Жена по расчету

Глава 1

– Нет, никаких денег ты не получишь! – мужской голос резанул по нервам, словно нож по натянутой струне.

Внутри все оборвалось. Я почувствовала, как холодный ком поднимается от желудка к горлу, а в глазах защипало. Но я не позволила себе заплакать. Не здесь. Не перед ним.

Я сидела напротив отца, сжимая в руках край своего свитера так, что побелели пальцы.

– Пожалуйста… – мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – Мама умирает. Ей нужно лечение. Остался последний шанс…

Я смотрела на его безучастное лицо и пыталась разглядеть в нем хоть отголосок той любви, о которой рассказывала мама. Той любви, ради которой она бросила все. Той любви, из-за которой я появилась на свет.

Когда-то он клялся ей в своих чувствах. Говорил, что разведется, что будет с ней и в горе, и в радости. Но как только я родилась, он исчез. Просто вычеркнул нас из своей жизни, оставив лишь горькие обещания и разбитые мечты.

Я сглотнула комок в горле и выпрямилась. В конце концов, я – его дочь. И если во мне есть хоть капля его силы, я должна ее использовать.

– Вы говорили, что любите ее. Что готовы на все…

Он усмехнулся, и эта усмешка обожгла меня.

– Прошлое остается прошлым, Лиза. Ты должна это понять.

Я понимала. Слишком хорошо понимала. Но пока в маминых глазах еще теплилась жизнь, я не собиралась сдаваться. Даже если придется унижаться перед человеком, который когда-то был для нее всем.

«Рак головного мозга», – эти слова звучали как приговор. Мама прошла через все: бесконечные анализы, химиотерапию, облучение. Мы обошли лучшие клиники страны – каждая давала надежду, и каждая забирала ее обратно. А потом появился шанс попасть в зарубежную клинику с первоклассными специалистами, где светила медицины творили почти чудеса. Показатели выживаемости там на порядок выше. Но цена… Цена была за пределами нашего мира.

Я пыталась. Честно пыталась найти выход. Банк отказал в кредите – у меня не было ни стажа, ни залога, ни поручителей. Продажа квартиры? Это займет месяцы, а мама не может ждать. Даже если удастся выручить хоть что-то, это будет каплей в море по сравнению с нужной суммой.

И тогда я поняла, что остался только он. Мой отец. Нестеров Михаил Игоревич – человек, чье имя я произносила лишь в мыслях, боясь, что вслух оно станет еще более чужим. Последний раз я видела его в пятнадцать лет, когда он переступил порог нашего дома с нелепым подарком и натянутой улыбкой. «С днем рождения, Лиза», – сказал он тогда, будто мы были случайными знакомыми.

До сегодняшнего дня я убеждала себя, что отец поможет. Что где-то в глубине души он помнил маму. Помнил ту женщину, ради которой клялся бросить все. Я была готова на любые условия – подписать любые бумаги, отказаться от возможного наследства, лишь бы он дал нам этот шанс.

Но теперь, сидя напротив него, я видела лишь холодное презрение в его глазах.

– Ты думаешь, я должен просто взять и отдать тебе деньги? – он откинулся в кресле, наслаждаясь моей беспомощностью. – На что? На очередной эксперимент?

Я сжимала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впивались в ладони. Боль отрезвляла.

– Это не эксперимент. Это шанс. Единственный шанс.

Он хмыкнул, перелистывая какие-то бумаги, будто мой мир не рушился в эту самую минуту.

– Шанс – это трудиться, Лиза. Строить карьеру, зарабатывать. А не приходить к отцу с протянутой рукой.

Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь удержать слезы. Нет. Сейчас нельзя было плакать. Сейчас нужно было быть сильной. Ради мамы. Ради той женщины, которая пела мне колыбельные, когда я болела, которая отдавала мне последнее, даже когда сама едва сводила концы с концами.

– Я готова работать. Готова на все. Но сейчас… сейчас речь не обо мне. Речь о маме. О женщине, которую вы когда-то любили.

Его взгляд на секунду дрогнул, но тут же снова стал ледяным.

– Прошлое остается прошлым, – повторил он, и эти слова прозвучали как окончательный приговор.

Тишину разорвал резкий звук открывающейся двери. Я невольно вздрогнула, обернулась. В кабинет вошла Нестерова Ирина Владимировна – жена моего отца. Темно-русые волосы были уложены в безупречную прическу, зеленые глаза холодно блестели за стеклами дорогих очков. Вся ее поза была воплощением высокомерия и неприступности.

– Что здесь происходит?

Отец лишь слегка повел плечом, не глядя на нее:

– Ничего важного.

