.

– Вызывай следующего, Лен.

Она протягивает мне карту и идет к двери, чтобы пригласить.

Я ловлю свободные секунды и снова лезу в интернет ввожу “Митрофанов штурм сегодня”.

Штурм и дальше разные фамилии. Даниила нет.

Даже не знаю, это считать хорошим знаком или плохим.

Блокирую телефон. Мужчина проходит и садится рядом.

Я на автомате пробегаюсь взглядом, чтобы понять как обращаться.

Митрофанов Даниил.

Это шутка?

И воздух за полсекунды заполняет легкие.

– Здравствуйте, – знакомый и такой забытый голос рвет вместе с переполняющим воздухом легкие.

Пальцы начинают подрагивать. Резко сжимаю их в кулаки, чтобы остановить волнение.

Я как в замедленной съемке поднимаю взгляд и встречаюсь с его. В нем – короткий шок, удивление, во мне – ровная линия операционной: "жив".

Гражданская куртка, нейтральная стрижка. Уставшие глаза.

Жив.

Выдыхаю мысленно.

И глаза. Теперь точно знаю, что его вчера были. И понимаю, где он был ночью.

Моя медсестра шуршит бумагами и возвращает в сегодняшний день.

– Здравствуйте… Даниил.

– Здравствуй, – буднично здоровается.

Я приоткрываю губы, хочется спросить про вчерашний вечер, но при медсестре нельзя.

– Что-то беспокоит? Или…

– Офтальмолог в очках вызывает вопросы, – откидывается на спинку стула.

– Очки это не всегда про плохое зрение.

– Мне сказали, что я попаду на консультацию к заведующей.

– Я и есть заведующая.

– Это твоя клиника?

Вот тут искренне.

– Как будто вы не знали к кому шли?

– Да, я попросил, меня просто записали к лучшему специалисту.

– Сомневаетесь, что лучший?

Он оборачивается на медсестру.

– Так что случилось, Даниил?

– В сумерках и темноте хуже стал видеть. Контраст падает. Иногда в центре будто молоко.

– Как давно началось?

– Месяца два-три назад. Сначала списывал на усталость. Был в отпуске, вроде лучше стало, сейчас опять и мешает.

– Кем точно вы работаете?

– Это важно?

– Да. Надо оценить нагрузку на зрение.

– Скажем так… – оборачивается на медсестру. – Ночью тоже приходится работать.

Отмечаю.

– Были ли стероиды? Ингаляторы от астмы, спреи от аллергии, мази для кожи, капли?

– Весной спрей в нос пару недель использовал. И плечо мазал когда травмировал, дней семь.

– УФ-нагрузка? Горы, солнце, сварка?

– Солнце – бывает. Остальное нет.

– Сахар в норме?

– Да.

– Проверим остроту. Закройте левый, читайте четвертую строку, – подаю ему заслонку.

Читает буквы.

– Блики от встречных фар?

– Да. Как лучи от точки. И иногда пелена, если долго… – подбирает слово, – всматриваться.

Медсестра быстро печатает, щелкая клавишами клавиатуры.

– Я посмотрю еще на аппарате.

Усаживаю его.

– Подбородок на подставку, лоб – к упору.

Сама сажусь напротив.

Вольно-невольно, но снова пересекаемся взглядами даже между перегородками прибора.

Он не изменился. Нет, изменился. Повзрослел, возмужал, уже не тот мальчишка, с которым мы гуляли по крышам, который сбегал с занятий, чтобы погулять со мной, выбивал мне в тире ту игрушку, которую я хотела.

Не тот. Но другой.

– Я слушала новости, все прошло хорошо? – тихо спрашиваю, чтобы слышал только он.

– Узнала?

– Да. Может, если бы увидела твой нос или зубы, – чуть улыбаюсь, – то нет, но глаза…

– Да, по твоим рекомендациям все делали.

– Рада, что была полезна, смотри прямо. Не моргай… вверх… вниз… хорошо.

Чуть усмехается.

Я наклоняюсь и смотрю в прибор. Зрачок раскрыт, плавающее зерно на задней капсуле светится правильным тусклым образом.

– Это ранняя заднекапсулярная катаракта. Она часто дает именно сумеречные ореолы и снижение контраста.

Выключаю свет.

– Мне надо это вылечить. Можешь?

– Могу. Но одна я не справлюсь. Только лекарства тут не помогут.

– Что надо? Деньги?

– Нет, нужно желание и следование инструкциям. Предлагаю начать с консервативного лечения, – перехожу и сажусь за свой стол. – Убираем провокаторы: никаких стероидов без необходимости, качественная UV-защита, режим. Если есть сухость – искусственная слеза без консервантов. Это не "лечит" катаракту, но уменьшает раздражающие факторы. И снизить нагрузку. Ночную работу убрать вообще. Ночью надо отдыхать. Контроль через шесть недель с оценкой контрастной чувствительности.

– У меня нет шести недель. И у меня ночная работа. По большей части.

– Тогда все будет только ухудшаться и следующий этап это операция. Под эту задачу – только монофокальная асферическая интраокулярная линза.

– Как быстро может ухудшиться?

– Все индивидуально. От нескольких недель до нескольких месяцев, но если работать по ночам, то… сроки уменьшаются. Важнее было бы знать, кем вы работаете? Это тайна?

– Для твоей безопасности лучше не знать.

– Я и так догадываюсь.

– Пусть это останется догадками. Это не та информация, которой хвастаются.

***

Глава 5

– Лен, – киваю медсестре, – сходи в регистратуру, попроси еще бланков.

Лена ловит мой прямой взгляд, понимает все без дополнительных вопросов, встает и выходит, прикрыв дверь.

Тишина и напряжение сгущается, как перед моей первой операцией.

– Как ты?

– Жив, как видишь.

Молчим. И смотрим друг на друга.

– Давно тут?

– Несколько месяцев.

Разговор откровенно не клеится, хотя я бы хотела задать ему миллион вопросов.

Прикусываю губу и снова смотрю в глаза.

Молчим. Там у него темно-серое грозовое небо, которое он маскирует под штиль. Я могу только догадываться, что у него внутри, но и то скорее всего ошибаюсь.

– Ты достигла того, к чему стремилась, – осматривает кабинет.

– Это даже больше.

– Выбор оказался правильным. Со мной бы клинику не открыла.

Слово "правильным" полосует прошлое. Я сглатываю, а там в горле резь и напряжение, будто лезвием провели и теперь кровоточит.

– Я выходила замуж не ради клиники, – пытаюсь хоть как-то оправдаться.

– А ради чего? Ради большой любви?

Если скажу “да”, то он все равно не поверит. И правильно сделает.

В моем случае подходит больше “стерпится-слюбится”. Стерпелось - да, слюбилось - нет.

Но ко всему привыкаешь. А еще когда знаешь, ради чего все это, тогда весь этот сложный выбор и вина приобретают какой-то смысл.

– Ты счастлива?

Что сказать?! Что мне муж изменяет? Что семьи как таковой уже давно нет? А может и не было никогда. Что я теперь по жизни, наверное, в зависимости от мужа, а ему есть, чем меня держать и шантажировать.

Смотрю на Даню. Секунды тянутся вечностью между нами. Не вижу того молодого, дерзкого парня, в которого влюбилась. Вижу серьезный, усталый, глубокий взгляд. И надеюсь, что он стал таким не из-за меня.

Искренне рада, что он просто сидит напротив. И имеет такую возможность, потому что другого варианта я бы не пережила, а этот исход хотя бы светил как маяк все это время, показывая, что я правильно сделала.

– Я ни о чем не жалею.

– Еще бы, – ухмыляется и поднимает руку, растирая короткую щетину на подбородке. – Такая клиника… мечта.

А я замечаю, что кольца на безымянном нет. Или не носит?

– Ты как? Женился? Дети?

Правда не хочется, чтобы ставил на себе крест из-за прошлого. Хотя и услышать от него, что счастлив, боюсь. Я могла быть на ее месте.

– В процессе.

– Рада за тебя.

Говорю ему, будто уговаривая себя же, что рада.

И снова этот взгляд. Чуть прищуривается и характерные морщинки вокруг глаз углубляются. Как будто часто так всматривается, не первый раз разглядывая что-то.

Но сейчас интересует моя душа.

Я беру лист с назначением и протягиваю ему.

– Начни с этого, снизь нагрузку на глаза, через месяц приходи на осмотр. Посмотрим тенденцию.

– У меня нет месяца. Ты можешь решить эту проблему раньше или мне найти другого специалиста? Я поэтому к тебе и пришел, что мне надо быстро. Ты же лучший специалист или нет?

– Неделя у тебя есть? Мне надо посмотреть отклик на медикаментозное лечение.

– Есть.

Листаю свое расписание.

– На следующей неделе у меня все расписано.

– Найди уже местечко по старой дружбе.

– Скажем, в четверг в восемь вечера после основного приема, устроит?

Чуть приподнимает глаза вверх, будто перебирает даты.

– Да. Могу.

– Я тебя записала. За день придет СМС-напоминание из клиники.

– Тогда я пошел, – поднимается и четким кивком прощается.

– Рада была тебя увидеть, Дань.

– А я…

Но договорить не успевает.

– Простите, я к маме, мне быстро, – врывается в кабинет дочка. Цепляется за ручку двери рюкзаком, спотыкается, падает.

Я успеваю только вскочить, а Даниил хватает ее моментально за ворот, будто знал. Не дает упасть.

– Ой, простите… – тут же извиняется дочь, случайно наступает ему на ногу.

А Митрофанов впервые за нашу встречу улыбается и усмехается.

– Ой, извините, здравствуйте, – снова кивает.

– Привет, ничего страшного, – улыбается ей.

– У меня салфетки есть.

– Я Дина, – протягивает ему руку.

– Даня.

Пожимают друг другу руки.

И вот тут мое сердце замирает.

Митрофанов поднимает на меня взгляд.

Ну нет… он же не догадается?..

Даниил наклоняется, чтобы ладонью смахнуть с обуви след, а Дина уже на ходу достает влажные салфетки и тоже наклоняется к его ботинку.

Мысль и движения у них выходят настолько синхронными, что бам… и сталкиваются лбами.

– Ай! – хихикает Динка и растирает лоб.

– Как будто чокнулись за знакомство, – шутит Даниил.

– Надо еще три раза – чтобы не поссориться, – серьезничает Динка.

– А ты думаешь, мы с тобой еще встретимся? – вылетает у него легко и непринужденно.

– А вдруг, – улыбается Дина и присаживается, все же вытирая ботинок.

Он присаживается и что-то ей еще шепчет, отчего дочка хихикает.

Я все это молча наблюдаю со стороны и боюсь пошевелиться. Так у них это естественно получается, "на ходу" найти общий язык, что становится не по себе.

