Жестокий. Бывший

Тревожное предчувствие

Поздний вечер. Одиннадцать. Мужа нет дома.

Я медленно вытягиваю руку из кармана и всматриваюсь в стрелки циферблата на запястье.

Не смогу уснуть пока он не вернется. Грудную клетку будто стянули тугие кольца. Делаю вдох, но воздух не проталкивается в легкие. Задыхаюсь.

Меряю шагами обеденный зал . На столах праздничный ужин давно остыл. Надувные шарики словно насмехаясь, колышутся над высокими окнами.

Удар.

Я вздрагиваю. Лопнул самый большой серебристый шар с характерными цифрами “45”.

У мужа юбилей. Наша дочь приехала поздравить, родственники собрались, а он задерживается на работе.

Длинные гудки сбрасываются и холодный голос просит оставить сообщение.

Он больше не в сети.

Вика махнула рукой, оставила в прихожей маленькую коробочку и дожидаться отца не стала.

Возле ее авто, она просит “расслабиться”, кто-то из гостей напрашивается подвезти их, на что дочка хоть и нехотя, но соглашается.

Все это происходит фоном для меня.

Я вытягиваю руку, маша им вслед, в ответ она сигналит и машина покидает территорию, нашего, родительского дома.

На весу, еще сильнее ощущается тремор.

Меня трясет. Жуть как переживаю, где мой муж, что с ним.

— Марусь, ну заработался он. Работает человек, чего ты его донимаешь. Иди лучше убери тарелки со стола. Я в гости пришла, отдохнуть, потенцевать, а не собирать тут все одна.

Она с раздражением убирает пустые бокалы, захватывая пальцами по три штуки за раз и после, видя, что я не реагирую, говорит:

— От стресса, лучше всего помогает работа. Занять себя чем-то. А ты, выглядишь не очень. – Говорит подруга растопырив пальцы у висков, натягивая кожу. — Волосы торчат. Глаза на вылуп как у мопса. У него праздник, с коллегами выпивает небось, дай мужику расслабиться. И так двадцать семь лет у твоей юбки.

Закусываю губу, проигнорировав Зою, бормочу:

— У него гипертония. В дороге может сердце прихватить.

Телефон начинает мелко подрагивать. Нет. Не он дрожит, а я.

— С сердцем у твоего Андрея более чем хорошо. Такие мужики с годами только крепче становятся. Ух, смотрю на него и понимаю, дура я была, по молодости, нужно было на мужиков постарше засматриваться. От них веет мужской силой, не то, что эти долговязые подростки с тремя волосками на щеках. Да и при деньгах сразу. Не нужно в нищете жить.

Я отхожу к окну. На телефоне мигает номер мужа и сразу сброс.

Сколько я уже набирала его? Не помню. Не могу контролировать порыв услышать его голос.

Только лишь это. И все.

Захожу в приложение. Вызываю такси.

На улице дождь.

До его работы ехать минут сорок.

— У нас не было ничего, когда мы начинали.

Отвечаю скорее на автомате, не ожидая ответа, потому что не следила за разговором, и понимаю, что она уже сменила тему, но чуткий слух Зои улавливает каждое слово.

— А я не говорю, что хотела бы быть с молодым Андреем. Легко могла его увести у тебя, было бы мое желание, — она резко переводит на меня взгляд, словно сказала, что-то лишнее, а я чувствую как к треаоги подкатывает чернач волна раздражения. Готова вышвырнуть ее за дверь. — Успокойся, он бы на меня не повелся. Ему тогда вообще не до девчонок было. Одна работа на уме. Никакая бы такого не выдержала. А ты еще и детей умудрилась родить, поднимая ее на ноги в одиночку, пока он сутками в своем гараже пропадал. Так что дай мне потешить свое самолюбие.

Опускаю голову, на экране карта города и зеленым проложен путь по ней прямо до офиса Андрея.

— Не за мой счет, Зоя. — Ровным голосом говорю и про себя отмечаю, что хочу оборвать любое общение с подругой. На сегодня. На неделю, навсегда.

Нажимаю вызов и через минуту накидываю пальто, вылетаю к высоким воротам, как они отъезжают совсем на чуть-чуть, но мне хватает, чтобы выскользнуть и помчаться к черному внедорожнику с номерами в точности как указано в мобильном приложении.

***

Я иду к стеклянным дверям многоэтажного здания. Дергаю дверь, но она не поддается. Свет выключен, горят только ночники. Вскоре появляется сонный охранник.

— Марья Львовна? — шкаф под два метра, с проводом за ухом, несмело отпирает двери.

— Здравствуй, Павел. Андрей у себя?

— Генеральный? Да. То есть Андрей Палыч у себя, да.

Я иду к лифту, до него невероятно долго, поэтому срываюсь на бег.

Навязчивая мысль, что нужно успеть как можно быстрее, в идеале, за минуту добраться до офиса и дать лекарства. В моей сумке выгреблена вся домашняя аптечка.

— Марья Львовна. Может передать что нужно? — он вставляет руку между закрывающихся дверей лифта.

— Нет. Я сама.

Он убирает ладонь и я еду вверх. К горлу подкатывает тошнота. В ушах шумит кровь, а ноги подгибаются.

Чертово предчувствие беды не покидает.

Сознание подкидывает страшные образы, в которых я вижу своего мужа лежащим на сложенных руках, за столом в своем кабинете.

Я зову, а он не слышит, не откликается.

Андрей для меня все. Не могу представить, что потеряю его.

Хочу верить, что все просто дурная фантазия вызванная перепадами давления. И организацией праздника накануне.

Лифт останавливается. На табло горит третий этаж. Муж на двадцать седьмом.

Нервно стучу каблуком, пока двери медленно открываются и заходит молодая девушка лет двадцати пяти.

Волосы цвета пшеницы, собраны в небрежный пучок. Смуглая кожа, нос по восточному, слегка с горбинкой, пухлые зацелованные губы. Белая блузка, с расстегнутыми верхними пуговицами, и юбка карандаш, открывающая вид на тонкие длинные ноги, с выпирающими розовыми коленками.

Мне не комфортно с ней. Мы рядом, две женщины из разных миров.

Поворачиваюсь к зеркалу.

Да, видок у меня не очень.

Длинная, шелковая юбка в пол, теплый кардиган. И это я еще принарядилась.

— Да, должность теперь моя. Окончательно. — Разрывает тишину, девушка. — Мой любимый наконец перевел меня ближе к себе.

Совпадение?

Дверь лифта открывается с противным писком электронного датчика.

Шаги отдаются от стен, но черт возьми, это не единственный звук в коридоре.

Еще голоса, как минимум два.

Я не различаю их, пока не подхожу совсем близко.

Дверь конференц-зала открывается бесшумно, а за ней мой муж… не один.

— Мне надоело, агх, — девушка сидит на столе спиной ко мне, запрокидывает голову, открывая шею моему мужу. — Делить тебя с твоей мумией. Отвратительно. Когда ты ей наконец скажешь?

— Еще не время. — Говорит, издавая влажные звуки.

— Ты переживаешь, что придется делить имущество? Так подари мне свою недвижимость, и не придется …

Он кладет ладонь на ее лицо, большим пальцем шмякая ее надутые губы, проталкивая его внутрь, в то время ощутимо перекашивая ее лицо пятерней.

— Тебя это еб*ть не должно. Вот, зона твоей ответственности. — Мой муж тянет ее вниз со стола, а та и не против, падая с глухим звуком на, и так израненные, коленки и в этот момент, когда тело Алены скрылось внизу, ему ничего не мешает увидеть меня.

— Маша?— Низкий голос с хриплыми нотами.

Нет. Мне не показалось.

Этого не могло случиться. Только не с нашей крепкой семьей.

Я сошла с ума.

Да, точно.

Из-за стресса мерещится всякое.

Щипаю себя за кисть. Больно.

Значит, я не сплю?

Брови любимого мужа мгновенно сходятся, образуя глубокую морщину на переносице.

Пиджак в беспорядке, спущен с его плеч.

О боже. Еще сегодня утром я спала, обнимая эти плечи руками, а крупные ладони, которые сейчас держат волосы любовницы, обнимали меня.

По особенному скользили по моему лицу, скулам, очерчивая каждую черточку.

Может, это все-таки сон?

Его глаза вспыхивают, он медленно выпрямляется. Вместе с ним поднимается и затылок Алены. Она вскрикивает, ударяясь о край стола.

— Андрей?— не шепчу. Стону.

Я прикладываю руку к лицу и дурнота только усиливается. Почему я застала его с другой. У нас идеальный брак. Идеальная семья. Мы любим друг друга.

Любили когда-то.

Столько лет я и подумать не могла, а он…

______

Следующая глава уже на сайте❤️

Убирайся

В его кабинете темно. И в моем сердце меркнет единственный луч. Все погружается во мрак.

Мне сложно дышать в его присутствии, но он кажется предпочитает этого не замечать.

Невозможно осознать, что всего лишь вчера я чувствовала себя счастливой и любимой. Я была уверена в нем.

Он свирепо щурит глаза, как хищник увидевший дичь на своей территории. Легкий наклон головы и голос, что режет нервы, грубым:

— Кто пустил? — Цедит Андрей сквозь зубы.

Я низко опускаю голову. Мое тело подрагивает. Рядом Алена. Светится. Переступает с ноги на ногу и цепляется за край его рукава.

Ее губы неестественно блестят от слюны. А волосы разлохмаченные с левой стороны. С той, где он удерживал ее под столом.

— Па-павел. — Шепчу.

Не могу оторвать взгляд от ровной, белозубой улыбки Алены. Точным движением, она поправляет контур губной помады, которой нет, стерлась, при этом вытягивая губы в глухом звуке “о”, намекая, кто именно привел ее макияж в беспорядок. Или что.

— Понял. Уволю. — Его низкий, хриплый голос отвлекает от любовницы.

— Можно мне воды? — Горло дерет, пересохло.

Он стоит возле стола. Пальцем нажимает на селектор, который должен связать его с секретарем. Но какой к черту секретарь в одиннадцать ночи?

Выжидательно смотрит и не дожидаясь “ответа” отрезает:

— Нельзя.

— Я по-пойду, — перед глазами все плывет, я не узнаю своего мужа. Он не был порядочным человеком, знаю это, потому что иначе в его деле не выжить. Бизнес ведут только мужчины, способные продавливать конкурента, не оставляя и шанса на вздох. Но меня эта сторона его жизни не касалась.

Со мной он контролировал себя.

Мне нужно время. Не разговоры, а время, чтобы решить, что буду делать дальше.

— Нет. Объяснить. Ты же тащилась сюда через весь город, уверен не просто так.

— Я волновалась о тебе. Ты задержался на работе. — И совсем тихо. — Думала тебе плохо. Какая же я глупая. — Растираю пальцами переносицу.

Зачем я все это говорю? Он этого и добивается, что буду оправдываться, когда виноват Он!

Муж сел в кресло. Глаза опасно сощурились. Поза стала расслабленной. Алена зашла за спинку кожаного сидения. Почему она ведет себя так вальяжно, будто и не любовница, а права рука?

Она опускает ладонь ему на плечо и слегка похлопывает, как если бы успокаивала буйного жеребца.

— Волноваться не стоило, Маруся. Ваш муж в надежных руках. Плохо ему было с вами, а со мной… будет только хорошо.

Я слушала ее и не дышала. Даже не была в состоянии моргнуть. В груди все сжалось и я нервно улыбнулась. Думала, что вот-вот это сделает и Андрей, после чего скажет, что она пошутила.

— Это Алена. Знакомься. — Кивает в сторону.

— Очень приятно. — Алена медленно моргнула словно дала благословение.

Я набираю в грудь воздух, но мне нечего ей сказать.

— А теперь оставь нас. — Он окинул меня пренебрежительным взглядом, зацикливаясь на глазах.

В свои восемнадцать, уже тогда не выносила столь пристального внимания от него. Сжимаясь, и стараясь стать меньше, чтобы избавиться от темно-синих глаз, будущего парня, который уже тогда решил за нас обоих, что мы будем вместе.

Я делаю шаг назад. Но он останавливает.

— Оглохла? Свалила. Позову, когда будешь нужна.

