Жена Орка-Вождя

Глава 1. Свадебное покрывало и степной ветер

Холод всегда приходит первым.

Не страх.

Не боль.

Не понимание, что жизнь только что треснула пополам.

Сначала — холод.

Он вполз мне под кожу, как ледяная вода, от которой невозможно отдёрнуть руку. Забрался под мокрые ресницы, в онемевшие пальцы, под ворот платья — или того, что на мне было. Из-за него я очнулась резко, судорожно втянув воздух, будто вынырнула не на поверхность, а в ещё более чужое, ещё более дикое место.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела вверх.

Небо было серым, тяжёлым, слишком низким. Облака висели плотным свалявшимся слоем, и ни одного знакомого звука — ни трассы, ни машин, ни далёкого гула города. Только ветер. Ровный, протяжный, степной, он шёл над землёй так свободно, будто не встречал преград сотни лет.

Я резко села.

Мир качнулся.

Виски прострелило болью, в горле стоял привкус металла, а в ушах ещё будто дрожал отголосок тормозов и собственного крика.

Последнее, что я помнила, — свет фар, удар, руль, вывернутый до предела, и нелепая мысль, мелькнувшая в ту секунду, когда чужая машина неслась прямо в меня:

Только не сейчас. Только не так. Только не в день, который и без того был худшим в моей жизни.

Я моргнула и обхватила себя руками.

Ни руля.

Ни машины.

Ни лобового стекла в паутине трещин.

Ни снега на обочине.

Под ладонями шуршала жёсткая, подмёрзшая трава.

Я медленно огляделась.

И с каждой секундой внутри становилось всё тише.

Тише — в том страшном смысле, когда сознание перестаёт спорить с происходящим, потому что не находит ни одной разумной версии.

Вокруг тянулась степь.

Настоящая. Бесконечная. До самого горизонта, где серо-жёлтые волны травы сливались с небом. Кое-где торчали тёмные камни, будто чьи-то древние кости. Вдали угадывались низкие скалы. Никаких дорог. Никаких столбов. Никаких признаков нормального мира, где можно вызвать такси, скорую, полицию или хотя бы психиатра.

Я медленно опустила взгляд на себя — и сердце неприятно ухнуло.

На мне было белое платье.

Нет, не моё.

Моё свадебное было закрытым, строгим, почти слишком простым — компромисс между “красиво” и “не хочу выглядеть тортом”. А это…

Это больше напоминало наряд для жертвенного обряда, чем для росписи в загсе.

Плотная светлая ткань до пола, длинные рукава, серебряная вышивка по груди и манжетам, тяжёлый пояс, на плечах полупрозрачное покрывало, соскользнувшее набок. Ткань была дорогой — даже я, не разбираясь в таких вещах, понимала. И чужой.

Совершенно чужой.

— Нет, — тихо сказала я в пространство. — Нет, нет, нет.

Мой голос прозвучал хрипло и жалко.

Я резко встала — и едва не рухнула обратно. Ноги подломились, словно я всю ночь бродила пешком, а не… не знаю что. Не умирала? Не бредила? Не попадала в фэнтезийный кошмар?

— Это сотрясение, — быстро заговорила я вслух, потому что тишина давила слишком сильно. — У меня сотрясение. Я без сознания. Мне это снится. Может, кома. Ладно, пусть кома, только не надо орков. Господи, пожалуйста, только не орков…

Слово “орков” прозвучало настолько нелепо, что я даже нервно усмехнулась.

Ровно до тех пор, пока не услышала топот.

Тяжёлый.

Мерный.

Не один.

Я вскинула голову.

Сердце ударило так сильно, что на секунду в глазах потемнело.

По склону ко мне спускались всадники.

Пятеро.

На огромных животных, похожих на коней лишь отдалённо. Слишком мощные груди, слишком низкая посадка, густая тёмная шерсть по загривку, тяжёлые лапы… да нет, всё-таки копыта. Наверное. Я не успела толком рассмотреть, потому что взгляд намертво прилип к самим всадникам.