– Дин, – вклиниваюсь, возвращая себе ее внимание, – ты зачем заходила-то?

– А! Точно… Мам, дай пятьсот рублей, – идет ко мне, – мы с девочками хотим посидеть в кафе, – она уже снимает рюкзак и достает оттуда кошелек. – С Аней пойдем, Мариной и Кариной.

– Я пойду, пока, – прощается Даниил.

– Ой, пока, – разворачивается и машет ему Дина, я быстро проверяю сумочку.

– Малыш, у меня нет налички.

– Ну как, мам…?

– Ну вот так, на карте все.

Даниил уже в дверях, но притормаживает, простукивает карманы.

– Может, ты одолжишь у подружек, потом отдашь? – предлагаю дочери.

– Разрешите оперативное финансирование, – Митрофанов разворачивается и идет к нам, протягивая купюру.

– Не надо, Даниил, – останавливаю его.

Глава 6

Я должна поверить в то, что там у него задание. Кто знает, что там было за стенами номера гостиницы.

Да, есть актеры, которые целуются на камеру с другими, но их жены знают, на что они идут. Я первый раз слышу о таких заданиях. И, по-хорошему, надо было бы спросить у его руководства, что это значит?

Паркуюсь возле родительского небольшого коттеджа за городом. Достаю пакет с продуктами, мама уже встречает запахом голубцов. Ммм… в животе приятно отзывается. Голодная, как волк.

– А ты чего это решила к нам? – обнимает меня с порога, – зачем столько накупила-то?

– Чтобы вам не надо было ехать, – снимаю пальто и разуваюсь.

– А Леонид где?

– Он… – мнусь, придумывая на ходу легенду. – Так он на смене сегодня, – прохожу в ванную мыть руки, – дома одной скучно, тем более, что Дина у вас.

– Мам, привет, – выбегает встречать Динка, когда выхожу из ванной, – в руках держит патрон.

Охотничий, большой.

– Мамуль, привет, – обнимает меня. – Смотри, что у меня есть!

– И зачем тебе?

– Я деду помогаю.

– Привет, пап, – обнимаю и целую его.

На столе разложено охотничье барахло – ремень, футляр с оптикой, коробка с патронами отодвинута в сторону. Папа протирает ствол, все по ритуалу, без суеты. Рядом тепловизор.

– Как глаза? Ты те капли капал, что я сказала?

– Да, лучше уже стало.

– Хорошо.

– Деда, а можно подержать.

– Ну подержи, Дин, – протягивает ружье и показывает как держать и упирать в плечо.

– Класс, – довольно улыбается и разворачивается ко мне, направляя дуло.

– Тшш, – папа ее тормозит и отводит назад. – Дин, запомни, мы никогда не направляем на людей оружие. Даже, если уверены, что оно не заряжено. Это правило номер один.

– Ой, а оно заряжено?

– Нет. В помещении тоже никогда не заряжаем. Палец всегда вне спуска, пока не готова стрелять. Нельзя просто взять и выстрелить. Всегда надо думать о том, что за этой целью. Ты можешь захотеть попасть в забор, а там кто-то сидит. Усвоила?

– Усвоила, – Дина тут же прилипает глазом к стеклу и наводит на улицу. Ого, как близко! Соседский кот – как тигр.

– Вот. На котов – тоже нельзя, – бурчит папа, но краешком рта улыбается. – Завтра на участке дам тебе воздушку. По банкам полупим.

Тянет ее к этому. Как деда, как отца… Ох не любили Даниила тиры. Даже у тех недобросовестных, что "специально" сбивали прицелы, он одним выстрелом пристреливался и сбивал мне то нелепую розовую панду, что огромного медведя.

И память тут же выстреливает в грудь глухим эхом.

Тех моментов, что были с ним, больше никогда не было.

Телефон тихо вибрирует в кармане. Достаю, проверяю.

Леонид.

Смотрю на экран, понимаю, что должна была бы быть дома уже как час, но не предупредила, что задержусь и не вернулась.

Но ничего не екает. Слышать и видеть его я не хочу.

Выключаю звук и, поднимаясь, иду к маме на кухню.

Звонок заканчивается и следом еще один от него.

– Что у вас там нового?

Рассказать - нет?

Не знаю, как лучше. Все равно узнает. Да и совет нужен.

– Кто там?

– Леонид.

– А чего не берешь?

Я в ответ сажусь за стол и смотрю в одну точку.

– Мам, я… мне кажется, что Леонид мне изменяет.

– Как так, Настюш? Нормально же все было.

– Вот так, мам, – выдыхаю, стараюсь не сорваться. – Не говори пока папе. И Дине тоже не надо. Я сама.

Мама кивает, но в глазах растерянность.

– Это он сказал?

– Фотографию видела, где он с женщиной в гостинице.

– А ты уверена, что настоящие? С женщиной этой говорила?

– Мам, ну вот мне больше делать нечего, как его любовниц искать и опрашивать. Он не отрицал. Сказал, это задание такое было. Но я не верю… – машу головой.

Телефон снова оживает. Только теперь у мамы. Леонид.

– Не бери, – шепчу.

Она мнется.

– Нельзя так, Насть, он переживает, волнуется.

– Ты что, его защищаешь?

Принимает вызов.

– Алло… Да, Леонид… Она у нас… Нет, она сегодня сказала, что останется… Потом поговорите…

Я закрываю глаза. Скулы сводит.

– Зачем? – шиплю одними губами.

Она прижимает к себе телефон.

– Ты хочешь, чтобы он полицию и больницы на уши поднял? – шепчет мне.

Он может, да. Помню, как его мать однажды пропала, так он всех поднял, нашли ее в больнице через полчаса, плохо стало на улице.

– Он хочет поговорить, – протягивает мне телефон.

– Я не хочу.

– Она не хочет, Леонид, – дублирует мама.

Она что-то слушает от него и бледнеет.

Боже… что он там уже ей говорит?

Мама отключается и садится.

– Что мам?

– Он грубо так сказал, что если ты не вернешься сегодня домой, то он сам сюда приедет и разговаривать с ним вы будете тут.

https://litnet.com/shrt/4Kgj

Глава 7

Я не еду домой. Просто игнорирую приказ пока еще мужа.

Если бы можно было вот так просто все бросить и развестись, я бы давно уже сделала. Но как-то слишком много завязано на нем.

А сейчас этим снимком, будто кто-то руки развязал.

Да, найти бы любовницу, так вообще все вопросы можно закрыть. Или пусть бы она меня нашла.

И моего короткого “я остаюсь у родителей” мужу было достаточно. Ближе к восьми во дворе их дома подсвечивают фары, а я узнаю его машину.

Не хочу “концертов” на глазах у родителей, поэтому накидываю куртку и выхожу.

– Зачем ты приехал?

Первой начинаю, когда он выходит из машины.

– За тобой.

– Я сказала, что тут останусь. Я никуда не поеду с тобой.

– Пока ты моя жена, будешь делать то, что я прикажу.

– Это ты у себя в отделении приказы отдавай, мне не надо.

– Леонид, добрый вечер, – из дома выходит мама, – может, зайдешь? У меня голубцы, поговорите спокойно.

– Мы поговорим. Только не тут, а у себя дома. Поехали, Настя.

– Мам, я сейчас, иди в дом, – жду когда зайдет. – Я останусь здесь, – поворачиваюсь к Леониду.

Стараюсь держаться уверенно, хотя кажется, что голос все равно подрагивает.

– Это не обсуждается, Настя, – захлопывает дверь и идет в мою сторону. У нас с тобой дело одно, нам надо его обсудить.

– Обсудить мы можем и тут.

– Я заколебался так, хочу домой, к нам, отдохнуть. С женой и дочкой. А ты сначала ее увезла, теперь сама свалила.

– Ты прекрасно знаешь, почему я уехала.

– Ну, Настен, – раскрывает руки и хочет обнять, но я уворачиваюсь.

– Нет, Леонид.

– Но я скучаю, – захватывает все же мою руку и силой уже притягивает к себе. – Хватит обиженку строить.

– Отпусти.

– Не хочу я тебя отпускать, – утыкается губами мне в шею, руки запускает под куртку.

– Нет, – упираюсь руками ему в грудь и отстраняюсь. – Нет, Леонид, ты не понял еще?

– Что не понял?

– Я хочу развестись.

– Что? – переспрашивает, как будто не расслышал. Насть… ну куда я без тебя?

– Да куда хочешь!

– Куда хочу?! То есть то, что я для тебя сделал, вот так за пару фотографий перечеркнула? Семьи готова лишиться, дочери, клиники своей.

– Нет, подожди, ты мне изменил…

– Не изменил, а выполнял задание Родины. Да мы там просто… ну нельзя мне рассказывать.

Усмехаюсь сама себе. Ну бред же высшего уровня.

– Откуда он у тебя?

– А мне с камер видеонаблюдения его дали. За тобой следили может, только ты е в курсе.

– Я не хочу ждать, когда всплывут следующий снимки и про меня все будут говорить, на какие такие задания ездит мой муж.

– Это роль такая была. Надо было, чтобы понравилось, чтобы она поверила.

Угу. Складно все так.

– А что бы ты сказал, если бы я на такое задание пошла.

– Ты женщина.

– И что? Тоже хочу на благо Родины послужить.

– Ладно, оставайся, мы с Диной тогда поедем.

– Ребенка не вплетай сюда, у нее каникулы, пусть отдохнет. Давай ты сейчас поедешь домой.

– У нас тендер с тобой.

– И тендер мне твой не нужен, хватает у меня работы.

– Тут не в деньгах дело, понимаешь, там нужен реальный, профессиональный взгляд и проверка специалистом. Не хочу, чтобы выиграла все какая-то дешевая шарашкина контора, а толку от этого было ноль.

Вот так у нас всегда. Для родины и подчиненных лучшее, для меня – что останется.

– Завтра с утра приедешь в клинику, обсудим тендер в рабочем порядке.

– Настен, все в порядке? – теперь за мамой выходит папа.

Оборачиваюсь, в окне замечаю невысокую тень дочери. Все уже волнуются, а он как уперся, что надо ехать домой! И плевать, кто и что хочет.

– Да, добрый вечер, – кивает отцу приветливо Леонид. – У нас дело с вашей дочерью важное, надо обсудить наедине.

Папа переводит на меня взгляд, я киваю. Не хочу, чтобы волновался и лез в это.

– Ну что, ты всем нервы трепать будешь или наедине обсудим? – шепчет Леонид, продавливая меня.

– Пап, я сейчас, – киваю отцу, успокаивая.

Жду, когда вернется домой.

– Леонид, я тебе прошу, дай ты нам спокойно поужинать.

