Жестокий дракон. Приручая пламя.

ПРОЛОГ

***

Рада видеть вас в своей книге! Для тех, кто не читал аннотацию.

В этой книге ГГ не простит жестокого обращения!

Она не выбирала в какой мир попасть. Всё, что с ней случится — поможет ей понять, на что она способна и какой она человек.

Читайте с удовольствием)

***


— Три солнца, — смертельно спокойный голос прозвучал прямо надо мной. — Три солнца мои лучшие охотники скакали по самым отвратительным трущобам, чтобы вернуть тебя.

Сознание вернулось так резко, как будто его выдернули из ниоткуда.

Еще не до конца понимая, что происходит, я почувствовала, как онемели мышцы спины, в запястья под весом тела впились острые края верёвки, а шершавая каменная плита быстро впитывала остатки тепла щеки, оставляя следы пыли.

Стоп…Что? Связана?

Я попыталась разлепить тяжелые веки, стараясь вспомнить, что пила накануне. Мир качнулся и встал на место.

Пока я силилась понять, где нахожусь, мозг уже отметил и широкую каменную платформу под открытым небом, и далёкие огни, видимые даже из моего положения из-за высоких холмов, и неестественно ярко-синие звёзды над головой.

Слишком большие. Слишком яркие. Всё было слишком…

Голос оторвал меня от созерцания обстоятельств моего странного сна. Кажется, меня отчитывали, как маленького ребенка, провинившегося перед строгим отцом за то, что сбежал с друзьями. Но в то, ЧТО говорил голос, мой мозг отказывался верить, цепляясь за возможные варианты происходящего.

— Ты заставила их пачкать клинки об уличное отребье, которое тебе помогало.

Клинки?

Я всё-таки подняла глаза на обладателя голоса, и всего на секунду моё сердце затрепетало от любви. Но затем зрение прояснилось, давая возможность детально рассмотреть говорившего.

Мужчина был абсолютной копией моего мужа, но вопреки всякой логике, это был не он.

Высокий, в тёмном камзоле с очень красивым мужественным лицом. Если бы не положение, в котором я оказалась, даже смогла бы оценить по достоинству его стать и способность сохранять невозмутимость. Ветер слабо трепал его пепельно-русые волосы, смягчая общее впечатление идеальности.

Тень мужчины накрыла меня целиком.

— Ты — моя жена. Моя собственность. И тебя нашли в борделе для контрабандистов. В клетке... — Он присел на корточки, обжигая мою кожу неестественно горячим дыханием. Это было странно, ведь не может же в самом деле кто-то дышать раскаленным воздухом? — Торговец уже выставил тебя на аукцион. Он успел назначить цену?

Я не понимала, о чём он говорит, и почему я до сих пор молчу.

Не дождавшись ответа, мужчина неожиданно схватил меня за волосы, заставляя поднять голову. Мышцы шеи натянулись до предела, горло обнажилось, подставляя под взгляд незнакомца бешено пульсирующую жилку артерии.

Даже сквозь шок и боль я отметила, что мои некогда прекрасные локоны сейчас были спутанными и грязными, но не успела я как следует обдумать эту мысль, как мой рот открылся и произнес:

— Я...предпочла бы клетку там...— собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо.

Это была не моя мысль. Будто отзвук чужого отчаяния вырвался наружу, пугая больше, чем вся эта сюрреалистическая сцена…

Мужчина даже не заметил моего замешательства и тихо рассмеялся в ответ, вызывая россыпь неприятных мурашек по всему телу.

Его рука рванула к вырезу на моей груди, вцепившись в остатки платья, которое, как оказалось, висело на мне лохмотьями, едва прикрывая тело.

Резким движением он сорвал с меня это единственное подобие одежды, отбросив в сторону. Колючий ветер тут же обжёг кожу. Я дернула плечом в попытке прикрыться, но мужчина лишь сильнее стянул мои руки веревкой, оставив лежать обнажённой на холодном камне.

— Глупая, глупая жена. – сказал он ласково, — Здесь... — он отпустил мои волосы, и его рука скользнула вниз, по щеке, к подбородку, сжимая его с необыкновенной нежностью. — ...у тебя есть всё. Всё, кроме одной-единственной, ничтожной мелочи. Свободы. И ты выбрала… это?

Его пальцы резко разжались, оставив кожу гореть от оставленных отметин. Мужчина медленно, будто бы нехотя встал во весь рост и презрительно скривил губы.

— Взгляни, на что ты похожа.

Затем он двинулся к краю платформы, где на массивной стене висели кованые крюки, при виде которых я почувствовала холодок в груди.

Там же в тени, чуть поодаль, я заметила другого мужчину. В тёмной ливрее, с каменным, бесстрастным лицом. Он смотрел куда-то в пространство над моей головой, словно ничего не видел и не слышал.

Я логично предположила, что это еще один актер затянувшейся сценки и хотела попросить развязать меня, но поняла, что не управляю собственным телом. Язык как будто онемел, горло сдавило удушающей волной. Осознав это, я физически почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Нет… Не может быть…Нет…

Мучитель вернулся, сняв с крюка короткую, толстую плеть с плоским кожаным хвостом.

Глава 1.1. Свадьба

Уважаемые читатели!
Все, что будет в описании свадьбы и первой брачной ночи важно, для понимания дальнейшего сюжета. Не упустите детали.

***

Кажется, я еще никогда не была так счастлива. Меня переполняли такие эмоции, что казалось, я сейчас начну бегать от гостя к гостю и кричать на весь белый шатёр: «Я выхожу замуж!».

Сердце стучало в такт негромкой музыке, смешиваясь с шёпотом дождя, отбивающему свой ритм по натянутому брезенту.

Дождь в день свадьбы — к счастью, говорила бабушка Димы. Я готова была поверить во что угодно. Даже в то, что этот мелкий, назойливый дождик — благословение небес, ведь я выходила замуж за самого прекрасного человека на свете.

Стоя у входа и поправляя складки платья, я ловила взгляд любимого через всю площадку.

Мой. Только мой.

Дмитрий, но для меня всегда — Дым.

Он заметил моё волнение. И пока мама шептала мне последние напутствия, поднёс свою руку к губам, как будто целуя кончики пальцев, а затем, с едва уловимой, только мне понятной улыбкой в уголках губ, приложил два пальца к виску в шутливом, но бесконечно тёплом салюте.

Люблю.

Это был наш с ним старый, глупый и бесконечно дорогой ритуал. Он родился спонтанно, на одном из первых свиданий. Тогда еще мой коллега Дмитрий с присущей ему старомодной галантностью поцеловал мне руку при встрече, а я, смущённая и растроганная, отдала ему честь, как солдат.

Мы оба расхохотались и с тех пор это стало нашим шифром, знаком «я здесь», «я с тобой», «всё будет хорошо».

И сейчас, перед самым важным шагом, Дима повторил этот жест. Комок волнения, застрявший в горле, растаял, сменившись спокойной уверенностью.

Дима никогда не смеялся над тем, что в свои двадцать пять я дожила до свадьбы, сохранив невинность.

Не торопил, не требовал, не считал это странным или старомодным.

«Твоё тело, твои правила, Мишутка, — говорил он, обнимая меня за плечи. — Я подожду столько, сколько нужно. Хочу, чтобы всё было правильно».

Для него это слово — «правильно» — было ключевым. Во всём. В работе, в отношениях, в мыслях. Он был моим тихим, надёжным заливом в бушующем океане жизни.

Не как книжные властные боссы или драконы, что сжигают всё на своём пути.