Но она уже заметила меня. На секунду в ее взгляде мелькнуло узнавание, которое тут же сменилось презрением.

– Ах, это ты… – женщина шагнула ближе, скрестив руки на груди. – Та самая. Дочь той… женщины.

Я заставила себя молчать. Сейчас было важно только одно – мама.

– Я пришла попросить помощи. Маме нужно лечение. Это последний шанс…

Ирина Владимировна рассмеялась.

– Помощи? От моего мужа? – она повернулась к отцу, и в ее тоне зазвучали металлические нотки. – Ты что, всерьез собираешься дать ей деньги? После всего?

– Это не твое дело, – отрезал он, но в голосе проскользнула неуверенность.

– О, еще как мое! – она сделала шаг ко мне. – Ты хоть понимаешь, у кого сейчас просишь помощи? Ты хочешь, чтобы мой муж тратил деньги на какую-то… патаскуху, которая еще и родила от него?

Каждое слово било, как пощечина. Но я не опустила глаз.

– Моя мама не «какая-то». Она человек, который любил его. По-настоящему.

– Любить – это не значить разрушать чужую жизнь! – ее голос поднялся на октаву выше. – Она знала, что он женат. Знала, на что идет. И теперь, когда ее ошибки обернулись болезнью, она хочет, чтобы он расплатился?

Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Но вместе с ней и отчаяние. Отец не пойдет против этой женщины. Ни за что на свете.

– Это не ошибки моей мамы. Это выбор вашего мужа

Ирина Владимировна замерла. На секунду ее лицо исказилось, словно треснула маска, обнажив что-то живое, болезненное. Но уже в следующий миг она снова была непробиваемой.

Глава 2

В комнате повисла тяжелая тишина. Даже отец поднял глаза от бумаг, внимательно разглядывая сначала свою жену, а после меня.

– Что?.. – мой голос прозвучал тише, чем я хотела

– Ты прекрасно поняла, – ее губы изогнулись в холодной улыбке. – Глеб – перспективный молодой человек, будущий наследник крупного бизнеса. Для тебя это… скажем так, щедрое предложение.

– Вы хотите купить меня?

– О, не драматизируй, – она небрежно взмахнула рукой. – Это взаимовыгодная сделка. Ты получаешь деньги на лечение матери, а мы… выполняем обещание, которое давно дали.

Я замерла, пытаясь осмыслить ее слова. Неужели она говорила все это серьезно?

– Ирина, ты уверена, что Власовы будут согласны на другую дочь? Изначально договор был на Дашу.

Отец посмотрел на меня, пытаясь понять мою реакцию на все происходящее.

Ирина Владимировна присела на соседнее кресло, медленно постукивая пальцами по полированной поверхности стола – размеренно, почти гипнотически.

– Куда они денутся, – произнесла она с холодной уверенностью. – Мы договаривались на дочь, но не обсуждали, на какую именно.

– Но ведь они не знают, что есть еще и Лиза.

– Это не важно, Миш, – ее голос стал еще спокойнее, почти ласковым, но в этой мягкости было что-то страшнее открытой агрессии. – Это выход для нас.

Она повернулась ко мне, и ее взгляд с ненавистью скользнул по моему лицу.

– Видишь, Лиза, даже твой отец понимает: это лучшее решение. Для всех.

В комнате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Каждый удар маятника эхом отдавался в моей голове: «Выбор. Нет выбора. Выбор. Нет выбора».

Отец медленно поднялся, подошел к окну и сцепил руки за спиной. Его силуэт казался чужим в этом роскошном кабинете.

– Возможно, ты права, – наконец произнес он, не оборачиваясь.

Эти слова упали, как камень в бездну. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, но заставила себя стоять прямо. Не дрогнуть. Не показать, как больно.

Ирина Владимировна едва заметно улыбнулась. И эта улыбка говорила больше любых слов.

– Ну что, Лиза, – ее голос прозвучал мягко, почти заботливо, – ты согласна?

Я стояла, словно пригвожденная к месту. В висках стучало, а в груди разрасталась ледяная пустота. Слова Ирины Владимировны висели в воздухе, тяжелые и неотвратимые, как приговор. Взгляд скользнул по отцу – он по-прежнему смотрел в окно, будто происходящее его не касалось. Будто я была не его дочерью, а случайным гостем, нарушившим покой этого роскошного кабинета.

– Кто он?.. Кто такой Глеб Власов?

– Сын Виктора Власова. Молодой, перспективный, из хорошей семьи. Сейчас находится за границей, но скоро должен вернуться в Россию.

– А почему… почему именно я? У вас есть Даша. Законная дочь.