Они были… большими.

Даже на расстоянии это бросалось в глаза.

Широкие плечи, массивные фигуры, доспехи из тёмного металла и кожи, меховые плащи, копья за спиной. Когда один из них подъехал ближе, сомнений не осталось.

Не люди.

У меня пересохло во рту.

Кожа серовато-оливковая. Резкие черты. Тяжёлые подбородки. Жёсткие скулы. И клыки — не огромные, не карикатурные, а вполне реальные, заметные, пугающе естественные.

— Я всё-таки умерла, — шепнула я.

Один из всадников что-то сказал на гортанном, резком языке.

Другой ответил.

А потом третий, сидевший впереди всех, поднял руку — и остальные замолчали.

Он был самым крупным.

И самым страшным.

Не потому что уродливым — как раз наоборот. У него было лицо из тех, на которые слишком долго смотреть опасно для душевного равновесия. Слишком правильное в своей грубости. Слишком жёсткое. Слишком… сильное. Тёмные волосы, убранные назад, тяжёлый плащ, броня с глубокими царапинами, как будто металл тоже не раз пытался его убить, но не справился.

Он смотрел на меня без суеты.

Без удивления.

Так, будто видел и степь, и смерть, и таких, как я, насквозь.

Меня это почему-то оскорбило больше всего.

Я, между прочим, сидела неизвестно где, в чужом платье, после аварии, перед отрядом орков, и имела полное моральное право на драму.

Но с его стороны в мою честь не дрогнул даже один мускул.

Он спешился.

Животное под ним фыркнуло, ударило копытом и замерло.

Я попятилась на шаг.

Очень глупо, потому что бежать было некуда.

И всё же он это заметил.

На мгновение его взгляд скользнул по мне сверху вниз — быстро, цепко. Не так, как смотрят мужчины, привыкшие оценивать женское тело. Скорее как военачальник, который пытается понять, есть ли перед ним угроза, приманка или недоразумение.

Если честно, я и сама ещё не решила, кто я из этого списка.

— Она живая, — сказал кто-то за его спиной.

— Вижу, — коротко ответил он.

Голос оказался низким, глухим, с едва заметной хрипотцой.

Очень спокойным.

От этого становилось только хуже.

Я заставила себя выпрямиться.

— Ладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давайте так. Вы сейчас скажете, что это реконструкция, съёмки, тематический парк или у меня очень убедительная галлюцинация. Я кивну, и мы все сделаем вид, что сегодняшний день просто не задался.

Глава 2. Крепость, в которой меня уже успели выдать замуж

Если бы взглядом можно было убивать, я бы умерла ещё во дворе.

Причём не один раз, а по кругу.

Сначала — от изумления стражи. Потом — от тяжёлого интереса воинов. Затем — от жрицы, которая смотрела так, будто видела во мне исполненное пророчество и одновременно головную боль на ближайшие месяцы. И, конечно, отдельно — от Шаарис.

Она не закричала. Не устроила сцену. Не спросила, не сошёл ли их великий вождь с ума.

Хуже.

Она просто стояла на ступенях, идеально прямая, идеально красивая, идеально спокойная, а её улыбка была такой холодной, что снег, наверное, при ней плавился от ужаса и снова замерзал.

— Невеста, — повторила она с мягким недоверием, и каждое её слово звучало как полированное лезвие. — Как неожиданно.

— Для меня тоже, — буркнула я.

Несколько голов в стороне дёрнулись. Кажется, кто-то не ожидал, что “невеста” вождя будет отвечать вслух.

Я вообще много чего не планировала сегодня. Например, попасть в другой мир, обзавестись магической меткой и стать предметом публичного объявления в орочьем дворе.

Таар даже не повернул головы в мою сторону. Словно моё недовольство он уже мысленно занёс в разряд неизбежных природных явлений.