Хотя сам Дима выглядел как герой романа — высокий, со спортивным телом и поразительной шевелюрой серебристо-русых волос, ниспадавших ему на плечи. Редкий, почти фантастический оттенок, который заставлял людей оборачиваться являлся фамильной чертой мужчин семьи Егоровых. Но сам Дым был скромным, даже застенчивым.

— Машенька, пора, родная, — коснулась моего локтя мама и её глаза заблестели от намечающейся слёзной бури.

Я с понимающей улыбкой кивнула, сделала глубокий вдох и пошла по усыпанному лепестками проходу.

От Димы невозможно было оторвать глаз - в классическом тёмно-сером костюме он выглядел безупречно.

Единственной выбивавшейся деталью был простой плетёный браслетик из тёмных и светлых нитей, болтавшийся поверх манжеты на запястье.

Я знала каждую из этих нитей.

Часть была из моих собственных волос, которые я когда-то, в порыве сентиментальности, отрезала, чтобы сплести оберег. А часть из порванной блузки, положившей начало нашим отношениям.

Дима носил браслет не снимая.

Познакомились мы три года назад.

Я, молодой дизайнер, пришла на практику в ювелирную мастерскую «Егоров и Сын» — рисовать эскизы украшений. Он был сыном владельца, молодым мастером.

Помню, как однажды, уже собираясь уходить, я зацепилась блузкой за ручку тяжелого ящика с инструментами. Раздался неприличный звук рвущейся ткани — и вот я уже стою, прижавшись спиной к стене, с огромным рваным треугольником, оголяющим ребра и часть спины.. Я готова была провалиться сквозь землю.

Дима, не раздумывая, стянул с себя рубашку и набросил её мне на плечи, прикрыв конфуз. Сам при этом мило покраснел до корней своих серебряных волос.

«Чтобы не простудились», — пробормотал он. А через неделю, набравшись смелости, пригласил на кофе.

И вот я шла к любимому, сжимая в руках букетик белых цветов.

Дима взял мои дрожащие ладони в свои — тёплые, сильные, с едва заметными тонкими шрамами от инструментов.

— Не бойся, Мишутка, — прошептал он так, что слышала только я.

— Я не боюсь, Дым. Я счастлива.

Церемония прошла как в сладком тумане. Клятвы, которые мы сочиняли вместе, сидя на кухне с чаем. Обмен кольцами.

Священник подал нам бархатную подушечку, на которой лежали два простых, но изящных обручальных кольца из белого золота, выкованных руками Димы.

— Объявляю вас мужем и женой, — прозвучала заключительная фраза и дождь за окном шатра прекратился, как будто только этого и ждал. Сквозь разорвавшиеся тучи пробился луч солнца, освещая наши скрепленные руки. Гости ахнули и рассмеялись, дружно посчитав это благословением брака.

Ритмичный звонкий стук о паркет заставил нас с Дымом синхронно развернуться.

Глава 1.2. Свадьба

Придерживая изящную палочку, к нам подошла бабушка Димы, Анастасия Петровна. Высокая, прямая, с седыми волосами, уложенными в строгую причёску, и пронзительными голубыми глазами. Она была хранительницей всех семейных легенд Егоровых, которых накопилось немало и все они были безумно интересными.

— Дети мои, — начала она таким голосом, что вокруг сразу все притихли. — Вы уже обменялись своими кольцами, и это прекрасно. Они сделаны с любовью, руками моего внука, как и полагается, согласно традициям нашей семьи. Но есть и еще одна.

Тут она замолчала, торжественно обведя взглядом толпу.

— Из поколения в поколение мы передаём символ нерушимости семейных уз. Мама Дмитрия рано ушла от нас, воля Пламени, — На этих словах Анастасия Петровна приложила ладонь к сердцу, поцеловала щепоть пальцев и отправила вверх жест, — поэтому сегодня я принимаю Марию в нашу семью и вручаю молодоженам символ нашего рода.

Несмотря на её странные слова и жесты, далекие от православной религии, гости слушали бабушку Димы с интересом, пытаясь угадать, что же она приготовила.

Тем временем, Анастасия Петровна открыла маленькую старинную шкатулку из тёмного дерева с инкрустацией. Внутри, на чёрном бархате, лежали два кольца.

И они абсолютно были непохожи на наши.

Более массивные, явно очень древние и дорогие.

Тёмный, почти чёрный металл, с глубоким внутренним мерцанием. В широкие ободки были вправлены какие-то тусклые, молочно-белые камни, в глубине которых, казалось, медленно двигался дым.

Символичненько.

— Этим кольцам рода Егоровых не одна тысяча лет, — продолжила бабушка, явно преувеличивая. — Согласно нашим архивам, их выковал далёкий предок Егоровых, который был не только ювелиром, но и… человеком с особенным даром.

Бабушка повернулась к нам, заглядывая в глаза то мне, то Димке.

Она понизила голос до шепота, чтобы остальные слова достигли только лишь наших ушей.

— Легенда гласит, что они помогают супругам, носящим их, всегда находить дорогу друг к другу. Притягивать сердца, что бы ни случилось. Даже если вас разлучат миры.

Она протянула нам шкатулку, взглядом давая понять, что мы должны обменяться кольцами, что мы и сделали с радостными улыбками на лицах.

Металл оказался на удивление тёплым. На мгновение даже показалось, что я слышу звук искрящего костра, но списала это на переутомление.

— Носите их не вместо, а вместе со своими кольцами. Они будут охранять вашу связь. Это моё благословение вам, все, что я могу дать.

Дима поцеловал бабушке руку, а она ладонью коснулась его щеки с непонятной грустью в глазах, которая всего на секунду заставила меня напрячься. Но Анастасия Петровна тут же улыбнулась, и момент прошёл.

Показалось.

Пир продолжился. Мы танцевали, смеялись, девчонки ловили букет. Ничто не омрачило наш счастливый день.

Вечером, когда гости начали расходиться, мы с Димой остались ненадолго вдвоём в опустевшем шатре. Он обнял меня сзади, положив подбородок мне на голову.
— Устала, жена? — спросил он, и от слова «жена» по спине прокатилась волна преприятнейших мурашек.
— Нет, — честно ответила я, прижимаясь к нему. — Я на седьмом небе. Как будто всё это сон.
—Не сон, — Дима развернул меня к себе. — Это только начало, Мишутка. Самое начало нашего путешествия. Он мягко взял мою руку, поднёс её к своим губам и запечатлел долгий, нежный поцелуй на тыльной стороне ладони. А я, улыбаясь, как дурочка, приложила пальцы к виску и отсалютовала.

—Дым, мы уже можем сбежать отсюда? — и я, счастливо смеясь, потянула его в сторону лимузина.

Глава 2. Первая ночь

Номер в отеле, который полностью оплатила семья Егоровых, был по-королевски роскошен.

Прямо с порога меня обняло тепло и мягкий свет множества свечей, отражавшихся в позолоте лепнины. Огромная кровать с балдахином из струящегося бежевого шелка тонула в море из белых лепестков роз, чей аромат смешивался с тонкими нотами дорогого парфюма в воздухе.

На столе у окна, за которым открывался ночной вид на сверкающий город, ждало серебряное ведёрко со льдом и шампанское.

Это было похоже на декорацию к сказке, и я на миг застыла на пороге, боясь, что одно неловкое движение разрушит эту хрупкую, совершенную красоту.

Дима, заметив мой восторг, мягко улыбнулся, подхватил на руки и понёс в сторону королевского ложа.

