Жестокий Кавказ. Испорченная жена

Глава 1

Классическое петербургское кафе ничем не отличается от сотни таких же заведений. Хороший кофе, свежая выпечка и приятный аромат хлеба в воздухе, а за окном мягко падает снег.

Не такой, как у нас на Кавказе — там он колючий и яростный, а здесь крупный и пушистый. А еще завтра День всех влюбленных. Раньше я не праздновала ничего такого, но, переехав пять лет назад в Петербург, начала получать удовольствие от этих милых праздников.

На четырнадцатое февраля Юра дарил красные розы, как символ страсти между нами. На Восьмое марта я получала тюльпаны, а на день рождения — новый телефон.

Первые два года совместной жизни были похожи на ту самую сказку, которую я себе представляла, будучи еще дома, на Кавказе. Еще через год у нас родилась Анечка — малышка, которая внешне даже на каплю не похожа на меня, но в ней, несмотря на гадкие слова свекрови, я видела так много похожих черт.

Анечка…

— Еще кофе? — отвлекает от тяжелых мыслей официант.

— Да, спасибо, — растерянно киваю и позволяю парню в красном фартуке с эмблемой заведения долить классический черный кофе в мою чашку.

На чем я остановилась? Ах да…

Два года назад у нас родилась дочь, и казалось, что сказка будет длиться вечность. Юра носил меня на руках. Мы, наконец, купили свою квартиру и съехали от его родителей. Все было вроде неплохо, пока в один прекрасный вечер сказка не пошла по классическому сюжету, превратившись в кошмар.

Меня ведь предупреждали, говорили много раз, что Юра такой — легко зажигается и также легко теряет интерес. Он любит спасать принцесс из лап драконов, любит пускаться в приключения, и его любовь всегда должна быть связана с азартом.

Но когда у тебя дома жена с маленьким ребенком, когда никого больше не нужно спасать, азарт пропадает, и Юра отправляется на поиски новой принцессы.

Все произошло до ужаса банально — полгода назад его любовница сама мне написала, попросив подать на развод, а я не стала устраивать драму из измены.

В тот же вечер все честно рассказала Юре и думала, что мы мирно разойдемся.

Думала…

— Привет, принцесса, — раздается над ухом голос бывшего мужа, и я чувствую, как выпитый кофе начинает медленно подниматься вверх, грозясь выйти из меня прямо на пол этой милой кофейни.

Раньше его «принцесса» звучало ласково, а сейчас я с легкостью считываю насмешку в интонации некогда любимого мужчины.

— Привет, — сухо здороваюсь с Юрой и отодвигаю от себя чашку, потому что даже один вид черного маслянистого напитка вызывает у меня тошноту.

— Извини, опоздал. Бизнес требует много времени, и у меня встреча через час в другой части города, так что давай побыстрее.

Юра когда-то работал начальником службы безопасности у моего брата, где мы с ним и познакомились, а сейчас у него собственная компания. Тот же профиль — охрана и информационная безопасность, но теперь он большой начальник.

Бизнес, построенный на деньги родителей, потому что после ухода от брата Юру особо никуда не брали, но сейчас он невероятно гордится собой и не забывает лишний раз упрекнуть меня, будто это я виновата в его увольнении пять лет назад.

— Когда я могу увидеть Аню? — перехожу к делу, потому что у меня тоже нет никакого желания сидеть здесь и выслушивать насмешки в свою сторону.

Юра без проблем согласился на развод: он переехал к своей любовнице, мы подали заявление и развелись в течение месяца. Квартира осталась у меня и дочери, каждый месяц на карту приходила внушительная сумма, потому что я была в декрете и не работала.

Все шло нормально, пока они не забрали у меня ребенка.

Два месяца назад я, как обычно, отдала Анюту на выходные папе, а в воскресенье получила СМС от свекрови, где она любезно сообщала, что они подают в суд и забирают у меня опеку над дочерью.

— Мама увезла ее в Сочи на две недели, — пожимает плечами Юра, — Позвони ей и договорись сама.

— Зачем ты так со мной? — не верю, что этот добрый, сильный и веселый Юра стал таким…

Он не спешит отвечать. В который раз усмехается надо мной, долго смотрит и с усталым вздохом откидывается на спинку стула.