— Для совета — да, — сказал он Шаарис. — Для тебя — тем более.

Надо же. Он умеет быть неприятным не только со мной.

Эта мысль почему-то принесла несколько недостойное удовлетворение.

Шаарис медленно спустилась ещё на одну ступень.

Смотрела она теперь не на него — на меня. Оценивающе. Спокойно. Почти лениво.

Я неплохо знала такой женский взгляд.

Он не про платье.

Он про то, насколько ты опасна.

Для статуса. Для планов. Для мужчины, которого она уже мысленно считала своим.

— Ты чужая, — сказала она.

Отличное приветствие. Тёплое. Почти домашнее.

— Спасибо, я заметила.

У Харга — теперь я уже была уверена, что это именно он, высокий орк с рассечённой бровью и насмешливым лицом, — дрогнул уголок рта.

Таар же перевёл взгляд на Шаарис.

— Этого достаточно.

В её глазах на мгновение мелькнуло раздражение.

Очень коротко.

Она тут же снова стала безупречной.

— Разумеется, вождь. Для тебя подготовят покои? Или для… вас обоих?

Воздух словно уплотнился.

Я медленно повернула голову к Таару.

Только попробуй.

Только попробуй сейчас сказать что-нибудь в духе “разумеется, вместе”.

Я была не уверена, что успею придумать достаточно дипломатичную речь. Скорее всего, у меня вырвется что-то вроде: да вы все тут совсем ошалели?

Но Таар ответил раньше, чем я успела сгореть от возмущения.

— Для неё подготовят комнаты в западном крыле, — произнёс он спокойно. — Отдельные.

Я даже выдохнула.

Совсем немного. Так, чтобы никто не заметил.

— Как пожелаешь, — сказала Шаарис.

Сказала мягко.

Но на слове “пожелаешь” был такой нажим, что я сразу поняла: пожелания в этой крепости давно были распределены заранее, и моё внезапное появление нарушило чью-то очень красивую схему.

— Мирайя, — бросил Таар, не повышая голоса.

Из тени у арки почти сразу вышла девушка.

Невысокая, худенькая, с длинной тёмной косой и слишком внимательными серыми глазами. Одежда у неё была простой, но аккуратной — тёмное платье, светлая накидка, тонкий пояс с ключами. Полукровка, подумала я сразу. В её чертах было что-то более мягкое, человеческое.

— Проводи Асю, — сказал Таар.

Он наконец посмотрел на меня.

И это было ошибкой. Моей — потому что я вдруг слишком остро вспомнила его руки у себя на талии. Его — потому что, судя по тому, как на секунду потемнел его взгляд, он вспомнил то же самое.

Совершенно не к месту.

Совершенно лишнее.

Совершенно… тревожащее.

— Мы ещё не закончили разговор, — сказала я негромко.

— Знаю.

— Надеюсь.

— Я тоже.

Это прозвучало так двусмысленно, что я сама не поняла, почему у меня мгновенно пересохло во рту.

Шаарис точно поняла.

По её лицу ничего нельзя было прочесть, но я успела заметить, как напряглись её пальцы на перилах лестницы.

Отлично.

Меньше десяти минут в орочьей крепости — а я уже вписана в чью-то личную драму.

Мирайя склонила голову.

— Идёмте, госпожа.

— Только не госпожа, — отозвалась я машинально. — От этого мне хочется оглянуться и поискать взрослого.

У девушки дрогнули губы.

Ну хоть кто-то здесь не выглядит так, будто постоянно решает вопросы власти, крови и убийств.

Я пошла за ней через двор, ощущая спиной десятки взглядов.

Зрелище, видимо, выдалось редкое: вождь привёз из степи женщину в брачном белом и назвал своей невестой. Если бы у них тут были комментарии и платная подписка, крепость, наверное, уже бы взорвалась.

Мы вошли под высокую арку.

Внутри Кара-Харт оказался ещё более странным, чем снаружи.