– То есть вы тут есть будете, все хорошо у вас, а меня выгоняешь туда, где ничего нет. Голодный там сиди, да? Плевать тебе?

– Привыкай, так ты будешь жить, когда мы разведемся.

– Но куда же ты без меня, дорогая, – ухмыляется Леонид, как будто до сих пора не верит, что мы разводимся.

– Так тебе же проще будет. Задания будешь сложные брать спокойно. Спать с кем хочешь, и никто за это не будет выносить мозг. Леонид, давай друзьями останемся и разойдемся.

– Настен, ну какие друзья… Друзья не воспитывают детей, не живут в одной квартире и не спят в одной постели. Сколько тебе надо времени, чтобы успокоиться?

– Я спокойна.

– Сядь в машину на минуту хотя бы, я тебе бумаги покажу, что нам надо. И уеду.

Сдаюсь. Скорее хочу, чтобы уехал, поэтому иду, сажусь рядом на пассажирское сидение.

Он заводит машину.

– Зачем это?

– Чтобы ты согрелась, – лезет назад за папкой и достает бумаги. – Вот смотри, это то, что нам надо. А это, кто уже подал заявки и какие выставили цены.

Я перелистываю быстро, а Леонид резко нажимает блокировку дверей и давит педаль в пол, срывая нас с места.

– Стой! Высади меня! Слышишь! Гад!

Стучу его в плечо, но ему все равно.

– Домой едем, Настюш, а то ты сказала, что по мужу скучаешь. Будем наверстывать…

Читать

https://litnet.com/shrt/x7eQ

Глава 8

Дорога вязнет в свете фар. Меня подташнивает, но не от скорости, а от него.

– Останови!

– Поговорим дома, – холодно бросает, не глядя на меня.

– Я уже все тебе сказала.

– Перестань истерить, – пальцами сжимает руль. – Ты моя жена и ты едешь сейчас со мной домой.

– Я не вещь, которую ты можешь взять и без ее разрешения перевозить.

– Ну какое разрешение, Настя?! Блядь, да хватит уже. Ты едешь со мной сейчас и это не обсуждается. Что я должен объяснять постоянно?

Я-то как-то тут справлюсь, а вот родители и дочка… Я набираю сообщение маме, что срочное дело с Леонидом, поэтому уехала. Это их успокоит пока. Не хватало еще, чтобы они волновались.

Телефон Леонида вибрирует на подстаканнике. Он бросает взгляд, принимает вызов и переключается с громкой связи.

– Слушаю… Да. Что значит "внештатная"? – короткая пауза. – Это не моя часть. …Понимаю. Так точно, товарищ генерал. До утра подождет? – На меня бросает взгляд. – А чего там?... Понял. Тогда минут через десять-пятнадцать подъеду к ним туда и распишусь.

Отключается и сворачивает не домой.

– Заедем на базу, надо подписать кое-что срочно.

Может, там сбежать и попросить помощи?

Странно конечно будет, объяснять, что я хотела побыть с родителями, а муж забрал силой и везет домой. Да у виска все покрутят.

За окном уже темно. Редкие вывески, потом огни крупной базы. Высокая стена, камеры на кронштейнах, два КПП.

Мы сворачиваем к воротами и Леонид прямо тут тормозит.

– Подожди меня. Я быстро.

Выходит, предъявляет пропуск и заходит в щелку. С кем-то говорит и периодически за мной подглядывает.

Я пробую ручку своей двери, она поддается и открывается. По лицу сквозит вечерняя прохлада, а по позвоночнику – пот.

Оглядываюсь налево, там стена и тупик. Лесной массив вокруг.

А справа как раз дорога. Он же все равно догонит.

Взглядом скольжу по машинам, в надежде увидеть знакомых. Хоть кого-нибудь. Хотя что толку, все равно это скорее всего будут знакомые Леонида или еще хуже “лучшие” друзья.

Уже теряю надежду, когда замечаю знакомую фигуру в гражданке возле одной из машин. Даниил убирает в багажник сумку и садится в свою машину.

У меня сердце стучит даже в горле. Леонид бросает на меня снова взгляд. Проверяет на месте ли я, отвлекается и отворачивается к кому-то.

– Поехали, – шепчу себе, и смотрю в окно.

Даниил открывает дверцу и выходит из машины, что-то в руках несет, будто забыл отдать.

Я толкаю дверь и, прижимаясь к кузову, тихо закрываю дверь, ладонью смягчая защелку. И срываюсь с места, перебегая между машинами.

Кто там что подумает, плевать уже. Открываю заднюю дверь его машины и запрыгиваю на сиденье. Тьма, мягкие сиденья, запах теплого воздуха и чего-то знакомого – металла и соснового шампуня.

Трясет не по-детски. Чуть приподнимаюсь и осматриваюсь.

Леонида еще нет.

Но и Данила не особо торопится. Что-то передает, смеется, рассказывает на ходу.

Черт.

Давай быстрее. Не хватало еще, чтобы они встретились. Или они вообще работают вместе? Это вряд ли. Леонид не тот, кто бы смолчал.

Даня заканчивает разговор, кивком прощается с дежурным и идет к машине. Я ложусь на заднее сидение, чтобы не заметил.

Еще не знаю, как буду отсюда выбираться и надо ли говорить о себе. Но пока уехать бы.

Мгновение – и он открывает водительскую дверь, садится в заведенную и разогретую машину.

– Ты что тут забыл? – глухо говорит в пустоту. Или мне?

Я выглядываю, но понимаю, что он не видит меня. Смотрит вперед. За стеклом на улице шум и движ какой-то.

Меня, что ли, ищут?

Ну, Данечка, поехали скорее, ну пожалуйста.

– Хрен с тобой, – выругивается.

Даниил пристегивается, включает ближний и втыкает передачу. Машина мягко отъезжает.

Я тихо выдыхаю. Спасена.

Но мы успеваем проехать метров двести, как у меня в кармане играет мобильный.

Митрофанов резко тормозит и оборачивается назад.

– Кто тут?

Обнаружили.

Выдыхаю резко и поднимаюсь.

– Поехали, пожалуйста, быстрее отсюда.

– Настя?

Дорога вязнет в свете фар. Меня подташнивает, но не от скорости, а от него.

– Останови!

– Поговорим дома, – холодно бросает, не глядя на меня.

– Я уже все тебе сказала.

– Перестань истерить, – пальцами сжимает руль. – Ты моя жена и ты едешь сейчас со мной домой.

– Я не вещь, которую ты можешь взять и без ее разрешения перевозить.

– Ну какое разрешение, Настя?! Блядь, да хватит уже. Ты едешь со мной сейчас и это не обсуждается. Что я должен объяснять постоянно?

Я-то как-то тут справлюсь, а вот родители и дочка… Я набираю сообщение маме, что срочное дело с Леонидом, поэтому уехала. Это их успокоит пока. Не хватало еще, чтобы они волновались.

Телефон Леонида вибрирует на подстаканнике. Он бросает взгляд, принимает вызов и переключается с громкой связи.

– Слушаю… Да. Что значит "внештатная"? – короткая пауза. – Это не моя часть. …Понимаю. Так точно, товарищ генерал. До утра подождет? – На меня бросает взгляд. – А чего там?... Понял. Тогда минут через десять-пятнадцать подъеду к ним туда и распишусь.

Отключается и сворачивает не домой.

– Заедем на базу, надо подписать кое-что срочно.

Может, там сбежать и попросить помощи?

Странно конечно будет, объяснять, что я хотела побыть с родителями, а муж забрал силой и везет домой. Да у виска все покрутят.

За окном уже темно. Редкие вывески, потом огни крупной базы. Высокая стена, камеры на кронштейнах, два КПП.

Мы сворачиваем к воротами и Леонид прямо тут тормозит.

– Подожди меня. Я быстро.

Выходит, предъявляет пропуск и заходит в щелку. С кем-то говорит и периодически за мной подглядывает.

Я пробую ручку своей двери, она поддается и открывается. По лицу сквозит вечерняя прохлада, а по позвоночнику – пот.

Глава 9

– Поехали уже, – шиплю на него.

Трогается с места, увозя меня подальше от мужа.

– Объяснишь? – кивает через плечо и снова возвращается к дороге.

Телефон снова оживает и играет. Я вообще его выключаю.

Я опускаю ноги в ванночку, чтобы сесть, не замечаю, что там уже лежит что-то. И от резкого движения, там хрустит что-то под ногами.

– Ой! – лезу рукой, чтобы посмотреть или починить.

Там пакет какой-то.

– Твою мать!

– Я тут что-то случайно…

Сворачивает с дороги и глушит машину.

– … Сломала. Извини.

– Не двигайся просто.

Я замираю. Держу в руках сверток. что-то продолговатое, вытянутое. Даже не знаю, что может быть.

Выходит сам и открывает мне дверь. Забирает из рук, шумно выдыхает.

– На переднее сиденье пересядь.

– Угу.

Обхожу его машину и замираю, когда вижу, как по дороге проносится мимо нас машина мужа. Не дышу даже, чтобы только не заметил нас.

– Ну вот, блин, как так?! – сам с собой говорит. – Вот, надо же было в багажник положить сразу. Садись, – кидает Даниил. Перекладывает то, что я сломала, в багажник.

Тут, с ним, чувствую себя в безопасности.

Сдает назад, выезжает на дорогу.

– Я могу возместить, что я там сломала...

– Две тысячи евро?

– Ой… а что там хоть?

– Не важно.

– Две тысячи могу.

– Денег твоего супруга мне точно не надо.

– Это мои.

– На черный день?

– Типа того.

– А если он настанет?

Уже настал.

– Так что в машине моей делала?

– Ммм… – не рассказывать же ему про весь этот пиздец в моей жизни.

Я правда, матом не ругаюсь, но последние два дня как-то другого слова и не подобрать.

– Да я, приехала по делам, а… автобусов нет. увидела твою машину и решила… может, подвезешь.

– Поэтому пряталась?

– Я не пряталась… так…

– Прилегла…

Выезжаем на трассу.

– Тебя куда?

Домой нет. К маме тоже не хочу.

– Да возле метро ближайшего высади, я доберусь.

– Хорошо. А теперь правду рассказывай.

– Какую…?

– Там же муж твой был. От него сбегала?

– Нет.

– Почему с ним тогда не поехала?

– Поссорились.

– Ммм…

– Скажи куда, я перечислю деньги за то, что сломала.

– Попробую сначала починить.

Кошусь взглядом на его руки. Как уверенно сжимает руль правой кистью. И в машине пахнет только его ароматом. Нет других, женских.

Или я просто так хочу думать.

Перевожу взгляд на профиль. Плотно сжатые губы, прямой нос.

Даже кончики пальцев начинает покалывать, будто я могу коснуться его. Провести по лицу, поправить воротник.

