Женщина и смерть (ретровелла)

1

Тот закат был густо-красный, почти багровый, мреющим пламенем заливавший полнеба, затопивший узкие, с частым переплетом теремные окошки. Он омывал светелку таким странным, таким торжественным светом и так долго не гас. Последний ее закат.

- Как ты прошел?

- Попробовал бы кто-нибудь меня остановить, - усмехнулся я.

Она усмехнулась в ответ:

- Коли громко вошел, напоследок испортишь мне всю славу.

- А что, тебе это важно?

- Да, - устало ответила она. - Как ни странно… все еще важно.

Я сел к ней на кровать – последние дни она уже не поднималась с постели.

- Где все твои?

- А! Разогнала, как чувствовала… - она помолчала и спросила, не глядя на меня: - Сегодня, да? Ты потому и пришел? Матушка вот уж седмицу снилась – в дорогу звала.

Я фыркнул:

- Какая тебе разница, сегодня или завтра? Для живых всегда сегодня.

- Я бы хотела… увидеть рассвет, - по-прежнему не поднимая на меня глаз, ответила она. – Этот закат… тягостный какой-то.

- Договорились, - улыбнулся я. – Но ты все-таки привереда. Закат роскошный…

О, да! Привереда и недотрога, покрытая той броней отстраненной, чуть высокомерной неуязвимости, которую редко удается органично нарастить кому-то, не наделенному властью и не окруженному незримым привычным почетом.

Я был заинтригован, увидев ее впервые, когда она появилась у меня, отворив ворота со спокойной уверенностью гостя, которого ждут. За лесом, в дальнем селе, на единственном постоялом дворе без колебаний оставлены были и слуги, и кони с повозкой, никто не сопровождал ее, ушедшую еще на рассвете пешком, попросту, не чинясь. Меньше всего я ожидал увидеть у себя подобную женщину, с таким-то запредельным самообладанием, что ни по глазам, ни по движениям не определишь, что ее вообще что-то в этой жизни трогает. Да и никаким чутьем этого не понять сразу, даже мне. Обычно такие люди чертовой помощью не одалживаются, решают все сами. Но что-то же ее привело.

Я вышел ей навстречу на двор – она поклонилась с вежливым достоинством и поздоровалась со мной, прямо встретив мой взгляд. Голос глубокий, ясный, будто специальный учитель с ней занимался пением, а ученица оказалась еще и на диво талантлива. Богатый голос.

- По-здорову ли будете, Господин с холма, хозяин земель окрестных?

- Благодарю, не жалуюсь, - в тон откликнулся я. – А не устала ли с дороги, гостьюшка? Проходи в дом, поговорим.

Она одобрительно улыбнулась, чуть склонив голову, будто именно этого и ждала от меня, как равного признала, и последовала за мной в дом.

Она вежливо уселась со мной за один стол, машинально расправила платье, уложив складки, и приняла угощение, не отказываясь, спокойно ожидая моего знака, что я готов ее выслушать. Я рассматривал ее в упор, пока она ела – красиво, аккуратно, без жадности и без жеманства. Мало кто умеет не терять достоинства и не выглядеть глупо, когда жует.

- Благодарю вас, Господин с Холма.

- Так меня внизу зовут, коли с холма спускаюсь. А здесь я черт, и не боле.

Она снова чуть наклонила голову, улыбнулась, отмечая и признавая свою оплошку. Интересно… она не из тех, кто склонен повторять собственные ошибки.

- Так что ты спросить меня хотела, государыня Власта? Или уже княгиня?

- Нет, господин черт, - улыбнулась она, отставляя стакан, и складывая ладони перед собой на столе. – Не княгиня, и до этого вряд ли дойдет. Да и от сударыни вскоре мало что останется. Перед смертью мой отец поставил условие, которое я должна исполнить. Отец требовал, чтобы я вышла замуж в течение полугода, иначе и дом, и хозяйство, и земли наши, что в разработку отданы – все четвероюродному брату моему отойдет. А голытьбе княгиней не бывать, тут правило строгое.

- А вече уже готово тебя выкликнуть?

- Сейчас - кто-то готов, кто-то готов спорить… как всегда, - пожала она плечами. – Через три года – почти наверняка будет большинство. У меня рука набита, я давно отцу помогала. А теперь я попросту вижу, какие дела горят: стоят и с места не двигаются, что еще подождать может, за что лучше вовсе не браться, а где придумывать еще надо... Все равно ко мне за советом в последние годы шли, пусть я и молода.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать три.

Я рассматривал ее, недоумевая.

Ее лицо, хоть и не лишенное юной миловидности, было все-таки слишком волевым, чтобы оказаться просто красивым. Сильный характер не спрятать, и с годами это станет еще виднее. В ней чувствовалась порода, особая стать, так что внешность, какой бы она ни досталась, здесь всегда будет вторична. Но она привлекательна и без сладкой красивости, хороша и в молодости, хороша будет и в зрелости. В ее ясных серых глазах светился ум и спокойное доброжелательное внимание.

- Ну, вот и отлично, - усмехнулся я, – а то мне жены тоже давно не хватает.

Так вот в чем дело… Она не покраснела, озорно отбивая мои поползновения или смутившись, как смущаются девицы. Нет, она побледнела и опустила веки, скрывая от меня взгляд.