Он не оборачивается. Гримаса Алены застывает маской. Она улыбается. Быстро-быстро моргает длинными ресницами, после чего озирается.

— Любимый?

Он хмурится, перехватывает ее ладонь и та с писком, не с первого раза, пытается ее выдернуть и тут же объясняется за его поступок:

— Да, прости, вы должны оборвать сухие ветки, обрезать гниющую плоть. То есть расставить все по местам.

Он лениво откидывает руку на подлокотник кресла, наблюдая как Алена приближается ко мне. Между нами огромная разница в росте. Полторы головы. Она высокая, каблуки добавляют ей сантиметров пятнадцать.

Алена сравнялась со мной, мелкой и тощей, на ее фоне.

Ей нравится давить на меня своим ростом.

Но это не работает, так как ей бы хотелось.

Рядом с мужем всегда было много таких. Но он потратил несколько лет, чтобы вывести наши отношения из разряда просто друзья, до чего-то более.

Она ждет, пока я открою перед ней дверь, но я просто отхожу в сторону.

Сморщивает нос, но все же высказывает между мной и стеклянной дверью, тихонько, неплотно захлопывая ее так, чтобы оставалась щель.

Не уходит, стоит прислонившись виском. Но поняв, что она не невидимка, уходит за стол секретаря.

Он кивает своим мыслям и легкая усмешка набегает на лицо.

— Давно пора было это сделать, — от тихого голоса мужа в узел сворачиваются внутренности. — Я наигрался.

Он упирается кулаками в стол, глядя на меня с ненавистью.

— Двадцать лет назад нужно было тебя нахрен послать. Держал из жалости. — Андрей понижает голос до злобного шепота. — Ты была мне удобна, но как женщина...

Он кривится.

— Просто ответь, — смотрю в одну точку, потому что это единственное, что не рушится в моём мире после его слов. — Давно у тебя есть другая?

— Да, — звучит ответ на выдохе. Глаза холодные, как сталь. — И она охренеть какая горячая.

— Напрасно, нужно было сказать. — Чувствую себя грязной. — Я бы ушла в тот же день.

Он шумно вдыхает, а на щеках играют желваки.

Некогда голубые, но теперь бесцветно серые, бездушные глаза мужа стали еще мрачнее.

— В том-то и дело. — говорит холодно. – Ты никуда не уйдешь.

Я сглатываю.

— Мы разводимся. Завтра я подам заявл…

— Нет. Все останется как было. Я же сказал, мне удобно с тобой. Привык к тебе за эти чертовы годы. А менять свой комфорт на твои причуды - не собираюсь.

Рядом

Я мотаю головой. Пытаюсь сделать вдох, но кислорода все равно не хватает.

Глаза начинает жечь.

Я стараюсь не моргать, чтобы высохла влага и не прорвалась наружу вместе с разбитыми чувствами.

Внутри все трескается и крошится от злости и обиды, будто я нахожусь на краю обрыва и под ногами пропадает почва, отправляя меня вниз.

Я улыбаюсь бескровными губами, до боли закусывая щеки изнутри.

Тихо, подобно писку говорю мужу:

— Хорошо, что она здесь. — Киваю себе за спину. — Побудь сегодня с ней.

Не хочу его видеть. Вернусь домой. Соберу вещи и уеду.

Куда угодно. Хоть на дачу, но видеться с ним не стану. Ни минуты, ни мгновения.

От его взгляда хочется съежиться. Видя в его глазах лишь безразличие, ощутила, как внутри все переворачивается.

— Даешь свое разрешение? — Резковатый тон. — А вставить в нее не поможешь?

Слышу в его словах усмешку. Но упрямо не смотрю в бездушные глаза.

— Развлекайся. — Киваю, глядя адамово яблоко, что виднеется над белой рубашкой мужа, испачканной в помаде.

Да, Алена постаралась оставить следы.

Быть может, не в первый раз, не осознавая, что в кабинете мужа есть гардеробная, в которой висят с десяток таких же копий.

Полгода назад, обратила на нее внимание.

Небольшая комнатка с перегородками и штангой, на которой висели запасные рубашки.

Раньше ее не было.

Хотя, Алена не местная, значит с ней он познакомился будучи в командировке, а там ему прятаться от жены, не пришлось бы.

Я слишком доверчивая.

Не звонила и не беспокоила его, думаю, что он на важных совещаниях. А он беседовал с ней. Своими чертовыми губами.

Я поднимаю брови.

Слова рвуться наружу, но что я ему скажу?

“Зачем ты растоптал нашу семью?”

“Почему после стольких лет, совершил такое?”

“Почему не ушел раньше, если я противна тебе?”

Сглатываю противный ком. Желудок скручивает в спазмах.

После всего, что здесь происходило, мой муж ложился со мной в постель.

Раздельно мы не спали. Каждую ночь, он прижимал меня к себе, закидывал ногу на мои колени, придавливая всем телом к матрасу и засыпал, сопя куда-то в шею.

Если я пыталась выбраться из под него, он реагировал негативно и в лучшем случае, подтягивал обратно, а в худшем… он оставлял меня без сна.

Теперь же, находиться в одних метрах с Андреем невыносимо.

Еще пять минут назад мне казалось, что я свалюсь от волнения за любимого мужчину. Встречу его невредимым, увижу родное, чуть хмурое лицо и усну прямо там, на его диване, под его недовольное ворчание. Но уже теперь, я нахожу в себе силы вернуться домой.

Я не отвечаю его на злые, грубые слова.

Не хочу выяснять отношения, которые он показательно разрушил.

И не буду тешить его самолюбие.

Выхожу из конференц-зала в холл.

За дверью, в коридоре, она — Гиена.

Алена.

Я спотыкаюсь от ее хищного взгляда. От понимания, что ей удалось не просто забраться в кровать к чужому мужчине, но и вытряхнуть меня из его жизни.

Наступить мне на голову и вытереть свои грязные ноги об меня. Словно я не человек, а ступень, взобравшись на которую, она стала ближе к моему мужу.

Теперь, все пути для нее открыты.

Она полна предвкушения, следит за моими передвижениями высоко подняв голову, поигрывая уголками губ.

Уверена, ей весело наблюдать за тем, как рушится чужая жизнь.

Ведь я выхожу из главного офиса в последний раз будучи женой хозяина компании. Кто знает, сколько времени пройдет, когда она буквально займет мое место.

Алена, с достоинством королевы сидит на краю стола, как на троне. Ноги согнуты, взгляд острый.

Выжидает, что начну кидаться?

Не дождется. Не устрою концерт.

Я проглотила обиду. Замкнулась, но пройти мимо не смогла.

Маска на моем лице изображает вежливую улыбку. А голос полон искреннего любопытства.

— Добро пожаловать в семью. — Говорю и протягиваю ладонь. Моей руки касаются костистые пальцы, с ярко-выраженными суставами. Перевожу взгляд выше, на ее лицо. Она красива, но не уникальна в своей искусственной гримасе, подправленной хирургами. — Рада познакомиться, и, с тобой, тоже. Надеюсь ты продержишься дольше, предыдущей.

У Андрея не было любовниц, и конечно, я имела ввиду себя. Я - та предыдущая, что продержалась каких-то жалких двадцать лет, а не всю жизнь, как клялась в день нашей свадьбы. Но ей говорить об этом не стала.

Мне достаточно было увидеть, как ее веко дернулось, а пухлые, чувственные губы сомкнулись в жесткую линию.

Лишь, когда я оказываюсь в лифте, наконец-то перестаю сдерживаться и по щекам неприятно скатываются горячие слезы. Горькие и едкие.

Похожие на обжигающую лаву, которая сейчас расплавит все внутри меня.

Во мне нет женской хитрости. Я не умею быть в отношениях без любви. Но будь во мне хоть капля той стервозности, что присуща Зои, я бы смогла уйти незамеченной. Встретить мужа как ни в чем не бывало и сохранить семью.

Но какая к черту семья у нас останется?

Одно пепелище.

Растираю слезы по щекам.

Тру пальцами глаза. Поднимаю голову и смотрю на свет, ловя темные блики.

Но я не могу.

Не могу переступить через себя.

Боже, как больно.

Первый этаж.

— Павел. — свайпаю экран телефона. В углу красным горит батарейка. Один процент. Не успеваю увидеть в приложении освободившуюся машину, как он гаснет. — Вызовете мне пожалуйста такси.

Как я не уследила за зарядом?

Может потому, что названивала Андрею несколько часов без остановки?

Дура.

— Простите Марья Львовна. Не велено.

Зажимаю кнопку блокировки, в надежде оживить гаджет.

— Кто не велел, Паш? — устало подгимаю глаза.

— Я. — Голос мужа взбудораживает, заставляя резко обернуться к Андрею, который тормозит в шаге от меня. — Со мной поедешь.

Он перехватывает мое запястье и ведет обратно к лифту. Быстро и стремительно. С его ростом и телосложением, я едва за ним поспеваю.

Сравни

— Раздражаешь. — Говорит он, глядя на меня черными зрачками, что скрыли всю радужку, в темноте салона.

Он сбрасывает звонок. Да, просто выключает телефон и тот летит на заднее сидение.

— Зря отказался. Упустил возможность с пользой провести вечер.

Он отрывает взгляд от дороги, лениво отмечая, как ни в чем не бывало:

— Было бы удобно поселить вас по соседству. Хороший трах с ней, крепкий сон с тобой.

Я растерялась. Хлопала глазами как утка, не зная, что ответить, как он добавил.

— Но, я бл*дей в дом не вожу, — Андрей едва заметно хмурится и цыкает. — Ты была первой, кого я привел к себе. И задержалась там на двадцать лет.

— Но это не помешало тебе найти более молодую девушку и перечеркнуть годы совместной жизни. А у нас есть ребенок! Тебе даже, — я склонила голову вправо, рассматривая свое отражение в бликах лобового стекла. Разговор кажется абсурдным. Кому и что я хочу доказать? Подонку, которому важнее благополучие своих яиц, чем выстраданные и построенные с нуля отношения длиной в четверть века. — Ее не жаль.

— Она выросла.

— У нас могут родиться внуки.

— Для нашей семьи ничего не изменится, — он давит на педаль газа, и меня вбивает в пассажирское сиденье. — Некоторые ужины буду пропускать. Радует, что причину не придется выдумывать. Хотя для тебя могу притворяться и дальше. Спать будем вместе. Все как и раньше.

Цинично.

Глаза начинают покалывать. Я зажмуриваюсь.

— Ты изменил мне! — Гремлю. Бью по панели. — Мы не то что спать, я даже притронуться к себе не позволю. Побрезгую.

Андрей отпускает педаль газа и обеими ногами давит на сцепление и тормоз. Я не успеваю вытянуть руки. Лечу вперед и сразу назад.

Муж ловит меня за шиворот. Горловина натягивается и давит на шею невыносимо больно, после чего, он усаживает обратно в кресло.

— Ты побрезгуешь? Ты, Зотова? — Он тянет руку к моей блузке, игнорируя мои удары, и рывком разрывает верхние пуговицы, оголяя лиф. — Вот с этим я живу!

Он подцепляет таким знакомым, любому женщине, жестом мою грудь, вытаскивая ее из чашечки. На белой коже от его пальцев остаются болезненные следы, на шее наверняка тоже!

— Ты и белья себе нормального прикупить не можешь. Я работаю с утра до ночи и хочу видеть рядом роскошную женщину, а не зажатую мышь. Еще и в таком виде.

Я смотрю исподлобья. Он слишком близко, лицом к лицу и он безумно зол.

Нужно промолчать, чтобы буря утихла.

Раньше мы ругались по малейшему поводу, но с возрастом, я стала меньше реагировать на его вспышки ярости.

Чаще, уходить в другую комнату, оставляя его наедине со своим гневом.

Но после его измены… после его гадких слов, я не сдерживаюсь.

— Теперь ты добился своего? Так иди к ней! — Пытаюсь убрать его руки, но они лезут дальше. Не дают от него закрыться. Унизительно.

— Сделай подтяжку. Вкачай туда вашу бабскую хрень. — Он берет меня за подбородок и ведет на себя, стараясь поймать мой взгляд, я же, поджав плечи, сопротивляюсь.