По крыше машины начинает барабанить мелкий дождь. Даниил щурится и включает дворники. Надо все же разобраться с его зрением. Для начала подобрать ему очки без диоптрий с антибликовым покрытием, чтобы глаза меньше напрягались.

– Давай уже подвезу, куда надо, раз едем.

– В гостиницу ближайшую можешь? Не спрашивай только ничего.

– Проблемы?

– Я просила не спрашивать.

– Понял. Деньги, паспорт с собой есть.

– Есть! – на автомате отвечаю и простукиваю карманы.

А у меня ведь с собой только телефон. Черт!

– Без паспорта нельзя, да?

На работу, может, тогда? Найдет. Хотя везде найдет. Картой расплачусь и найдет. И завтра на работу придет. Никуда от него не деться.

– Переночевать где-то надо? – сухо спрашивает Митрофанов, будто есть варианты.

– Да.

– Могу предложить свою квартиру. Мне все равно в ночную смену.

– Тебе нельзя же, я говорила, глаза должны отдыхать.

– На пенсии отдохнут. Так что, едешь?

***

Приглашаю в еще одну новинку литмоба "Жена офицера" от Елизаветы Найт

“Бывшая будущая жена офицера”

https://litnet.com/shrt/wpy_

Глава 10

– Разувайся. Полотенце, постельное – в шкафу. В холодильнике можешь брать, что найдешь. Если будет холодно – плед в диване.

Все четко, коротко и понятно, как эвакуационный выход.

– Аа… спасибо.

Квартира в стиле минимализма. Темный диван, стол, стул, на стене – телевизор.

– Мрау, – потягиваясь, выходит кот.

К Даниле подходит и трется о ногу.

– Привет, Кэмп, – наклоняется и чешет ему загривок.

– Рау.

– Есть хочешь?

Кот cмотрит на меня – подергивает усом, будто принюхивается, кто такая. Запах незнакомый.

– У тебя есть кот? – невольно улыбаюсь.

– Да, его зовут Кемпер. Слушай, у него привычка дурацкая. Две. Во-первых, он может сесть и долго смотреть на тебя спящую. Ну вот просто так ему нравится. Иногда от этого бывает жутковато. Вторая, он любит спать со мной на подушке. Ты человек незнакомый ему. Я не знаю, как он себя поведет. В общем если не нравится, то закрой дверь.

– Поняла.

– Так, – проверяет часы, – мне пора уже. Телефон не включай, если не хочешь, чтобы тебя нашли.

Молча киваю. И спасибо, что не спрашивает, а все понимает без вопросов.

– Спасибо и… если будет выбор дать глазам отдохнуть или делать что-то не важное, то лучше отдохни.

– Учту.

В коридоре достает какую-то коробку и чем-то позвякивает.

– Вот, – кладет на стол связку ключей. – Это дополнительный комплект, можешь потом бросить в почтовый ящик. Утром вряд ли увидимся.

– Я никого не жду, так что никому можешь не открывать. Если что – звони мне.

– Ты же сказал не включать телефон.

– В общем, если будет что-то прямо срочное, тогда набирай, конечно.

С полки берет лист и быстрым и мелким почерком пишет что-то, передает мне.

– Это мой номер.

Заканчивается на девять-девять.

– Мрау.

– Точно, иди за мной, – кивает мне на кухню.

Я иду за ним. Митрофанов достает банку с кошачьим кормом и отвинчивает крышку.

– Утром его покорми, я могу задержаться.

– Хорошо.

Кот аппетитно начинает хрустеть сухариками, довольно постанывая.

– Я ушел.

Провожаю Данилу, молча закрываю за ним дверь.

Вопреки его наставлениям, включаю телефон и набираю маму, успокаиваю, что все хорошо.

Очень интересно, как Даниил жил все это время, но права не имею рыться в его вещах и лезть туда, куда не приглашали.

Вот, например, вещи в шкафу можно взять ,поэтому туда лезу.

Но несмотря на то, что разрешил, открываю шкаф осторожно, как чужую медицинскую карту. Отодвигаю купейную дверь в сторону, и меня накрывает запах чистого хлопка и чего-то древесного, свежего – его.

А на меня оттуда смотрит тишина, сложенная в прямоугольники. Футболки уложены "кирпичиками" как стена. Край к краю, ни одного перекоса. Цвета как палитра теней: графит, мокрый асфальт, выцветший индиго, песок, хаки.

По инерции пальцы цепляются за край черной футболки.

Нельзя…

Но хватает одного секундного прикосновения к ткани, чтобы в груди стало тесно.

На следующей полке три свитера, так же аккуратно сложены, рядом две тканевые коробки без крышек, в одной ремни скручены "улиткой", в другой – носки. Полкой ниже сложены спортивные брюки.

Кажется, даже у меня такого порядка нет. Еще раз осматриваю все. Тут нет полотенец.

Тогда отодвигаю вторую створку. Тут висят на зажимах несколько пар брюк, дальше на плечиках рубашки: белые, графитовые, темно-синие. Все ровно, как карточки в картотеке.

Перед глазами наша первая встреча. Когда увидела его и сразу выделила, потому что на фоне других парней, которые ходили по большей части в спортивных штанах или джинсах, свободных толстовках, он был в брюках и рубашке, аккуратно заправленной внутрь. И выделялся на фоне всех. Я тогда еще заканчивала мед, а он военный ВУЗ.

Провожу кончиками пальцев по его рубашкам.

И снова против воли туда в воспоминания отбрасывает.

Узкая кухня нашей съемной квартиры, шуршание утюга по хлопку, он рядом сидит на подоконнике и учит меня гладить.

– Не перегрей, манжета блестеть не должна. И складка по строчке, не "на глаз".

Я тогда ненавидела эти швы и "строчки", но устав требовал идеальной гладкости.

Потом я спалила угол воротника, расплакалась, а он снял рубашку с доски, поцеловал в висок и тихо сказал, что сам сделает.

Но мне хотелось делать это для него, хотелось побыть женщиной в его глазах, его женщиной, чтобы другую не выбрал, которая умеет гладить лучше, а их было вокруг высокого темного брюнета огого сколько.

Я поднимаюсь на носочки, чтобы достать полотенце. Запускаю пальцы в стопку, достаю плотное махровое серое полотенце.

Прижимаю к груди, будто щит. Стыдно за эту слабость – щупать его вещи, вдыхать, как вор. Он не мой. Уже давно не мой. Но память – как статическая картинка после вспышки: закрываешь глаза, а контур остается.

Закрываю дверцу. А запах остается. Еле заметная дорожка, как след от лазера на сетчатке: тонкий, точный и неизгладимый.

Я иду в ванную. Белая плитка, простые баночки, в шкафчике – идеальный порядок.

Под душем горячая вода смывает липкий день. Смывает "служебные задания", ссоры, угрозы. Но не смывает одно: я здесь. У него. Ночью.

Еще утром я даже не думала о нем, а сейчас буду спать в его квартире.

Вытираюсь насухо, но только сейчас понимаю, что нечего надеть.

Заворачиваюсь в большое полотенце, прячу волосы в маленькое и выхожу из ванной.

Кот сидит на спинке дивана и смотрит на меня в упор.

– Часто тут у него женщины ночуют? – киваю коту.

Он с убийственно спокойной мордой смотрит на меня.

– Ясно, своих не выдаем, да? – молчит. – Я ни на что не претендую, – поднимаю руки в характерном жесте.

И тут в дверь раздается звонок.

Он же сказал не ждет никого или… Леонид нашел?

Черт! Я же телефон не выключила.

Глава 11

На цыпочках пробираюсь к двери.

– Дань, ты дома? Открой! – теперь уже стук в дверь.

Смелее подхожу к двери и заглядываю в глазок. На площадке – не Леонид, а девушка. Шарф расслаблен, пальто нараспашку.

– Данила! Дань! Открой! Ну, мне некуда идти больше!

Вот что с ней делать? А если это его девушка? А тут я. И если сейчас не открыть – она устроит концерт на весь подъезд, и соседи, и домофон, и… черт.

Я щелкаю замком и приоткрываю дверь. Девчонка тут же буквально вваливается корпусом, как будто все это время держала вес на дверях.

– Да… – смотрит на меня, моргает нарощенными ресницами. Уж я глаза вижу каждый день, могу отличить, где настоящие, где нет.

– А вы кто и где Даня? – впивается взглядом в мое полотенце. Точнее наверное в его полотенце, которое ей определенно знакома.

– Даниила нет. Он на дежурстве. Меня… пустил переночевать. По старой дружбе.

– Что-то я не видела вас раньше в кругу его друзей.

Точно очень, как лазером бьет не в цель, а мимо, чтобы создать проблемы. Я его друзей не знаю. Вообще ничего про него не знаю.

– Хотите, можете проверить.

– У него сегодня не стояло дежурство на ночь.

Хочет мне будто что-то доказать или уличить, что я вру.

А я даже спорить не хочу с этими выпадами.

– Лучше позвоните ему и сами узнайте, где он.

– Я звонила, не берет, – осматривается по комнатам, ищет доказательства того, что его нет.

Ну, что можно подумать? Что он кого-то привел, сам сейчас спрятался, а я рассказываю эту нелепую историю.

– А… вы его девушка?

Лучше уж сказать это вслух, чем догадываться и ошибаться.

– Да. Его.

Два коротеньких слова, но мне хватает, чтобы от ревности заныло под ребром.

Понимаю, что сама виновата, и что он продолжает жить дальше после нашей истории, но сделать с ревностью ничего не могу.

– Извините, мы правда с ним старые знакомые, встретились случайно, мне негде было переночевать, он пустил к себе.

– А как далеко ваша старая дружба зашла тогда, что он сейчас пустил вас ночевать? Он не из тех, кто легко пускает к себе людей, тем более ночевать, когда его самого нет в квартире.

Ну, видимо то, что мы жили вместе какое-то время, для него что-то еще значит.

– Потому что меня он никогда не оставлял тут одну.

Я пожимаю плечами, что ей сказать?

– Ладно, – осматривает на полу обувь, – раз его нет, – взглядом по курткам, – тогда еще его наберу.

Когда девушка уходит, я вдруг понимаю, что подставила его. Может, и не надо было открывать, не надо было разговаривать. Ну вот, а если бы случилось что?!

Так если бы его не было дома, она бы подождала и ушла. Теперь еще ему объяснять ей, кто я и что там делала.

Я беру телефон и набираю Даниила с того листка, что он написал.

И мне, странно это или нет, он отвечает сразу.

– Слушаю, – коротко, отрывисто.

***

Неверный муж нанял мне телохранителя из прошлого..

Еще одна история про офицера Даны Денисовой

Жена офицера. (Не) возвращайся

https://litnet.com/shrt/Lv3m

Глава 12

– Данил…

– Что случилось?