— Все очень просто, Фатима. Я не позволю тебе воспитывать Аню, и она никогда не станет такой же, как ее мать.

— Это какой?

— Той, которую могут насильно выдать замуж, сделать второй женой или избивать за непослушание, потому что это норма для вас на Кавказе.

— Чушь! — взрываюсь моментально, — Ты знаешь, через что я прошла. Думаешь, я бы позволила Ане повторить мою участь?

Я отказалась от семьи, от карьеры и всех своих мечт ради этого мужчины. Я готова была остаться в Петербурге, хотя за пять лет не смогла по-настоящему полюбить этот город.

Думала, что Юра легкомысленный и влюбчивый, а я поторопилась, когда прыгнула в этот омут с головой. Но нет. За красивой улыбкой бывшего мужа прячется монстр, который показал свои зубы только сейчас.

— Жалеешь, что связалась со мной? — он словно читает мои мысли, — Наверное, думаешь, что лучше бы вышла тогда замуж за того, кого выбрала тебе твоя сумасшедшая мамаша?

— Когда я могу увидеть Аню?

Буду кричать, показывать свои эмоции — только развеселю зверя внутри него. Юра добивается этого, хочет увидеть очередное мое падение к его ногам.

— Я ведь все тебе дал, — продолжает он, — Сделал частью своей семьи, познакомил с родителями, привез сюда, а ты…

— Что? — выгибаю бровь, — А я отказалась терпеть твои измены?

— Ты не получишь дочь, Фатима. Ни на выходные, ни даже на день. Мама уже занялась этим вопросом. Лишить тебя родительских прав проще некуда.

Моя выдержка все-таки дает трещину.

— Ты не сможешь…

Родительские права забирают у алкоголиков, наркоманов, тех, кто подвергает своих детей систематическому насилию.

Никто не сможет забрать права у мамы, которая бесконечно любит своего ребенка.

— Почему? — еще одна усмешка, — Завтра тебя выкинут из съемной квартиры, а в понедельник уволят по статье. У тебя ни работы, ни денег, а еще к этому я добавлю девиантное поведение и издевательства над ребенком. Суд встанет на мою сторону, Фатима, и Аню ты больше никогда не увидишь…

Глава 2

Пять лет назад

— Мама, — с порога начинает Юра, пока я жмусь сзади и боюсь даже взглянуть на его родителей, — Познакомьтесь. Это моя Фатима.

— Кто?

— Как-как?

У Андрея Валентиновича и Ольга Дмитриевна, родителей Юры, примерно одинаковая реакция — они не верят в услышанное, в шоке и еще испытывают некую брезгливость, стоит только услышать мое имя.

— Фатима — младшая сестра Арслана и моя невеста, — упрямо повторяет Юра, выставляя меня вперед, — Мы поживем у вас какое-то время, пока я не найду работу?

Побег прямо во время поминок погибшего младшего брата, три дня в пути, потому что мы добирались на поезде, и совершенно чужой для меня мир.

Юра родом из Санкт-Петербурга, здесь у него живут родители и куча друзей еще со школьных времен, поэтому выбор города для переезда был очевиден.

Но я еще никогда не уезжала так далеко от дома — будто на Луну или другую планету. Настолько сильно ощущается расстояние от нашего аула до Северной столицы.

— Фатима, — передо мной появляется недовольное лицо Ольги Дмитриевны, — Вы по-русски разговаривать хоть умеете?

— Мам!

— Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, — отвечаю ей на идеальной русском без акцента, — Умею. Хотите покажу свой диплом о высшем образовании?

В бок резко кто-то тычет пальцем, и только позже я понимаю, что это Юра. А вечером он и вовсе делает мне замечание, чтобы была вежливее с его матерью.

Первые звоночки абьюза начинаются задолго до основных событий — ты списываешь их на усталость, волнение и миллион других причин. Монстр внутри Юры показывал свои когти с самого начала, просто я намертво приклеила на лицо розовые очки и не замечала, какой будет финал у этих отношений.

Пять лет спустя

Поднимаюсь в квартиру свекров с полной решимостью увидеть дочь. За две недели, пока Ольга Дмитриевна проводила время в Сочи с Аней, случилось ровно то, о чем говорил Юра.