— Тяжёлая, — пошутил муж, но глаза его светились такой нежностью, что я прижалась к его груди, всё еще до конца не веря, что мы теперь настоящая семья.
—Это не я, это моя любовь к тебе, — прошептала я первую пришедшую в голову романтичную фразу и в который раз пообещала себе, что поработаю над меткими ответами.

Любимый опустил меня на шелковое покрывало, и лепестки роз взметнулись в воздух, осыпая нас тонким ароматом.

Мы лежали друг напротив друга и любимый говорил о медовом месяце в Италии, о новых проектах в мастерской, о нашей будущей квартире. А я не могла отвести взгляда от странного тёмного кольца на его пальце, поверх простого золотого ободка. Оно казалось живым — то почти сливалось с кожей, то отбрасывало едва уловимые блики в свете свечей.

— Дым, ты веришь в эту легенду? Про кольца и другие миры? — спросила я, больше из любопытства и подняла на мужа взгляд, пытаясь считать мельчайшие эмоции.

Дима задумался, потерев кольцо большим пальцем.

— Знаешь, в нашей работе есть одно правило: никогда не недооценивай силу символа и намерения, которые ты вкладываешь в вещь. Если поколения моих предков верили, что эти кольца хранят связь… может, в этом что-то есть. — Муж улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — В нашей семье есть легенда.

— Обожаю легенды вашей семьи! — я придвинулась ближе, зная, что услышу интересную сказку.

Дима улыбнулся, придал себе серьезный вид и заговорил голосом сказителей.

— Много лет назад род Егоровых был проклят. Никто уже не помнит, почему так произошло. Знают лишь, что выковал предок кольца, помогающие сдерживать злую силу, защищая супругов и даровав им способность всегда находить друг друга. На земле и на небе. Но действие их не вечно. Наступит день, когда кольца потеряют свою силу и разлучит проклятье любящие сердца. Поэтому кольца передаются из поколение в поколение, пока хранят силу создателя.

— Дым, это мрачная сказка, в ней есть счастливый конец?

— Даже если это просто сказка — она не о нас с тобой.— Дима нежно обвел большим пальцем мои губы. — Нас ничто не разлучит. Никакие миры.

— Никакие миры, — повторила я и потянулась за поцелуем.

Его губы были тёплыми, а прикосновение знакомым, но в этот раз чувствовалось, будто мы наконец-то сложили последний пазл в картине нашего счастья. Я обняла любимого за шею, позволяя себе раствориться в этом мгновении.

Неожиданно нахлынула робость. Вся теоретическая подготовка куда-то испарилась, хотя подружки готовили меня, как могли. Вспоминать стыдно.

— Всё в порядке, Мишутка, —Дима заметил мою скованность. Он взял мои руки в свои. — Никаких обязательств сегодня. Мы можем просто поспать в обнимку. Всё, что ты захочешь.

А я хотела. Хотела стать его женой по-настоящему. Хотела его. Я хранила девственность не из-за отсутствия желания, просто мечтала встретить любимого человека, чтобы разделить с ним всё и всю себя.

Я покачала головой.

— Я хочу. Очень. Просто нервничаю.

— И я тоже, — серьёзно признался Дым, и это заставило меня расслабиться. Мой уверенный Дым — и он нервничает.

Любимый был невероятно бережен. Его пальцы, привыкшие чувствовать малейшую неровность металла, были удивительно чуткими. Он снимал с меня напряжение, словно разгадывая сложный, но красивый узор. Стыд уступал место доверию, а затем нарастающее желание полностью смело все преграды, позволяя насладиться первой ночью с мужчиной. Всё было так, как в моих мечтах.

Дима не торопился, он готовил моё тело и меня, поэтому ожидаемой боли не было. Но Дима всё равно замер, и всё его тело напряглось от беспокойства.

— Продолжай, — прошептала я, цепляясь за его плечи. — Всё хорошо, Дым. Просто… продолжай. Пожалуйста.

Он кивнул, и его движения снова стали бесконечно медленными, давая мне привыкнуть, адаптироваться. Я словно растворилась в странной, новой близости. Тонула в его глазах, в его шёпоте, в чувстве полной безопасности.

После, мы лежали, тесно сплетясь телами, стараясь продлить это ощущение единения. Оба тяжело дышали, а его губы касались моего виска. Комната наполнилась тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием свечей и отдалённым гулом города за окном.

— Ты в порядке? — его голос был хриплым.

— Да, — выдохнула я, и это была чистая правда. Всё было правильно. Совершенно правильно. — Я люблю тебя.

— Ты моя жизнь, — он поцеловал меня в макушку, и его дыхание смешалось с ароматом роз. — С сегодняшнего дня и навсегда, во всех мирах.

Я закрыла глаза, чувствуя, как блаженная тяжесть разливается по телу. Рука Димы лежала на моей талии, и я прижалась к ней, стараясь запомнить каждое ощущение — тепло его кожи, биение пульса, шероховатость колец.

Уже уплывая в сон, я уловила едва заметное свечение, исходящее от колец рода Егоровых.

— Дым… кольца… — начала я, но веки отяжелели, и я окончательно провалилась в сон, убаюканная стуком сердца любимого.

Уважаемые читатели!

Буду благодарна за вашу поддержку звёздочкой на главной странице книги.
Это очень важно для меня)

И добавить в библиотеку, если ещё этого не сделали.

Спасибо большое!

У книги есть ПРОЛОГ!

У книги есть ПРОЛОГ!

Если вы начали читать с 1 главы, со сцены "СВАДЬБА", пожалуйста, вернитесь и посмотрите, как Маша оказалась в новом мире.

Без этого куска будет ничего не понятно.

Глава 3.1. Новый мир.

Дракон улетел...
И вот я на краю высокой башни другого мира. Связанная, в крови, пытаюсь собрать разум по кусочкам, чтобы не лишиться рассудка.

Как бы мне ни хотелось, сознание я так и не потеряла. Оно цеплялось за реальность не давая забыться, обрекая на полное ощущение каждого момента этого кошмара.

В какой момент я поняла, что это не сон? Уже не помню.

Даже ужас, сковавший меня прежде, ушел, оставив чувство опустошенности.

Мужчина в ливрее молча присел рядом, внимательно осмотривая каждый сантиметр моего тела. Затем достал из голенища кинжал и, особо не церемонясь, перерезал веревку, крепко стянувшую руки. Аккуратно подхватил моё тело, закидывая себе на плечо.

Кажется, предшественница ничего не ела, потому что если бы было чем, меня бы точно вырвало. Только вскрикнула коротко и хрипло, зажмурившись от резкого головокружения.

— Ваша спина, рохайна, сплошное кровавое месиво. Не шевелитесь и станет легче, — произнёс слуга без малейшего сочувствия.

Легче?

Это слово казалось чудовищной насмешкой.

Каждый шаг отдавался во мне новой волной агонии. Плеть не просто разрезала кожу — она, казалось, прожгла нервы, мышцы, дошла до самых костей, срывая целые куски плоти.

Острое плечо слуги впилось в мой живот, вызывая все новые рвотные позывы, а голова болталась внизу, наполняясь непонятно как оставшейся еще в моем теле кровью.

Я тихо стонала, не в силах сдержаться, закусывая губу до крови. Как же я мечтала хоть на миг потерять сознание.

Наконец, мы вышли в узкий коридор, освещаемый мерным сиянием факелов. Слуга остановился перед массивной дубовой дверью, окованной железом. Одной рукой, всё так же удерживая меня на плече, он достал ключ, щёлкнул замком и пнул дверь ногой.

