Жестокая одержимость мажора

1

Акмал:

«Я на месте».

Адреналин вскипает в венах и разжигает садистское удовлетворение под кожей. Тапаю по клаве. Отправлено.

Я:

«Тогда просто сделай это».

Прочитано. Три точки сразу начинают бегать вверху экрана — печатает.

Акмал:

«Тебе кто-нибудь говорил, что ты чокнутый?»

Кривая усмешка растягивает мои губы.

Я:

«Постоянно».

Акмал:

«Не понимаю, на хуя я согласился».

Я:

«Это вызов, детка. Время пошло».

Беру бутылку джина и наливаю в стакан, но даже не успеваю сделать глоток: телефон на столе вспыхивает от нового уведомления.

Захожу в переписку и залпом выпиваю обжигающее пойло, оскаливаюсь, глядя на фото тачки, охваченной огнем.

Следом приходит еще одно сообщение.

Акмал:

«Доволен?»

Я:

«Вполне».

Акмал:

«Лучше бы я ее угнал. Пиздатая тачка была, жалко».

Я:

«Жалко у пчелки».

Усмехнувшись, наливаю себе еще порцию джина и блокирую телефон, откидываясь на спинку дивана. Вечер перестает быть томным.

Достав из пачки сигарету, вставляю в зубы и прикуриваю.

Здесь не курят, но, когда есть деньги, правила чудесным образом подстраиваются под тебя. Даже телефон, который каждый на входе обязан сдавать в специальную ячейку, я сейчас держу в руке. Впрочем, и вход у меня специальный.

Затягиваюсь, кончик сигареты вспыхивает с шипением, я слышу его даже сквозь приглушенные басы музыки.

Сигарета распаляется от сильной тяги, обжигает пальцы и губы. Горячий дым наполняет рот, горло, легкие, я задерживаю его внутри до распирающего жжения в грудной клетке.

Боль отвлекает. Она помогает окончательно не съехать крышей.

А я уже на краю, когда взгляд цепляет рыжую копну волос, стройный силуэт и длинные ноги, которым самое место на моих плечах. И они там будут.

Полянская Эльвира Юрьевна — уникальный случай, когда я готов ждать. Она первая, перед кем я могу встать на колени. Единственная, чьи прикосновения не ощущаются грязью на коже.

Но чем дольше я жду, тем хуже для нее.

Нас разделяет танцпол и высота балкона моей вип-ложи.

Было несложно вычислить, где Эльвира решила отметить день рождения.

«Сумрак» — место, которое знает все твои секреты, но они никогда не покинут стен этого клуба.

Самое то для чопорной преподши, которая печется о своей репутации.

Облизываю губы и делаю еще одну затяжку, с интересом хищника наблюдая, как Лиса Эльвира смакует клубнику в компании своих подруг.

Официант топлес подает шампанское, устраивает маленькое шоу, играя грудными мышцами, с саблей и сабражем, разливает бьющее пеной игристое по бокалам.

Восторженные визги перебивают музыку, и все, включая именинницу, с азартом хватаются за бокалы, но я смотрю только на ту, что оставляет красный след помады на стекле.

Ну же, выйди на танцпол, красивая.

Потанцуй для меня.

Не сводя с нее глаз, дотягиваюсь до стакана с джином, тушу сигарету о стол и делаю медленный глоток, обжигая горло и нос хвойным ароматом.

Допиваю и наливаю еще, высматривая свою Лисицу, скрываясь в тени, куда не дотягиваются неоновые лучи.

Наблюдать за ней — мое любимое хобби. Она смеется, подкрашивает губы ядовито-красной помадой и берет уже третий бокал. Плохая, очень плохая девочка.

Я слежу, как им наливают по четвертому, пятому, как розовеют щеки Эльвиры, как она скидывает пиджак и обмахивает себя руками, вынуждая упругие сиськи подпрыгивать, а потом ее силой вытаскивают на танцпол.

Втянув воздух, закидываю руку на спинку дивана и жду шоу.