— Ты хоть когда-нибудь меня любил? — спрашиваю о единственном, что имело смысл.

Андрей лезет в карман пиджака. Из него достает портмоне, раскрывает его и вытаскивает крохотную фотографию.

— Узнаешь? — На фото мне восемнадцать.

Кадр сделан нашими друзьями.

Точнее, его.

Он привел меня в свою компанию и весь вечер не отпускал моей руки.

Мне льстило его внимание, вгоняло в краску, но ему было плевать.

А еще ему было безразлично, что многие из наших общих знакомых пытались отговорить его быть со мной. Устраивали мне «разоблачение», закрывали в комнате с другими парнями, пытались приставать и напоить. Все, чтобы было, что предъявить Андрею в качестве доказательств.

Я была для них девушкой из маргинальной семьи, ухватившей себе перспективного парня.

Он не был тогда богат, но уже схватывал на лету сложные темы и ввязывался в любые махинации с деньгами.

Покупал дешевле, продавал дороже.

Позже нанял людей. Платил алкоголем, а те за бутылку делали все, что он требовал. С трудом, экономя на всем, купили полуразвалившийся КамАЗ, и тогда он сам занялся перевозками, обрастая нужными связями.

Сейчас у него логистическая компания с тысячами наемных рабочих, но тогда не было ничего: однушка с деревянными окнами и общим санузлом на весь этаж.

Варили суп из костей, которые в наши дни он не купил бы даже собакам. Ни стиральных машин, ни мебели мы себе позволить не могли.

Спали на разложенных матрасах, а стирали раз в неделю до кровавых рук.

Первый ребенок стал приятной, но все же неожиданностью.

Нам нечего было есть.

Негде жить.

Никто не мог помочь с ребенком.

Моя мама далеко, его родители… они считали себя не обязанными помогать. Сказали, что не просили нас плодить нищету. Дескать, своих детей, желанных, вырастили, а вы как-нибудь сами.

С рождением Вики я забыла про сон.

Беспокойная малышка спала только на руках.

Вспоминая нашу жизнь, в душе стало тяжко.

— А теперь взгляни сюда. — Он открыл козырек машины с встроенным зеркалом. — Сравни.

— Я…

— Не можешь выглядеть хорошо, нанимай бабу, которая будет красить тебе лицо. Может, хоть это вернет тебе…

Я задыхаюсь.

Углом своего безжизненного телефона с металлическим корпусом я бью его по ребру ладони.

Меня трясет.

Лихорадит.

Чувствую, что на грани истерики. Хочу разрыдаться, но на уровне подсознания осознаю, что это то, чего он и добивается.

Реакции на свои поступки.

Ему нужна моя боль.

Это сделает меня понятной для него.

Стоит ему меня прощупать, узнать то, что бьет по мне сильнее всего и он не остановится.

Но, несмотря на мандраж, который сейчас пробирает мое тело в африканском ритме, я все равно отчетливо слышу, как Андрей произносит слова: «старая», «некрасивая».

Андрей сделал все, что только мог. И я все же перестаю его любить.

Удиви

Захожу в дом в худшем настроении.

Андрей швыряет ключи на комод, другой рукой продолжая меня удерживать.

Усмехается.

— Шары, — кивает на них. — Мне не двенадцать, Зотова. Какие, к черту, шары?

Радости от подарка в его голосе нет, но мне и не до его эмоций.

— А я ей говорила, тебе не понравится, — из гостиной слышу голос Зойки. — Дай ей волю, она бы и аниматоров наняла. Ну Машка в своем репертуаре, Андрюш.

Андрей смотрит хмуро, видя ее лежащей на диване и укрытой легким пледом.

Потирает заспанные глаза, вытягивает руки над головой, платье, что было на запах, разъезжается на груди.

Не замечала этого днем. Ее бюст удерживала булавка, но она куда-то делась. Может расстегнулась, пока она спала?

Ее подол задирается, оголяя бедра, комкаясь на талии, а плед откинут в сторону.

— Ты загостилась, Зоя, — говорю, поджимая губы. На часах давно за полночь, а подруга трется у нас, когда ни меня, ни дочери, нет.

Одна в чужом доме.

И бог знает, чем она тут занималась.

— Я тоже переживаю за Андрея. Мы дружим почти двадцать лет, конечно, я хочу убедиться, что, придя домой, ты не устроишь ему мозговой штурм, а дашь мужику отдохнуть.

Перевожу взгляд на мужа как раз в тот момент, когда он расстегивает пиджак и скидывает его на спинку кресла.

— Андрей хорошо себя чувствует, Зоя, — устало выдыхаю.

Она не уходит, теребит край брендированного колье, которое она надевала только по особым случаям, и чего-то выжидает, чем сильно злит. Я не чувствую себя хозяйкой в своем доме.

Мое слово для нее пустой звук?

Скосила глаза в сторону мужа, всё ещё возвышающимся надо мной словно туча.

Андрей же задумчиво смотрит на нашу подругу, упираясь ладонями в спинку.

Его взгляд острый и ледяной.

Мне бы радоваться, что так он смотрит не на меня, но черт, он изменил мне. Привел в дом любовницу и велел с ней смириться, составив график дежурств в его постели.

Поэтому, я смотря в пустоту, делаю глупое и одновременно ужасное предположение.:

— И с ней тоже?

Он не отвечает.

Стреляет потяжелевшим взглядом. Поднимает запястье к глазам и смотрит на время.

Он не оправдывается?

Не говорит, что я все себе напридумывала.

“Но и не подтверждает,” — мысленно успокаиваю себя.

Он делает вид, что занят и я отвлекаю его от чего-то важного.

— Не гунди, Маш. — Мягко улыбается Зоя, говоря со мной как с психически больной. Медленно и вкрадчиво. — Иди лучше выспись. Глаза вон какие опухшие. Андрюш, я там рыбку запекла. Ну ту самую, что тебе так понравилась в прошлый раз. Я сперва хотела дать Машке рецепт, но поняла, что она все запортачит в твой-то день рождения, поэтому сама приготовила.

Словно гром среди ясного неба, её голос разносится по комнате, и я закрываю глаза, пытаясь успокоить бешеное биение сердца, которое вдруг стало напоминать удары молота по железу.

— Рада, что тебе известно о предпочтениях моего мужа, — выдергиваю руку из его хватки, которую до этого, он прижимал к креслу.

Моя подруга стоит перед ним, с ухмылкой на губах, как будто наслаждается каждым моментом унижения, которое обрушивает на меня. Она втаптывает меня в грязь, и я не могу понять, зачем это делает.

Чтобы похвастаться своей стряпней? Чтобы продемонстрировать ему, что я — неудачница?

Каждое её слово — это нож, который медленно и мучительно врезается в мою душу. Я чувствую, как вокруг нас образуется невидимая стена, за которой они вдвоем смеются над тем, что я не могу понять.

Эти намеки…

Они словно шепчут о чем-то глубоком и тайном, о том, что связывает их на уровне, недоступном мне.

Я вижу это в её глазах — искорки понимания, которые говорят о том, что она знает о нём больше, чем я когда-либо могла представить.

А я просто стою здесь.

Наблюдаю.

Смотрю, как мой мир рассыпается на мелкие осколки.

Зойка, не дожидается, пока я выйду из ступора, а дефилирует в обеденный зал, там же и сервирует стол.

Две тарелки: одна во главе стола, другая по правую руку. Выкладывает сочные куски красной рыбы, поливает хаотично сливочным соусом. Ложку облизывает.

Пока Андрей направляется к столу, Зойка садится рядом и тянет на себя тарелку.

— Голодная жуть! Весь вечер на салатах. А хочется нормальной человеческой еды, — улыбается она.

Андрей не садится. Уперся предплечьем о стену, ручищи сложил на груди и прищурившись, смотрит, как та поглощает куски, нанизывая их на вилку.

Я хотела уйти. Собрать свои вещи и до развода пожить у мамы, но ноги приросли к полу.

Я еще здесь!

Не умерла, не исчезла!

Как она может вести себя со мной, как с пустым местом.

Нашей дружбе столько же, сколько я в браке!

А она, вместо того, чтобы уйти, а завтра вместе со мной ненавидеть моего мужа, успокаивая меня, творит не пойми что!

Скулы свело от того, как сильно я их сжимаю.

Не из-за ревности. А из-за злости.

Она знала, что именно я увижу в его офисе — пронзает меня догадка.

Поэтому игнорирует меня.

Не упускает надежды забраться к нему в постель, наступив мне на горло.

Поджимаю губы.

Да и хрен с ним! Пусть унижается.

Вот только не в моем доме!

Иду на кухню и почти сразу возвращаюсь.

— Спасибо тебе! — Моя левая рука на столе, правая отведена чуть назад. Стою спиной к мужу, лицом к ней. — За все. Правда. А теперь тебе пора. Не переживай, голодной не уйдешь. Я заверну тебе с собой.

В правой руке мусорное ведро с черным пакетом внутри.

Обе тарелки вместе с содержимым отправляются в бак. Пузатый бокал с белым вином щедро заливает все сверху.

Хочу и ее туда сунуть головой вниз! Вот только держусь.

— Андрей! Пожалуйста, поговори… — она сидит как аристократка, морща нос, будто перед ней нищенка с протянутой рукой. Она долго подбирает слова, но все же выдавливает. — Со своей женой! Объясни ей элементарные правила гостеприимства! У меня больше сил нет с ней разговаривать. Все бесполезно. — Продолжает говорить обо мне с моим мужем, как если бы меня не было с ними рядом. Но я здесь! — Правильно говорят: если девушка деревенщина, то никакими бриллиантами этого не исправить!

Выбрал ее

Он замирает.

Хищно прищуривается, но продолжает удерживать. Рука на моем бедре тянет ткань, сворачивая ее в гармошку, а в глазах уверенность, словно сожрать хочет.

— Твоя неугомонная подруга. — Цедит сквозь зубы. — Зае*ала.

Снова звонок.

Кто-то упер палец в кнопку и зажал ее до упора, отчего в доме на высоких частотах звенит треклятая, раздражающая мелодия.

— Сдам ее ментам. А ты, — указательный палец возникает перед моим носом. — Будь тут. Мы не закончили.

Он разворачивается и уходит.

— Ошибаешься. Мы закончили. — Кричу ему в спину.

Запястья побаливают, от его рук, второй раз за сегодня он обездвижил меня против воли.

Так и думала, темные следы начинают разливаться по коже.

Бегу к двери и щелкаю щеколдой.

Слабый щелчок внушает ложное чувство безопасности.

Что это было? Неужели мой муж, может так низко опуститься и после всего, покажет и другую сторону своего отвратительного характера.

Хожу по комнате разъяренной фурией.

Взять меня? Без моего согласия?

Я отвыкла его бояться и мне больше не восемнадцать, чтобы я замирала от страха близости с ним.

Но черт. Это чувство возвращается.

Я снова, как и тогда, не знаю, чего от него ожидать

Немыслимо.

Здесь, в нашей спальне, где еще недавно я бы сама отдалась ему. Но не после того, что он сделал!

Что я несу?

Я отдала ему лучшие годы. Забросила себя, не смогла получить вышку, потому что забеременела, а после металась с ребенком по поликлиникам и ночи не спала с малышом.

А он.

Унизительно.

Его просьба встать на колени, сама по себе отвратительна. И она умножается на миллион, стоит вспомнить кто всего час назад терся о его брюки своей кормилицей.

Судорожно выдыхаю.

Боже, за что мне это.

Я всю жизнь положила на свою семью. И во что я превратилась?

В обслугу.

Вздрагиваю, когда слышу шум внизу.

Приоткрываю окно. Холод проносится паром по подоконнику и тянется к ногам, но я хочу услышать, что говорит Зоя моему мужу.

Ему больше веры нет.

— Это она жалкая. Она. А меня так не называй, подонок! Я бегала за тобой со второго курса, да я бл*ть даже раньше нее с тобой познакомилась и что? Ты мутил с нами обоими, я знала и не осуждала тебя, а ты в итоге выбрал эту мышь обрыганку. Ходила нос от пола не поднимала, мы с нее угарали, а она, в это время прибрала к рукам самого Зотова. — Злой, полный обиды голос тонет в морозном ветре.