Я ждала мрачной цитадели с грубым камнем и боевыми топорами на каждой стене. Топоры, кстати, были. Но вместе с ними — узорные факелы в бронзовых держателях, ковры глубоких винных и тёмно-зелёных цветов, тёплый свет, сложная резьба по камню и металлу, широкие галереи, откуда тянуло жаром очагов и запахом пряностей.

Это место не было диким.

Оно было суровым, дорогим и очень мужским — в том смысле, когда роскошь не выставляют напоказ, а используют как ещё один язык власти.

Кара-Харт не пытался понравиться.

Он просто знал себе цену.

Как и его хозяин.

Я мрачно отогнала последнюю мысль.

Не хватало ещё начать поэтизировать орочьего вождя через интерьер.

— Ты давно служишь здесь? — спросила я, просто чтобы не идти в тишине.

— С детства, — ответила Мирайя. Голос у неё был тихим, но ясным. — Моя мать была прачкой в крепости. Я осталась после её смерти.

— А отец?

Она мельком взглянула на меня.

— Не знаю. Возможно, кто-то из людей. Возможно, нет.

Глава 3. Метка боли

Сначала я не поняла, что происходит.

Боль ударила не в запястье — глубже. Резко. Коротко. Как будто кто-то с силой сжал что-то внутри груди, а потом отпустил, но не до конца. Воздух застрял в горле. Перед глазами на миг потемнело.

Я схватилась за подоконник.

Во дворе внизу шум нарастал.

Крики. Топот. Лязг оружия.

И посреди всего — Таар.

Я не видела деталей. Только движение, тени, вспышки факелов на металле. Но каким-то невозможным образом знала: это не драка стражников между собой. Это нападение. Настоящее. Быстрое. Подлое. И очень близкое.

Метка на руке вспыхнула ещё раз.

На этот раз я даже не вскрикнула — только резко втянула воздух и уставилась на золотые линии под кожей.

Они пульсировали.

Как живые.

Как чьё-то сердце, бьющееся слишком быстро.

— Нет, — шепнула я, сама не понимая, кому это говорю. Метке? Миру? Таару, который вряд ли мог меня услышать? — Нет, только не сейчас…

За дверью послышался топот. Один из стражников что-то крикнул другому, потом всё снова утонуло в гуле двора.

Я должна была остаться в комнате.

Должна.

Потому что только что сама согласилась: если кто-то начал игру, ему выгодно выманить меня. Потому что умные женщины не выбегают навстречу неизвестной опасности в чужой крепости, где у них пока ровно ноль союзников и один очень сомнительный вождь с собственническими наклонностями.

Но внизу снова мелькнула чёрная фигура — и моё запястье обожгло так, будто раскалённый металл приложили к коже.

Я не выдержала.

Подлетела к двери и рывком распахнула её.

Двое стражников действительно стояли снаружи. Огромные, мрачные, вооружённые. Оба одновременно шагнули ко мне, перекрывая проход.

— Назад, госпожа, — жёстко сказал один.

— Не называй меня так, — бросила я автоматически и тут же: — Что происходит во дворе?

— Вождь разберётся.

Потрясающий ответ. Почти как “всё под контролем” в тот момент, когда горит половина здания.

— На него напали?

Молчание.

Очень показательное.

Я стиснула зубы.

— Уйдите с дороги.

— Нам приказано…

— Да плевать мне на ваши приказы!

Мой голос сорвался выше, чем хотелось. Стражники переглянулись.

Во мне самой поднялась такая злость, что стало жарко. На них. На Таара. На крепость. На весь этот мир, где все вокруг считают нормальным решать за меня, когда мне сидеть в комнате и как долго делать вид, что происходящее меня не касается.

А оно касалось.

Ещё как.

Каждый удар метки это подтверждал.

Ещё один всплеск боли прокатился по коже и ушёл в грудь.

Я резко схватилась за рукав.