Ты ведь мне покажешь, как двигается это сексуальное тело? В обтягивающем каждый изгиб платье глубокого красного цвета, шелковом, с охуенно провокационным декольте и шнуровкой из атласных лент на шее и плечах.

Волосы собраны в высокий тугой пучок. Фарфоровая кожа сияет в неоновом свете. Выглядит пиздато.

При движении платье оживает, дразнит, сводит с ума, и я прикрываю глаза, представляя, как холодный шелк струится, скользит по ее коже, когда она снимает его для меня и швыряет в лицо как красную тряпку, которую я сминаю в кулаке…

Открываю глаза.

Грудь наполняет жаром настолько сильно, что нательный крестик нагревается, грозя оставить ожог.

Но я не могу притормозить фантазии: зараза раздевается, оставляя только головокружительные каблуки, встает передо мной на колени в этой чертовой випке и размазывает красную помаду по моему члену.

2

Девчонка нервно кивает, хватает поднос и, едва не опрокинув его, сбегает.

Вернув взгляд на танцпол, получаю новую порцию жара в пах.

Тело Эльвиры извивается в лучах софитов, и мне хочется встать на перила балкона и, как обезумевшее животное, напрыгнуть на нее, утащить в порочную темноту клуба.

Но больше всего я хочу заполучить это извивающееся тело в свою кровать, трахать ее всю ночь, а когда меня достанут ее стоны, поставить на колени и уткнуть лицом в подушку, размазав по ней помаду цвета крови.

Жду, наблюдая с тяжелым дыханием за своей Лисой, которая крутит хвостом для всех глазеющих на нее ублюдков. На нее всегда смотрят. Будь то аудитория универа, библиотека, магазин, стоянка машин или клуб.

Везде она в центре внимания. И плевать, прячется ли за очками ботанички или, как сегодня, надевает линзы и простреливает взглядом сердце.

Она при любом раскладе олицетворение архетипа роковой женщины.

Высокая, соблазнительная, рыжая искусительница, дразнящая как чертова Джессика Рэббит. Каждый изгиб, каждое движение ее охуенных бедер душит.

В паху ноет.

Фак.

— А вот и я! — мелодичный голос отрывает меня от слежки, и я с раздражением перевожу взгляд на новую официантку.

Брюнетка только что распустила прическу — делаю вывод по залому на волосах.

Форма расстегнута на лишние две пуговицы, не оставляя препятствий для обзора хороших сисек. Слишком скучно. Примитивно. Предсказуемо.

Тонкие блестящие губы растягиваются в заигрывающей улыбке.

— Чего желаете?

Чтобы ты съебала отсюда и не отвлекала меня, но какого-то черта я делаю все наоборот.

Подманиваю пальцем, а когда она подходит ближе, хлопаю по дивану рядом с собой.

Игриво улыбнувшись, садится. Послушная кукла.

Мысленно усмехнувшись, представляю, что, если бы я так поманил свою Лису, палец был бы откушен, пережеван и выплюнут.

И это тоже возбуждает. Ее непокорность.

Я снова переключаюсь на рыжеволосое пятно, маячащее на танцполе. Кроме нее никого не вижу. Она как галлюцинация элесдэшника. Но тонкий голосок вырывает меня из рая.

— Я вас слушаю.

— По-моему, тебе передали, зачем я сменил официантку? — резко бросаю, не глядя на девчонку.

— Д-да, но…

— Просто достань мой член и подрочи мне.

Взгляд прикован к танцполу.

От официантки никакого ответа не следует, и я рад: если бы она произнесла очередной бред, пришлось бы показать себя грубым мудаком. Куда грубее, чем я есть.

Боковым зрением отмечаю, что ее вроде бы не смутил мой тон, и она убирает волосы за уши, чтобы перестать строить из себя «не такую».

Неловкие пальцы касаются брюк, расстегивают ремень, пуговицу, ширинку — все настолько неумело, что у меня складывается впечатление, будто она действительно «не такая». Резонанс, блядь.