— Захлопнись. Свали.

— Я должна быть на ее месте. Я, Андрей. Как ты не поймешь, я вышла замуж за твоего друга, только в надежде, что ты осознаешь, с чьей тенью, ты живешь. С моей. Она ничтожество. Все, чего добилась за свою жалкую жизнь, это раздвинуть перед тобой ноги, и забраться тебе на шею. Скажи, чем она тебя завлекла. Пленкой? Понравилось с девственницей спать? С каких пор девушки с опытом тебя не прельщают. И эта еще, твоя любовница, Алена. — Она знала о его любовнице и молчала? Стягиваю с кровати плед и кутаюсь в него. А она продолжает. — Да я десять таких молодух стою. Просто признай, что ты сожалеешь. Жалеешь, что бросил меня!

— Единственное о чем я жалею, что баб бить нельзя. — Жестко отвечает Андрей. — Но я говорю только о себе, другим не запрещаю.

Он делает жест, и к нему приближаются несколько мужчин в черных костюмах.

Охрана.

Ее скручивают под руки, наконяют лицом вниз, отчего она сильно прогибается в пояснице и кричит благим матом.

Муж наклоняется к ней и я замираю. Двое здоровых мужиков держат хрупкую жещину, заламывая до хруста ее суставы, пока мой муж тихо ей о чем -то говорит.

Черт. Я не слышу.

Семеню ногами и практически висну на оконной раме.

Доносятся только обрывки фраз:

— Передумал… нам не нужна полиция… — Морщусь и закрываю глаза, чтобы сосредотояиться на его голосе. — Мои парни развлекуться с тобой... Свидетели не нужны.

Я не вижу ее лица. Только тело, что подрагивает в рыданиях.

Ее уводят, а Андрей замирает.

Ведет плечами, слегка наклонив голову набок и резко поднимает голову к моему окну.

Нырнуть вглубь я не успеваю.

Мы смотрим друг на друга и я только сейчас осознаю, с каким монстром делила быт.

Залазаю обратно, закрываю окно.

— Заперлась. — Говорит очевидное, дергая ручку нашей спальни.

Как быстро он поднялся.

— Убирайся.

— Я бы ушел. Но не привык спать один. — Он ударяется плечом и дверь трещит, обналичники крошатся.

Он лениво заходит.

Стягивает с себя ремень.

Я отворачиваюсь, когда он снимает брюки вместе с боксерами.

— Как мне этого не хватало. — Говорит низким голосом. — Твоих красных щек, Белкина. Но время для стеснений прошло, не находишь? Ты у меня все видела, трогала и даже … — пихаю его локтем в живот. Но он все равно продолжает и нагоняет на меня краску. — Пробовала на вкус.

— Не хочу тебя видеть.

— Могу завязать тебе глаза.

— Петлю себе на шее завяжи и прыгни с крыши. — Огрызаюсь.

— Грубиянка. — Он отстраняется. — Мне сходить в душ? У нас что-нибудь будет или тебе нужно время?

— Что?

Я давлюсь воздухом.

— После работы, я хочу в душ, но тебе повезло, спать я хочу больше. Поэтому говори сразу, будет у нас секс или тебе нужно время принять свой новый статус? Так и быть, этой ночью уламывать не буду.

— Нет! Никогда.

— Зря. Сама провоцируешь идти к другой. А могла бы сделать вывод. Извлечь пользу, так сказать. Дескать, мало тебе, дам больше.

— Ты похотливый кабель.

— Мужчины полигамны. Мы там, где кормят и еб*утся, подумай об этом ночью. А завтра жду тебя на коленях. И сними эти отвратительные юбки. И белья прикупи. Для чулок ты старая. Тусов возьми. Кружевных. Лифчик обязателен. Отвисшие уши плохо влияют на мою эрекцию. Кто знает, о чем или о ком ты вынудишь меня думать, пока вставляю.

Чай

Андрей завалился на бок. Задремал. А я перестаю удивляться, почему соседняя подушка выглядит столь соблазнительно особенно накинутая на его лицо и придавливаямая сверху моими ладонями.

Я лежу со сложенными руками на груди. За пару часов, что прошли после ссоры, он уснул прижавшись ко мне сзади, жестко сжимая мою грудь, которую он так презирал и ненавидел оказывается.

“Вкачай себе туда силикон…”

“Не кормила бы грудью…”

“Следила бы за собой…”

На мои крики и попыки убрать его и скинуть с себя, он реагировал грубостью, сильнее стискивая, до боли вжимая в кровать, чуть не наваливаясь на меня.

Время пока он не уснул, казалось пыткой. Не сильно, но от него веяло сладкими, заспиртованными, женскими духами, от которых кружилась голова.

Дышу ртом. Губы пересохли и я ужасно хочу пить.

Встаю.

— Ты спишь здесь. — Резко, меня аж передергивает от цинизма в его голосе.

— Может наручники наденешь?

— Заманчиво. Задумаюсь.

— Об Алене задумайся. — Толкаю локтем. — Хотя она и так к тебе присосалась, не оторвешь!

Он прижимается губами к моей щеке.

— Ревнуешь, — говорит низко, довольно.

— Нет. Делай, что хочешь. Пусти. Налью себе воды.

Сглатываю, разжимаю его пальцы.

Поддается.

Иду в гостинную.

Ложусь на диван.

Голова разрывается от мыслей как теперь жить. Куда идти, как справиться со всем этим.

Поеду к дочери. Прикусываю большой палец.

Снять жилье не смогу. Чувствую, что Андрей так просто не отпустит и до бракоразводного процесса всячески испоганит мою жизнь.

Мой телефон зарядился. Прихватила его с собой со спальни. Просматриваю объявления о работе. Завтра начну обзванивать всех.

Открываю онлайн банк. На нем нет средств. Да и зачем? У меня привязана карта Андрея. Но пароль от нее не знаю, не смогу снять наличные.

Пока у меня его деньги, могла бы купить квартиру. Но черт, за ночь такую аферу не провернуть.

Дура!

Бьюсь головой о свои сложенные руки на коленях.

Почему я такая глупая!

Если бы промолчала. Ушла незамеченной из его офиса, то смогла за месяц решить все свои проблемы с жильем. А сейчас по сути, ухожу в никуда.

Провожу ладонью по лицу.

Развод решит мои проблемы. Но что я получу в результате? Андрей жонглирует деньгами, переводит на левые счета, через офшоры. Заключает контракты и имеет бизнес в других странах с особыми условиями и налогами.

Знаю, что часть его филиалов, даже не оформлена на него!

Может на родителей или на нашу дочь. Да на кого угодно. Он опытная акула, или скорее крокодил на юридическом поле, а я домохозяйка.

А так же есть и подпольные дела, связанные с криминалом.

Я даже не знаю, оформлены ли они на него!

Переключаю вкладку на поиск адвоката.

В нашей семье есть адвокат.

Натыкаюсь на его имя в телефонной книге.

Константин Юрич.

Разгромил многих недобросовестных людей, желающих нас облапошить, но обращаться к нему нет смысла.

Она предан Зотову.

Но если позвоню ему сейчас, может он проконсультирует?

Скажу, что интересуюсь проблемой подруги?

За ночь я глаз не сомкнула.

Темно. Зажигается свет и я вижу недовольное лицо Андрея.

— Не вижу завтрак на столе. — От его голоса дрожат бокалы в баре.

— Ты еще на что-то рассчитываешь? — Устало отвечаю.

Он обходит диван и встает напротив. Сверлит хмурым взглядом.

— Твои. Обязанности. Должны. Исполняться!

— Не рычи. — Морщусь от громкого баса. — Будет повод заехать в ресторан. Свою новую подругу не забудь позвать. Ей будет приятно.

— Вставай и готовь.

— Нет.

Его глаза щурятся.

— Нет? — Опасно мягко произносит, наклоняясь ниже.

Я напрягаюсь и принимаю положение сидя, пятками отползая от наступающего мужа.

— Плохо со слухом? Тебе бы к доктору. — Боже, надеюсь мой голос не дрожит.

— Поехали. — Подозрительно легко соглашается муж. — Какой врач займется моим слухом и твоей фригидностью?

— Ты снова об этом?

— Да. А теперь оторвала жопу и козочкой поскакала на кухню.

Он хватает меня за руку и поднимает, после чего подталкивает в спину.

Хочешь завтрак. Будет!

Достаю хлеб. Тот, что вчера нарезала Зоя. Сухой, черствый, прямо как муж.

На него сверху шматок колбасы.

А, ещё забыла…

На стол летит банка томатной пасты, мажу ею кусок.

На полке завалялся старый чай из дешевого сегмента.

Подарок моей подруги, на восьмое марта, к слову, себе она подарок выбрать не дала, а прислала мне ссылку чего хотела и стояло это вовсе не по цене чая.

Твое время пришло.

Макаю в чай тонкий бумажный пакетик. От него едва расходятся темные круги, вместе с мусором и мелкими обрезками чайного листа.

Я прекрасно помню его вкус.

Вкус воды и пыли, все что пакетик делает хорошо, это красит воду в грязно-коричневый цвет.

Запах ужасный. Но он напоминает о нашей молодости. Когда не было ни копейки в кармане и перебивались чем было.

Ставлю бутерброд с чаем на стол.

От куска хлеба летят крошки, они же падают на его брюки и рубашку.

— Угощайся.

Сажусь рядом и сцепив зубы, смотрю, как этот гад, скребет ногтем низ сухого хлеба, бьет им по столу, как старой подошвой и …тянет в рот.

— И все равно лучше, чем стряпня, Дебильной, — кивает в сторону выходу, где вчера топталась Зоя.

— Ты серьезно будешь это есть?

— Ты серьезно мне это приготовила? — Смотрит на кусок.— Буду. Ты забываешь, что я тоже жил на этом пяток лет. И сухарем меня не испугаешь. — Он двигает стул ближе. — Знаешь, напоминает дни, когда мы только съехались. А знаешь, что я еще помню? Ту банку сгущенки, которую ты выливала на себя, а я ее…

— Ты невыносим! — Ладонями бью по столу, скользя по полу вместе со стулом. — Не веди себя так, словно ничего не произошло. Ты изменил. Поэтому можешь похоронить все воспоминания и забудь обо мне.

Что будет со мной?

Он уехал минут через десять, но каждое мгновение с ним казалось мне вечностью.

Только я обрадовалась, что осталась одна, как на место черного внедорожника Андрея, на территорию загородного дома, заезжает красная иномарка.

Как только я слышу легкую поступь своей дочери в нашем обеденном зале, поднимаюсь и иду навстречу.

Я не видела ее ночь, но за это время столько изменилось.

Я потеряла все.

От моей семьи, осталась лишь она.

Хочу прижать ее к себе, но она отстраняется.

— Мам, это правда? — Ее пальцы на моих предплечьях и я чувствую их дрожь. Кладу на них ладонь и пытаюсь приободрить.

— Котенок, ты не должна в это влезать. Мы с папой… — до боли прикусив губу, я невесело улыбаюсь.

Не хочу ее впутывать.

Ей нужно учиться.

Через пару месяцев первая сессия в лучшем вузе нашей страны. Она должна подготовиться, а не реветь вместе со мной. Не волноваться как я и что будет дальше.

— Я знаю, мам. Знаю, — она опускает глаза и на мой немой вопрос отвечает: — Зоя звонила. Кричала, что ты и папа сошли с ума. Выгнали ее с застолья. Сказала, что ты узнала про Настю.

Ее голос срывается. Рукой прикрывает всхлипы, но я все равно слышу, как подкатывают слезы.

Это какая-то психологическая пытка.

Не могу смотреть на ее рыдания.

На то, как схватившись за голову, она оседает на мягкий диван и глубоко дышит, но что-то в ее словах царапает мое сознание.

Не пойму.

— Мам, это конец? Вы теперь разойдетесь?

— Да.— Шепчу. — Я перееду в другое место, пока документы не будут готовы. Не хочу быть здесь. Как представлю, что он мог привести кого-то сюда, так мерзко становится. В первую очередь от себя. Что была такой слепой.