Сначала меня уволили из частного детского центра, куда после долгих поисков удалось устроиться воспитателем группы выходного дня. Уволили по статье, со скандалом и кучей ложных обвинений: от рукоприкладства до воровства.

Сразу после, не дожидаясь понедельника, арендодатель студии на окраине, в которой я живу всего месяц, попросил незамедлительно собрать свои вещи и выехать. Ему было все равно, что уже вечер и мне некуда идти. А еще этот жадный старик не вернул залог, разыграв сцену, что я нелегальный мигрант, и он вызовет полицию, обвинив меня в краже.

Следующие десять дней все мои отклики на вакансии воспитателя, нянечки, учителя на полставки, школьного психолога были отклонены. Я отправляла сопроводительные письма в такие места, где платили просто смешные для Петербурга деньги, но и они мне отказывали.

Удалось устроиться только в одно место — нелегально уборщицей в строительную фирму. Днем мыла полы, а после обеда подрабатывала курьером в пункте выдачи маркетплейса, и все это, чтобы снимать комнату в коммунальной квартире, куда меня тоже взяли без договора. Буквально на птичьих правах.

Итого: у меня есть работа и жилье, но все это не подходит, чтобы защищать себя в суде. Никто не отдаст ребенка уборщице из коммуналки, когда у истца отец — депутат Заксобрания, а мать — районный судья.

Квартира родителей Юры находится в любимом туристами районе — на Петроградке. Первое время я боялась выходить из дома — настолько здесь шумно и суетливо, что вестибулярный аппарат не справлялся с головокружением.

Даже сейчас, спустя пять лет жизни в Петербурге, я все еще чувствую себя неуютно в этом городе, но ради дочери нужно сжать зубы и действовать. В прошлую нашу встречу я угрожала Юре связями моей семьи, но на деле последний раз мы разговаривали с братом пару лет назад, когда я делилась с ним и Таней, его женой, новостью о рождении Анечки, а с мамой… Кажется, с мамой мы не разговаривали, а ссорились, когда она избивала меня, узнав о тайной связи с Юрой.

У меня нет никаких связей, и семья никогда не простит за мой поступок, поэтому приходится натягивать на лицо вежливую улыбку и терпеливо ждать, когда бывшая свекровь соизволит открыть мне дверь.

— Ну, здравствуй, Фатима, — ее голос, как всегда, недружелюбный и с нотками брезгливости. Ничего не поменялось с нашей первой встречи.

— Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, — немного вытягиваю шею и пытаюсь увидеть дочь, но, похоже, ее от меня тщательно прячут, — Я приехала, чтобы забрать Аню на выходные.

Опека над дочерью перешла Юре, но я еще не лишена родительских прав и имею полное право забирать ребенка к себе на выходные. Так постановил первый суд.

— Заберешь в следующие, — женщина ожидаемо начинает придумывать отговорки, — У Ани акклиматизация после Сочи. С утра приходил наш семейный педиатр и прописал ей постельный режим.

Она врет. Вижу по глазам, что врет, но если ворвусь в квартиру и насильно заберу дочь — Ольга Дмитриевна обязательно использует этот инцидент в суде, чтобы выставить меня в плохом свете.

Передо мной еще одна ловушка, и свекровь даже с некоторым нетерпением ждет, когда я оступлюсь: начну повышать на нее голос, привлеку внимание соседей, которые потом в суде будут свидетельствовать против меня.

— Хорошо, — киваю и не перестаю улыбаться, — Тогда я посижу с ней у вас, — делаю первый шаг в квартиру, но тут же сталкиваюсь с препятствием в виде женщины.

— Не представляешь, как я рада, что вы развелись с Юрой. Мы с Андреем Валентиновичем даже шампанское открывали в тот день, чтобы отметить это событие. А теперь иди отсюда, Фатима, пока я не вызвала ментов и не устроила красивую сцену, которая очень понравится судье.

Глава 3

Чувство полной беспомощности не покидает меня остаток дня. Кажется, что это конец, меня связали по рукам и ногам, окружили и теперь наслаждаются моим падением.