Но когда официантка оттягивает резинку боксеров, высвобождая член, грозясь закапать слюной мои бедра при виде пирсинга, резонанс исчезает.

Она «такая» и даже хуже, потому что наклоняется и собирается взять в рот, игнорируя прямую просьбу, только я грубо хватаю ее за волосы и дергаю назад.

Девчонка бросает на меня ошарашенный взгляд, я подтаскиваю ее ближе и цежу сквозь зубы:

— Рукой.

Она растерянно улыбается, хлопая густыми ресницами.

— Хорошо.

И снова лыбится, как ласковая ручная кошка.

Блядь. Зачем я это делаю?

Но я пьяный, и член уже изнывает, а раз я не могу из-за одной рыжей стервы трахать других, мне приходится искать иные выходы.

Ненормальные. Извращенные.

Откинувшись на спинку дивана, отпускаю волосы официантки и впиваюсь взглядом в рыжий огонь, красный шелк, высокие черные каблуки, аппетитную задницу…

К моему плечу прижимается грудь, теплое дыхание касается шеи и тошнотворный, приторный аромат заполняет ноздри. Бесит. Почему эта тупая сука не может четко сделать то, что от нее требуется?

— На кого ты смотришь? — воркует она мне на ухо. Прохладные пальцы сжимают основание члена, и я дергаюсь, раздраженно сцепив зубы.

Тело бунтует против ее прикосновений, все во мне ее отторгает, я, блядь, болен, но, наблюдая за ритмично качающимися в танце бедрами Эльвиры, пытаюсь представить, что сейчас у меня между ног ее рука. Но запах… нет… и голос.

— Не говори, я угадаю, — наигранно сексуальный шепот включается в игру, отвлекая меня от фантазий, но какого-то черта я позволяю ей продолжать гладить мой член. — О, та рыженькая, да? Хочешь ее? — Болтовня действует на нервы, я скалюсь, но сука считает, что мне нравится, и начинает дрочить быстрее. — Да, ты определенно ее хочешь, но не можешь получить. Она слишком хороша для тебя. Поэтому ты тайком просишь других девушек дрочить тебе…

3

Наклоняюсь, чтобы забрать телефон и говорю достаточно громко, чтобы услышала:

— В следующий раз делай то, что заказал клиент.

Разворачиваюсь и ухожу, убирая телефон в карман брюк.

Спустившись, сворачиваю в подвал к мужской уборной.

Я раздражен, нет, мать вашу, я взбешен, тошнота подкатывает к горлу, кожа кажется липкой на ощупь, и я хочу смыть с себя прикосновения, которые, как я прекрасно знал, не доставят никакого удовольствия.

Блядь, я все еще чувствую их.

Дернув молнию, достаю член, открываю кран и смываю следы ее рук, мне хочется избавиться от этого мерзкого ощущения. И совершенно похуй, что обо мне думает чувак, споласкивающий рядом руки и косо смотрящий на мой член, будто раньше никогда их не видел.

— Больно? — наконец он выдает свой интерес. Я не сразу понимаю. Но потом доходит. Пирсинг.

Закрываю кран, вытираюсь салфетками и, убрав член в боксеры, поправляю брюки.

— Смотря, что для тебя значит боль.

Я оставляю парня с этим ответом на «подумать» и выхожу в эпицентр громыхающей музыки, сквозь вспышки стробоскопов прохожу к бару, расталкивая людей, попадающихся на пути. Душно…

Облокотившись локтями на барную стойку, я уже готов заказать холодного пива, но тревожное ощущение тянет в груди, требуя выяснить причину.

А когда я не замечаю нужной мне девушки за столом среди ее подружек и на танцполе… внутри все содрогается.

Сжимая и разжимая кулаки, борюсь с нарастающей тяжестью — она давит со всех сторон. Дышать становится невозможно. Но я даю Полянской время вернуть свою задницу в поле моего зрения.