Я обернулась к лестнице, что вела наверх, в нашу спальню. Нужно собрать собрать дорожную сумку, перед тем как уезжать, но все, что в нее влезет, не хватит на первое время.

Пока Андрей на работе придется вернуться, собрать остатки.

Технику и бытовые приборы.

Закажу газель и грузчиков. К вечеру должна успеть. Думаю, Андрей не заметит отсутствие моих вещей, хотя зная его характер, он удавит и за меньшее, но ничего своего - не отдаст.

— Ты его простишь? — С надеждой смотрит.

Я качаю головой в стороны.

Простила бы, если не любила.

Если бы наш брак был по расчету, я бы не обратила внимание на то, где он и с кем.

Мне было бы все равно.

Но я любила.

Безумно, взахлеб.

Сжимаю зубы, к горлу по новой подкатывает тошнота и тревога.

— Он без тебя пропадёт, ма. Заблудится в четырех стенах, даже кружку чая не нальет. Кнопку на термопоте не найдет. Привык, что ты ему все в тарелку накладываешь и чай готова куда угодно принести, хоть в постель. — Ее брови на середине лба. На молодом личике, таком похожем на Андрея, словно его женская версия, проявляются маленькие складки. — Дай ему шанс, извиниться.

Меня передергивает от чая. По большому счету потому, какой смысл в этот “чай” закладывал сам Андрей.

— Не могу его видеть. — Отмахиваюсь. На улице дождь со снегом, на входе грязные следы. Вижу их отсюда.

“Нужно вытереть”,— мелькает мысль и тут же гаснет. Это больше не мой дом. — Его поступок невозможно простить. Даже если попробую. Только он выйдет за дверь, я изведу себя мыслями, где он сейчас? С кем? Замкнутый круг.

— Папа ошибся. Всего раз. Все заслуживают второго шанса.

— Знаешь, я раньше, даже мысли не допускала, что на работе он задерживается не потому, что зависает с бумажной волокитой, а по той причине, что у него кто-то есть. Я привыкла ему доверять. Еще с вуза, когда мне твердили, что он гулящий и ни за что не остепениться и не даст себя окольцевать, я не придавала этому значения. Я чувствовала нашу связь. И в итоге, мы поженились, и никого из своей свиты прихвостней, он не позвал к нам. Он оставил их в прошлом. Обрубил все ветки, любые контакты сводил на нет. По крайней мере, я думала, что с ними, он оставил и свой прежний образ жизни. Осталась только Зоя и то, из-за того, что она вышла замуж за его друга и мы имели много общего, ведь обе рано вышли замуж. Мы были дружны. Точнее, я не замечала, что пустила в дом ту, что без ума была от моего мужа.

Андрей вычеркнул из жизни тех, кто ходил с ним на вписки, в клубы и просто зазывал девчонок на дачу, с продолжением.

Ходили слухи, что его компания была самой жестокой. Некоторые девушки, после таких гулянок не могли ходить и сидели на грелках, но все равно рвались еще.

Глупые.

Мне было их жаль. То, что с ними делали, было ужасно.

Пользовались как товаром, а после выкидывали за дверь, а те, не имея гордости, скреблись обратно.

Как меня сейчас вышвырнули.

И кто из нас глупый?

Сознание подсказывает:

“Ты! Ведь отдала ему столько лет, позволяя собой управлять как ему вздумается, в то время как те девушки, получили мимолетный опыт”

Зажмуриваюсь, пытаясь прогнать издевательский голос.

Зацикливаюсь на прозрачном лаке своих ногтей, но это не помогает.

Чем Андрей их привлек?

Я не знала.

Чем Его привлекла я?

Свекровь как-то обмолвилась: “ Не нужно было ему отказывать. Ты послала его и тем самым, стала для него наваждением. Непокоренной вершиной.

И он не успокоился бы, пока не заполучил тебя себе. А когда получил, успел распробовать и уже не отпустит”.

Я тогда смущенно улыбалась, сидя за пустым столом перед женщиной, одетой в траур. Нет, у нее никто не умер. Просто в этот день, она потеряла сына.

Андрея.

— Я не уйду никуда. Вместе и навсегда. Зачем еще жениться, если не с целью быть друг другу опорой.

Он зашел, когда я это ей говорила.

Сел рядом, сложив руки на груди и наблюдал за мной с хищным, довольным прищуром.

Его матери я не понравилась. Но ему было плевать.

На моем пальце уже сверкало кольцо, а ее он уведомил только после свадьбы. На следующий день.

Поборитесь за него

— У папы другая, — говорю, облокотившись на колени. Хочу подняться, но дочка цепляется за меня, и не рассчитав силу, валит на диван.

— Ну и пусть. Она ничего не значит для него. Как ты вообще о ней узнала?

— Вик, отпусти меня. Твой отец приедет через пару часов, а я еще вещи не собрала. Хотела перевести самую малость. То, чего хватит на первое время.

— Мама, Ау. — Щелкает пальцами перед моим носом. — Ты меня слышишь? На кону мое будущее, а ты строишь из себя обиженку. Все так живут. Всем изменяют. Это мужская порода такая, кобелиная…

— Следи за языком. Он твой отец. То, что мы разводимся, никак не должно отразиться на твоих с ним отношениях. Он бросил меня, а не тебя.

Она приоткрывает рот, смотрит, как на совершенно незнакомого человека и качает головой.

— А он, мам? Он будет относиться ко мне как к дочери, когда на его шее повиснет эта Настя? — Она всплескивает руками и поднимается на ноги, нависая надо мной словно туча. — Эта сука…

— Не выражайся

— Эта тварь, — смотрит на потолок, выбирая слова для любовницы своего отца, которую зовут вовсе не Настя, а Алена, но я не спорю, не перебиваю. Слушаю. — Я ненавижу тот день, когда привела ее в наш дом. Моя чертова однокурсница. Не учится ни черта, не посещает вуз, но считает себя королевой курса. Я хотела ей понравится. Устроила вписку, пригласила всех к нам, в начале года. А она…

Я вцепилась в подлокотник.

Пол года назад.

Сентябрь.

Перебираю в голове дни, когда была не дома и что могло произойти?

Зажмуриваюсь, потому что вспоминаю.

Маму увезли в больницу.

Упала на улице, выходя кормить собаку и сломала себе тазобедренную кость. Долго пролежала на земле, но рядом никого. В одном халате, без телефона и средств связи кричала о помощи.

В ее возрасте, врачи твердили о худшем. Я не могла найти себе места, дежуря сутками у ее постели.

Просила дочь ее навестить, вдруг, это была бы их последняя встреча, но за месяц она ни разу не покинула родной город и не приехала повидать бабушку.

Я оправдывала ее поведение тем, что ей нужно учиться и даже один день может нанести ущерб ее успеваемости.

Боже, какая дура.

Тону в своих ладонях.

Ледяные пальцы контрастируют с огненным лицом.

В висках бьет пульс.

Я умоляла Андрея забрать ее к нам, но он отказал.

Сказал:

— Еще мне в доме лежачей старухи не хватало. Вонь ее повсюду проветривать.

Я не разговаривала с ним несколько дней. Думала, что и вовсе не приеду домой, пока не поставлю маму на ноги. Но услышав о моем не желании с ним говорить, Андрей снял маме квартиру в соседнем квартале, нанял работника, чем разгрузил меня и после, всячески извинялся.

Не словами.

Сложно представить, чтобы “прости” вылетело из его уст.

Возил меня к ней.

Покупал продукты.

Вставал поздно ночью, чтобы отвезти меня к маме, если она просила.

И все же, был один случай, когда вернувшись домой от нее, расстилая постель, я заметила в изголовье бюстгальтер.

Кружевной, черный, полностью прозрачный.

Я не закатывала скандал, оправдала это тем, что дочь хотела заехать накануне, может бросила в стирку свое белье, а я постирав, сложила к себе в шкаф.

Наверное о той ночи говорит Вика.

Но Андрей не стал бы. Знаю его столько лет. Он бы не валял девушек в нашей постели. И не из-за уважения ко мне.

Он терпеть не может посторонние запахи. Представить сложно, как бы он засыпал в одной постели с той, от кого несет парфюмом за километр.

Поэтому, я ни разу не заподозрила его в измене.

Он каждую ночь ночевал дома, зарывшись носом в мои волосы и прижимая к своему телу.

Стало мерзко.

Хочу помыться. Смыть с себя годы с ним.

— Я поговорю с Андреем. Позвоню как только устроюсь на новой квартире и мы решим с твоей учебой.

— Мам. Мамочка. Мама. Стерва только этого и добивается. — Садится у моих колен. — Ну заберет она у тебя отца, и ты будешь в дураках. Старой бабкой, которую облапошила красивая и эффектная студентка. Борись за свое.

— Предлагаешь поехать к ней и выдрать ей волосы? — Отодвигаю дочь от себя.

— Не, это перебор. — Бормочет. — Лучше держи отца при себе. За столько лет, он ни разу не появился в компании другой девушки на мероприятии. А она хотела бы блеснуть с ним на людях. Я уверена. Для нее богатый папик признак признания в обществе. И уже только этим, ты утираешь ей нос.

— Дочь?

— Что? — Говорит с улыбкой. Думает, что получится меня убедить соревноваться. Наивная. — Зачем ты привела к нам в дом ту, что метила в постель к твоему отцу?

Она не чувствует подвоха, поэтому легко отвечает.

— Глупая была, ма. Думала будет забавно, что самая популярная девочка будет дружить со мной. Да еще и станет мне семьей. У нее отец какой-то бизнесмен. Они недавно с папой пересекались на работе. Видела бы ты его. Он так хвост распушил перед папой, словно без тендера выиграл отцовский объект. Сидел такой важный, ухмылялся. Тоже мне, подложил под папу дочурку и расслабил булки. Но папа не позволил. Обрезал ему крылышки. Избавился почти сразу, как были названы ставки. Тот потом искал с ним встречи, но безуспешно.

— И как ты общаешься с подругой? — Я не жива ни мертва. Пустая оболочка.

Еле шевелю губами.

— Мы с ней больше не дружим, ма. Я осознала, что семья Зотовых выше всяких надутых шкур. Я это поняла и ты себя цени и признай, кого бы папа не зажимал по углам, любит он только тебя.

Киваю.

Хватило бы пару раз, но я продолжаю, под ритм часов опускать голову все ниже.

Не могу вздохнуть полной грудью, внутри все оборвалось.

— Езжай. Мне нужно подготовиться.

К чему? К отъезду конечно.

Спал со студентками, когда в моей жизни произошел ад. Я была на грани нервного срыва. Да боже, разве есть хоть одна причина, по которой я могла бы простить его за это?

— Правильно. Знаю, двадцать лет назад, у вас не было средств, чтобы ты баловала папу в постели, — хочу вымыть ей рот, — Но сегодня все иначе. Я привезла тебе белье.

Выйди

До мамы не достучаться. Ходит медленно, с ходунками. А я сетую, что не нашла ключи от квартиры. Догадываюсь, что Андрей их припрятал. Даже тут опередил, хотя вчера он в открытую насмехался, что кроме мамы, ехать мне особо и некуда.

Да, я оказалась предсказуемой, но и тебе будет чем заняться, чем за мной бегать.

Наконец слышится щелчок, на пороге родное лицо.

— Проходи, не стой. Знала бы, чаю заварила. Ты ко мне надолго? Может успею? А? — Брови мамы поднимаются на середину лба, она ширкает на кухню. Торопится, словно я вот-вот уеду и забежала всего на пару минут.

— Не торопись. Я надолго. — Сажусь на узкий табурет, в небольшой кухоньке в шесть квадратов. — И не бегай. Тебе вредно, давай лучше я.

Тянусь к жестяной банке с листовым чаем.

Ай!

— Не лезь. — Бьет меня по руке. — Мне полезно двигаться. И так целыми днями сижу у телевизора.

Достает таз, замешивает тесто.

— Мам. Брось, а? Сядь, давай поговорим. Поесть я и в ресторане могу.

— Гадости этой. Готовят из двух листов салата и дерут втридорога. Как Викуля? Каждый день звоню, хоть бы разок трубку взяла. Совсем забыла обо мне. — Венчиком перемешивает тесто. — Испортила девчонку, Машунь, она же вообще не приучена к жизни. Зависимая от твоей юбки.