Отец наконец обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. На целую секунду мне показалось, что ему жаль, что ситуация складывалась именно так. Но всего на секунду…

– Даша не хочет, – произнес он тихо, почти шепотом. – У нее… свой путь. Свой избранник.

– Но ведь это ее судьба! – вырвалось у меня. – Вы сами сказали – договоренность на дочь. Значит, она…

– Договоренность была давно, – перебила Ирина Владимировна. – Еще до того, как Даша решила, что может распоряжаться своей жизнью. Но сейчас ситуация изменилась. Компания твоего отца на грани. Одно неверное движение – и все рухнет.

Она наклонилась вперед, и ее глаза сверкнули холодным огнем.

– Это не просто свадьба, Лиза. Это спасение. Для нас всех. Объединение компаний, новые контракты, стабильность…

Я попыталась представить себе этого незнакомого Глеба. Молодого, успешного, привыкшего к роскоши и власти. Представила, как он смотрит на меня – чужую, ненужную, вынужденную стать его женой. В горле встал ком, но я заставила себя спросить:

– Когда… когда он вернется?

– Через две недели. К этому времени мы должны все уладить. Подготовить документы, представить тебя как… достойную кандидатуру.

– Достойную кандидатуру, – я усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – То есть сыграть роль идеальной невесты?

– Именно так, – она кивнула, одобряя мою сообразительность. – Ты умна, Лиза. И это хорошо. Нам нужны не эмоции, а холодный расчет.

– А если я откажусь? – спросила я, сама не зная, на что надеялась.

Ирина Владимировна выпрямилась, и ее лицо стало непроницаемым.

– Тогда твоя мать не получит лечение. Это ясно? Мы не можем рисковать всем ради… личных переживаний.

Я почувствовала, как внутри все сжалось, но заставила себя дышать ровно.

– Две недели, – повторила я. – За это время я должна решить, готова ли я продать свою жизнь за шанс спасти маму?

– Не преувеличивай, – холодно отрезала Ирина Владимировна. – Это не продажа. Это сделка. В конце концов, ты тоже получишь выгоду – статус, обеспеченность, будущее.

– Будущее, – я посмотрела на нее прямо, – которого я не выбирала.

Она лишь пожала плечами показывая, что мои слова ничего не значат.

– Иногда приходится принимать то, что дают. Особенно когда альтернативы нет. И да… решение нужно принять прямо сейчас.

– Надолго?.. – выдохнула я. – Сколько?..

Ирина Владимировна переглянулась с отцом. Тот по-прежнему избегал моего взгляда.

– Три года, – произнесла она буднично, будто сообщала расписание поездов, а не план моей дальнейшей жизни. – Минимальный срок по договоренности. Но… – женщина сделала паузу, и в ее глазах мелькнул холодный расчет, – есть варианты сократить этот срок.

– Какие… варианты?

– Ребенок. – она произнесла это просто, без намека на смущение или неловкость. – Рожаешь ребенка – появляется повод для развода. А дальше… – ее губы тронула едва заметная усмешка, – можно тянуть алименты. Много алиментов. Глеб не поскупится на собственного ребенка.

Я попыталась осознать услышанное: меня не просто продают в брак – мне предлагают сыграть роль в циничной схеме, где ребенок становится инструментом шантажа.

Глава 3

Слова ударили, как пощечина. Я почувствовала, как к горлу подступает ком, но заставила себя вдохнуть глубже.

– Дайте мне… минуту.

Шагнула к окну, надеясь найти там ответ. За стеклом раскинулся город – равнодушный, шумный, живущий своей жизнью.

Я прижала ладонь к стеклу. Холод пробрался под кожу, отрезвляя.

«Три года. Ребенок. Алименты. Шантаж. Спасение мамы».

Мысли кружились в безумном хороводе. Я пыталась найти выход, лазейку, хоть что-то, что позволит избежать этой сделки. Но цифры складывались неумолимо: стоимость лечения заоблачная, сроки критические, а альтернатива отсутствует.

Обернулась. Они смотрели на меня – отец с застывшим лицом, Ирина Владимировна с холодным ожиданием во взгляде. Два человека, для которых я была лишь инструментом.

– Я… – голос дрогнул, но я заставила себя говорить твердо. – Я согласна.

Жена моего отца едва заметно кивнула, словно ожидала этого с самого начала.

– Хорошо. Значит, обсудим детали.

– Но у меня есть условия!

– Какие еще условия? – в тоне Ирины Владимировны проскользнуло раздражение.

– Во-первых, я хочу видеть все документы. Договор, сроки, обязательства.

Она усмехнулась:

– Думаешь, мы станем тебя обманывать?