Без церемоний он подошёл к широкой кровати, застеленной тёмным материалом, внешне напоминающим клеенку, и аккуратно спустил меня с плеча.

Прохладная, грубая ткань коснулась живота. Слуга поправил мои беспомощно раскинутые руки, убедился, что лежу ровно и отступил на шаг.

Я уткнулась лицом в подушку, чтобы не зарыдать от боли. В голове засела мысль, не дать этим уродам насладиться моими страданиями.

— Потерпите, рохайна, лекарь сейчас будет. Не пытайтесь встать.

Если бы я могла смеяться, я бы это сделала. Встать? Малейшее движение отзывалось пульсирующей болью в разбитом о плиты затылке и адским жжением того, что осталось от спины.

Вскоре послышались его удаляющиеся шаги, скрип петель и глухой удар дерева о косяк.

Оставшись одна, я позволила себе пару судорожных всхлипов.

Видно, всё же уснула, потому что не заметила, как кто-то зашел в комнату, пока не услышала новый голос.

— Не двигайтесь, — произнёс мужчина справа от меня. — Дайте магии подействовать. Драконья слюна в мази работает, но телу нужно время.

Драконья слюна? Магия?

С удивлением обнаружила, что боль отступила. Я осторожно повернула голову в сторону говорившего.

У массивного стола сидел пожилой мужчина в длинной белоснежной сутане. Седые волосы, коротко стриженные, умные карие глаза. Он что-то растирал в ступке, периодически посматривая в мою сторону.

Священник? Нет, слуга говорил о лекаре.

В углу комнаты, у двери, переминалась с ноги на ногу девушка, словно сошедшая с иллюстраций, изображающих крестьян. Её тёмные волосы были убраны под серую косынку, но часть прядей выпали и хаотично обрамляли бледное лицо. Рабочее песочного цвета платье спускалось до самых пят и было верхом лаконичности и простоты.

Девушка смотрела на меня широко раскрытыми глазами, судорожно сжимая в руках складки выбеленного передника.

— Где я? — первые звуки дались тяжело, с трудом проходя через пересохшее горло.

— В ваших покоях, рохайна Мариан, — ответил лекарь. — Ваш супруг рох Деметракс распорядился о вашем… отдыхе.

Мариан. Супруг.

— Кто вы? — и как только этот вопрос вылетел из моего рта, я сразу пожалела, о нём. В памяти всплыли страшные истории попаданок из фэнтези.

Молчи, Мишутка.

Но мужчина отреагировал спокойно. Следующие его слова дали понять, что он тоже видит меня впервые.

— Я Лекарь. Можете звать меня Элрик, рохайна. — он наконец отложил ступку, подошёл к кровати и поднёс к моим губам деревянную пиалу. Я с наслаждением сделала несколько жадных глотков. Свежая, прохладная вода с лёгким, травянистым привкусом, который был мне незнаком, приятно смочила горло.

— Рох ювелирно работает кнутом, — продолжил лекарь, ощупывая мою спину своими опытными, быстрыми пальцами. Прикосновения были лёгкими, профессиональными, но я всё равно вздрогнула. Возможно из-за использования такого родного слова в одном предложении с этой мразью — Шрамов почти не осталось. Воля Пламени, что он ограничился легким наказанием. — лекарь укоризненно покачал головой, то ли пеняя на непокорных жен, сбегающих от мужей и сытой жизни, то ли на мужей их избивающих. — Печать делает вас слишком ценной для необратимых повреждений.

Печать?

— Отдыхайте. — Лекарь строго посмотрел на меня. — Вам уже можно вставать, но будьте аккуратны. Старайтесь спать на животе как минимум до третьего солнца.

Он собрал свои инструменты, кивнул девушке в углу и вышел.

Та замерла на мгновение, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а затем бросилась к кровати, упав на колени рядом с моим ложем.

Визуалы
С какой Машей мы идем дальше по книге?

Они обе симпатичные. И обе имеют право на существование. . Не могу определиться.
Что думаете? Какая Маша вам ближе? Поделитесь в комментариях)

Маша (Мишутка, как называет её Дым). 25 лет. Ювелирный дизайнер.

Глава 3.2. Новый мир

Её руки схватили мою, холодные пальцы дрожали.

— Рохайна… Мариан… жива…жива…страху то натерпелася...как же так… — она бессвязно тараторила и задыхалась, на глазах выступили слёзы. — Я думала… а вас принесли… вся в крови…бедная...как же так....

Я не знала эту девушку, но её страх и облегчение казались такими искренними, что я решила рискнуть.

— Кто ты? — спросила я тихо.

Девушка заморгала растерянно и еще крепче сжала мою руку.

— Я… я же Лира, рохайна. Ваша служка. С измальства с вами. Неужто запамятовали? Я… — она понизила голос до шёпота, её глаза метнулись к двери, — я же помогала вам…того…убегнуть. Достала вам карту энтих...как их…тууууннеееелей… и плащ служки…не чаяла уж вас живёхонькой увидеть.

Побег.

— Рох… рох меня накажет? — её голос стал совсем тихим, испуганным, губы побелели.

Я медленно покачала головой. Просто не знала, что ей ответить. В голове не было ни единого воспоминания об этом мире.

Мой разум лихорадочно работал. Эта девушка — Лира — считает меня своей госпожой Мариан. Я ударилась головой, меня избили. Попаданки часто прикрывались амнезией, успешно выведывая информацию. Думаю, это как раз мой случай. Других вариантов все равно нет.

— Лира, — мягко начала я, сжимая в ответном жесте её холодные пальцы. — Воспоминания, как в тумане. Отдельные обрывки. Сильно ударилась головой и еще это, — кивнула на свою спину, аккуратно прикрытую простыней. — Мне нужно, чтобы ты рассказала мне всё. Всё с самого начала.

Лира сглотнула, кивнула.

— Как прикажете, рохайна, как прикажете, да охоронит вас Анима. — Лира приложила руку к груди, затем поцеловала щепоть и направила руку вверх. Этот жест показался мне знакомым, но я не могла вспомнить, где могла его видеть. — Что хотите знать на первой?

—Кто я? Как оказалась в этом замке?

Лира заговорила быстро, шепотом, часто поглядывая на дверь. Её речь, окрашенная простонародным говорком, лилась тревожным, сбивчивым потоком.

— Вы — рохайна Мариан из дома Фэррен. Ваш род… древний, но нищие вы совсем. Еще были вы в колыбельке малюткой - появилася печать. Редкая печать. Меткой ещё зовётся. Всех девочек с такой меткой записывают, значица, в особую книжку. А драконы-то, Пламя их побери, берут в жены этих меченных. И вы вот....тоже...меченная.

Лорд Деметракс увидал вас на смотре невест с месяц назад. И положил свой глаз. Свадьба была… четыре дня как минуло.

Четыре дня. Всего четыре дня.

— После… после первой ночи, — Лира покраснела, её взгляд упал, — вас принесли всю в крови, истерзанную, словно зверем тёмного леса. Глаз не открывали вы, а токмо подвывали жутко. Испужалася я тогда люто. А когда очнулися, сказали, что не можете здеся остаться. Что он… что он чудище и лучше у зверья сгинуть. Умаливали помочь. А я не поможу? Поможу!. Мы ж с измальства вместе…— Повторила горничная дрогнувшим голосом и глаза её наполнились новой порцией слез.

— Вы все про план твердили, а третьего дня я украла ключ от тайной двери в старых конюшнях. Вы хотели на восток податься, к границам, где, поговаривают, есть… те, кто не чает драконов. Кличут себя сопротивлением.