– Ничего такого…

– Я же сказал телефон не включать без надобности.

– Тут девушка приходила…

– Какая?

– Симпатичная, молодая, я не спрашивала имя.

– Ты с ней говорила?

– Я помню, что ты сказал не открывать, но она рыдала под дверью, искала тебя.

– Что хотела?

– Ты не отвечал, вот она и распереживалась. У нее там что-то случилось. Но как узнала, что тебя тут нет, так и ушла.

– Я сказал не открывать.

– Если бы это был мой муж, я бы не открыла.

– Угу…

– И еще… Я только с душа была, в одном полотенце ей открыла. Я объяснила все. Но мне кажется, она не поверила.

– Ты за свою безопасность лучше волнуйся. Дверь закрой, телефон выключай.

– Хорошо.

Так-с, вроде бы тут пронесло. Но кто такая, не сказал. Хотя не сильно и переживал. Но она сказала, что девушка. Кто-то явно что-то не договаривает.

Наконец выключаю телефон, пока меня не начали искать.

Ночь тут отсижусь, чтобы остыл, но завтра надо поговорить с ним и решить, что делать дальше. Это не нормально, бегать от мужа.

Возвращаюсь в его спальню, открываю левую дверцу, достаю одну из его черных футболок. Натягиваю на голое тело. Жесткая ткань скользит по коже. И не только пахнет чем-то свежим и холодным, но и к коже такая же.

В углу его рабочий стол, над ним панель пробковая.

Никто же не узнает, если я посмотрю.

Там несколько снимков: ночной город, крыша, чердачные окна, трубы, угол фасада – в каждом кадре будто не "красивое", а функциональное. И если для меня это что-то абстрактное, для него как будто важное.

Ночной фотограф? Поэтому и работает по ночам.

Как-то не вяжется совсем. Закончил военное, хорошо стрелял, а сейчас фотограф. Ночной. Нет. Что-то не то тут.

За спиной слышу только тихие шаги и резко оборачиваюсь.

Кот сидит на краю кровати и следит за мной.

– И кто твой хозяин? – киваю коту.

Смотрит на меня. Я на него.

– Мне разрешили брать тут то, что надо. Если что.

Дальше смотрит. Недовольно бьет кончиком хвоста по кровати.

– Я ничего не трогала.

Наверное, со стороны можно подумать, что у меня поехала крыша, потому что на полном серьезе разговариваю с котом.

Все равно же он ничего не расскажет, поэтому рассматриваю стол дальше.

Ежедневник, ручки, зарядка, какие-то еще записи.

Аппетита нет, но я выключаю везде свет. Иду на кухню.

Через пару минут и кот оказывается там со мной.

Типа пришел похрустеть сухариками, но сам будто следит за мной.

– Ты что, за мной следишь? – киваю хвостатому.

Игнорирует.

Тогда я быстро выключаю свет и закрываюсь в спальне Данилы. Ну все. Не достанешь меня кошатина.

Забираюсь под одеяло, головой проваливаюсь в подушку.

Глубоко вдыхаю. Тут все пахнет им. Натягиваю повыше одеяло и кутаюсь будто в объятия. И быстро отключаюсь.

А просыпаюсь от того, что кто-то топчется по мне.

Данила? Леонид?

Дергаюсь. На ходу хватаю телефон и включаю фонарик.

Кошачьи глаза глядят на меня в упор.

– Боже! – дергаюсь от него и подскакиваю.

Дверь открыта.

– Что ты хочешь от меня? Хозяин сказал, что можно.

Правда страшно, чтобы не напал на меня.

Натягиваю одеяло на голову и ложусь спать.

Утром быстро собираюсь, заправляю кровать. Делаю все так, как было до моего прихода. Не завтракаю и убегаю на работу.

А на парковке уже вижу машину. Ждет меня…

– И где ты ночевала? – Леонид подносит к губам сигарету и делает затяжку.

– В гостинице.

Выдыхает медленно дым.

– Детский сад устроила какой-то, взрослая женщина…

– У тебя что-то еще?

– Сегодня, надеюсь, домой вернешься, милая? – натягивает улыбку.

– Если только собрать вещи.

– Ну, прекращай уже, не смешно, правда.

– Ты еще не понял, что я серьезно тебе говорю? Мы разводимся.

– Готова всего лишиться, ради какой-то там фотографии смонтированной?

– Не уверена, что она смонтирована.

– Ты как будто повод ищешь, – кивает мне и снова делает затяжку.

Ищу. И нашла, наконец.

– Ладно, к делу, – открывает машину и достает бумаги, – это документы на тендер. Подашь сегодня, – протягивает мне.

– Я подумала, что не буду участвовать.

– Будешь! Там такие бабки заложены, – стряхивает пепел.

– Обойдусь.

– Нет, дорогая, – еще затяжка. – Не обойдешься, – подходит ко мне. – Это наша с тобой клиника, – силой засовывает мне в руки бумаги. – И наше семейное дело. Поэтому никакого развода, никакой дележки имущества не будет. Все остается в семье. Понятно?

Как же я его ненавижу.

– Да забирай эту клинику, – достаю бумаги и бросаю на капот. – Я найду себе другое место работы, – разворачиваюсь и иду к зданию.

– Стоять! – приказывает в спину, но я не слушаю, иду.

Шаги быстрые за спиной, я ускоряюсь, но он догоняет меня и дергает за локоть к себе, разворачивая.

– Куда ты собралась, а? Напомнить тебе, что на тебе кредиты клиники, лизинг оборудования, на тебе лицензия и ответственность главврача. Ты никуда отсюда не можешь уйти. Потому что без этой клиники и без дохода, который она приносит, ты хрен выплатишь эти кредиты.

Всовывает мне в руки бумаги.

– И ты думаешь, так у тебя там все гладко? Ты многого не видишь, как я общаюсь и с Росздравнадзором, и с Роспотребнадзором, МЧС, Роскомнадзором.

– У меня везде порядок.

– Уверена? – с ехидством.

– А может, просто кому-то приплачивают, чтобы все было гладко и органы видели порядок, – последнее слово берет жестом в кавычки. Так что давай без импровизаций. Иначе я просто нажму на все эти рычаги. И, повторюсь, ты лишишься работы, карьеры, может, даже свободы. Бумаги взяла и сделала сегодня все как надо.

Разворачивается и уходит к машине.

Глава 13

Мы выиграли этот навязанный тендер и поэтому сейчас въезжаем на режимную территорию через КПП. Показываю пропуск и письмо-направление на "плановый медицинский осмотр личного состава". Со мной два помощника.

В учебном классе нам выделяют несколько парт, где расставляем оборудование. Давно уже хотела приобрести мобильный диагностический комплекс как раз для таких выездных осмотров, но все кажется, что не доросли до такого уровня.

– Начинаем по журналу, – говорю. – Сначала рефракция, потом острота, контраст, сумеречная, блики. Цвет – по показаниям. Записываем все в электронную карту, дублируем в бумажную.

Люди заходят партиями по трое: сухие, собранные, молчаливые. Каждый по кругу от одного прибора к другому.

Я фиксирую, Лена печатает, Рома крутит стойки и меняет тесты.

– Не моргаем… хорошо… следующий…

Он заходит последним в очередной тройке – легкая штурмовая ветровка, над карманом лаконичная нашивка "СОБР", на плече бордовый шеврон Росгвардии.

Митрофанов тоже тут?

Сердце спотыкается, но своим видом ни одному тут не показываю, что мы знакомы.

– Фамилия, имя? – спрашиваю, как и всех остальных.

– Митрофанов, – отвечает и садится.

– Садитесь. Подбородок на подставку, лоб к упору. Смотрим вдаль.

Скольжу взглядом по форме и опять натыкаюсь на надпись: “СОБР”.

Я запускаю рефрактометр. На экране вспыхивают знакомые цифры. Ничего катастрофического по сфере и цилиндру, но то, что меня волнует, на других тестах. Переключаюсь.

– Теперь таблица. Правый глаз: четвертая строка… пятая… шестая… – он читает уверенно, но в тесте с засветом буквы плывут. – Контраст, – я сдвигаю Пелли-Робсон. – Читаем колонки, пока различаете.

Он тянет дольше, чем должен. Допустимая норма – уходит вниз. Я молчу. Он тоже. В конце, пока Лена заполняет форму, он чуть наклоняется ко мне.

– Настя, напиши единицу на оба глаза, – тихо, почти без движения губ.

Машу головой.

Он смотрит в упор.

– Я не могу, Даниил, – еле шепчу. – У нас все пишется в автомате.

– Ты лучше многих знаешь лазейки. Мне нужна "единица". Две единицы.

– Дань, – я едва шевелю губами, сдвигаю яркостную заслонку и снова ловлю его зрачок в оптике. Тяну время, чтобы поговорить. – Я не могу закрыть на это глаза.

– Я не прошу закрывать. Я прошу – отложить. Дай мне пройти это обследование, потом будем думать.

– Кем ты тут работаешь?

– Это важно?

– Да.

– Снайпер.

Вот черт! Снайпер, у которого едет зрение.

Кто?!

Отстраняюсь от прибора.

Теперь все понятно.

– Тебе нужна операция.

– Сейчас – не могу, – шепчет. – Меня вырубят из работы.

– Это "быстро". День предоперационный, день операции, два – восстановление. Неделя в сумме, – я чувствую, как в голосе появляется сталь, которой я обычно держу чужую панику. – Потом – обратно в строй. С "единицей", без бликов.

Он усмехается уголком губ. Но не радостно, там горечь.

– А если навсегда? Ты гарантию даешь?

– Я гарантирую, что без этого будет хуже. С каждым ночным выходом – быстрее. – Я понижаю яркость, выключаю лампу. – Смотри на меня. Нет, не через прибор. На меня.

Он смотрит прямо. И там – то самое серое, тяжелое небо, которое он прячет.

– Если я сейчас напишу "годен, единица" – я кладу свою лицензию под стол. И свою клинику. И тебя – под удар. Меня проверяют так, как ты проверяешь периметр.

Тень раздражения пробегает по его лицу и гаснет.

– Придумай что-нибудь. Обещаю, я не подставлю.

– Надо исключить ночные дежурства.

– Ты понимаешь, что это почти то же самое, что "снять со смены"?

– Я понимаю, что это "оставить тебя живым и зрячим".

У одного из офицеров шуршит рация.

Лена подает бланк. Я вписываю: "Острота зрения: OD 1,0, OS 1,0. Контрастная чувствительность не снижена”. Подписываю его документ.

Теперь хотя бы понятно, почему он так боится операции. Это его работа.

А я-то все думала, куда он устроился после военного. Оказалось, применил свои навыки по назначению.