– Думаю, что имею право знать, на что соглашаюсь. Во-вторых… – я перевела взгляд на отца, – мама должна начать лечение немедленно. Как только я подпишу бумаги, деньги должны поступить на счет клиники. Не позже.

Отец кивнул:

– Это разумно. Так и сделаем.

Ирина Владимировна поджала губы, но тоже кивнула.

– Допустим. Что еще?

– Я хочу сама выбрать врача для мамы. И она останется в той клинике, которую нам посоветовали. Так же мне нужен полный доступ к информации о ее состоянии.

– Лиза, ты не медик, – начал отец.

– Но я ее дочь! – мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – И если я отдаю три года своей жизни, то хотя бы должна знать, что она получает лучшее лечение.

Они быстро переглянулись. Потом Ирина Владимировна медленно произнесла:

– Ладно. Твои условия приняты. Но учти: если ты нарушишь договор, все отменяется. Лечение прекратится.

Я кивнула. Внутри все сжалось, но я знала, что это единственный шанс.

– Когда… когда нужно подписать документы?

– Завтра.

– Тогда… до завтра, – произнесла я, разворачиваясь к двери.

Вышла из кабинета, едва различая очертания коридора. Перед глазами все плыло. Ноги сами несли меня к выходу, пока в голове крутились мысли о документах, сроках, условиях. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Я пыталась сосредоточиться на главном – на том, что это единственный путь спасти маму. Но тени сомнений уже тянули свои холодные пальцы к сознанию.

У самой двери меня окликнули нарочито сладким, почти медовым голосом:

– Лиза? Неужели уже уходишь?

Я обернулась. На лестнице стояла Даша Нестерова – законная дочь моего отца и моя сводная сестра. Ее губы растянулись в улыбке, от которой мороз прошелся по коже. В ее взгляде читалось не просто злорадство, а глубокое, почти физическое удовольствие от моего положения. Она буквально смаковала каждую секунду этой встречи, растягивая момент.

– Слышала, что теперь ты займешь мое место, – девушка медленно спустилась на пару ступеней, не сводя с меня пристального взгляда. – Ну что ж… как удачно все складывается, правда?

В ее тоне сквозила такая ядовитая ирония, что я невольно сжала кулаки. Ноги дрожали, но я заставила себя стоять прямо. Нельзя показывать слабость. Особенно перед ней.

– Ты даже не спросишь, кто он такой? – продолжила Даша, чуть склонив голову. – Глеб Власов. Его никто не видел с тех пор, как он уехал за границу в двенадцать лет. Может, он урод. Может, псих. Кто знает?

– Это не важно, – я заставила себя говорить ровно. – Брак будет фиктивным. Мы распишемся и разъедемся. Каждый по своим делам.

Даша негромко рассмеялась, но ее смех резал слух. Звук прокатился по просторному холлу, отражаясь от мраморных стен, и мне показалось, что даже картины на стенах скривились в гримасе отвращения.

– Ох, Лиза. Наивная ты… – сестра сделала шаг ближе. – Думаешь, тебе позволят просто уйти? Одно из главных условий – совместная жизнь под одной крышей. Чтобы все вокруг верили в вашу счастливую семью. Чтобы пресса, партнеры, общественность видели идеальную картинку.

В ее глазах блеснуло удовлетворение. Она не просто наблюдала за моей болью, она питалась ею, как хищник, наслаждающийся предсмертными судорогами жертвы.

– Но… почему ты так спокойно об этом говоришь? – прошептала я. – Это ведь твоя судьба. Твое будущее.

Даша приподняла бровь, удивляясь моей глупости. В этом движении было столько высокомерия, что оно ударило сильнее любых слов.

– Моя судьба? – ее губы дрогнули в усмешке. – Моя судьба – это человек, которого я люблю. И он ждет меня в другом месте. А роль счастливой жены пусть играет кто-то другой. Ты, например.

Я редко когда встречалась с семьей моего отца, но сейчас могла с уверенностью сказать, что Даша была точной копией Ирины Владимировны. Она также наслаждалась каждой секундой моего замешательства, каждым моим неуверенным вдохом. Казалось, она заранее просчитала все мои реакции и теперь просто наблюдала за спектаклем, который сама же и поставила.

– Знаешь, – продолжила она, понизив голос до шепота, – иногда мне кажется, что так даже лучше. Ты ведь всегда хотела быть частью нашей семьи, правда? Вот и получи свой шанс. По-настоящему.

Каждое слово было как удар. Она знала куда бить: в те старые раны, которые я так старательно прятала даже от самой себя.

– Я не… – начала я, но она перебила, подняв руку с безупречным маникюром. Движение было настолько властным, что я невольно замолчала.