Она замолчала, сжав губы в тонкую белую полоску, и горестно покачала головой.

— Но нашли вас. В таверне «Ржавый якорь», у контрабандистов. Донес кто-то, небось. Рох Деметракс… он сам за вами помчался. Привёз токмо ночью. И… дальше вы знаете.

Я закрыла глаза.

— А другие? Другие служанки? Они что-то знают?

— Ведать не ведают. Старшая горничная, Тайра, говорит… вы глупая и неблагодарная. Остальные боятся её. А вы не выдали меня, взяли гнев на себя. Проститеее….
И девушка снова разразилась рыданиями.

Мариан, настоящая Мариан, защитила её. Приняла всю ярость мужа на себя. Во мне кольнула острая, чужая жалость к этой девушке, которую я никогда не знала.

— Спасибо, Лира, — прошептала я. — Спасибо за всё. И прости…

Она кивнула, смахивая слёзы тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязноватый след.

— Что теперича? — спросила она.

— Теперь… теперь ты будешь вести себя как обычно.

Лира посмотрела на меня с новой надеждой, смешанной со страхом.

— Вы снова… попробуете?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но я не могу здесь оставаться. Я должна найти способ.

Она кивнула снова, уже более уверенно.

— Я поможу. Я и глядеть могу, и подмечаю много. Слухов по углам тоже...

— А что… что за печать на мне? — перебила я Лиру, с трудом приподнимаясь на локте, чтобы взглянуть на своё тело, укутанное в простую ночную рубаху из грубого полотна.

Лира нахмурилась.

— И это запямятовали…— горничная нахмурила брови и заговорила тоном человека, ведающего страшную тайну. — Старая легенда. Поговаривают, женщины меченные… особенные. Могут народить драконам сильных детей. Просыпается в них магия древняя. Искра самой Анимы. — Лира снова приложила ладонь к сердцу, поцеловала щепоть и отправила жест вверх. — А рох хочет наследника. Кто ж не хочет. Сильного наследника. Потому и выбрал вас, и потому зол, что убегли вы. Печать ваша… она на спине, ровнёхонько по середке. Как ожог от уголька, да только тлеет вечно.

Наследник. Магия... Во мне есть магия?

Но спросить я не успела.

Внезапно за дверью послышались тяжёлые шаги. Лира мгновенно вскочила и отпрянула к стене, приняв бесстрастное выражение лица. Дверь распахнулась.

Уважаемые, читатели!

Завтра будет очень неприятная сцена.
В сложный мир попала героиня, но, надеюсь, она не сломается.

А пока посмотрим на нашу Машу. Единогласно остановились на втором варианте.

Маша. Свадьба.

В нашем мире она подкрашивала волосы и была счастливой невестой в скромном платье.

Глава 3.3. Новый мир

В комнату вошел мужчина-дракон, и моё тело, управляемое бессознательной частью, всего на пару секунд замерло, подчиняясь древнему инстинкту самосохранения.

Рох Деметракс, ныне мой новый муж, был в простом, но изысканном камзоле. Его серебристо-пепельные волосы были идеально уложены. На лице блуждала лёгкая, почти ласковая улыбка.

Всё это мой разум отметил автоматически, видимо, пытаясь найти признаки надвигающейся опасности.

Взгляд роха скользнул к Лире.

— Пшла вон, — процедил он сквозь зубы, и горничная, бросив на меня умоляющий взгляд, кинулась прочь.

Мужчина повернулся ко мне с улыбкой.

— Мариан. Я рад, что тебе уже лучше, — его голос был бархатным и тёплым, словно он действительно был счастлив видеть свою жену здоровой и невредимой. Деметракс подошёл к кровати и сел на край, не обращая внимания на то, что я лежу почти обнажённая под простынёй. Его горячие пальцы коснулись моей щеки.

— Лекарь говорит, ты быстро регенерируешь. Это прекрасная новость. Есть шанс, что наш брак продлится дольше других.

Осознав смысл его слов я заставила себя опустить глаза в покорном жесте.

Тварь, ты еще ответишь за то, что сделал.

— Простите, рох, — прошептала я вслух. — Я… я всё поняла.

Он мягко засмеялся, словно наблюдая за милым, но глупым щенком.

— Твои слова питают пламя в моей груди. Но это всего лишь слова.— Деметракс придвинулся, приближая свои губы к моему уху и прошептал тоном заговорщика, — я приготовил для тебя сюрприз.

Вся моя сила воли ушла на то, чтобы не отстраниться в отвращении. От услышанного вдоль позвоночника пробежал холодок. Вряд ли его «сюрприз» значил что-то хорошее.

— Встань, — мягко приказал рох.

Он взял меня за руку и помог подняться. Бережно накинул шелковый халат на мои плечи, огладив большими пальцами спину, и повёл к окну, выходящему во внутренний двор.

— Смотри, — проникновенно сказал Деметракс, заключая меня в кольцо своих рук с показной нежностью. Его губы слегка коснулись моей щеки. — Смотри и постарайся запомнить.

И я смотрела, пытаясь не дергаться в его лапах, дабы не вызвать подозрения в непокорности.

Внизу, на залитой солнцем каменной площади, собралась толпа. Слуги, воины, женщины и даже дети.

В центре стояла фигура в песочном платье и белоснежном переднике.

Лира.

Но как? Она же…она же только что была тут, со мной…Нет…

— Твоя преданная служанка, — прошептал рох мне на ухо. — Та, что подложила корень Стрика в питьё в ночь перед твоим побегом, чтобы стража отвлеклась.

С нарастающей паникой я смотрела на разворачивающуюся во дворе картину, уже отчетливо понимая, что сейчас произойдет что-то поистине невообразимое.

Высокий мужчина подошёл к Лире и что-то сказал. Та замерла одиноким пятном, а затем медленно подняла голову и посмотрела прямо на меня.

Я не видела выражения ее лица – слишком далеко, но на всякий случай кивнула, пытаясь этим жестом выразить всё то, что сейчас бушевало внутри меня.

Лира резко развернулась и рванула с места.

Она побежала к воротам, мелькая между столбов.

Сначала мужчины просто наблюдали, смеясь. Потом один из них, молодой, с медными волосами, медленно в развалочку пошёл за ней, растягивая удовольствие. Другой, сидя на крыше и наблюдая сверху, отпускал едкие комментарии. Толпа гудела, делая ставки. Слышался счастливый детский смех.

Девушка добежала до ворот и отчаянно заколотила по ним, оглядываясь. Мужчина с медными волосами приближался не спеша, будто прогуливаясь. Он поднял булыжник, дыхнул на него огнем и кинул Лире под ноги. Она вскрикнула, отпрыгивая, и устремилась дальше, вдоль стены, ища лазейку.

Другой, тоже оказавшийся драконом, швырнул в неё раскаленный докрасна камень прямо с крыши. Попал ей в плечо, свалив с ног, но Лира вскочила и побежала дальше.

Это было представление. Жестокое, извращённое развлечение.

— Я мог казнить её, — тихо сказал Деметракс, опуская свои руки ниже и прижимая меня пахом к кладке стены. — Но где в этом урок? Урок — в надежде. В вере, что можно убежать.

Я уже не обращала внимания на роха, с напряжением и непонятной надеждой следя за трагедией, разворачивающейся во дворе замка.

Лира споткнулась, упала. Медноволосый дракон встал над ней, улыбаясь. Сделал ей знал рукой: «Вставай. Беги ещё».