Уходит, мажет напоследок по мне взглядом.

Хоть бы только мне это не аукнулось. Это все. Конец будет, если всплывет, что я соврала.

– Добрый, – и через пару минут в кабинет заходит мой муж.

Ведет строго взглядом по кабинету и сводит брови, когда замечает меня.

Они что, еще и работают вместе?

***

Еще одна история из литмоба "Жена офицера"

Тани Поляк “Будущая жена офицера”

https://litnet.com/shrt/cC1h

Глава 14

За Леонидом заходит его начальник Семен Семеныч Зорин.

– Добрый день, – здоровается с моими помощниками.

Лена замирает с бланком над клавиатурой, Рома перестает крутить стойку со щитами.

– Анастасия Сергеевна, здравия желаю, – кивает мне Семен Семеныч.

– Добрый день.

Леонид идет ко мне.

– Спасибо, что так оперативно подтянулись, – Зорин натягивает улыбку. – Очень вовремя. Нам не "галочку" закрыть, а людей по-настоящему посмотреть.

Не удивлюсь, если с ним муж тоже “договорился” обо всем.

– Не мы, так другие бы сделали. Не хуже.

– Не надо “не хуже” – ко мне подходит Леонид и кладет мне на плечо тяжелую ладонь, – нам надо идеально. Настюша, – наклоняется и целует в щеку. – Столько работы, что жену и дома не вижу…

Так это все сейчас до приторности лживо. Слова его, взгляды, улыбки.

Я чуть веду плечом, чтобы скинуть его руку, но где там. Он не собирается ее убирать. Показывает так, кто тут устанавливает правила.

– Анастасия Сергеевна, может, вы и мои глаза посмотрите?

– Можно, но лучше подъезжайте в клинику, там я могу сделать еще тщательней все. Тут, скорее общая диагностика и выявление проблемы, там уже углубленный анализ.

– Посмотри, – Леонид чуть сжимает мое плечо.

– Конечно, – присаживайтесь.

– Лена, Рома, – отнесите стенды в машины.

Мои помощники берут все и оставляют нас.

– Ставьте сюда подбородок и смотрите прямо.

Наклоняюсь к прибору и рассматриваю.

– Настюша, а когда будут результаты?

– Мы уже вносим все в систему.

– Где можно их просмотреть?

Да уже можно было бы. Если бы не Митрофанов.

– Семен Семеныч, очень большой поток, я боюсь, как бы где-то не ошиблись. Понимаю, что для многих это работа, поэтому я еще раз все пересмотрю, завтра вам пришлю результаты на каждого бойца.

– Прекрасно, Анастасия Сергеевна, видно, что клиника наша – на уровне. Я всегда говорил, что у вас золотые руки.

– А еще глаза и сердце, – снова сжимает мое плечо Леонид.

К чему этот спектакль весь?

– Хуже стали видеть Семен Семеныч?

– Да, и глаза как будто болят.

– Много работаете за компьютером.

– А как же не работать… Анастасия Сергеевна…

– Все же я хочу, чтобы вы пришли ко мне на прием. Там я вам подробней все расскажу. Вот визитка, – достаю из сумочки, позвоните и запишитесь именно ко мне.

– А жену можно еще привезти?

Леонид чуть сжимает мое плечо.

– Конечно.

– Семен Семеныч, а разрешите, Анастасия вам документы предоставит послезавтра, – Леонид становится за моей спиной и уже двумя руками разминает мне шею. А то у нас такие графики, что и не видимся почти.

Нет.

– Разрешаю.

Черт.

– Леонид, у меня еще много работы. Мне надо в клинику.

– Семен Семеныч, разрешил не спешить, любимая.

Впивается взглядом мне в висок.

– Семен Семеныч, раз уж вы заговорили про графики. Подскажите, а правда, что у Леонида было задание, когда он в гостинице добывал сведения у женщины, блондинки? В той гостинице, где недавно был штурм.

Еще одна книга из литмоба "Жена офицера" от Евы Стоун

ЖЕНА НЕВЕРНОГО ОФИЦЕРА

https://litnet.com/shrt/nCT6

Глава 15

– Лучше времени не могла найти, Настя? – перебивает на полуслове Леонид.

– Я не так часто вижу Семен Семеныча, чтобы каждый день с ним общаться. Не на прием же записываться…

– Это секретное задание было, его не обсуждают там, где могут услышать другие.

– Так я, – перевожу взгляд с мужа на его начальника, – и не прошу подробностей. Просто скажите было или нет.

– А что за задание? – прищуривается Зорин, будто первый раз про это слышит.

– Семен Семеныч, это эпизод недельной давности. Мы отрабатывали оперативный контакт в гостинице, требовался сближающий визит для доступа: сервисная карта, техпомещения, выгрузка архивов. Все – с санкцией УСБ и с аудиофиксацией.

Они пересматриваются.

– Да, – наконец кивает Семеныч, – помню-помню. Да, Анастасия, было такое задание.

– Теперь у вас женатым офицерам выдают задание встречаться в тайне от жены в гостинице с какими-то женщинами и изменять? Это называется служба?

– Да не было никакой измены. Было задание, Анастасия.

– А если я видела?

– Что ты видела?

– Ты думаешь, я мужчину, который привел любовницу в гостиницу развлечься, не отличу от спецзадания?

– Настюш, давай дома поговорим. Обещаю, что больше не буду брать такие задания.

Хочется сказать “делай, что хочешь, только дай развод”, но не хочется выносить все это из семьи.

– Так-с, сколько там еще осталось проверить наших людей.

– две небольшие группы.

– Ну и отлично. Работайте, Анастасия.

Леонид подходит, наклоняется ко мне и целует в щеку.

– Лапочка, – шепчет на ухо, – не надо меня позорить перед начальством. Дома поговорим.

– Я остаюсь у родителей, а ты можешь спокойно ехать на свои задания.

***

Ребят, эта глава вышла небольшая, но в тексте изменилось много знаков. Я добавила пару глав в самое начало. Сама проблема и конфликт не изменился, муж по прежнему изменил, мне захотелось именно изменить завязку истории.

Глава 16

Даниил

Открываю шкафчик с личными вещами, достаю флакон с глазными каплями. Надо не забыть закапать.

– Дань, нас вызывают, – в бытовку заглядывает Глеб.

– Иду, – прячу флакон назад в куртку.

Ладно, потом.

Выходим в коридор.

– Ребят, – нас догоняет Костян, – жду в выходные к себе на дачу, я такого сазана вчера взял на девять кило, хочу закоптить, пива возьмем.

– Куда ездил?

– Да на озеро, от нас километров двести отсюда, смотрите, – Костяныч достает телефон и показывает снимок с рыбиной.

– Не хило.

– Дай глянуть.

– Сможете?

– Если Грачев не перепутает "выходной" с "выходом на позицию", отшучиваюсь.

– Так надо сказать: "Товарищ подполковник, у нас оперативная дегустация", – Глеб поправляет наплечник и усмехается.

У двери Костя прячет телефон.

Заходим группой в закрытую комнату без окон. В углу гудит кондиционер, на стене – карта квартала, а на столе разложены снимки высотки, планшет с планом этажей.

– Здравия желаем, товарищ полковник! Товарищ подполковник! – почти хором.

– Вольно, – коротко кивает Зорин. – Садиться не надо, времени нет. Слушаем вводную.

Он указывает маркером на пентхаус верхних этажей.

– Слушаем вводную. ЖК "Северные террасы", восемнадцатый этаж. На фоне бытового конфликта Трошин Игорь, тридцать девять лет, находится сейчас с супругой в стадии развода, требует немедленную единоличную опеку над детьми. С утра забаррикадировался с детьми – девочка восемь, мальчик пять. По телефону говорил бывшей: "никого не пущу". Соседи подтвердили, что слышали запах бензина.

– Может, подсунуть липовую? – предлагаю. – На час успокоится – и мы вытащим детей.

– Отставить, – рубит Грачев. – Опека оформляется только через суд и орган опеки. Это не "полчаса у принтера постоять", а дни. Любая "бумага", сделанная за пять минут, палится моментально.

– Трошин, – включается Глеб, наш штатный психолог-переговорщик, – если увидит, что это “липа”, а он увидит, то сорвется. Ценой ошибки могут быть дети. Раз такой план разработал, то явно не дурак, понимает, что за час-два такую бумагу ему не сделают. Мы не можем рисковать детьми.

Переглядываюсь с ребятами. Каких только идиотов нет.

– Работаем так, – продолжает Грачев. – Лифты мы остановили. Газ по стояку отсечен, частично электричество.

– Митрофанов. Ты занимаешь позицию на крыше бизнес-центра напротив. Твоя задача – наблюдение за кухней и гостиной. Детская на другой стороне дома. Оттуда будет наблюдать другая группа. "Минус" – только по команде. До команды – работаешь как глаза переговорщика. Понял?

– Так точно.

Дальше дает указания переговорщику, цель – попробовать договориться и отвлечь.

– Савченко, заходишь от соседей по балкону. Митрофанов прикрывает.

– Принято.

Я смотрю на часы. Восемь вечера, скоро темнеть начнет. Мне бы поторопиться.

– Без самодеятельности и без "героев Телеграма". Работаем чисто по команде, – коротко подытоживает Зорин. – Вопросы?

– Нет вопросов.

– Готовность Пять минут, – бросает Грачев.

Защелкиваю шлем на ремешок. Липучки на жилете. Перчатки. Пояс.

Затвор в паз, затворная задержка, боевые упоры, приклад. Накручиваю глушитель. В карман дальномер.

На секунду цепляюсь взглядом за мягкий чехол с фотооптикой. Тот самый "полтинник", который Настя раздавила у меня в машине. Хотел выставить на барахолку и докинуть к новому стеклу… Теперь – ноль. И снимать ночи на набережной не на что. Ладно. После.

– Митрофанов, готов? – Глеб кивает в сторону двери.

– Готов.

– По машинам.

Занимаю место на крыше крыша бизнес-центра, напротив дома с заложниками. Небо буквально липнет к городу серым марлевым слоем. Дождь паскудно моросит.

Специально ждали, когда стемнеет, чтобы легче было идти на штурм. Дождались дождя.

Раскладываю коврик, "ложусь" винтовкой в парапет, вывожу сетку на фасад "Северных террас". Окна – зеркалят, но кухню видно в отражении. На гостиной шторы полузакрыты, но есть небольшая щель. Мне этого хватит.

Промаргиваюсь. Фокусируюсь на точке.

Картинка чуть плывет. Света мало.

Хлопаю по карманам на автомате. Ищу капли, что Настя выписала.

Блядь.

Забыл их взять.

Растираю переносицу.

Что делать?!

В прицел.

Четкость есть, фиксируюсь на точке, и секунд через тридцать фокус разъезжается.