– Не оправдывайся. Я не осуждаю. Просто… рада, что мне не придется во все это ввязываться. Удачи, Лиза, – бросила она через плечо, разворачиваясь. – Надеюсь, ты знаешь во что ввязываешься. Хотя… вряд ли.

Глава 4

Я стояла перед зеркалом в небольшой комнате, отведенной для невесты, и смотрела на свое отражение, словно на незнакомку.

Платье было белым, легким, в греческом стиле. Тонкая ткань струилась по фигуре, подчеркивая силуэт. Высокий пояс из серебристой тесьмы обхватывал талию, а свободный подол мягко ложился у ног, едва касаясь пола. Ткань переливалась при каждом движении, будто сотканная из лунного света. В другом контексте я бы назвала его прекрасным. Но сейчас оно казалось мне одеждой для обряда, которого я не выбирала.

За эти пару недель, пролетевшие как один миг, я пыталась узнать хоть что-то о Глебе Власове. Спрашивала отца, но он отмалчивался, бормотал что-то не по теме. А когда настаивала, он раздраженно отвечал:

– Лиза, я сам его никогда не видел. Знаю только, что он наследник. Этого достаточно.

Я искала в интернете, но все было тщетно. Ни одной фотографии. Ни личных страниц в соцсетях, ни случайных упоминаний, ни даже размытого снимка на фоне какого-нибудь мероприятия. На официальном сайте компании Власовых нашлась лишь информация о его отце, и небольшое упоминание, что в скором времени пост генерального директора займет Глеб Власов.

Это незнание пугало больше всего.

Я не представляла, как выглядит человек, за которого мне предстояло выйти замуж. Не знала, высокий он или низкий, стройный или коренастый, с темными волосами или светлыми. Не знала, как звучит его голос, какие у него манеры, о чем он думает, что любит, чего боится.

А главное – не знала, что скрывается за этим отсутствием информации.

Может, он действительно инвалид, как сказала Даша? Или просто человек, которого всю жизнь держали вдали от чужих глаз, оберегая как редкий экспонат? А вдруг он жестокий? Холодный? Безразличный? Или, наоборот, вспыльчивый, неуравновешенный?

Я закрыла глаза, пытаясь представить его лицо. Но воображение рисовало лишь размытые черты.

– Три года, – напомнила я себе. – Всего три года.

За дверью слышались приглушенные голоса, шаги, легкий звон бокалов. Гости уже собрались. Церемония вот-вот должна была начаться.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешенный стук сердца. Я должна была выглядеть спокойной. Уверенной. Счастливой.

Но в глубине души я понимала, что не знала, кого встречу у алтаря. И не знала, что ждет меня дальше.

Я посмотрела на свое платье – белое, воздушное, символизирующее чистоту и начало новой жизни. Только моя «новая жизнь» не казалась ни чистой, ни новой.

И все же… это было начало. Начало пути, который я выбрала. Начало главы, где мне предстояло стать женой человека, которого я никогда не видела.

Дверь тихонько щелкнула. Кто-то вошел – наверное, чтобы сказать, что пора. Я выпрямилась, расправила плечи. Пора было надеть маску. Пора было играть роль.

Пора было стать женой Глеба Власова.

В дверном проеме возник отец. Он замер на мгновение, оценивая мой внешний вид, а затем шагнул внутрь.

– Лиза, пора, – произнес он сдержанно, но в голосе проскальзывала непривычная нотка тревоги. – Все уже ждут.

Я повернулась к нему, стараясь удержать на лице безмятежную улыбку. Платье шелестело при каждом движении, поддерживая меня в этом странном ритуале.

– Я готова.

Отец кивнул, подошел ближе и взял меня под руку:

– Пойдем.

Мы вышли из небольшого павильона, где я готовилась к церемонии, и ступили на мягкую травяную дорожку, ведущую к площадке под открытым небом. Вокруг – цветущие кустарники, аккуратно подстриженные газоны и россыпь полевых цветов, создающих ощущение уединенного сада.

Легкий ветерок играл с шелковыми складками моего платья, принося свежесть и едва уловимый аромат жасмина. Где-то вдали слышались приглушенные разговоры гостей и негромкая мелодия струнного квартета.

– Папа, – тихо окликнула я, не поднимая глаз. – Ты помнишь про деньги? Для мамы…

– Помню. Как только церемония завершится, и ты официально станешь женой Глеба, оставшаяся сумма поступит на счет клиники. Все согласовано.

Я кивнула, радуясь ответу. Мысль о том, что мама получит шанс, была единственной, которая до сих пор удерживала меня на ногах.