— Мам, все не так.

— Разве? У других, внуки остаются по неделям жить и со слезами уезжают, а наша? Вообще не оставалась у меня. Ходила за тобой хвостиком, ни минуты тебе покоя не давала. Андрей твой, не знай как с ней мирился.

— Преувеличиваешь. — Раскрываю конфету, откладываю ее в сторону и разглядываю фантик.

— Никакой личной жизни. Она бы и спала с вами в одной кровати, если бы твой, ее жестко не отучил.

Я передернула плечами.

Для любой матери стресс, когда к ребенку применяют грубую силу, не считаясь с волей малыша.

Так что, Андрей еще в два года запер Викулю в спальне и игнорируя ее истерические крики, которые слышал весь дом, оставил ее одну. Мне же подходить он запретил и вовсе.

Я была уверена, что дело дойдет до драки, но он легко скрутил меня и связал руки поясом от халата.

Да и позже, на дочь мог повлиять только он.

В свои десять, у нее уже начался тот самый переходный возраст.

Подруге купили коллекционную куклу, значит и нам нужно, а чтобы утереть ей нос, лучше парочку.

Дорогие гаджеты, одежда.

Путевки на острова и все обязательно под прицелом камеры.

Однажды, вернувшись с курорта, Вика заявила:

— Я не буду ходить в школу. Я блогер. Буду снимать видосы.

Выпад отличный, вот только она не учла что и отец был дома.

— Образование это база. Ты должна его получить. — Говорила я ей, косясь в сторону его кабинета. Несмотря на время, он приехал по-раньше.

Услышит, разговоров больше не будет.

— Заплатите моим учителям и пусть они ставят оценки как-будто посещаю уроки. — Сказала как бы между прочим, листая ленту тик тока, закинув ноги на обеденный стол.

— Нет. Так нельзя. — Смахнула ее ноги. Она насупилась и в следующую минуту снова их закинула.

— Вот как, заставь меня ходить? — Она свайпнула экран и направила на меня камеру. — Хай, френд. Мама в эфире.

— Перестань, — Потянулась за ее гаджетом. Она отбросила руку.

— Видели, френдли? Мама. Подвид: буйный. — Смеялась. — Пишите ваши отзывы, как от нее отбиться. — Говорила в третьем лице обо мне, словно меня там и не было.

Я зажмуриваюсь, но воспоминания накатывают и наслаиваются на то, что услышала от нее сегодня.

Издевалась надо мной. Как над зверушкой.

Что бы произошло дальше, если бы Андрей в тот день не вернулся бы раньше с работы?

Не раскрошил ее телефон в тяжелой ладони, а ее саму, за капюшон не выволок на улицу.

Она ревела, звала меня на помощь, а он… он…

Он увез ее.

Я не знала куда, и позже, получив звонок от органов опеки, узнала, что он написал отказ от родительских прав.

Хотел передать ее им, но для этого требовалось и мое согласие, как второго родителя.

Я его не дала.

Тогда нашу семью поставили на учет. Вика зареванная вернулась домой.

Без голоса, сорвала его криком, бледная, опустошенная. Все на что оставались силы, это прижаться ко мне:

— Мам. Я никогда-никогда, слышишь, никогда так не буду. Я бы не отправила это видео. Не выложила бы его. Прости меня, я не должна была. Я дура. Мамочка, прости меня.

— Все хорошо. Все позади.

— Мам, не отдавайте меня. Я больше не буду. Не хочу в детский дом.

Андрей был на кухне, налил в бокал напиток из бара и покачивая жидкостью, сел напротив нас, в кресло.

На лице легкая заинтересованность и улыбка.

Подонок был в хорошем настроении. Довел десятилетнего ребенка до нервного тика и с удовольствием наблюдал за ее рыданиями.

Ни один мускул не дрогнул.

Ни капли жалости.

— Идем я уложу тебя спать. — Похлопывая по макушке, я повела ее за собой. — Сегодня был тяжелый день.

Вернувшись, я встала перед ним, скрестив руки, ожидая, что он скажет в свое оправдание.

— Я не понимаю. Может ты сомневаешься во мне? — Вдруг спросила я, чем вызвала у него взлетевшую бровь.

Он молчал, не спрашивал, потому что ему было плевать.

Непробиваемый.

— Думаешь, что я тебе изменила и родила дочь от другого?

Он усмехается в бокал, делая медленный глоток.

— Если бы я так думал, тебе было бы очень больно. — Салютует. — Но не долго. — Подмигивает.

— Да. Я бы испытывала моральные муки от этого поступка…

— От этого поступка, ты бы ничего не испытала, кроме першения в горле.

Он окинул взглядом мою фигуру и задержавшись на длине моего платья, посмотрел прямо в глаза.

— Почему?

— Я бы закопал тебя заживо. — Как ни в чем не бывало откликнулся муж.

— Так ты меня любишь?

— Только потому что люблю, Белка, я бы дал тебе пару недель. Или себе. Попрощаться. — Пальцами повел от колена и выше, задирая мое платье.

Бесполезна

— Андрей звонил? — двигает меня боком, оттопырив ленту жалюзей. — Не ходи! Хватит уже. Набегалась по молодости. Ни к чему хорошему не привело.

— Мам. Он поднимется наверх, если не выйду.

— Пусть. Скажу, что никого нет. А лучше, крикну через дверь. А так, даже на порог не пущу. — Говорит с придыханием, нервничает.

— Нет. Выйду. — Пожимаю плечами. — Мне пятый десяток, ма. Прятаться у тебя до седины не смогу. Я и раньше не жаловалась, когда мы ссорились, и сейчас должна выйти из отношений достойно.

— Нет, я сказала. — Ма ударила полотенцем по краю стола. Я вздрогнула. — Сиди дома. Нечего тебе с ним выяснять. Что он будет тебе доказывать, есть хоть что-то, что ты не слышала? Не позволю, — шипит. — Не позволю больше издеваться над моей дочерью. Все не лезла к вам, думала сами разберетесь, одумаешься за какого бандюгана выходишь и домой прибежишь. Ага. Шиш. Ты адаптировалась. Привыкла. Вот он и дальше тебя испытывает. Смотрит, что еще сможешь простить. Не человек, а гад! Честное слово!

Так и было. До сих пор помню ее слова: “ Если вы разведетесь, приму тебя обратно, но если поругались и ты приехала поплакаться, то лучше сразу возвращайся. Успокаивать не буду. Ругайтесь, но спите в одной постели, попа к попе. Не бегай.”

— Я выйду только поговорить. Между нами больше ничего нет. Он ясно дал понять, что предпочел мне другую, а я не опущусь до того, чтобы бороться за изменщика. Не хочу его возвращать. Я даже свои вещи перевезла на квартиру.

В коридоре стоял чемодан.

Серебристая гулька мелькает перед глазами, когда мама разворачивается и машет мне ладонью, будто отмахивается от назойливого комара.

— Глупая ты. Не отпустит он тебя. Не спорь. — Прикрикивает, когда я закатываю глаза и поднимаю брови на середину лба. — Твой отец ушел от нас. Так ему было плевать, что я чувствую. Неделями дома не ночевал. Искал повод разругаться. То ему суп горячий в тарелке, то рубашки сели, на его брюхо, не выглядят как прежде. Жрать надо было меньше, а он все виноватых искал.. За сорок лет ни звоночка. На улице проходил даже взглядом не показывал, что знакомы. А твой … вон он, — кивает на дорогу. — Два часа без тебя и прибежал. Да чего уж говорить, если мужику не нравится женщина, он уходит, забыв о семье, ни какими детьми не удержишь, а твой трясется над тобой. Работать не может, все высматривает мои окна, чтоб домой забрать. Подумай, зачем ему жена, если молодая любовница есть?

Я открыла рот, но тут по стенам содрогается вибрация.

Впечатление, что небо упало на меня.

— Открывай, Людмила Зигертовна.

Голос мужа легко узнать. Грубый и жесткий.

Я крадусь на цыпочках в коридор, где заглядываю в замочную скважину.

Идея выйти и поговорить как взрослым людям, улетучивается.

Поднимаю створку глазка и тут же опускаю.

Его поза, упертые кулаки в наличники, выражение лица — плотно сжатые губы, не предвещают ничего хорошего.

— В комнату, — шепчет мама.

Сама открывает. Не церемонясь.

Юркаю в гостинную, закрываю плотно двойные двери и жду.

Знаю, что не спустит мне с рук появление в нашем доме двух девиц.

Вчерашнее покажется милой беседой, по сравнению с тем, как он будет все рвать и метать сейчас.

— Чего встал на пороге, проходи… сынок. — Мама отходит чуть в сторону, а он не двигается, осматривая ее как раздражающее нечто. Едва только не морщится, от того, как она его назвала. После чего пружинит на руках, отрываясь от косяка и проходит в квартиру.

— Где она? — коротко и резко.

— А никого нет, сы-нок. Одна я. Забыл?

Мама встает перед дверью в гостинную и как регулировщик указывает пройти на кухню.

Черт, там мой чай.

К удивлению, Андрей хоть и косится на зал, но все же следует на кухню.

— Ты наверное, Машутку ищешь?

— Да нет, вас приехал проведать, — в его голосе сквозит издевка.

— Как видишь, жива пока. Не рассчитывай на мою кончину. Тебе с нее ничего не перепадет.

Хоть бы промолчал. Хоть бы не трепал ей нервы.

Хоть бы…

— А что с вас может достаться, кроме долгов за коммуналку и счет от похоронного бюро? Вы хоть откладываете на черный день, или все ждете, что и так схоронят? — Какое-то шуршание. Приоткрываю дверь, всего на чуть-чуть. Он крутит в руках мою кружку. Пальцами подцепил мой фантик.

Принципиально за двадцать лет не пил и ни ел у моей мамы.

То ему бокалы не натерты до скрипа, то на тарелке разводы увидит.

Брезгливый. Ух.

— Да на тебя надеяться, сынок, сам знаешь.

— Не знаю, поясните?

Взгляд прямой, в глаза.

Испытывающий.

За столько лет, он до сих пор не принял ее. Ни разу не назвал мамой и даже на семейные праздники с родней, не приезжал.

Ему хватило сватовства, когда просил моей руки, а после, сидел с родственниками.

Ему они к слову не понравились, а он им…

Все уши прожужжали, даже когда звонят, в первую очередь спрашивают, не бросил ли он меня, а в конце зазывают его к себе в гости.

И что они в нем нашли только?

Он же никогда не подбирает слов и даже не играет в заинтересованность в их проблемах и нуждах.

Чаще, просто перебивает на середине или жестко осождает.

Но все равно, они от него в восторге.

Мама смахивает крошки со стола прямо в ладошку, и я не вижу мужа, но знаю, что скорее всего он сейчас скривился.

Он не дожидается ответа от мамы, которая не хочет провоцировать конфликт, но ей точно есть, что сказать. Да и Андрей так просто не даст уйти от темы.

— Да вспомнила, как моя дочь жила с тобой. В подобной квартире,— очерчивает с окна по дверь полудугу. — С тараканами на пятом этаже. А все из-за твоих амбиций. Не смог наладить отношения с родителями и дать Машке нормальные условия для создания семьи. Чтоб не жила впроголодь всю молодость. А сейчас ты конечно неплохо устроился. Тебе впору только новую деваху найти, чтоб бегала козочкой по дому и тебя, дурака, на шмотки разводила, с путевками. Быстро же ты забыл, откуда и с кем поднялся.

Я не ленивая

Мой. Брезгливый. Муж. Пьет. Из. Моей. Кружки.

Еще и в доме моей мамы.

Да его сюда было не загнать. Лучше бы на улице стоял, колеса своей машины пинал, чем оказался бы тут.

Но сегодня поднялся.

По позвоночнику бегут мурашки.

С моего места, мне видна только его спина.

Он не успел переодеться, был в том же, в чем уходил утром. Слегка взъерошенный правда.

Черт, на часах даже не обед, какого хрена он так рано заявился домой, еще и сюда доехать успел.