Да твою мать! Почему сейчас-то?!

***

Еще одна книга из литмоба "Жена офицера" от Аси Петровой

ЖЕНА ОФИЦЕРА. Я ТЕБЯ ОТВОЮЮ

— Простите меня, пожалуйста, — качаю головой, — я ошиблась дверью. Впервые тут.

— Да? А вы к кому?

— А я к Кири…

— Малыш, кто там? — а вот и он.

Вырастает за спиной девушки, выходя, судя по всему, из ванной комнаты. Он в одних трусах, вытирает насухо свою голову полотенцем.

А у меня внутри что-то обрывается. Я пытаюсь найти какой-то ответ на происходящее, но ведь он на поверхности.

Слёз нет. Нет ничего. Всё внутри заледенело.

— Ошиблись.

Отвечает она.

— Не ошиблись… — тут же отзываюсь я.

— Яра, — глаза Кирилла начинают нервно бегать по пространству, — ты должна была завтра приехать…

И это всё, что он хочет сказать?

— Видимо, — горько усмехаюсь, — я вообще не должна была приезжать.

Приехала сюрпризом к жениху в гарнизон, у нас свадьба через месяц… А он там с другой «ждёт» меня. Я убежала подальше, куда глаза глядят, а когда распахнула эти глаза, поняла, что в бане.

Глава 16.2

Самое трудное в моей работе не выстрел, а решение. Я очень четко усвоил три фильтра: закон, приказ, совесть. Пока все три на "да" – работаешь. Один "нет" – отказываешься, и точка.

– "Док" на линии. Устанавливаю контакт.

– "Альфа-1" периметр занял.

Навожу прицел на окна.

Каково это – убивать? Я не "убиваю". Я прекращаю действие, опасное для других.

Ставишь прицел не на человека, а на то, что превращает его в угрозу: рука с запалом, палец на курке, который приведет к смерти заложника.

Тут нет романтики. Четко отработанная механика ответственности.

После задания мы пишем рапорт, сдаем оружие, вытираем оптику, заливаем в журнал температуру, давление, отметку о ветре.

Я еще мою руки дольше обычного. Это мой маленький ритуал закрыть задание и день.

– "Док", объект на связи, – переговаривается Глеб.

– "Седых-1", – сухо Грачев. – Работаешь со стороны соседей. Работаем тихо. “Юг-2” прикрываешь.

– Принял, – отвечаю в рацию.

Снова в прицел. У меня узкая щель в шторах через которую вижу кухню. Мужик в белой футболке, ходит, закуривает и кладет зажигалку на стол. Рядом на столешнице канистра со снятой крышкой. И что-то мне подсказывает, что там не березовый сок.

Рванет… всем хана.

На балконе соседей появляется Савченко – темная маска, страховка, присоска в руке.

– Начинаю переговоры, – откликается Глеб.

Мужик замирает, идет быстро куда-то. Глеб начал.

– Седых-1, – говорю в рацию, – объект покинул кухню.

Савченко по карнизу пробирается до его окна. Я до сих пор не понимаю, как он это делает, как может лезть по отвесной стене, как паук.

Тихо, как хирург ставит нож на стекло. Медленно чертит. Вторая присоска – держит сегмент. Почти доходит до конца круга, как…

Вижу движение в кухне.

– Седых-1, пауза. Объект в кухне.

Савченко цепляется за что-то под карнизом и висит. Мужик отдергивает штору. Смотрит прямо в стекло, не в раму перед собой.

– Он в окне, вижу его, – передаю в рацию, – жду команду минусовать.

– Нет. Живым берем. Там дети, нельзя, чтобы видели.

– Док, отвлеки его!

Я не знаю, что он говорит, но мужик скрывается.

– "Седых-1", продолжай.

Мне остается раскрытое окно. Зрение плывет, растираю глаза постоянно. Твою ж мать.

Савченко подтягивается на руках, чтобы закончить со стеклом. Такой был шанс. Детей в комнате не было. А я бы мог в плечо зарядить.

– Объект не в себе, опасен для детей, на контакт не идет, – передает Док.

– Отдайте команду минусовать!

Мне не дают.

Савченко прорезает окно и просовывает туда руку, чтобы открыть.

Аккуратно подтягивается на руках и открывает окно.

Откуда вот только он взялся? Мужик вбегает в кухню с ножом. Хватает со стола зажигалку…

Савченко тупо не успеет ничего сделать.

Есть момент один, когда закон, приказ, совесть – отворачиваются и дают тебе право поступить и рисковать своей свободой.

Это длится доли секунды, когда понимаешь, что через секунду твоего друга просто не будет в живых, если какой-то придурок сделает шаг.

Полшага и он взорвет там все.

Навожу прицел на него.

– "Юг-2", работай.

Слышу команду и нажимаю на курок.

И я задеваю Савченко, и промахиваюсь по объекту.

Глава 17. 

Док подлетает к Савченко, снимает перчатку, осматривает край раны.

– Коснулось поверхностно, – констатирует Док, – сейчас промою, лейкопластырь с бабочкой наклею и будешь красавчик. – Это не очень похоже на порез стекла, больше на…

– Это стекло, вот еще руку порезал, – показывает ладонь Савченко.

Док и это заклеивает.

Я стою в стороне, молча смотрю на него. Поговорить бы надо, объясниться, но не при всех.

– Объект жив, заложники целы. Ошибки разберем позже. Хорошая работа, парни, – хвалит всех Грачев. – по машинам.

Мы идем к "Газели", едем на базу.

Для всех Савченко сказал, что порезался стеклом, когда заходил через окно, но только я, он и Док знаем, что это была пуля, что прошлась по касательной по руке.

Переглядываемся втроем.

Я знаю, что не сдадут, но и знаю, что ждут объяснений.

После возвращения сдаю винтовку в черный ящик, отмечаюсь в журнале. Потом ухожу в туалет и мою руки ледяной водой. Закрыть день.

Я сегодня был на полшага от чужой беды – своей собственной пулей.

Дверь тихо скрипит. Входят Савченко с Доком.

Я смотрю на них через зеркало.

Выдыхаю, выключаю воду.

Можно врать начальству и всему остальному миру. Им нельзя.

Потому что завтра они могут не подставить плечо и не прикрыть.

– Я написал в рапорте, что порезался стеклом. Сам виноват, закрыл тебе обзор.

Если бы…

– Это моя вина.

Док проходит к раковине и включает воду, заглушая наш разговор.

– У всех бывают осечки, Дань. Мы своих не сдаем.

– У тебя сегодня второй день рождения.

– Да? – смеется Глеб, еще не понимая, насколько ему повезло.

– У тебя проблемы? – стряхивает воду Док, но воду не выключает.

– Зрение падает. Надо операцию делать, а я не хочу, потому что сразу окажусь “не годен”. С каплями лучше, но я их к чертям забыл сегодня.

– Да ладно тебе… Чего сразу “не годен”? Временно "не годен" до стабилизации, затем переосвидетельствование.

– Временное это на полгода, Док. Хотел бы, чтоб тебя отстранили на полгода?

– Дань, с этим не шутят. Надо делать.

– Да я знаю.

– Подожди, мы же только проходили обследование? У тебя же все хорошо. Когда оно испортилось?

– Врач, который принимала у нас… в общем мы знакомы с ней, она прикрыла, написала, что все в норме.

– Фью, – присвистывает Док, – видимо, очень хорошо вы знакомы, раз она на такое пошла… ффф, если это всплывет и тебе и ее карьере конец.

– Хорошо, она не сдаст.

– Дань, мы тоже, за нас не волнуйся, – растирает плечо Савченко. – может… тебе отпуск взять, на месяц?

– Да не положен до следующего года уже. Никто рисковать мной не будет. Если про сегодняшнее всплывет, меня под трибунал пустят.

– Никто не узнает. Мы прикроем. Док, у тебя же должны быть связи, давай оформим больничный, пусть полежит с насморком, а сам сделает операцию. Глядишь и восстановится все быстро.

– Я подумаю, кто может помочь, – кивает Док. – А ты, человек-паук, ко мне на перевязку завтра.

– Так выходной.

– Присохнет, потом с мясом будем отдирать.

Щелчок ключом в замке, захожу в темный коридор в прихожей уже сидит полосатый ревизор сна.

– Здравия желаю, Сержант. Слушаю доклад по объекту "Миска"?

– Мрр-р.

Включаю свет.

– Понял: пусто, все пропало. Надо тебе купить все же автоматическую кормушку.

Разуваюсь, он трется о ногу.

– Жалоба поступила на тебя от гражданки Анастасии, что не давал ей спать. Ты что, ночной дозор устраивал?

– Мя-аау!

– Проводил профилактический осмотр подушки? Какие итоги? Подушка выдержала давление “кошачьего счастья"?

– Мррр…

Открываю пакет с кормом.

– По уставу выдача рациона идет после отчета: где был с нуля до четырех?

– Мрау, – трется о ногу, хвост трубой.

– Переговоры с воздушной целью провел? Аркадий прилетал?

– Мрау, – топает задними лапами, голодный, как и я впрочем.

Сыплю ему корм. Себе отрезаю полоску от рульки, ржаного хлеба и нарезаю луковицу.

– Насчет Насти… Она сказала, что ты по ней маршировал.

Больше мой кот в диалог не вступает, хрустит своими сухарями.

– Ритмическая поддержка сердцебиения человека лапками – романтично, спору нет, – закидываю в рот кусок мяса, – но в следующий раз маршируй по одеялу, а не по диафрагме, – закусываю хлебом с луком.

– А я сегодня чуть друга не подстрелил… его Ангел хранитель пулю отвел. Надо идти к Анастасии завтра, Кэмп, и сдаваться.

Едим дальше в тишине. Проблемы с работы я домой стараюсь не нести, но тут прямо… я сам личную проблему принес на работу, за это и поплатился. Нельзя мне больше рисковать этим. Не ради своей свободы, а ради чужих жизней.

– Давай, иди постель грей, – убираю остатки еды в холодильник, – я в душ и спать.

Завтра вечером к Насте и надо что-то придумывать с операцией.

Глава 18

– Анастасия Сергеевна, на сегодня все? – Лена убирает карточки в шкафчик.

– Да, Лен, иди. С пациентами закончили. Я пару писем допишу и тоже пойду.

– Может, вам помочь?

– Не нужно, спасибо. До завтра.

Лена быстро собирается и оставляет меня. Проверяю время. Без десяти восемь. Митрофанов сегодня должен прийти. Если конечно не вылечился, в чем я сомневаюсь. За такой срок с его проблемой быстро не справиться.

Откладываю в сторону бумаги и достаю учебник по офтальмологии. Может, упустила что-то? Может, есть какое-то еще решение?