И она побежала с новой силой. С рыданием, с разбитым лицом, Лира бежала обратно к центру двора, к толпе, которая хохотала. Она цеплялась за них, в надежде на помощь, но те лишь брезгливо отталкивали её, еще больше раззадоривая зрителей.

С крыши спикировал дракон в полуобороте. Он пролетел над горничной так низко, что задел крылом, швырнув на камни. Лира вскрикнула и попыталась встать на четвереньки.

Медноволосый подошёл вплотную. Он наклонился, и снова что-то сказал. Потом выпрямился, сделал шаг назад.

Лира встала на колени и задрала голову, смотря дракону в лицо. Она больше не металась.

Глава 4.1. Правила Дагхорна.

Мой организм всё-таки сдался. Публичное сожжение Лиры стало последней каплей, переполнившей чашу иномирного разума. Сознание утащило меня в беспокойный спасительный сон.

Я росла в любящей семье. Самым большим потрясением за всю мою жизнь был кофе, пролитый на эскиз за день до дедлайна. Тогда я думала, что познала дно отчаяния. Как же я была счастлива, в своём неведении.

Во сне мелькали лица из толпы. Они вертелись хороводом, и их смех превращался в ужасающие гримасы с оскаленными пастями, изрыгающими пламя.

Я металась в бреду, чувствуя прикосновение холодного компресса на своём лбу и воду на губах с горьким привкусом трав.

Иногда сквозь кошмар пробивался тихий ласковый голос моей мамочки, напевающий незнакомую колыбельную.

Закрой, дитя, глазки свои,
Спрячь искру глубоко внутри.
Пусть тепло, что тише росы,
Сердце твоё до поры сохранит.

Спи, искра, в пеленах золы,
Ветер не тронет, не спросят с небес.
Вырастешь — станешь и светом, и силой,
А пока — только снов тёмный лес.

К вечеру третьего солнца, как именовали здесь дни, раздался настойчивый стук, и я, наконец, открыла глаза.

Дверь открылась, впуская статную высокую женщину лет сорока. Волосы ее полностью скрывала косынка. Прекрасное лицо, словно застывшее холодной маской, не портило даже серое платье прислуги. За ней семенили три молоденькие девушки на вид пятнадцати – восемнадцати лет.

Отточенным движением незнакомка совершила низкий, безукоризненный поклон.
— Яркого пламени, рохайна Мариан. Меня зовут Тайра. Я ваша личная горничная, назначенная распоряжением роха Деметракса. Эти девушки — мои помощницы. Мы поможем вам подготовиться к вечерней трапезе. Вы проспали 3 солнца, этого вполне достаточно для восстановления.

Тайра. О которой говорила Лира. При вспоминании о горничной Мариан, сердце болезненно сжалось.

Дождавшись моего кивка, девушки тут же принялись за дело.

Две вынесли из ниши в стене большую медную купель, третья сбегала в коридор и вернулась с другими слугами, тащившими вёдра с дымящейся водой.

По комнате поплыл насыщенный приятный аромат, исходивший, видимо, от лепестков странных синих цветов, серебрящихся на поверхности кристально чистой воды.

Пока купель наполнялась, Тайра подвела меня к ширме, где уже висело платье и аксессуары. Я равнодушно осмотрела всё это, не в силах оценить красоту наряда после всего случившегося.

Хотя комплект определенно заслуживал как минимум восхищенного взгляда.

Ткань, из которого было сшито платье, не могла существовать в природе, по крайней мере в нашем мире. Материал был легкий, светлый и струился по всей длине. Расклешенные рукава, напоминающие крылья, плавной линией переходили в декольте, обрамленное золотыми нитями. Вышивка тлела и переливалась, создавая впечатление настоящего огненного корсета. Плечи венчали пластины тонкого белого металла, угрожающе взвившиеся языками пламени.

— Рох выбрал лично, — безразличным тоном сообщила Тайра, помогая мне снять простую дневную рубашку и забраться в купель.

Я лежала почти в полной тишине, нарушаемой лишь плеском воды и тихими шагами служанок. Горячая, ароматная вода обжигала кожу. Закрыв глаза, я перебирала в уме последние события, пока ловкие пальцы Тайры омывали мои волосы каким-то маслом, пахнущим кедром.

Драконы. Магия. Другой мир.

Куда делась душа Мариан? А моё тело… что с Димой?Почему перенесло только меня? Почему именно меня?

Всё это казалось невозможным, но…

Итак, соберись, Мишутка, как сказал бы Дым.

Давай по порядку.

Я жена роха Деметракса. На мне какая-то печать. Возможно есть и магия.

Попытка побега жестоко наказывается.

Помощи просить не у кого. Выживать придется самостоятельно. Нужен план. И набраться сил.

А что, если… — мысль оборвалась, наткнувшись на ледяной взгляд Тайры, вытирающей меня куском белоснежной ткани. Она делала это так бережно, будто чистила хрупкий артефакт.

Прислужницы порхали вокруг, пока не подвели к огромному зеркалу, скрытому за шелковой шторой в будуаре.

У меня впервые появилась возможность как следует рассмотреть себя.

А это определенно была я. Разве что волосы я всегда высветляла до платины.

В зеркальной глади отражалось бледное утонченное лицо с высокими скулами. Подбородок чуть задран вверх, как бы бросая вызов этому миру. Прямой нос, бледно-розовые губы, сжатые в тонкую непроницаемую нить. Длинные золотые волосы, уложенные в сложную прическу. Отстраненный взгляд бесцветных глаз.

Роскошное платье добавляло торжественной мрачности, завершая образ и делая его целостным.

Я чувствовала себя не человеком, а куклой, которую готовят к выставке.

Тайра внимательно осмотрела рук своих творение, удовлетворенно кивнула и вежливо попросила проследовать за ней к ужину.

Пара пустых коридоров и мы оказались в Большом пиршественном зале.

Глава 4.2. Правила Драгхорна.

Тело мгновенно отозвалось на взгляд Деметракса леденящим спазмом, знакомым до тошноты. Оно помнило. Помнило башню и свист плети.

Это не со мной. Всё это происходит не со мной. Я – Маша Егорова. Это не моя жизнь. Это не моё тело, — заклинала я себя. И простая, абсурдная мантра помогла скинуть оцепенение. Я выпрямилась, подняла голову выше.

Мой маленький бунт не остался незамеченным. Деметракс вдруг широко улыбнулся, хотя в этом оскале не было ничего человеческого.

— Моё слово! — его голос, низкий и звучный, раскатился эхом по затихшему залу.

«Муж» поднялся, привлекая к себе всеобщее внимание. — Позвольте представить вам обновлённый свет Драгхорна. Мою супругу — рохайну Мариан, удостоенную чести носить имя Г’хегорион Кер’нихс. Отмеченную печатью. И, Воля Пламени, — он сделал паузу, в которой повисла тяжёлая, сладковатая надежда всего зала, — будущую колыбель наследника рода.

Колыбель? Мариан — колыбель?
Вспомнился рассказ Лиры о первой ночи...Бедная девушка.

Деметракс протянул мне открытую ладонь. Тайра, бесшумная тень за плечом, с невыразимым мастерством подхватила меня под локоть, подводя к высокому столу.

Внутренне содрагаясь, я послушно вложила руку в огромную ладонь роха.

Раздались первые удары кубков об стол. Спустя миг в зале уже стоял оглушительный грохот, перекрываемый криками, о сути которых я могла только догадываться: «Воля пламени!», «Пусть искра не погаснет в колыбели!», «Да не вскроется печать!».