Один из стражников заметил движение и нахмурился.

— Метка…

— Да, метка! — огрызнулась я. — И, кажется, она пытается сообщить мне, что вашему великому вождю очень не скучно!

Оба орка одновременно напряглись.

Именно это меня и добило.

Значит, они знают.

Знают, что связь работает.

Знают, что я действительно чувствую его.

Но всё равно собираются стоять стеной и повторять про приказы.

— Ладно, — сказала я ровно. — Тогда так. Или вы ведёте меня к Таару, или я сейчас подниму такой крик, что сюда сбежится вся крепость, и уж поверьте, он будет в восторге, когда узнает, что вы держали меня взаперти, пока его пытались убить.

Это был блеф.

Наполовину.

Ну хорошо, процентов на восемьдесят.

Но сработал не он.

Сработала метка.

На этот раз она вспыхнула так ярко, что золотой свет пробился даже сквозь ткань рукава. Стражники уставились на мою руку так, будто та сейчас заговорит голосом богини.

— Огненная Мать, — выдохнул один.

Я воспользовалась заминкой и шагнула вперёд.

— Ведите.

Они замерли на удар сердца.

Потом один коротко кивнул другому.

— Быстро.

Да неужели.

Мы почти бегом спустились по коридору, потом по лестнице. Кара-Харт внутри оказался куда больше, чем показалось сначала: переходы, галереи, арки, внутренние дворы. Всё мелькало перед глазами, смешиваясь в каменную ленту, потому что я думала только об одном — лишь бы успеть.

Лишь бы он был жив.

Странная мысль.

Неправильная.

Слишком личная для мужчины, которого я знала меньше суток.

Но она уже была внутри, и спорить с ней было поздно.

Во внутренний двор мы выскочили как раз в тот момент, когда там стало чуть тише.

Только это была не тишина конца.

Это была тишина после вспышки.

Та самая, когда опасность ещё не ушла, но все уже поняли, кто выжил.

Я остановилась.

Передо мной качались факелы, пахло дымом, кровью и чем-то металлическим, острым. Стража стояла кольцом. На камнях у конюшен лежало чьё-то тело — закрытое плащом. Чуть поодаль ещё двое держали на коленях какого-то мужчину со связанными руками. Он вырывался, рычал, плевался кровью.

А в центре стоял Таар.

Живой.

Высокий. Неподвижный. Весь в чёрном. На фоне огня он казался вырезанным из той же тьмы, что собиралась в углах крепости после заката.

На его щеке была тонкая царапина.

Только царапина.

Но я почему-то уставилась именно на неё.

Словно без неё всё происходящее было бы не настоящим.

— Я же приказал тебе остаться, — сказал он, даже не обернувшись.

Я замерла.

— Откуда ты…

Только теперь он повернул голову.

Наши взгляды встретились через весь двор.

И я поняла сразу две вещи.

Первая: он действительно знал, что я здесь, ещё до того как увидел.

Вторая: он в бешенстве.

Не том, которое с криком и рубкой мебели.

Хуже.

В тихом.

Ледяном.

Сдержанном.

Я невольно сглотнула.

— На тебя напали, — сказала я, как будто это что-то объясняло.

— Вижу.

— И метка…

— Тем более ты должна была остаться наверху.

Справедливо.

Ненавижу, когда он снова прав.

Глава 4. Женщина, которая стояла у моей двери

Секунду назад я была зла.

Запутана.

Раздражена.

Слишком остро чувствовала чужое тепло, слишком близкое мужское присутствие и слишком много недосказанностей.

А в следующую секунду всё это смыло.

Метка на руке вспыхнула ровным золотым жаром — не болью, как во дворе, а именно предупреждением. Точным, ясным, почти холодным. Так не горит случайное касание или моё воображение. Так горит понимание: опасность рядом.

Я резко вскинула голову.

Таар уже смотрел на моё запястье.