Десять минут спустя я слетаю с катушек и направляюсь к ее веселым подружкам, но останавливаюсь поблизости, услышав обрывок диалога.

— Ой, да какая разница, сколько стоит ее платье. У такого мужа можно насасывать хоть каждый день на картье, не то что на тряпки. Взять даже билеты в этот клуб, думаете, за красивые глазки они ей достались?

— Я вообще не понимаю, что он в ней нашел.

Тупые завистливые суки.

— Было бы чему завидовать. Запер ее в золотой клетке, обращается как с карманной собачкой, а она и рада. Вон, как по свистку побежала, хотя веселье в самом разгаре. Зачем вообще было приглашать?

— У нее пары с утра, — вступается одна из девчонок. — А мы давно хотели попасть в “Сумрак”, так что не вижу повода для разочарований. Давайте туси-и-и-ить!

Я разворачиваюсь, получив ответ, избежав необходимости соваться в змеиный клубок.

— Ой, не смеши. Причем тут пары. Всем известно, что Полянский держит ее на коротком поводке… — последнее, что удается расслышать от другой тупоголовой подружки.

Прежде чем уйти из клуба, подкидываю бармену денег, чтобы он споил этих сук и слил клубным съемщикам.

Забираю у админа пальто, на ходу накидываю его и вырываюсь в прохладу глубокой осенней ночи. Хочу затолкать эту прохладу в горящие легкие вместе с воздухом, но ни хера, внутри все в блоке, напряжено.

Взгляд автоматически сканирует улицу и наконец засекает копну рыжих волос на парковке. В груди размыкает — я чувствую нездоровое облегчение.

Достаю пачку сигарет и, сбежав по лестнице, приближаюсь к стройному силуэту.

Мысленно фантазирую, что под черным пальто нет ничего, кроме трусиков. Шаги отдаются тяжелым эхом под аркой, и Эльвира, испуганно оглянувшись, встречается взглядом со мной.

— Максим? — спрашивает рассеянно, трепетно.

Максим.

Мне нравится, как звучит мое имя в ее исполнении. Уверен, когда мой член будет глубоко в ней, оно зазвучит еще лучше.

Прочистив горло, Полянская возвращает своему лицу строгость, которую всегда применяет ко мне, как обжигающий холодом жидкий азот.

— Ты меня напугал, — сухо выдыхает она.

— Подвезти? — киваю на свою тачку, щелкая в кармане ключом, и мигание фар привлекает внимание Эльвиры.

Но она инстинктивно делает шаг назад, растерянно осматриваясь по сторонам, будто боится, что я за волосы затащу ее в салон. О, я бы определенно хотел это сделать.

______

Всем привет! Вот и настало время Гора, если кто-то помнит этого персонажа, мелькающего в истории "Жестокие игры мажора", то вы знаете, с кем имеете дело) Он определенно стоит внимания, так что если кто-то не знаком, тогда просто приглашаю вас познакомиться с плохишом Гораевым. Всех обнимаю, всем безумно рада)

История самостоятельная и не требует прочтения предыдущих историй цикла. Будет очень горячо и откровенно, с этими ребятами можно оторваться по полной. Погнали?))))))

А еще я буду благодарна за звездочку (лайк), добавлению книги в библиотеку, чтобы не терять выход новых глав, ну и конечно же очень жду вашего отклика в комментариях. Вы знаете, как это важно для меня, особенно на старте истории :*)

Знакомимся с визуалами)

Макс Гораев

4

— Нет, спасибо. За мной приедут.

Усмехнувшись едко, подхожу и опираюсь бедрами о капот своей тачки, прикуриваю и неспешно смакую горечь дыма, убрав руки в карманы.

Из клуба изредка вываливаются пьяные, слишком шумные посетители.

Эля оглядывается на них, а я смотрю на нее, щурясь от дыма. Изредка она бросает на меня взволнованные взгляды, но каждый раз быстро отводит глаза, поняв, что я неотрывно на нее смотрю.