Когда гул стих, Деметракс сел, кивнув на место рядом.

Как покорная жена, я опустилась в резное кресло. В конце концов, силы мне нужны. Выжить любой ценой. Узнать, как вернуться домой.

Приняв это решение, я осмотрелась в поисках знакомой пищи.

На вид съедобными были только жареная птица, напоминающая фазана, припущенные коренья, и бледные, похожие на груши фрукты. Машинально отломила кусок мяса. Оно оказалось жестким и горчило. Тогда я сосредоточилась на простой воде в серебряном кубке, пытаясь смыть со слизистой вкус этого мира, закусывая неизвестными плодами.

Надеюсь, аллергии у меня нет.

Эта мысль вызвала смешок — вокруг меня враждебный незнакомый мир, а я думаю о банальной анафилаксии.

Взгляды гостей, тяжелые и оценивающие, скользили по мне, задерживаясь на мгновение, чтобы отметить новое приобретение роха.

«Новая печать, — донесся обрывок разговора справа, — надеюсь, выносливее прошлой. Та всё ныла да болела».

Прошлая. Чьё место я заняла? Сколько их было до?

Додумать не успела. Огромная невыносимо горячая рука накрыла мою ладонь. Пальцы сомкнулись вокруг запястья с такой силой, что хрустнули тонкие кости. Разговор за нашим столом резко оборвался. Наверное, книги не врут, и у драконов отменный слух.

Деметракс откинулся на спинку стула и обвел взглядом гостей.

— Все вы стали свидетелями осквернения источника Драгхорна , — произнёс он ледяным тоном.

Я застыла. Волна неконтролируемого ужаса прокатилась с головы до ног, заставляя сердце забиться загнанным зверем. И ничего не могла поделать с этой реакцией, как бы ни хотела.

Деметракс ослабил хватку, почувствовав бешеный пульс жертвы, и нежно погладил пальцем синяки, проступившие от его захвата.

— Закон един для всех бескрылых и не делает исключений. Моя супруга будет наказана – слово роха.

Безвольной куклой я сидела на красивом резном стуле, рассматривая ажурный узор на дне своего кубка. В голове билась только одна мысль.

Бежать. Бежать.

Толпа одобрительно загудела. На лицах читались удовлетворённые улыбки — другого они и не ждали.

Но были и те, кто остался равнодушен. Одной из них оказалась молодая драконица в ярко-алом платье. Её смоляные волосы были убраны в строгую, изящную причёску, открывающую тонкие черты лица и глаза странного, мерцающего янтарного оттенка. Она смотрела прямо на меня, пока её сосед — грузный дракон с шрамом через глаз — не обратился к ней.

— Архонтесса Илария, доходят ли до вашего отца, Верховного Архонта, наши донесения с восточных рубежей? — в его голосе сквозила подобострастная язвительность.

Драконица — архонтесса Илария — медленно перевела взгляд на говорившего. Её улыбка стала кроткой, почти беззащитной.
— Дорогой рох Гартах, я, увы, лишь номинальный член совета. Позвольте мне и дальше оставаться неосведомлённой в столь сложных делах. Зачем носящей кровь изначальных забивать голову политикой? — её тон был сладким, как мёд, но в глубине янтарных глаз вспыхнула на мгновение стальная искра.

Гартах фыркнул и показательно уважительно склонил голову.
— Мудрость, достойная вашего рода, архонтесса.

Та в ответ лишь коротко улыбнулась и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. На меня она больше не оглядывалась.

Пир набирал обороты. С разных концов стола доносились обрывки разговоров.

«…завтра на рассвете, в Чёрный Лес. Пригнали свежую партию…шустрые, обещают хорошую гонку…»
«…держу пари на Гартаха, он прошлый раз трёх взял одним дыханием. Чистое искусство…»
«…молодых и крепких — в запасники. Стадо-то пополнять надо…»
«…соль в том, чтобы взять живьём. А там уж… как фантазия сработает»

Охота. Они говорили об охоте.

Деметракс, заметив, как я замерла, прислушиваясь, наклонился ко мне, притворно нежным жестом поправляя прядь у моего лица.
— Заинтригована, супруга? — прошептал он ласково. — Завтра — Большая Охота. Ты ещё не видела нашего любимого развлечения во всём его… размахе. Тебе стоит поприсутствовать. Чтобы проникнуться духом Драгхорна. Стать настоящей женой роха.

Глава 5.1. Ритуал

Тайра вошла в комнату и её помощницы засуетились.

Я боялась даже думать об ЭТОМ. И до сих пор не верила, что кто-то кроме Дыма может прикоснуться ко мне, как к женщине. Машинально потерла кольцо Егоровых, мысленно взывая к…к кому? Я не знала…просто молилась, в надежде на чудо.

Прислужницы подняли меня с места лёгким, но не допускающим сопротивления давлением на локти.

Две девушки взялись за шнуровку моего дневного платья, их пальцы, обычно неуклюжие, сейчас двигались с пугающей быстротой и точностью. Третья в это время выдвинула из ниши в стене ту самую медную купель и бесшумно скрылась в коридоре за вёдрами.

Я стояла, как деревянная кукла, позволяя раздевать себя. Разум отчаянно пытался найти лазейку, побег, отговорку — и натыкался на каменные стены реальности.

Отказаться?

Рыдать и умолять?

Попытаться ударить, оттолкнуть?

Мысли метались, как пойманные в клетку птицы, бьющиеся о прутья разума. Каждая новая "отговорка" рождалась и умирала, не успев оформиться, натыкаясь на непреложную реальность: выбора нет. Исход один.

Вёдра с водой прибывали без перерыва. Пар поднимался густыми клубами, наполняя комнату влажным жаром. Горничные бросали в воду связки неизвестных мне трав с горьким душком и колючие веточки, похожие на можжевельник.

Мне помогли забраться в купель и руки служанок принялись за работу.

Они мыли меня с каким-то сосредоточенным усердием. Жёсткие мочалки терли кожу до розового цвета, смывая не только грязь, но, казалось, и саму память о прежней жизни. Особое внимание уделялось спине. Я чувствовала, как ткань скользит по едва зажившим шрамам, и каждый раз вздрагивала, ожидая боли. Но её не было.

Вода остывала. Я сидела, обхватив колени, наблюдая, как плавают на поверхности тёмные, скрученные травинки. Мысли, наконец, утихли, сменившись странным, пустым спокойствием.

Меня вытащили в 4 руки и вытерли досуха. Затем подвели к ширме.

Наряд, ожидавший меня, не был ни платьем, ни ночной сорочкой. Это был саван из чёрного шёлка. Невероятно тонкая, струящаяся ткань, неестественно холодная на ощупь, как вода из источника Драгхорна.

Саван состоял из двух частей: широкого, почти прямоугольного полотнища с вырезом для головы, ниспадавшего спереди и сзади, и тонкого пояса из того же материала. Рукавов не было. Боков не сшивали. Эта одежда ничего не скрывала — лишь драпировала, обтекала, намекала. Она была создана не для защиты от взглядов, а для их привлечения. Для того, чтобы подчеркнуть каждую линию тела, каждый изгиб, оставаясь формально прикрытой.

Тайра надела на меня этот шёлковый поток. Её пальцы придирчиво поправили складки. Затем она распустила мои волосы, ещё влажные от ванны, и тщательно расчесала их, чтобы они тяжелой, золотой волной укрыли плечи и спину.

Ни украшений, ни духов. Только чистая, выскобленная плоть в чёрном шёлке.