Я как минимум ожидала, что те женщины раздерут его на подарочные сувениры, а не это все.

— Высказался? Или еще есть что сказать? — пыхтит мама.

Она человек с характером. Одна нас с братом тащила. Только когда мне исполнилось четырнадцать и я стала подрабатывать, чтобы помочь нам.

На рынке торгавала вещами и там действительно было страшно, разные ходили люди. Даже те, кто не имел отношения к товару на полках, требовали свою долю.

Чаще всего, они приходили одновременно с женщиной- производителем.

Ярко накрашенной, с зализанным хвостом на макушке и с шелковой, огромной резинкой. Шуба до пят и пуховый платок.

Она своими руками шила костюмы непохожие на те, чем был забит рынок и это казалось удивительным.

Это пользовалось спросом.

Но ей приходилось отдавать огромную часть выручки этим бритоголовым мужланам в кожаных куртках и кастетами на руках. Оставляя себе малость.

Только на ткани.

В такие дни, я предпочитала уходить.

Прятаться за занавесью, отгораживая себя от бандитов, прыгая с ноги на ногу на картонке, в минус тридцать, пока те шумно “беседовали”.

Иногда, после таких разговоров, она отпускала меня по-раньше.

Сгорбленная, осунувшаяся, она пихала мне сорок рублей, что означало, что в этом месяце, я хоть что-то получу, потому что бывали дни, когда платили в два раза меньше.

А случалось, что не платила вообще, если людей было мало.

Я проработала там до своих восемнадцати, пока не поступила в университет и не познакомилась с Ним.

Не знаю, как мне удалось долгих четыре года не попадаться на глаза ублюдкам, возомнивших себя богами.

Теми, кто мог запросить любую плату и в любом виде.

Я быстро бегала, ходила в старых вещах, донашивая их за мамиными подругами и их детьми. Может дело в этом.

Но стоило повзрослеть, они заметили меня.

***

— Закончу с вашей дочерью. — Муж отвечает маме мгновенно, ставя ее в ступор.

Меня бросает в дрожь.

Надеюсь подонок не подмигнул или не сделал никаких намеков, потому что в голосе его сквозила откровенная издевка.

— Закончишь-закончишь. — Говоря с ним как с умалишенным, — Иди, она как раз тебя дома ждет. Мужа своего блядливого.

Мама! Зачем она его провоцирует?

Он ставит кружку и поднимается.

Я знаю его поступки. Специально давит своим ростом, влиянием. У него есть поразительная черта — тяжелый взгляд, глядя на который, можно забыть о чем говорила. Да вообще, забыть, что у тебя есть мнение и ты не букашка в этом мире.

Но мама не из тех.

— Цветов не забудь купить. Хотя о чем я? Это всего лишь жена, на клумбе ей нарви. Не найдешь цветов, камней насобирай. Дырки просверлите, будет ей ожерелье.

Он поворачивается полубоком.

Усмехается одной половиной лица.

— По вашему именно этого заслуживает Мария?

— От тебя и этого будет много. Удавишься за копейку.

— Это вы ей эту чушь внушили?

Хмурится. Принюхивается как зверь, который учуял зацепку.

— А то я не помню как вы начинали. В жизни за нее не платил.

— Тогда мы не были женаты. С хера я должен платить за малознакомую девку?

— Есть такое понятие, как джентльмен. — Кричит ему в спину мама.

— Слава богу, никогда им не был.

Проходя мимо гостиной, я плотно прикрыла дверь и прислонилась к ней ухом.

И сразу вздрогнула, ощутив резкую вибрацию и следом удар двери по лицу.

Двери рассохлись, поэтому не открылись от медвежьей лапы мужа с первого раза.

Потирая ушибленную щеку, слышу:

— Любимая, выходи. Ты же Белка, а не мышь. Притаилась.

Мама была против, но притворяться, что я не слышу и не вижу и вообще меня тут нет — глупо.

Чувствую себя побитой собакой.

Выхожу и смотрю на него исподлобья.

Чего вообще приперся?

— Идем. — Его лапа оплетает мое запястье, как змея - яйцеед.

Трясу рукой и не могу выбраться.

По дороге, Андрей подцепляет мой чемодан, который я, дура, оставила на пороге и выводит в подъезд.

— Не вздумай его прощать. — Говорит нам вслед мама.

— Без старой мумии разберемся. — Комментирует ее слова он.

На лестнице какая-то девица вышла в топике и шортах, помыть окна.

На улице мороз, какие к черту окна?

Знаю, это глупо, но…

— Посмотри, это же Лида, — Указываю мужу на девчонку лет двадцати. — Она помогала Нашей маме с продуктами, когда мы были за границей.

Я говорила тихо, но черты лица Лидии заострились. Шея вытянулась, движения тряпки по стеклу замедлились.

— И что?

— Может ты сможешь ее отблагодарить?

Иду, точнее бегу по ступеням вслед за длинноногим мужем, которому я едва достаю до ключиц.

Перед глазами только широкая спина, которая почему-то резко стала очень близко.

Ай. Больно.

Он что, остановился?

Зачем?

Кажется я щеку прикусила.

— Да? Мне с ней рассчитаться? Как, не подскажешь?

Я сглатываю.

— Как ты умеешь. — Стараюсь сделать совершенно нейтральный голос.

Наши отношения в прошлом и его измены меня больше не трогают.

Напротив, помогаю ему найти себе подружек. Мужчине в сорок пять, ведь так много есть о чем “поговорить” с молодыми девушками.

Одного уровня развития.

— У вас столько общего.

Его глаза сужаются. Я что, сказала это вслух.

Лидия покраснела и глупо заулыбалась.

Слезла с подоконника, со звучным “чпых” резиновых тапочек. Дожидаясь нас еще один пролет.

Прошлое

Смотрю в окно. Говорю больше себе, нежели ему.

— Я знаю, что ты считаешь меня ленивой, надоедливой, глупой. Но ты неправ.

Я работала с четырнадцати лет и училась одновременно. Мой врач говорил: это чудо, что я смогла родить ребенка со своим здоровьем. Бывали дни, когда я сидела на улице, с утра до ночи, продавая вещи, чтобы помочь своей семье. — Поворачиваюсь к нему. — Я бы не пропала без тебя. Не просила бы милостыню. Я бы закончила университет и работала.

— Нет. Ты лежала бы с перерезанным горлом в канаве, — он снова отвлекается от дороги, наклоняясь ко мне ближе, — Голая, израненная, после толпы мужиков.

На его лице по-прежнему даже не мелькает ни тени смущения, когда он подобное произносит. Говорит жестко, а в глазах жуткие всполохи.

— Я не дура, Андрей. Я бы ушла с той работы. Точнее, я успела бы уйти раньше, чем произошло страшное.

— Да неужели? — На руле он убавляет громкость магнитолы, видимо только сейчас заинтересовавшись в разговоре, после чего спросил. — Напомни, как мы познакомились?

Я закусила губу.

Воспоминание не из приятных.

***

Зима. Двадцать пять лет назад.

Мы познакомились раньше, но я чувствовала, что он говорил именно о том дне.

Я тряслась, сидя на кровати, обняв колени ладонями.

На мне тонкое шерстяное одеяло, но оно не грело. Дрожь била изнутри.

За широченным окном -зима, за дверью какие-то амбалы. Ручку двери я подперла стулом, но понимала, что это меня не спасет.

Этот вечер я провела как в аду.

Глаза и щеки пропитались слезами, поэтому новые порции обжигали красные, раздраженные скулы, в которых, наверное, образовались борозды.

Щелкает замок.

Я притаилась.

Стук.

У меня расширяются глаза, когда я вижу, кто ко мне зашел.

Даже в этом полумраке можно было разглядеть резкие черты: высокие скулы, тонкие губы и глаза, блестящие как острые лезвия.

Они были холодными и безжалостными.

Взгляд этого парня мог заставить любого почувствовать себя уязвимым и беспомощным.

И хуже всего, я его знала.

Андрей, черт его дери, Зотов.

Сын криминального авторитета, из-за которого я здесь оказалась. И это было видно по его манере держаться — уверенно и с легкой пренебрежительностью к окружающим.

Слухи о его семье витали в воздухе, как дым от сигарет: о жестоких расправах, о сделках в тени и о том, что он сам не раз принимал участие в делах, которые лучше бы оставить в прошлом.

Его отец пожелал — и меня сюда приволокли.

Из-за его отца, хозяйка магазина из роскошной молодой девушки, с амбициями покорить подиум своими нарядами, всего за пару лет превратилась в потасканную женщину, с циничным взглядом и продажной душой.

Я не хотела в это верить, но все говорило о том, что именно она предложила меня ему.

Слышала ее разговор с кем-то.

И черт, эта женщина, считала, что делает мне одолжение.

Нравилась я ей, поэтому и помогает.

Это — смотрю на свои ледяные пальцы, с драной кутикулой и сломанными ногтями — ее подарок мне.

Как она сказала? Способ заработать легких денег.

Мерзость.

Причина, по которой здесь был его сын, а не он сам — ужасала.

Да, я боялась Андрея Зотова куда больше, чем метафорического его отца.

Хотя бы потому, что знала, что он с ним не справляется и его сын давно отбился от рук и проворачивает самые жестокие дела порой в тайне от того, кого должен уважать и подчиняться.

— Узнала? — тогда, я еще не знала о вечной привычке будущего мужа, говорить строго и безэмоционально. Так словно мы находились на лекции, а не за тридевять земель, в лесу у психопата и его отца в одном лице.

Я только кивнула.

Как было не узнать самого обсуждаемого парня в нашем ВУЗе.

Я никогда с ним не общалась, но даже до меня доходили слухи о его жестокости и агрессивности.

Все, о чем я могла желать, оказавшись рядом с ним — телепортироваться подальше.

Мне абсолютно всегда отказывал дар речи и часто, когда он был поблизости, я опускала глаза и только мычала “да” или “нет”, чем мне кажется, жутко его бесила.

— Нахрена поехала?

Я поднимаю лицо от колен.

Ну как тебе сказать, меня схватили как щенка за шкирку посадили в УАЗик и сидели напротив, пока меня кидало из стороны в сторону в этой бешеной табуретке.

— Не помню в какой момент, спросили мое мнение на этот счет.

Он брезгливо потянулся к одеялу, в которое я была укутана.

Поднял и сморщил нос.

Не знаю, на что он рассчитывал, но я была одета

— Ничего н-не было. — Как же жалко звучит мой голос.

— Не успела раздвинуть ноги? Я не вовремя?

— Ты пришел посмеяться надо мной, да? — двигаюсь попой по кровати, дальше от него.

— Да.

Киваю головой, шмыгая носом.

— Я выгляжу жалкой.

— Нет. Ты выглядишь дешевой.

— Что? - стараюсь следить за каждым его движением. Каждой порой, каждой клеточкой своего тела, ощущаю от него опасность.

— Отец любит шлюх, но он их не принуждает, значит ты продалась. Сколько тебе заплатили?— от голоса Зотова бегут мурашки.

— Ты плохо знаешь своего отца. — его брови сдвигаются, а я спешу исправиться. — Наверное.

Он садится рядом, грубо отбирая у меня одеяло и откидывая одним движением в смежную комнату, где была ванная.

— Увлекаешься футболом?

Что? Причем здесь это?

Видимо мое глупое выражение лица было для него ответом.

— Считай у тебя произошла замена. — Знаю, я как рыбка, что тупо открывала рот, не понимая, что происходит и почему он все это говорит. Но лучше молчать и казаться дурой, чем открыть рот и доказать это ему. Благо он сжалился и пояснил. — Сегодня, для тебя один игрок покидает поле, а на его место выходит запасной.

— Ты… вы… то есть ты — Запасной?

Господи, что я за дура. Я прикусила губу, сильно. До той боли, которая оставляла мой рассудок в теле.

Выбор

Алена и Настя.

Я совсем забыла о них, а если и помнила, то уж точно, хотела бы, чтобы эта встреча прошла без меня.

Почему он не увидел это адское представление сам.

Я для него старалась! А теперь попалась, как девчонка, с поличным!

Какого черта, он сразу после работы поперся через весь город к моей маме.