Ей жутко некомфортно, и, как бы она ни скрывала нервозность, я все равно ее ощущаю, смакую как любимое блюдо.

Полянская откидывает челку с глаз, достает из кармана телефон, проводит пальцем по экрану и прикладывает к уху, настороженно на меня обернувшись.

— Алло? Паш? А ты где?

Нервно теребит сережку в ухе.

— Что? Сгорела? — выдыхает, ошарашенно хватая ртом воздух. — Боже, какой кошмар… Конечно. Нет, не нужно. Я тогда доберусь сама… — Она замолкает, а я замечаю, как тяжело она сглатывает. — Но как… Как это возможно? А камеры? Господи, — прикрывает ладонью рот. — Это ужасно, мне так жаль, ты ведь только ее купил.

Из меня вырывается ядовитый смешок.

Забавно. Я поджигаю уже пятую его тачку, а этот придурок продолжает оставлять их без присмотра.

— Нет, не нужно, я сама вызову. Паш, ну зачем тебе ехать? — Эля нервно прикладывает пальцы ко лбу, быстро-быстро кивая. — Хорошо. Я тебя жду.

Сбросив вызов, она сжимает телефон в руке, другой — нервно зачесывает челку назад. Кончики моих пальцев вспыхивают от желания утонуть в ее копне…

А-а-а-а, с-с-сука. Хочу пиздец.

Щелчком отбрасываю окурок в сторону, и он с шипением гаснет в луже.

— Мое предложение в силе, — напоминаю о своем присутствии, которое Полянская пытается игнорировать.

— Гораев, твои предложения меня не интересуют, — холодно отрезает она.

А вот и моя стервочка вернулась.

Оттолкнувшись от капота, делаю шаг к ней и вижу, как она нервно дергается.

Потоптавшись на своих блядских черных шпильках, Эльвира увеличивает расстояние, которое я сокращаю с едва сдерживаемой улыбкой.

Кровь вскипает в венах, когда я оказываюсь в границах ее тонкого цветочного аромата.

Этого достаточно, чтобы мой неудовлетворенный член затвердел.

Я мог бы с легкостью найти в «Сумраке» любую телочку для веселья, но хочу именно эту. Два года, зараза, изводит меня, но этот — выпускной — станет финальным.

Подхожу вплотную, но Эля упрямо смотрит прямо перед собой, игнорируя навязчивое вторжение в личное пространство.

Обычно она убегает, но сегодня — нет, в ней играют пузырьки смелости и, несмотря на прохладу осенней ночи, щеки раскраснелись совсем от другого.

И все же она не теряет строгости, которую я жажду сорвать с нее. Это очередное мое любимое хобби, и оно тоже вызывает зависимость.

Поэтому я не упускаю возможности разрушить иллюзию ее авторитетности. Напускная непоколебимость трещит по швам, когда я, резко вынув заколку из пучка, рассыпаю волосы по плечам подпрыгивающими волнами.

В нос бьет усиленная волна цветочного аромата, и я стискиваю зубы, чтобы остановить порыв намотать их на кулак и впечатать заразу в себя. Сквозь помутневший рассудок напоминаю, что я контролирую ситуацию, прокусив губу и наполнив рот металлическим привкусом.

Эльвира отшатывается, схватившись за голову, будто не поняла, что произошло. А потом замечает заколку в моих руках.

Тяжело сглотнув, облизываю уголок рта, когда она протягивает ладонь и раздраженно бросает:

— Верни.

Я изгибаю бровь, удивляясь ее самоуверенности. Какая прелесть.

Молча прячу заколку во внутреннем кармане пальто.

— Попробуй забрать.

Ноздри Полянской раздуваются от возмущения, она вскидывает подбородок, придавая своему виду высокомерия.

— Прекрати все это, Гораев. Иначе ты не получишь зачет по моему предмету.

М-м-м. Угрозы. Мне нравится. Особенно такие.

Мое дыхание учащается, а член болезненно дергается в брюках.