Мы миновали небольшую живую арку из плюща и вышли на просторную площадку, обрамленную белыми колоннами с гирляндами из роз и эвкалипта. В центре возвышалась свадебная арка, увитая белоснежными лентами и каскадами живых цветов. За ней виднелся легкий шатер, а чуть поодаль – уютный ресторанчик с большими панорамными окнами и террасой, где уже были расставлены столы для праздничного ужина.

Гости замерли в ожидании. Я чувствовала их любопытные и оценивающие взгляды, но не смотрела ни на кого. Только вперед. Только на эту арку, за которой скрывалась моя новая реальность.

Сделав еще несколько шагов, я невольно подняла глаза, и все внутри меня замерло.

У арки стоял он.

Глеб Власов.

И он не был ни уродом, ни инвалидом, ни тем страшным человеком, которого рисовало мне воображение.

Он был… прекрасен.

Высокий, статный, с широкими плечами, обтянутыми безупречным темным костюмом, идеально сидящим по фигуре. Его густые, темно-каштановые волосы лежали ровно, аккуратно уложенные. Лицо было словно высеченное из мрамора: четкие линии скул, прямой нос, волевой подбородок.

Но больше всего поражали его глаза – глубокие, темно-карие, как крепкий кофе или темная ночь. В них таилась какая-то невысказанная история: спокойствие, уверенность, а может, тень усталости. Они смотрели внимательно, без высокомерия или насмешки.

Он смотрел на меня.

Мое дыхание сбилось.

«Это не может быть он», – пронеслось в голове. Но это был он. Единственный мужчина, с которым мне предстояло связать жизнь на ближайшие три года.

Легкий ветерок взметнул край моей фаты, и я вздрогнула, возвращаясь к реальности. Музыка стала чуть громче, и я поняла, что остановилась. Отец легонько сжал мою руку, напоминая: «Пора».

Глава 5

Мы подошли к арке, увитой белоснежными лентами и каскадами живых цветов. Отец бережно взял мою руку и медленно переложил ее в ладонь Глеба.

От этого невинного прикосновения сердце подскочило к горлу и забилось там бешено, судорожно, пытаясь вырваться наружу. Его рука оказалась твердой, теплой, с четко очерченными венами, но прикосновение было удивительно осторожным, почти трепетным.

Я подняла взгляд и утонула в его глазах.

Вблизи они казались еще глубже, еще притягательнее. В них не было ни тени насмешки, ни холодного расчета.

Его губы дрогнули, и на лице появилась теплая, искренняя улыбка. От этой улыбки у меня подкосились колени. Все словно сузилось до одной точки: до его взгляда, до его руки, до этого необъяснимого ощущения, что все, что происходит, должно происходить.

– Привет, – произнес он тихо, так, чтобы слышала только я. – Ты прекрасна.

Я не нашлась с ответом. Только кивнула, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, как жар разливается по шее, по щекам. Платье вдруг показалось слишком тесным, а воздух слишком густым.

– Ты дрожишь, – прошептал он, слегка сжимая мои пальцы. – Тебе не стоит бояться…

Эти простые слова пробрали до мурашек. Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Вместо этого лишь глубже вдохнула, пытаясь унять хаос внутри.

Регистратор начал речь, и я заставила себя сосредоточиться на его словах, но взгляд снова и снова возвращался к Глебу. Линия его подбородка, освещенная послеполуденным солнцем. Легка тень от ресниц на скулах.

Я поймала себя на том, что невольно задерживаю дыхание, когда он смотрит в мою сторону. Что вообще сейчас со мной происходит? Почему я так реагирую на этого незнакомого мне мужчину? Почему от одного его прикосновения все внутри переворачивается?

Что это? Влюбленность? Нет, слишком быстро. Сумасшествие? Или еще одно проявление страха? Возможно. Но как бы я ни пыталась найти слово, чтобы описать это состояние, ни одно из них не подходило.

Регистратор продолжал говорить. Ровные, торжественные фразы звучали приглушенно, доходя до сознания обрывочно, не цепляясь за мысли. Я ловила лишь отдельные слова: «союз», «обязательства», «перед лицом закона»… Но все это терялось в гуле собственного пульса, в ощущении теплой ладони Глеба, все еще сжимавшей мои пальцы.

– Согласен.

Неожиданно заговорил мой жених.

– Согласны ли вы, Елизавета, взять в мужья Глеба Власова?

Я едва расслышала вопрос.

– Да.

Регистратор произнес заключительные фразы, мы поставили подписи, а потом…

Он повернулся ко мне.

В карих глазах мелькнуло что-то новое. И прежде, чем я успела осознать, что происходит, он притянул меня к себе.

Его губы коснулись моих.