Интересно, чего добивается Юра?

Мотивы его родителей понятны — они так и не смогли принять выбор сына. Ни после свадьбы, ни после рождения внучки. Кажется, с появлением Анечки их желание развести нас только усилилось, но с одним дополнением: освободить сына от «ужасного» брака и забрать ребенка себе на воспитание. И Ольга Дмитриевна особенно гордится тем, что чем старше становится Аня, тем больше она похожа на свою бабушку.

У меня даже возникает ощущение, что она принимает мою дочь за свою, потому что у свекров, кроме Юры, больше нет детей, а они очень хотели еще сына или дочь, но не получилось.

— Явилась? — встречает меня на пороге коммуналки соседка — пожилая женщина за семьдесят в протертом грязном халате и с остатками седых волос на голове, которые она как-то умудряется собрать в пучок.

— Можно мне пройти? — стараюсь говорить вежливо, потому что лишние конфликты мне не нужны.

Если органы опеки придут проверять условия моего жилья, я не хочу, чтобы еще и соседи жаловались на меня.

— Сколько раз я должна тебе говорить, чтобы ты не готовила свой вонючий плов на общей кухне? — жалко, что у соседки другое настроение, и поскандалить она не против, — Понаехали в нашу страну, а мы теперь должны задыхаться от ваших специй?

Я не понаехала, я здесь родилась. С тем же красным паспортом, что и она.

А еще я не люблю плов — из национальной кухни предпочитаю сыры, супы и некоторую выпечку, поэтому «вонючий плов», как она сказала, готовил кто угодно, но не я.

Однако нет смысла спорить и что-то доказывать — у женщины нет ни семьи, ни кого-то, кто бы приходил и навещал ее. Она глубоко несчастна, одинока, а еще больна, судя по первичным признакам ментального расстройства.

— Вы правы, — начинаю подыгрывать, — Я уберу за собой посуду и проветрю коридоры, чтобы больше не пахло. И вот, — протягиваю ей коробку зефира в шоколаде, который купила по пути домой, — Это вам.

— Мне? — на лице женщины мгновенно появляется почти детское удивление вперемежку с восторгом, — На день рождения?

— Да, — с улыбкой киваю ей, — С праздником вас.

Старуха моментально успокаивается, полностью захваченная пачкой зефира в руках, а я быстро убегаю к себе в комнату, чтобы больше не давать ей поводов для криков.

Пусть хоть у кого-то сегодня будет праздник, пока моя собственная жизнь превращается в руины.

Переодеваюсь в домашний костюм, собираю копну густых волос крабиком и беру с собой пачку чая и оставшиеся уже засохшие пряники. Это, конечно, не мягкий свежий зефир, но тоже сойдет.

***

На кухне действительно кто-то готовил с большим количеством специй — понимаю это, как только захожу в большое помещение и морщусь от резкого запаха. За пять лет в Петербурге я отвыкла от восточной еды. Юра ненавидел наши блюда, поэтому мне пришлось научиться идеально готовить борщ, сырники, паровые котлеты и еще много чего.

Только сейчас осознаю, как ловко бывший муж дрессировал меня под себя.

— Привет, соседка, — пока я возилась с большим деревянным окном, чтобы открыть его и впустить свежий воздух, на кухне появилась Зоя из комнаты напротив моей.

Зоя…

У нее странная, я бы даже сказала, сомнительная репутация — каждый раз девушка приводит к себе нового мужчину, но ведет себя тихо и приветливо.

— Привет, — улыбаюсь и ей, но получается вымученно. Как бы я ни храбрилась ради дочери, нервная система с трудом выдерживает свалившиеся испытания.

— Что, бабка опять обвиняла тебя во всех смертных грехах?

На столе рядом с моими несчастными пряниками появляются весьма аппетитный шоколадный торт, свежий батон, а еще банка икры, которая выглядит на обшарпанной кухне коммуналки диковинно.

— Она просто больна, — пожимаю плечами и наливаю в чайник больше воды, чтобы хватило на нас двоих, — Будешь чай?

У Зои икра и торт, а у меня дешевый пакетированный чай, но соседка утвердительно кивает и принимается за бутерброды.