Я взглянула на своё отражение в огромном зеркале.

Незнакомка с огромными, серыми глазами на бледном лице. В них читалась пустота — глубокая и бездонная. Там, где должна была быть Маша, оставалась лишь оболочка, готовая принять то, что должно случиться.

Меня вывели в коридор. Было поздно, факелы в стенных нишах потрескивали, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Я шла босиком по холодному камню, и каждый шаг отсчитывал последние мгновения перед падением.

Тайра шла впереди — прямая и неприступная.

Остальные девушки тихо семенили позади меня. Никто не произносил ни слова.

Мы поднялись по узкой, винтовой лестнице в самую высокую башню и остановились перед дверью из чёрного дерева, украшенной чеканным, свирепым серебряным драконом.

Тайра постучала. Из-за двери донёсся низкий, неопределённый звук и горничная толкнула массивную створку, пропуская меня внутрь взглядом. Дверь захлопнулась, заключая меня в ловушку.

В комнате горел камин, отбрасывая отблески на аскетичную обстановку, каменные стены и на дракона.

Деметракс сидел в массивном кресле из тёмного дерева и потёртой кожи. Без камзола, в простых чёрных штанах. Огонь играл на рельефах его торса. Каждый мускул казался высеченным из гранита. Пепельные волосы беспорядочными прядями ниспадали на его плечи.

Как красота, достойная творчества Микеланджело, может быть такой извращенно жестокой?

В одной руке дракон сжимал кубок с тёмно-рубиновой жидкостью.

Он смотрел на меня из-под опущенных ресниц.

Моё тело замерло в нескольких шагах от порога. Холод от камня пола поднимается по ногам, а сердце колотилось где-то в горле, угрожая выпрыгнуть.

Я ожидала грубости, немедленного насилия, животной ярости. Но его спокойствие и взгляд оказались куда страшнее.

— Подойди, — бросил он наконец.

Словно под гипнозом я сделала несколько шагов и остановилась, не в состоянии продвинуться дальше..

Он наблюдал за этой маленькой борьбой, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки от понимания моей полной беззащитности.

Глава 5.2. Ритуал.

Острие коснулось кожи у самого основания шеи.

Я зажмурилась, готовясь к боли…Но ощутила лишь лёгкое, холодное пощипывание, будто меня царапали остриём булавки.

Дракон водил лезвием по моей спине, словно вырисовывая сложный узор. Я чувствовала, как сталь скользит, оставляя за собой тончайшие, чёткие линии — ровные и аккуратные.

Он работал в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня и его собственным ровным, чуть учащённым дыханием. Иногда он отступал на шаг, чтобы оценить свою работу, как скульптор, отходящий от глины. Затем он возвращался и продолжал.

Время потеряло смысл.

Я превратилась в чистое восприятие: холод стали, жар его пальцев, запах дыма и металла...

Наконец, он отступил. Раздался лязг кинжала о каменный столик..

— Теперь посмотри. — В голосе Деметракса прозвучало удовлетворение создателя, довольного своей работой.

...Он подошёл с большим, овальным зеркалом в тяжелой серебряной оправе и встал так, чтобы я могла видеть отражение своей спины.

Я повернула голову и замерла, рассматривая творение дракона. Крови не было. Не было ни царапины...

На бледной коже, от лопаток до поясницы, светился изящный, сложный контур. Стилизованный дракон в полёте, выполненный из тончайших, серебряных линий. В центре этой фигуры, на месте сердца, пульсировало неровное, бархатисто-багровое пятно.

Печать, поняла я.

— Видишь? — восхищенно прошептал дракон. — Теперь твоя природа заключена в оковы моей воли.

Я же не могла оторвать взгляд от зеркала. Мне показалось, что пятно… шевельнулось. По его краю пробежали крошечные, почти невидимые алые нити. Как корни, или щупальца. И эти нити стали медленно расползаться по только что нанесённым серебряным линиям.

Они поглощали контуры дракона, впитывая его, как губка воду. Изящный рисунок начал расплываться, теряя чёткость, пока не исчез окончательно.

Удовлетворение на лице Деметракса сменилось растерянностью.

Он неверяще мотнул головой, отступил на шаг. Замер, поглощенный своими мыслями. Затем с силой отшвырнул зеркало так, что оно с грохотом разбилось о каменный пол.

— Нет, — прошипел он. — НЕ-ЕТ!

Снова схватил кинжал и грубо прижал меня к стене. Его пальцы впились в плоть так, что я вскрикнула.

— Ни звука, бескрылая!

Острая сталь рассекла кожу. На этот раз боль была острой и жгучей. Я стиснула зубы, не позволяя себе кричать.

Деметракс вырезал того же дракона, поверх расплывающегося первого, стараясь вернуть чёткость линиям.

Отступил, тяжело дыша.

Мы оба посмотрели на мою спину в осколке зеркала на полу. Вопреки ощущениям - кожа на спине всё ещё была цела. Только вновь нанесённые серебряные линии дракона вспыхнули ярче, отчаянно пытаясь удержаться.

Но из центра печати уже выползли новые багровые нити, как дым от костра. Они так же неумолимо растворили свежие, ещё светящиеся узоры.

Тихий рык вырвался из груди взбешенного Деметракса. Его глаза загорелось нечеловеческой одержимостью.

Клинок вонзился глубже, словно пытался выдолбить узор в камне.

Боль превратилась в сплошное, белое пламя, пожирающее сознание. Я не кричала. Воздух выходил из меня хриплыми, прерывистыми всхлипами. Тело дрожало, прижатое к стене, удерживаемое на месте только железной хваткой безумца.

Деметракс работал, бормоча себе под нос проклятия.

Когда он оторвался в очередной раз, его руки дрожали. На моей спине уже не было различимого рисунка — лишь слабые, угасающие следы серебряного света, в центре которых, как неугасимый уголь, пылала и пульсировала печать.

Она казалась теперь ярче, светящейся изнутри. Багровые нити, казалось, питались магией клинка, становясь более явными и живыми.

Деметракс смотрел на эту картину, и всего на секунду мне показалось, что я увидела тень страха в его глазах.

Дракон вновь отступил, бросив кинжал. Его взгляд, полный отвращения, скользнул по моему дрожащему, истекающему магией телу.
— Исчезни, — прошипел он.

Я пошатнулась, пытаясь сделать шаг, и рухнула бы, если бы не удержалась за спинку ближайшего кресла. Поплелась к двери, оставляя за собой серебрянный след на камнях. Дрожащими руками, нажала на тяжёлую скобу двери и вывалилась в коридор, где темнота приняла меня в свои объятия.

Я уползала, как раненый зверь, цеплялась за стены. Сознание плыло, края зрения затягивало чёрной пеленой. Я не помнила дороги. Врезалась в кого-то, и послышались знакомые испуганные голоса.

С неожиданной силой меня подхватили по обе стороны, и помогли дойти до покоев.

Тайра, сидевшая у огня, вскочила. Её обычно бесстрастное лицо побелело.

— Великое пламя… Он… он пытался подавить печать силой Драгхорна, — прошептала она, больше себе, чем мне. — Глупец. Безумец.

— Вон! — её голос, обращённый к другим девушкам, прозвучал драконьим рыком. — Заприте дверь. Никого! Если спросят — рохайне нездоровится, она спит. Если войдут — умрёте.

Когда мы остались наедине, она аккуратно уложила меня на кровать. Её руки, когда она начала очищать раны влажными, пропитанными чем-то едким тряпками, дрожали — впервые за всё время.