Я понимаю его. Представляю, как меня лишили бы руки и поставили крест на карьере? Я бы что тогда делала?

Ну нашла бы, конечно, чем себя занять, но… это уже была бы не та жизнь.

На полке рычит телефон.

Вот только, Митрофанов, не приди! Я тебе…

Достаю телефон.

Леонид.

Как чувствует. Но надо ответить, мало ли, решит сейчас приехать, если они встретятся, то может случиться… все может случиться, короче.

– Да.

– Ты где, Настюш?

– Я на работе еще.

– Когда домой?

– Мне надо еще несколько писем написать и завтра операция сложная, мне надо подготовиться. Поеду сразу к родителям, к ним ближе.

– Давай я тебя заберу.

– Не надо.

– Настя!

– Я не хочу ехать домой.

– Ты моя жена, если ты забыла. И ты уже несколько дней не ночуешь дома.

– Много работы.

– С кем, а? Кто у тебя там?

– Никого, Лень. Ты меня задерживаешь. У меня еще много работы.

– Меня в командировку отправляют, может, хотя бы поможешь чемодан собрать?

Три мягких удара и открывается дверь. Даниил.

Черт!

Я показываю Митрофанову указательный палец, чтобы он подождал.

Он кивает, но не выходит из кабинета, а наоборот, заходит и закрывает за собой дверь. Защелкивает на замок.

– Я занята, позже перезвоню.

– Настя…

Сбрасываю вызов. Хоть бы он только не надумал приехать.

Выключаю звук.

– Привет. Давай сразу к прибору. Что скажешь после капель?

Поднимаюсь и иду к упаковке со стерильными перчатками. Достаю одну.

– Капли твои норм. Жгут, но терпимо.

Так, если Леонид с работы звонил, то ему ехать минут двадцать, плюс светофоры, пробки, полчаса.

Надо быстрее.

Достаю вторую перчатку. Упаковка выскальзывает и падает на пол.

Быстро убираю ее. Засекаю время на часах. Он может приехать.

Ну не обещать же ему, что вернусь домой. Не хочу я туда. Фотография еще эта. Ни то ни се, надо бы побольше компромата. Чтобы точно ему не увильнуть, что измена была. Чтобы развестись.

Я выключаю свет, чтобы исключить посторонние отражения.

– Подбородок на подставку, смотри прямо, – касаюсь лица и выравниваю, как мне надо.

Я тысячи раз смотрела в глаза людям, и везде я видела катаракты, астигматизмы, близорукости, потрею зрения, а тут вижу только укор за то, что вышла за другого.

– Блики, дымки, мерцание?

– С каплями лучше, вот если бы их закапать и эффект не пропадал.

Сейчас посмотрим, что там. Всматриваюсь в его зрачок.

Он молчит секунду, сглатывает.

– Я вчера промахнулся и… чуть не убил своего друга.

– Что? – дергаюсь от прибора и поднимаю на него глаза.

– И… что теперь?

Я же подписала ему документы, что там все в порядке. Что теперь будет?!

– Ничего, ребята меня прикрыли.

– Все, Митрофанов! Раз капли…

– Я забыл взять их с собой, была операция, погода еще дождливая…

– Ты понимаешь, что ты подвергаешь опасности других людей? Я тебе говорила, что ночные смены тебе противопоказаны. Все показатели в темноте проседают. Ты играешь в русскую рулетку с чужими жизнями!

– Настя, спокойно, он цел. По касательной задело плечо. Я…

– Нет. Ты идешь на операцию. Точка. Я не собираюсь второй раз…

И осекаюсь.

– Что не собираешься второй раз?

– Ничего…

– Настя…?

– Выбирать между тем, чтобы тебе помочь и собственной лицензией.

– Ты не это хотела сказать.

– Если ты отказываешься от операции, то я пишу бумагу в твое отделение, что произошла ошибка и все твои проблемы со зрением вываливаю.

– Ты этого не сделаешь.

– Сделаю!

Он знает, что не сделаю. И я знаю, что не сделаю. Но так хочется.

Я стягиваю перчатки, сминаю их в руке и бросаю на пол.

Откатываюсь на стуле, чтобы видеть его лицо не через прибор. пусть в комнате и полумрак, но достаточно, чтобы видеть друг друга.

– Ты понимаешь, что если бы этот парень погиб и началось расследование, то коснулось бы и тебя, и меня. Ты меня просишь тебя прикрыть и сам меня подставляешь.

– Я не подставлял тебя.

– Нет, подставлял! Тебя не было столько лет, чего ты появился сейчас? Зачем вернулся? Что врачей-окулистов других нет? Зачем надо было устраивается туда же, где Леонид? Ты его еще позлить хочешь? Тебе мало?

Глава 19

– Чего мало? – откидывается на спинку стула.

Чего мало…

– Снайпер ты, может, и меткий, но видишь лишь то, что в прицеле, но в жизни главное находится за краем сетки, в твоём слепом пятне.

Смотрю на часы. Неспокойно как-то. Хотя, может, накручиваю себя.

– Что я не вижу? Что ты от мужа бегаешь, не вижу?

Почему не хочешь узнать?

– У меня мало времени, мне надо домой, Даниил. Поэтому если ты не собираешься ничего делать со своим зрением, то я тебе только капельками не помогу. Это тебе надо к магам и целителям. Заговор там почитают…

– Допустим, я согласен, – перебивает меня. – Можешь сказать, что это будет и насколько я выпаду? И вообще, я смогу вернуться к работе?

Выключаю прибор, откатываюсь на свое рабочее место, освещенное только настольной лампой, и включаю врача.

— Мне надо несколько дней, сдать кое-какие анализы, плюс надо привести в порядок слезную пленку, это пару дней. Никаких ночных смен вообще.

– Вот как ты себе представляешь, я откажусь выполнять приказ?

– Давай я тебе дам больничный.

– Чтобы меня вообще отстранили на полгода за профнепригодность?

– Нет, давай лучше будем невинных людей убивать…

Я говорю это и осекаюсь.

Оба замолкаем и смотрим друг другу в глаза. Понимаем, о чем я.

– Это была случайность.

Которая стоила мне свободы.

— Сделай “тихий” больничный, амбулаторный: ОРВИ, мигрень, неврология, спина болит. Нам нужно две недели.

– Все еще считаешь меня убийцей?

– Я не хочу об этом говорить. Доминантный глаз выставляю в ноль — на бесконечность, для твоего прицела это оптимально. Второй трогать не будем, пока первый не стабилизируется. Это даст тебе возможность…

– Ты же знаешь, как все было… – как будто и не слышит меня.

– Теперь уже не важно, чтобы. Я не хочу, чтобы снова кто-то пострадал.

На часы снова. Надо расходиться.

— Швов никаких не будет, через час после операции, можешь ехать домой. Возьми кого-то из друзей, чтобы самому не садится за руль.

– Если будешь меня слушать, то через дней десять сможешь вернуться к дневной работе.

– А ночью?

– Месяц.

– У меня нет этого времени. Меня будут проверять, только уже не ты, а комиссия, которая меня "снимет".

– И меня за тобой потянет. Давай я скажу, что была ошибка, Даниил. Пока не поздно. Прямого запрета "после катарактальной хирургии – навсегда не годен" нет. Все решает ВВК по факту функции: острота, контраст, отсутствие фотопсий и ореолов, стабильность. Сделаем единицу на оба и чистую контрастную – тебя вернут. Да, ты потратишь полгода, но ты восстановишь полностью зрение.

– Нет. Док возьмет мне больничный. На десять дней, я думаю, точно получится.

– Я тебе называю минимально допустимые сроки. Но это не означает, что нам может не понадобиться больше. Ты меня подставляешь, ты не понимаешь, что ли? Я и так ради тебя…

Смыкаю губы.

– Что ради меня?

– Ничего.

Время!

– Тебе надо идти. Завтра приходи часов в десять утра.

– Ну что ты сделала ради меня? Договаривай, раз начала.

Вышла за другого.

– Документы подделываю. Просто держи в голове то, что если это вскроется, то моей и твоей карьере – конец. Ненавижу, когда мои пациенты играют в "русскую рулетку". Даже если они "снайперы" и "все контролируют".

– Я, как никто, знаю, что значит терять то, что любишь, – смотрит мне в глаза и поднимается.

И я не хочу думать о том, что он говорит сейчас про меня. Не хочу! Все. Я предала его. Забыла. Вышла за другого. Не любила никогда.

– Я максимально сделаю все, что ты говоришь.

По коридору за дверью быстрые, тяжелые шаги.

Я на автомате смотрю на часы. Поздно уже. Тут никого не должно быть. На охранника не похоже.

Сердце подскакивает к горлу и отбивается по всему телу резкой, крупной дрожь.

– Да, вы ее…? – дальше не понимаю, что говорят, но узнаю голос мужа.

Боже, он убьет нас всех.

Выключаю на автомате настольную лампу.

– Что?

– Тшш, – вскакиваю с места.

Спрятать Митрофанова надо куда-то.

– Иди сюда, – хватаю его за руку и тяну в смежную комнату, где отдыхаю иногда.

– Настя?

– Тише ты.

Кто-то дергает ручку двери и толкает, но она закрыта.

– Настя! – Басит из коридора Леонид.

– Ты меня прятать будешь? – возмущается Митрофанов.

– Тише, ну, пожалуйста, – затыкаю ему рот ладонью.

– Ты что думаешь, я его боюсь? – убирает мою руку и понижает голос.

– Ты его не знаешь.

– Настя, ты тут? – грохочет в дверь.

– Ты боишься его? Боишься своего мужа?

– Не лезь в это, пожалуйста. Просто помолчи сейчас.

– Я не знаю, может, она уже ушла, я пропустил? – оправдывается охранник.

– Машина-то стоит ее.

– Или спряталась там?

– Пусти, я поговорю с ним, – убирает мои руки и делает шаг к двери.

– Нет, – догоняю и преграждаю дорогу. Ладонями упираясь в грудь. – Не надо, пожалуйста.

– Не бойся, я тебя обидеть не дам.

– Сейчас я наберу ее еще раз, – муж за дверью.

– Ну пожалуйста, не открывай ему, – шепчу, уже понимая, что я ничего не сделаю.

– Тут посиди! – сгребает меня в охапку и в сторону разворачивает.

Нельзя этого допустить! по щекам катятся щекотные слезы

– Нет, – снова шагаю наперерез и обхватываю его лицо ладонями, – не надо, Дань, – поднимаюсь на цыпочки и шепчу в губы. – Он сейчас уйдет, ну, пожалуйста… ну не надо! – нахожу его губы. – Нельзя, чтобы увидел нас…

– Она там закрылась, что ли с кем-то? – гремит кулаком муж. – Где запасные ключи?