— Что? — спросил он тихо.

— У моей двери кто-то есть.

Он не переспросил.

Не удивился.

Не стал тратить время на сомнения, которые я бы сама хотела испытывать вместо него. Просто резко развернулся и пошёл назад по коридору, а я — за ним, почти бегом, снова не задумываясь, когда успела начать двигаться рядом с ним так естественно.

Наверное, когда в этой крепости каждый второй поворот стал грозить убийцей, а каждый первый — новым политическим скандалом.

Мы поднялись по лестнице быстро, почти бесшумно. У двери в моё крыло стража уже настороженно выпрямилась при виде вождя.

— Кто заходил? — бросил Таар на ходу.

— Никто, вождь, — немедленно отозвался один.

— Никто не входил, — уточнил второй. — Но…

Он запнулся.

— Говори.

— Несколько мгновений назад здесь стояла госпожа Шаарис.

Я почувствовала, как внутри неприятно царапнуло.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Таар остановился.

— Зачем?

— Она сказала, что хотела передать вашей… — стражник явно споткнулся о формулировку, — гостье ткань и масла для умывания.

Я скептически посмотрела на дверь.

Надо же. Какая заботливая.

— И? — спросил Таар.

— Мы не открыли. Как вы велели.

Правильный ответ, видимо, потому что его лицо осталось совершенно непроницаемым.

Только глаза потемнели ещё сильнее.

— Открывай, — сказал он.

Стражник распахнул дверь.

Внутри всё казалось на месте.

Огонь в камине. Кровать. Стол. Тишина.

Я не сразу поняла, что именно не так.

Потом увидела.

На столике, где раньше стоял кувшин с водой, теперь лежал тонкий зелёный платок, расшитый золотой нитью.

Очень красивый.

Очень дорогой.

И очень чужой.

— Она всё-таки передала подарок, — пробормотала я.

Таар вошёл первым.

Я следом.

Метка больше не жгла, но от платка шло странное ощущение. Не магия даже. Скорее как от вещи, в которую вложили слишком явное послание.

Я сделала шаг к столику.

— Не трогай, — одновременно со мной сказал Таар.

Я остановилась.

Он подошёл ближе, не касаясь ткани, и коротко кивнул одному из стражников:

— Позови Иару.

— Сейчас, вождь.

Стражник исчез.

Я перевела взгляд на Таара.

— Думаешь, там яд?

— Нет.

— Тогда что?

Он посмотрел на платок так, будто видел не ткань, а очередную попытку проверить границы.

— Вызов, — произнёс он.

Что ж. Это звучало очень в духе Шаарис.

— Она ненавидит меня так быстро? — хмыкнула я, хотя внутри стало очень неуютно.

— Она тебя не знает.

— Обычно этого женщинам как раз хватает.

На этот раз он действительно чуть заметно усмехнулся.

На долю секунды.

И вот это было совсем нечестно.

Нельзя быть таким пугающим, таким властным, таким невозможным — и при этом время от времени вдруг позволять себе едва заметные проблески живого мужчины под всей этой бронёй. Это сбивало с толку сильнее, чем метки, заговоры и покушения.

— Не льсти себе, — сказал он.

— Ты только что был на волоске от смерти, а сейчас решил спорить со мной о женской логике?

— Она редко подчиняется логике.

— О, значит, ты эксперт.

Его взгляд скользнул ко мне.

Неспешно.

Слишком внимательно.

— Сейчас — нет.

Вот и всё.

Обычное слово.

Ничего особенного.

Но сказано так, что у меня под кожей снова будто растеклось тепло.

Я резко отвела глаза.

Потому что не надо.

Не сейчас.

Не с ним.

Не когда я всё ещё не знаю, почему вообще стою в другом мире в его крепости и почему каждая его фраза умудряется звучать так, будто это не разговор, а натянутая до предела струна.

В комнату вошла Иара.