— С тебя заварка, с меня икра, — хихикает девушка, намазываю сливочное масло на батон, — Это мне хахаль бывший подогнал. Привез из Владивостока. У них там икра копейки стоит, не то что у нас.

Усмехаюсь ее искреннему веселью, разливаю кипяток с заваркой по чашкам и ставлю на стол. Обычно в это время здесь толпа соседей — каждый пытается организовать себе ужин, но сегодня только мы с Зоей.

— Итак, — в глазах соседки появляется неприкрытое любопытство, — Как такую красивую кавказскую принцессу занесло в наш притон?

Я не была настолько критична в оценке коммунальной квартиры, где живу, но Зоя в чем-то права — это место выглядит уныло.

— Моих накоплений хватило только на это, — с удовольствием отправляю в рот хлеб с маслом и икрой и мысленно улетаю от этого божественного сочетания.

После каши с утра икра взрывается миллиардом вкусов в моем рту, а вместе с горячим чаем в теле разливается приятное тепло.

— Развелась?

— Да.

Не вижу смысла скрывать правду, как и то, что бывший муж пытается навсегда забрать у меня дочь. Рассказываю Зое про измену Юры, про то, как он притворялся после развода и как подло украл у меня Анечку.

Ни икра, ни чай больше не лезут в горло, когда в голове проносятся воспоминания сегодняшнего утра и моего позорного поражения перед квартирой свекров.

— Да уж, подруга… — Зоя и не пытается скрыть свой шок, — Ты встряла знатно и дочку больше не увидишь, если не поменяешь тактику.

— Как это?

— Мы тут с Павликом, хозяином квартиры, недавно обсуждали тебя, — без тени смущения говорит соседка, — Так вот я подсмотрела на фотке твоего паспорта фамилию и на всякий случай загуглила ее. Не обижайся, но ты тут первая, кто настолько загадочно ведет себя. Даже узбеки, которые жили до тебя, и договор оформляли, и все справки оперативно приносили, а ты…

Глава 4

Действовать не опережение — слова Зои впечатываются в голове, однако реальность кардинально меняет мои планы.

Утро следующей дня начинается с адской головной боли, озноба, стоит только раскутаться, и размазанной картинки перед глазами. Задергиваю шторы, которые не задернула вчера вечером перед сном, залезаю обратно под одеяло и пытаюсь справиться с дрожью в теле — холодно так, что у меня от напряжения болят челюсти и зубы.

Не надо было ходить без шапки. Погода в Петербурге обманчиво ласковая — кажется, что тепло, но на деле легкий ветерок способен свалить тебя с ног.

Долго ворочаюсь, пытаюсь уснуть и даже получается, но, когда сознание вот-вот погрузится в долгожданный отдых, мне звонят.

Настойчиво, громко, нервируя вибрацией.

Вскакиваю, скидываю с себя одеяло и отвечаю на звонок, толком не посмотрев, кто это.

— Здравствуй, Фатима — голос Юры, как погода в Петербурге — такой же обманчиво ласковый, словно он звонит сказать мне что-то хорошее.

— Здравствуй, — а вот мой похож на голос стандартного алкоголика: сиплый, тихий и неприятный, но боль в горле не дает разговаривать четче.

— Заболела? — вроде бы в его вопросе звучит сочувствие, но спустя пять лет я научилась понимать все интонации, взгляды и жесты Юры. За сочувствием прячется «так тебе и надо».

Только я никак не могу понять, откуда в нем столько злобы ко мне. И как человек терпел меня рядом целых пять лет. Сложно прятать в себе такое количество яда, но Юре как-то это удалось.

— Простыла.

Снимаю со спинки стула теплый махровый халат и надеваю его поверх пижамы, потому что озноб еще не прошел, но на часах уже девять утра и мне пора собираться на работу. Хорошо, что сегодня во вторую смену.

— Сильно? Температура есть?

— Что ты хотел? — игнорирую его вопросы, потому что у Юры больше нет прав знать о моем состоянии: ни физическом, ни ментальном.

Нахожу на полу тапочки, быстро собираю волосы в пучок и складываю в пакет-майку мыльные принадлежности, чтобы пойти умыться. Хочется принять душ: горячий, долгий, чтобы прогрел каждую косточку, но в коммуналке такая роскошь недоступна. Да и на сборы у меня не больше часа.