Короткий, почти сухой. Формальный, казалось бы, поцелуй – такой, какой и ожидается на церемонии. Но для меня он стал взрывом.

Мир схлопнулся до этого неожиданно теплого и нежного прикосновения. Время остановилось, а потом рвануло вперед с удвоенной силой. Внутри все перевернулось, закружилось вихрем. Я погрузилась в бездну, где не было ни страха, ни сомнений, ни прошлого. Только он. Только это мгновение.

Я невольно прижалась ближе, ища опоры в его руках, все еще удерживающих меня. В этом поцелуе, который длился всего несколько секунд, но ощущался как вечность.

Когда он отстранился, я не сразу смогла открыть глаза. Сердце билось где-то в горле, а в голове не было ни одной четкой мысли. Только эхо его прикосновения, только жар, растекающийся по венам.

Кто-то захлопал. Потом еще один человек. И еще. Гости аплодировали, смеялись, переговаривались, но я слышала это как сквозь туман. Все еще стояла, слегка покачиваясь, глядя на него – моего мужа.

Глеб мягко обнял меня за талию, и это прикосновение вдруг вернуло в реальность. Теплое, уверенное давление его ладони сквозь ткань платья заставило сделать глубокий вдох. Он слегка развернул меня, и мы встали лицом к гостям.

Я медленно обвела взглядом собравшихся. Светлые платья дам, строгие костюмы мужчин, букеты, гирлянды, блики солнца на бокалах… Все это сливалось в пестрое, мерцающее полотно, пронизанное улыбками и теплыми взглядами.

В дальнем ряду, чуть в стороне от основной группы, я заметила Дашу. Ее лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она не хлопала, не улыбалась. Только смотрела пристально, не мигая, и в ее глазах читалось нечто, от чего по спине пробежал неприятный озноб.

В ней больше не было того злорадства, которое она вылила на меня в отцовском доме. Теперь она излучала тяжелый негатив, который прорывался сквозь трещины ее напускного спокойствия.

Я невольно задалась вопросом, что именно ее так ранит? Неужели дело только в том, что рядом со мной стоял такой мужчина?

Глеб… Даже сейчас, краем глаза уловив его профиль, я не могла не отметить, насколько он выделялся. В нем была та редкая мужская харизма, которая притягивала взгляды независимо от нарядов и обстановки. Мужественная осанка, благородная линия скул, едва заметная улыбка. Все это складывалось в образ, от которого трудно было оторвать взгляд.

И Даша это видела. Видела и не могла смириться.

Внутри меня расцвело странное, почти запретное чувство удовлетворения. Она представляла Глеба иначе, именно таким, каким описывала мне совсем недавно. А реальность оказалась совершенно иной.

И сейчас меня это радовало, как никогда.

Глава 6

Свадьба набирала обороты. Зал наполнился смехом, звоном бокалов и переливающимися мелодиями оркестра. Гости то и дело поднимали за нас тосты, желая счастья и долгую совместную жизнь.

Глеб сидел по левую руку от меня. Мы почти не разговаривали. Тосты, поздравления, танцы создавали непрерывный поток событий, в котором едва удавалось переброситься парой слов. Но я то и дело ощущала его внимательный взгляд на себе.

Когда в центр зала вышел мой отец и его жена, я внутренне сжалась, предчувствуя беду.

– Сегодня особенный день, – начал отец, обводя взглядом гостей. – День, когда моя дочь вступает в новую жизнь…

Он говорил о любви, о доверии, о том, как важно находить опору в партнере. Его жена подхватывала, добавляя милые и трогательные детали. Их голоса звучали приторно-сладко, улыбки не сходили с лиц, но я прекрасно понимала, что это было лишь игрой на публику.

Это не было злобой или открытой неприязнью. Всего лишь… вежливость. Формальность. Игра по правилам светского мероприятия. И от этого становилось еще горше.

Я невольно сжала край скатерти под столом, пытаясь проглотить ком в горле. От их фальшивых слов становилось неприятно.

– Лиза?

Тихий голос Глеб прорвался сквозь шум. Я вздрогнула, повернувшись к нему.

– Все в порядке? – спросил он, чуть наклонившись ко мне, чтобы остальные не услышали.

Я моргнула, пытаясь собрать мысли. Стоило улыбнуться, сказать что-то легкое и непринужденное. Но слова застряли где-то в горле. Вместо этого я лишь кивнула.

Семейство Нестеровых продолжало любезничать, не собираясь останавливаться. Я слушала вполуха, отслеживая краем глаза, как гости одобрительно кивают. В их глазах Михаил Игоревич явно занял строчку «лучший отец года», но для меня все это казалось декорацией.