Жрица остановилась у порога, быстро оценила наше расположение, мой напряжённый вид, платок на столе и явно поняла больше, чем мне хотелось.

— Шаарис? — спросила она без предисловий.

— Вероятно, — ответил Таар.

Иара подошла к столику, достала из складок плаща тонкую серебряную палочку и коснулась края ткани.

Платок не вспыхнул, не рассыпался и не запел зловещим голосом, но жрица всё равно нахмурилась.

— Не яд, — сказала она. — Не проклятие. Обычный предмет.

— Тогда зачем было оставлять его здесь? — спросила я.

Иара подняла на меня светлые глаза.

— Чтобы показать, что она может войти в твои покои даже тогда, когда ей отказали в дверях.

Я стиснула зубы.

Потрясающе.

Это даже не интрига.

Это демонстрация.

Очень женская. Очень точная. Очень раздражающая.

Таар взял платок с края — двумя пальцами, небрежно — и бросил в огонь.

Я моргнула.

— Даже так?

— Да.

Зелёная ткань сначала вспыхнула ярко, потом начала медленно чернеть.

— Она поймёт, — сказала Иара.

— Именно.

Жрица перевела взгляд на меня.

— Ты почувствовала это через метку?

— Да.

— Не вещь, а её приход?

— Да, — повторила я, уже тише.

Иара кивнула так, будто внутренне поставила галочку в каком-то своём списке.

— Связь крепнет быстрее, чем я думала.

Я резко повернулась к ней.

— Можно уже без этих фраз, после которых мне хочется или сесть, или выпить, или сбежать?

Жрица чуть наклонила голову.

— Сбежать ты не успеешь.

Глава 5. Женщина, которую он не позволил унизить

После слов Харга в комнате будто стало теснее.

Не физически — иначе. Воздух сгустился. Стены сузились. Всё, что только что происходило между мной и Тааром — этот странный, опасный момент, когда я стояла у его колен, а он смотрел так, будто вопрос “что это значит?” был уже не шуткой, — мгновенно отступило.

На его место пришло другое.

Политика.

Власть.

И очень женское, очень древнее понимание: сейчас меня собираются оспаривать не как человека, а как право. Как место. Как возможность стоять рядом с тем мужчиной, рядом с которым уже хотели видеть другую.

Прекрасно.

Просто прекрасная ночь.

— Оспорить? — переспросила я, скрещивая руки на груди. — А меня кто-нибудь собирается спросить, хочу ли я вообще участвовать в вашем чудесном конкурсе “докажи, что ты достойна орочьего вождя”?

Харг кашлянул.

Почти спрятал усмешку.

— Совет кланов редко спрашивает женщин, хотят ли они участвовать, — сказал он.

— Очень современно.

Таар уже был другим.

Я это почувствовала сразу.

Как будто он снова надел невидимую броню. Не ту, что из металла, а ту, которая делает голос холоднее, взгляд тяжелее, движения точнее. Мужчина, сидевший в кресле и позволявший мне вытирать кровь с его щеки, на секунду исчез. Остался вождь Кара-Харта.

И всё же, проходя мимо, он коротко посмотрел на меня.

Слишком коротко для посторонних.

Но для меня — достаточно, чтобы понять: наш разговор не забыт. Он просто отложен.

— Кто уже знает? — спросил он у Харга.

— Почти весь внутренний двор. И те, кому Шаарис успела сказать, что новая невеста появилась слишком вовремя.

— Она сказала это при свидетелях?

— Да.

— Хорошо.

Я хмыкнула.

— Что именно в этом “хорошо”?

Таар повернул голову ко мне.

— То, что теперь она не сможет отрицать вызов.

Поняла.

То есть у них тут не просто женский конфликт. У них тут политический поединок на территории слухов, статуса и публичных шагов. Очень мило.

— И что дальше? — спросила я.

— Дальше я иду к советникам, — сказал Таар. — Ты остаёшься здесь.

Я уставилась на него.

Серьёзно?