Неужели так сложно было приехать домой, разобраться со своими дамами и уже ехать ко жене, объясняться.

Теперь же, объясняться придется мне! Он заставит, вот уж точно.

Интересно, почему ему не сообщили о посторонних в доме?

Строгие дядьки, которые смотрели пустым взглядом поверх моей головы и отвечали односложно, будто из словаря вычеркнули все слова кроме "понял" и "сделаю", всегда бесили, но их преданность ЕМУ была неоспорима.

И хотя я предупредила их о том, что нужно запустить Алену и Настю, под предлогом, что они обе подруги нашей дочери и тем нужно забрать какие-то конспекты, чувствую, что так легко их не провести.

Я где-то облажалась.

Во-первых, хоть я и обещала, что вернусь к их приезду, и охрана может не беспокоиться, потому как нужные тетради лежат у самого выхода, да и нисего страшного если они побудут у нас без меня, ведь я доверяю им и они вполне могут выпить чаю, пока я еду, все мои отговорки были сырыми!

Точно ли охрана не позвонила супругу, услышав мой лепет?

Если нет, то в лучшем случае, они уволены, в доме ценные бумаги и вещи, да и правило мужа: “без посторонних” никто не отменял, но разве за столько лет работы, они могли бы пойти на уступки и закрыть глаза на нарушение?

Я жена, и могу отдавать им поручения.

Могу же?

Чую неладное.

Разворачиваюсь и ухожу, не хочу на это смотреть. Пусть сам разбирается, усаживает их за стол и беседует, в какие дни, повелитель будет радовать своих наложниц.

Они хоть и не рабыни, но повелись на тряпки и украшения.

Хочу казаться гордой и неприступной, но все равно регулирую громкость своих шагов до минимума, замечая, что помимо нас, охрана тоже была рядом, но по какой-то причине, не вмешивалась в происходящее.

Лишь наблюдала.

Пройдя еще немного, тут же натыкаюсь на знакомую руку, поперек моей талии.

Зотов рассматривает меня с высоты своего роста, после чего прижимает к себе и насильно поворачивает мое лицо в сторону двух фурий.

Удерживает, гад.

Заставляет смотреть на их спор, который вышел из под контроля.

Если у моего мужа есть вкус, то понять, какая из них ему интереснее, невозможно.

Они разные.

Даже в драке, что они учудили в нашей гостинной, одна была лидером, второй же ничего не оставалось, как кряхтеть и царапать наш пол от безысходности.

Та, что сидит на Алене, уже победила.

У нее рыжие волосы убраны в тугой хвост, на теле топ на бретелях, со спортивными розовыми штанами, и маленькая сумка от известного бренда “Гусси”, ремешок от которой, Настя перекинула через тонкую шею Алены.

Та задыхается, пока только она заметила нас и подает Андрею сигналы.

Маленькая карьеристка, что приехала в столицу за “большой” должностью у моего мужа, похоже была не готова к такому приему.

— Нравится, то, что ты видишь? — обдает ухо дыханием.

— А тебе? — хочу скинуть его руку, цепляюсь за мужские пальцы, но разжать не получается. — Присаживайся в кресло и наблюдай в первом ряду. Когда еще такое увидишь? А меня отпусти.

— По-твоему за меня часто сражаются женщины? — Чувствую его усмешку в волосах и тут же неожиданно меняет тему. — А ты? Дралась за меня?

Я замерла.

Что за павлин!

Сражалась ли я за этого придурка?

Нет!

Доставалось ли мне от девчонок с ВУЗа за то, что они возомнили его своим и считали, что я увела его — о, да!

В аудиториях, меня закидывали заплеванными бумажками из ручек, на рабочем столе рисовали карандашом мне гнусные прозвища.

Именно рисовали, в разных позах.

Унизительно.

Конечно после пар, они бежали их стирать, чтоб Андрей не увидел, когда будет заходить за мной, но это не меняло того, что меня всячески травили из-за него.

И я терпела, и, все ради чего?

Чтобы через двадцать с лишним лет узнать, что он променял меня на одну из тех, кто так же прижимал меня ранее к полу и бил головой о кафель, желая заставить меня с ним расстаться.

Но в этом я не признаюсь.

Наверное поэтому, он хмурится и давит меня своим гнетущим взглядом.

Да, я не говорила тебе об этом.

Научилась давать сдачи и они отстали.

Хотя, судя по Зои, просто выжидали, пока он мной наиграется.

Такого мнения была и свекровь, поэтому не предпринимала ничего. Надеялась наверное, что он сам от меня избавится, когда в порыве гнева перейдет черту.

Или наиграется и просто вышвырнет, как окурок, просто отщелкнув в грязь и придавив башмаком.

— Хочешь увидеть, как меня бьют? Сам не можешь поднять руку так пусть хоть кто-то это сделает за тебя?

Его взгляд мрачнеет.

Чтобы увидеть это, пришлось неестественно, до боли, выкрутить шею.

Чертов великан.

— Не мели ерунду. Я спросил, пыталась ли ты отогнать от меня конкуренток, а не причиняли ли тебе боль.

Хмурюсь.

— Нет. Никогда.

Он усмехается, а его рука проходится до треска по моим ребрам.

Хочу ударить, но не могу поделиться.

— В том-то и дело. Тебе наплевать на нас. — Чувствую как он обхватывает мое лицо пальцами и запрокидывает назад.

Возле него всегда крутились девчонки.

Да даже Зоя за день до нашей свадьбы, напросилась на их мальчишник, чтобы развлекать парней и наготовить им еды, чтоб те не тратились на кафе и рестораны.

Они спокойно посидели в сауне, с домашней едой, приготовленной ею накануне.

Я была рада, увидев его трезвым в день нашего скромного торжества, в черном костюме и с вышитой белкой на нагрудном кармане.

На его внушительной фигуре и лицом, черты которого словно высекли из камня, обделив эмоциями и состраданием, вышитая рыжая зверушка, делала его особенным.

Развод

— За две недели, ты изменишь свое решение. — Отвечает он и возмущение затапливает меня с ног до головы.

— Ты слишком самоуверен.

Я все еще сижу на столе. Он в моих волосах, в моих границах. Шершавой щекой ведет по виску, опуская ладонь ниже, по шейным позвонкам, к спине и останавливается на границе со столом.

Господи, какой же он тяжелый. Как с его размерами еще не переломал меня всю.

Он нависает надо мной.

Между нами не просунуть даже ладони. Мои попытки, оттолкнуть, только едва отводят борты его пиджака, а он в ответ жмется еще сильнее.

Сплетает наши руки, тянет на себя.

От него пышет разгоряченным телом.

Я чувствую его жар сквозь одежду.

Боже, она вообще есть?

— Ты многое подзабыла, со времен универа, — хочется вжать голову в плечи, от щекотливого дыхания над ухом. Моя кожа реагирует на его голос, поднимая все волоски на теле, обрастая мурашками. И я боюсь, что это слишком заметно.

— Я тебя поднатаскаю. На моем ноутбуке есть нужные тебе программы. Те, на которых работают проектировщики. Мы можем открыть их этой ночью, в постели, и ты попробуешь изучить мой участок,— он просовывает мою ладонь между нами и устремляет туда, где его достоинство скоро портрет дырку в брюках, от нетерпения. — Его особенности, законодательства и потребности заказчика.

Я это и так знаю. Главное уловить формы и пропорции, и все верно рассчитать, чтобы здание не рухнуло, а все условности с законом, пусть решают другие.

— Я н-не по этой сфере. — Слушать его голос с такой интонацией невозможно.

Он издевается.

— Первый этап проектировщика, оценить территорию, на которой будет воздвигать здание.

— Твое здание уже стоит, — шепчу. Мы точно говорим о работе? — Лучше схожу на курсы.

— Ты быстро учишься. Уверен, это потому что Я хороший учитель. С опытом. Своя фирма, если не забыла.

— Да? Я думала наша. Ну раз ты говоришь…

— Пока ты моя, все у нас “наше”.

Он ведет большим пальцем по моим губам. Его рука теплая, большая, и я то и дело отвлекаюсь на его длинные пальцы. Немузыкальные, с росписью шрамов и мозолей, но очень красивые. У него вообще очень красивые руки и тело.

— Тогда отдай мне часть ах-акций? — его размеренные толчки вызывают у меня приятное тепло. Сжимаю ноги, но делаю только хуже. Сжимаю его сильнее по бокам.

За бедра.

— Я не привык делиться с чужими. А после развода, ты станешь для меня никем.

Черт, я взвизгиваю, когда он отрывает меня от стола, и обхватывает полупопие обеими руками. Примеряя меня на себя.

Чертов извращенец.

— Я останусь матерью твоего ребенка. — Закусываю губу, когда он заводит руку под футболку и проходит мимо последней преграды. Косточки лифа, сжимая грудь.

— Слишком мелкая мотивация. Да и не справишься. Из тебя управленец - паршивый. — Он поднимает меня выше, грубо задирая ткань до ключиц. Теперь его голова на уровне с моей грудью. — Но ты можешь попробовать переубедить меня. Скажем, став матерью двоих детей.

Пытаюсь оттолкнуть его голову, прежде чем он возьмет в рот…

ЫВЫ-АХ-ОЫДС.

Я держусь из последних сил.

На репите повторяя себе, что я для него отвратительна.

Ужасна.

Чего стоят, только слова о моей женственности.

Как он может?

— Нет. Еще бы недавно, я согласилась на ЭКО, но больше не желаю сидеть дома и обстирывать всю семью и терпеть твои измены.

Большими пальцами упираюсь ему в лоб, скулы, да куда угодно, лишь бы расцепить губы.

Но чем дальше его от себя отодвигаю, тем сильнее он бьет языком и оттягивает изувеченную плоть.

Он отрывается сам, с громким: “чпок”, от которого я заливаюсь краской с головы до ног.

— У меня на тебя стоит, — отвечает невпопад.

И я мелко подрагиваю, потому что он, чуть отдалившись, проводит ладонью по моей попе, а затем скользит пальцами ниже.

Прикосновение большого пальца ошарашивает. Я не могу сделать и вдоха, потому что оно приятное, просто до безумия… у меня даже коленки дрожать начинают…

— Убери их. — Черт побери, их уже два и они далеко не там, где им положено быть.

НЕ СНАРУЖИ!

— Ты этого хочешь. — отвечает он, медленно двигаясь из комнаты, в спальню.

Но чтобы туда попасть, нужно пройти мимо гостинной, а там его женщины.

Любовницы.

Стыд волнами подкатывает к лицу. Прячу его в ямке, между широким плечом и его шеей.

Выглядываю из-за спины и вижу, что никого там нет.

Осколки убраны, следов чужого присутствия как не бывало.

— Ты не по адресу. — Говорю холодно, специально чтобы показать, что он зря старался и меня его предварительными ласками уже не соблазнить.

— К кому мне идти за этим, как не к родной жене.

Что он делает? Зачем пружинит пальцами?

— Знаешь, я могу пойти на это. — говорю я. Боже, как ему удается держать меня одной рукой, а второй, вытворять все эти гнусности. За двадцать лет, я не перестаю ему удивляться.

Почему старение затронуло только меня, а он все такой же!

Сильный, пышущий тестостероном и феромонами.

— Хорошая девочка. Моя-я.— тянет.

— Я использую тебя, чтобы удовлетворить свои разовые потребности и после, отправлю спать на диван. Ты на себе ощутишь, какого это быть использованным.

Он усмехается, покусывая мою шею, одновременно открывая моей спиной дверь в спальню.

Я хочу его задеть, добить! Поэтому продолжаю.

— Буду иметь тебя как мужскую надувную куклу, у которой только одно достоинство и я даже не буду спрашивать тебя, понравилось ли тебе все. Потому что мне будет наплевать на тебя. Я закончу, а ты нет.

Он ложится на кровать, закидывая меня сверху, как бы говоря, “ насилуй”.

Еще и свободной рукой, расстегивает пуговицы на рубашке. Когда только успел скинуть пиджак?

Лишь пару верхних пуговиц, дальше терпение его подводит, после чего задирает края рубашки, показывая свое тренированное тело.

Черт, почему он не толстый ублюдок. Расстаться с ним было бы куда проще.