— Звоню обрадовать тебя. Как удачно я позаботился, чтобы ты не ходила сегодня на работу и спокойно лечилась в своей конуре, которую снимаешь на Фонтанке.

— О чем ты?

Страх мгновенно сковывает каждый сантиметр моего тела. Создается ощущение, что стоит открыть дверь, как я столкнусь лоб в лоб с Юрой.

— Я позвонил в ту контору, где ты моешь полы, и пригрозил иммигрантской облавой, поэтому с сегодняшнего дня ты там больше не работаешь, — с такой невообразимой радостью сообщает мне он, будто совершил поступок, достойный уважения.

И я верю ему — работы у меня больше нет. В той фирме никто не посмотрит на мой российский паспорт. Они на порог меня не пустят, потому что проще за час найти новую беспроблемную уборщицу, чем возиться со мной.

— Зачем ты так, Юр? — то ли дело в болезни, то ли в общей усталости, но я не могу сдержать всхлип, когда слышу про увольнение, — Что я тебе сделала? Ты не понимаешь, что мне теперь не на что жить и есть?

Слезы постепенно превращаются в истерику, и под конец я начинаю кричать на мужчину в трубку, но Юра как будто упивается моим очередным падением, как энергетический вампир, выбивая из меня эмоции.

— Ты уж извини, Фатима, но я планирую выиграть суд на первом заседании, а еще хочу защитить дочь от тебя. Не переживай так — в два года дети легко забывают факты из своей жизни. Она без проблем переживет ваше расставание…

— От кого ты собрался ее защищать?! От мамы, которая любит ее больше всего на свете? — разговаривать спокойно больше не получается.

Сдираю с себя халат, сажусь на кровать и подтягиваю колени к груди. Это конец, в Петербурге он перекрыл мне кислород окончательно, и выход остается один — возвращаться домой и действовать оттуда.

Зоя права — по документам я владею десятью процентами нашей компании. Надо восстановить карту, проверить счета и начать пользоваться этими деньгами. Глупо было отказываться от них, но тогда, пять лет назад, я благородно посчитала, что, отказавшись от семьи, я отказываюсь и от всех благ, которые полагались мне, как Керимовой.

— От мамы, которая увезет мою дочь в горы, налепит на голову хиджаб и выдаст замуж в пятнадцать лет.

Странно слышать от Юры эти слова, потому что все, что он говорит, — глупые стереотипы. Не буду отрицать: в некоторых семьях на Кавказе могут существовать столь радикальные порядки, но в нашей даже при чересчур религиозном отце никто и никогда не выдавал девочек замуж в пятнадцать лет. А хиджаб следует носить по велению сердца, иначе в нем не будет никакого смысла.

— Ты сейчас рассуждаешь, как Ольга Дмитриевна, — делаю вывод.

А, может, это она незаметно промыла мозги Юре? Не мог же он сам по себе из доброго и любящего превратиться в узколобого озлобленного человека.

— Мама любит Анечку, а еще она воспитает из нее современную образованную девушку, которой не нужно будет тайком сбегать из дома, чтобы ее насильно не выдали замуж.

— Это бессмысленный разговор, Юра. Через две недели суд, там и поговорим, — хочу скорее завершить вызов, но бывший муж никак не успокаивается.

— Лучше расскажи сразу, что собираешься предпринимать, Фатима, — псевдодружелюбный тон превращается в зловещий, — Чтобы я развеял все твои иллюзии.

— Не твое дело…

— Ни один адвокат не станет помогать тебе. Ни одна компания не возьмет тебя официально на работу, а будешь рыпаться, Павел Эдуардович, владелец твоей конуры, завтра же сдаст тебя полиции, как нелегальную мигрантку. Пока менты будут разбираться, проведешь незабываемые сутки в обезьяннике.

Телефон вновь оживает, оповещая о звонке на второй линии, и я с огромным удовольствием завершаю вызов с Юрой и отвечаю на другой входящий:

— Алло?

— Фатима?

Айшат?!

— Айшат? — спрашиваю уже вслух, не в силах скрыть свое удивление.