Снова?

— Нет.

Он даже не удивился.

Кажется, уже привык, что я начинаю с “нет”, а потом, если очень повезёт, обсуждаю варианты.

— Да, — спокойно ответил он.

— Мы это уже проходили.

— И ничему не научились.

— Я отлично научилась. Например, тому, что, пока я “остаюсь”, вокруг меня происходят вещи, о которых потом все знают, кроме меня.

Харг сделал очень мудрое лицо человека, который мысленно уже вышел из комнаты и теперь не имеет отношения к спору начальства с женщиной, которую это начальство слишком заметно выделяет.

Таар несколько секунд смотрел на меня молча.

Потом сказал:

— Там будет некрасиво.

Я моргнула.

Вот уж не ожидала.

— Некрасиво? Это ты сейчас так мягко называешь попытку твоей почти-невесты объявить меня фальшивкой?

— Да.

— Тогда тем более я должна быть там.

— Нет.

— Да.

Он подошёл ближе.

Опять слишком близко.

Это становилось нашей вредной привычкой.

— Ты не знаешь их правил, — произнёс он тихо. — Их слов. Их приёмов. Там будут не только мужчины, которые хотят решить вопрос власти. Там будут старшие женщины родов, для которых твой страх станет удобным аргументом.

Я стиснула зубы.

Потому что он снова бил точно.

Да, я не знала правил.

Да, там меня могут разорвать не мечами, а фразами.

Да, я, скорее всего, не сумею правильно понять половину подтекста.

Но именно поэтому мысль остаться здесь казалась ещё невыносимее.

— Тогда научи меня, — сказала я.

В его глазах что-то изменилось.

Очень быстро.

Будто мой ответ оказался не тем, который он ждал.

— Сейчас? — спросил он.

— Да.

— За один разговор?

— Я быстро учусь, если на кону моя шкура.

Харг всё-таки не выдержал и тихо выдохнул сквозь зубы. Похоже, по его мнению, я была либо отчаянной, либо безумной. Возможно, и то и другое.

Таар ещё несколько секунд молчал.

А потом неожиданно кивнул.

— Хорошо.

Я даже растерялась.

— Что?

— Ты пойдёшь со мной.

Харг повернул голову так резко, будто хотел убедиться, что услышал правильно.

Я, если честно, тоже.

— Но, — продолжил Таар, и вот тут я поняла: бесплатного чуда не будет, — ты будешь говорить только тогда, когда я дам тебе знак.

— Это уже хуже.

— И не показывать страх.

— А если я его почувствую?

— Тогда злись.

Я уставилась на него.

Он был серьёзен.

Абсолютно.

И, что хуже всего, это был, наверное, лучший совет, который можно было дать мне в подобных обстоятельствах.

Потому что да — злиться я умела куда лучше, чем бояться.

— Ладно, — сказала я. — Но если кто-то начнёт меня оскорблять, я не обещаю быть вежливой.

— Вежливой не надо, — отозвался он.

И вот тут уголок его рта снова чуть дрогнул.

Проклятье. Опять.

Почему каждая такая короткая, почти незаметная перемена в его лице ощущается сильнее, чем у нормальных людей полноценная улыбка?

Потому что это редкость, Ася. Потому что этот мужчина слишком привык держать всё в себе. И потому что тебе уже слишком интересно видеть то, что обычно скрыто.

Неправильная мысль.

Очень неправильная.

Я быстро отвернулась и шагнула к кровати, где лежало принесённое ранее тёмно-синее платье.

— Мне нужно переодеться?

— Не обязательно, — сказал Харг. — Но если хотите, чтобы они увидели в вас не пленницу из степи, а женщину, с которой вождь говорит всерьёз, — лучше да.

Я перевела взгляд на него.

— И ты говоришь это так, будто сам не против меня там видеть.

— Я говорю это так, будто предпочитаю, чтобы враги недооценивали вас не слишком рано.