Когда они наконец завершили тост и вернулись на свои места, я тихо обратилась к Глебу:

– Я ненадолго отойду.

Дождавшись его кивка, я встала из-за стола, стараясь двигаться плавно, как учила Ирина Владимировна: «Спину прямо, подбородок чуть приподнят, шаг легкий, будто плывешь». Но внутри все сжималось. Каждый взгляд, каждое перешептывание за спиной ощущались как испытание.

Пройдя весь зал, я выскользнула через стеклянную дверь на небольшую террасу. Вечерний воздух ударил в лицо, и я вдохнула его полной грудью. Здесь, вдали от огней и музыки, наконец можно было расслабиться.

Вся эта роскошь, этикет, люди в дорогих нарядах, чьи фамилии звучали как названия банков и корпораций, были чужды мне. В прошлой жизни я не знала, как держать бокал за ножку, не задевая ободок, как улыбаться нужным людям, как вести светскую беседу о выставках и курортах. Я училась этому на ходу, зубрила правила, репетировала жесты перед зеркалом. И все равно чувствовала себя актрисой, которой дали роль без репетиции.

Я достала телефон, который прихватила с собой, дрожащими пальцами набирая мамин номер.

– Доченька? – ее голос прорвался сквозь шум в голове.

И вдруг стало легче. Просто оттого, что она ждет моего звонка. Что для нее я все та же Лиза.

– Привет, мам, – тихо произнесла я, прижимая телефон к уху. – Как ты себя чувствуешь?

– Со мной все хорошо, – как всегда ответила она, стараясь скрыть усталость. – Недавно вернулась с процедур. А у тебя как дела?

– Тоже неплохо. Я нашла оставшуюся сумму, мам… – я сделала паузу, сама до сих пор не веря в происходящее. – До конца сегодняшнего дня она поступит на счет клиники.

– Лиза… Как? Тебе удалось так быстро продать квартиру?

– Нет, мам. Я не продавала квартиру. Я обратилась к отцу… и он согласился помочь нам.

– Миша? – удивилась она.

Мама не знала про эту свадьбу. Не знала, каким стал ее когда-то любимый мужчина. Не знала, какое условие он поставил мне. Сейчас маме были необходимы лишь положительные эмоции, чтобы как можно быстрее пойти на поправку.

– Да, мам, согласился, – повторила я мягко. – Поэтому тебе больше не о чем переживать.

– Спасибо большое, Лиза… – ее голос дрогнул, и я поняла, что она едва сдерживает слезы.

– Не за что, мамочка. Я очень люблю тебя. Выздоравливай скорее, ладно?

– Я постараюсь, родная. Обещаю. И ты… береги себя, хорошо?

– Конечно, мам. Все будет хорошо.

Я задержала дыхание, слушая ее тихое прощание, прежде чем нажать на кнопку отбоя. Экран погас, а я еще долго держала телефон в руках, глядя на мерцающие вдали фонарики.

Где-то внутри разгоралось смесь облегчения и горечи. Мама будет лечиться. Это главное. Все остальное… все остальное как-нибудь уладится.

Глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух, я поправила фату и направилась обратно в зал.

Толкнув стеклянную дверь, я вышла в небольшой полутемный коридор, ведущий к банкетному залу.

– Знаешь, Лиза, – раздался ледяной голос слева.

Я вздрогнула и обернулась. У окна, скрестив руки, стояла Даша. Ее силуэт четко вырисовывался в свете уличных фонарей, а в глазах горел недобрый огонь.

Она медленно приблизилась, цокая каблуками по мраморному полу.

– Тебе невероятно повезло. Глеб… просто красавчик. Если бы я знала, что он такой – сама бы вышла за него. И уж поверь, я бы сумела извлечь из этого брака максимум.

Ее слова ударили, как пощечина. Я сжала кулаки, стараясь сохранить спокойствие.

– А как же твой парень? – спросила я, гладя ей прямо в глаза.

Даша лишь фыркнула, взмахнув ресницами.

– Это не важно. Сейчас важно другое, – она сделала шаг ближе. – Тебе стоит держать ухо востро, иначе я заберу его у тебя. Я знаю, как это делается.

В ее глазах мелькнуло что-то хищное, почти безумное.

– Я умею быть… убедительной. И если понадобится, я докажу ему, что ты – лишь временна ошибка.

Я смотрела на нее, пытаясь разгадать, насколько серьезно она говорила.

– Что ж, – я выпрямилась, прилагая максимум усилий, чтобы мой голос звучал ровно, – тогда тебе придется постараться. Потому что я не собираюсь отдавать то, что принадлежит мне.